Текст книги "Запретная драгоценность"

Автор книги: Луиза Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Дверь спальни Ника оказалась чуть приоткрыта, и Ануша прижалась ухом к образовавшейся щели.

– Если бы вы не были столь упрямы и не боролись с обмороком, облегчили бы жизнь нам обоим, майор.

Голос доктора звучал сдавленно, как сквозь зубы. Ануша от души ему посочувствовала.

Раздался приглушенный стон, и что-то металлическое упало в миску.

– Все, это последний. Теперь я перевяжу рану и сделаю кровопускание.

– Только через мой труп.

Ник говорил, слегка задыхаясь, но очень даже живо. Ануша прислонилась к дверному косяку.

– Если подхватите лихорадку, именно им и станете.

– Нет.

– Нет, – повторила за ним Ануша и вошла в комнату.

Доктор перебинтовывал Нику плечо, на полу валялась куча окровавленных тряпок, стояли миски с неприятно красной водой, а инструменты выглядели еще страшнее, чем раньше.

Ник выглядел измученным, кожа вокруг губ побелела. Но при виде Ануши он закатил глаза и слабо улыбнулся одной стороной рта.

– Если майор против кровопускания, значит, его не будет, – сказала Ануша. – Благодарю вас, доктор Смит. Сколько мы должны за ваши услуги?

– Я пришлю вам счет, когда моему пациенту они больше не потребуются. Не сомневаюсь, еще до конца дня вы вернете меня к его постели из-за тяжелейшей лихорадки. – Он рывком вернул простыню на место и отвесил поклон. – Доброго вам дня.

– Вот глупец. И выглядит так, будто его посадили на кол, да так и оставили, – заметила Ануша по-английски, когда дверь за врачом закрылась.

Ник фыркнул от смеха и поморщился:

– Умоляю, не смеши меня. Откуда ты взяла это вульгарное выражение?

– От папы… когда-то слышала, как он им пользовался. – «Папа». Когда в последний раз она вспоминала это слово применительно к своему отцу? – Но это не важно. Ты что-нибудь хочешь?

– Разве что пить. Завтра напишу тебе список необходимых дел и вещей, чтобы ты могла проследить за расторопностью Роули, я не слишком верю, что он все сделает достаточно быстро. Чертовски неприятно, но если я попытаюсь в ближайшие сутки что-нибудь сделать сам, сразу же свалюсь. Это ясно без всяких там костоправов.

– Болит плечо? – Брошенный на нее взгляд говорил лучше любых слов. – Прости, конечно, болит. Дать тебе опиума?

– Нет. – В голосе Ника звучали непонятные нотки. – Мне нужно сохранить способность соображать, а не витать в каких-то видениях. С тобой-то самой все нормально? Ты сражалась как настоящий раджпутский воин, и с дакойтами, и с моим доктором.

Ануша просияла, Ник моргнул.

– Спасибо! Мне нравилось сражаться, пока тебя не ранили. – Но ей не хотелось вспоминать этот кошмар и поиски англичан, казавшиеся ей бесконечными. – Они поселили меня в отдельную комнату, обеспечили ванной и накормили. Хотя та женщина, у которой лицо как туго стянутый кошелек, обращалась со мной весьма высокомерно. Но думаю, у нее добрые намерения, просто она не понимает. Она хотела, чтобы я переоделась в такую одежду, как у нее, и обиделась, когда я отказалась.

– Я же просил меня не смешить, – с трудом выговорил Ник, задыхаясь от смеха.

– О, извини. Я жалуюсь на ту женщину, а у тебя болит рана.

Он ничего не ответил, но его глаза медленно закрылись, словно не хватало сил держать их открытыми. Дыхание стало глубже, и она поняла, что он заснул – или, что вероятнее, потерял сознание, изнуренный своим испытанием на выносливость. И Анушу наконец отпустило.

В раскаянии она опустилась на колени около его кровати.

– Как бы я хотела что-нибудь для тебя сделать. Тебе не холодно?

«Глупый вопрос, – мелькнула мысль. – Он же меня не слышит».

Ник лежал на спине, до подмышек укрытый одной-единственной простыней. Его руки вытянуты поверх белья. С левого плеча на грудь спускалась широкая белоснежная повязка, а правое было обнажено. Девушка прикоснулась ладонью к правому плечу.

– Кажется, все нормально, – пробормотала она. Никакой лихорадки.

Под закрытыми веками его глаза задвигались, и он напрягся под ее рукой.

– Я сделала тебе больно! Какая же я неуклюжая!

Ник что-то пробормотал.

– Что ты говоришь? – Она наклонилась к нему, чтобы расслышать слова сквозь стиснутые зубы. Ее коса скользнула ему на грудь. Ануша почувствовала губами его дыхание. – Скажи, что ты хочешь.

– Вот это, – не открывая глаз, пробормотал он. Его рука плавно поднялась к ее плечу – ровно настолько, чтобы привлечь девушку к себе. Ее грудь коснулась его груди, губы встретились. На мгновение они оба замерли, потом его ладонь обхватила ее затылок, а губы приоткрылись.

«Он целует меня». Это совсем не походило на легкое прикосновение губ, случившееся после инцидента со змеей. Ник почти не шевелился, двигая лишь губами, но с них слетали отнюдь не слова – ощущения. Ощущения с привкусом алкоголя, которым, должно быть, его напоили, чтобы притупить боль.

Ануша думала, это ее встревожит, но осознала, что нет, она только смущена и взволнована. Об этом не говорилось ни в одной книге, и даже когда она себе подобное представляла, думала, что мужчина должен быть главным. «Ник ведь все контролировал», – мелькнуло в ее затуманенном мозгу. Кто бы мог подумать, что губы и рука могут привести ее в такое состояние, когда невозможно ни дышать, ни двигаться?

И отчего при этом прикосновении по всему телу бегут мурашки? Стянутые мужской одеждой, ее груди ныли и пульсировали, словно внезапно увеличились. Затем это ощущение спустилось до самых бедер и настойчиво запульсировало внизу живота.

Ануша растопырила пальцы на голом плече Ника и наклонилась к нему, желая поцеловать. Осознала, что хочет видеть его, смотреть, как он будет ласкать ее губы. Она медленно открыла глаза, одновременно с ним. Его потемневшие глаза медленно сфокусировались.

Ему некуда было отстраниться, но мгновенная реакция отторжения подействовала на Анушу как пощечина. Она отшатнулась и тяжело приземлилась на пятую точку.

– Ой! Ник, что…

– Уйди. Просто уйди отсюда, Ануша.

Она поднялась с пола, ноги у нее дрожали, перед глазами все плыло от гнева и унижения.

– С удовольствием, – выплюнула она. – Я поцеловала тебя только из жалости, а не потому, что имела такое желание.

Глава 10

«Потеря крови, шок, мощная доза алкоголя и практически бессонная ночь – все вместе чистый нокаут», – рассеянно думал Ник, сражаясь с возвращением из сна к реальности. Судя по свету и тишине, уже утро, значит, он проспал целую ночь.

Он знает, кто он и как сюда попал. Уже хорошо. После предыдущего ранения память полностью вернулась лишь через день, сейчас же разлеживаться здесь непозволительная роскошь. Надо все организовать с лодкой, а Анушу…

Ануша. Он рывком сел и выругался, боль кинжалом вонзилась ему в плечо, голова закружилась. Ануша. Черт возьми, он целовал ее или это только сон? Все казалось слишком реальным, нежные округлости тела, прохладная рука на обнаженной коже, неумелые, но чувственные губы. Ее вкус. И слова, которые она бросила, уходя из комнаты, именно их он и ожидал услышать. Все-таки он не поцеловал ее, не настолько был одурманен, чтобы потерять контроль над своими инстинктами, правильно? Нет, это был сон – Ник в этом почти не сомневался. Восхитительный, возбуждающий сон, оставивший после себя тоскливую пустоту.

Хотя «почти» все же мешало полностью успокоиться на этот счет. Ник отбросил простыню, рывком спустил ноги на пол и зашипел от боли, приземление ступней на циновку отдалось болью в плече.

Почти сразу же дверь открылась, и в комнату заглянул слуга.

– Сахиб! Вы не спите, но вы не должны вставать. – Он замахал руками, как будто хотел прогнать Ника обратно в постель. – Доктор-сахиб будет сердиться. Вернитесь в кровать, сахиб Хериард, и я его позову.

– Не позовешь.

Юноша с беспокойством уставился на него.

– Я хочу, чтобы мне принесли воды помыться и еще чаю, много чаю с сахаром, – на хинди приказал Ник. – И мне нужна моя одежда.

– Но… – Слуга пожал плечами и попятился к двери. – Мэмсахиб [22]22
  Мэмсахиб – уважительное обращение к замужней белой женщине.


[Закрыть]Роули будет очень недовольна.

– Скажи ей, что я пригрозил спуститься в гостиную в одной простыне, если ты меня не послушаешься, – предложил Ник. Заманчиво, конечно, поваляться в постели, пока не принесут требуемое, но он тем не менее переборол головокружение и оставил все как есть.

Когда дверь вновь распахнулась, на пороге появилась отнюдь не разъяренная хозяйка дома и не слуга с горячей водой.

– Зачем ты поднялся с постели? – возмутилась Ануша по-английски. Коса скользнула ей на плечо, и Ника захлестнула волна желания. Он вспомнил сон из прошлой ночи, как она наклонилась к нему и коса упала на его обнаженную кожу.

Сейчас на лице девушки играл румянец, она выглядела взбешенной и смотрела на него как-то по-новому.

– Почему ты так сердита? – спросил он, испытывая неприятное предчувствие, что причина ее злости не только в его неблагоразумном поведении.

– Ты не слушаешь доктора и ухудшаешь свое состояние, тем самым задерживая свое поручение доставить меня в Калькутту.

– Спасибо, что переживаешь за меня, – сухо произнес он.

– Я не переживаю. Ты этого не заслуживаешь.

– Интересно, почему? Вчера ты обо мне беспокоилась. Что изменилось с тех пор?

Она густо покраснела, так что потемнела ее медовая кожа.

– И ты еще спрашиваешь? Миссис Роули меня предупреждала, а я сочла ее дурочкой.

– Значит, я действительно поцеловал тебя прошлой ночью? – спросил Ник и тут же осознал бестактность вопроса.

– Если это можно назвать поцелуем, – бросила Ануша, снова перейдя на хинди. – Очень скучное занятие, наверное, потому ты о нем и забыл.

– Мне очень жаль. Это была ошибка. – «И говорить так тоже». Ануша гневно раздула ноздри, и Ник порадовался, что у нее нет при себе кинжала. – Я имею в виду, что не должен тебя целовать… я думал, вижу сон.

Это явно понравилось ей гораздо больше.

– Хочешь сказать, тебе снился наш поцелуй? – чисто по-женски полюбопытствовала она, при других обстоятельствах Ник бы этому улыбнулся.

– Нет. – «Надо раз и навсегда положить этому конец». – Я имею в виду то, что был не в себе, почти без сознания. Боюсь, когда мужчина обнаруживает, что к нему прижимается привлекательная женщина, у него отключаются мозги, и верх берут низменные инстинкты.

– Значит, в тот момент ты бы поцеловал кого угодно?

Ник кивнул.

– И миссис Роули?

– Я сказал «привлекательная».

Она прикусила губу, явно от смеха. Кажется, ему удалось превратить в ее глазах свой тяжкий промах в небольшой конфуз. И это единственное, что удерживало его от самобичевания за злоупотребление ее доверием.

– И что же миссис Роули обо мне говорила?

– Да просто наше путешествие вместе – скандальный поступок и что мужчинам нельзя доверять. Но я сказала ей, что мы об этом говорили. Ты джентльмен и был в ужасе от мысли, что кто-то может подумать, будто ты меня соблазнил.

«О, черт! Какое лживое высокомерие с моей стороны. Чертов ханжа. На минуту потерял бдительность».

– Майор Хериард! – в дверном проеме, подбоченясь, стояла миссис Роули, из-за ее спины выглядывал слуга.

В первый момент Ник испытал облегчение, что они говорили не по-английски. Но потом он осознал, что его тело прикрывает повязка, грубо накинутая простыня и… больше ничего. Грудь обнажена и ноги от середины бедра до ступней. Он не посмел опустить взгляд, дабы удостовериться, так же ли приличествующе прикрыт пах.

– Я искал свою одежду и, к несчастью, не услышал, как мисс Лоуренс постучала.

– Как нехорошо получилось! Мисс Лоуренс, вы должны были сразу покинуть комнату.

Не глядя на него, миссис Роули стремительно утащила Анушу за дверь. В дверях они столкнулись со слугой, который нес в руках большой кувшин с водой. Слуга посмотрел на Ника с выражением, понятным на любом языке: «Я же вам говорил».

– Где моя одежда?

– Принесу, как только получу ее от dhobi wallah [23]23
  Мужчина-прачка (хинди).


[Закрыть], сахиб. Он сказал, что кровь хорошо отстиралась, a daiji [24]24
  Портной (хинди).


[Закрыть]уже починил ваш сюртук. Сейчас принесу вам завтрак, сахиб.

На то, чтобы умыться, побриться и одеться, у Ника ушло немало времени. Есть приходилось одной рукой, и та дрожала от слабости. Он проклинал дакойтов, а еще свою физическую слабость и слабоволие.

То, что, целуя Анушу, он был совсем не в себе, его ничуть не оправдывало. Черт побери, Джордж доверил ему свою дочь. А ведь он стал Нику настоящим отцом и даже спас ему жизнь, словно подарив ее во второй раз, отчего эта девушка становилась ему практически сестрой. И Ник говорил ей, что ему можно доверять. Однако с первого момента их встречи здравый смысл постепенно покидал его, в результате совсем покинул вместе с кровопотерей.

Ник бросил на стол салфетку.

«Надо лучше сохранять самообладание, иначе может случиться нечто большее, чем этот одурманенный поцелуй, и тогда все может закончиться у алтаря, – подумал он. – Можно пойти на компромисс с совестью и не признаваться Джорджу в своем идиотском поведении прошлой ночью. Но если случится нечто похлеще, старик схватится за ружье, и у него будут на то все основания».

При мысли о повторном браке его передернуло. Женщины хотели слишком много из того, что он не мог им дать, и нуждались в том, чего он не мог обеспечить. Он не должен был жениться на Миранде.

Ник не мог избавиться от воспоминаний о ее смерти. Хрупкое, из-за беременности, тельце мечется в лихорадке во влажной жаре калькуттского лета. Слишком слабое, чтобы бороться с болезнью.

У него нет нужды в наследнике, нечего передавать, ни состояния, ни титула. Имеющиеся средства он оставит на благотворительность, и пусть его тело обращается в прах на кладбище. Лить слезы из чувства долга здесь некому, и вьюнки с папоротниками быстро затянут выбитую на камне надпись.

– Сахиб? Еще чаю, сахиб?

– Нет, спасибо.

Что-то он совсем впал в меланхолию. Ник заставил себя встряхнуться. У него есть карьера, амбиции, а мир полон женщин, которые на все согласны и без кольца на пальце. Место на кладбище будет дожидаться его еще много лет, по его мнению. И уж определенно подождет, пока он доставит Анушу Лоуренс в Калькутту, где ее ожидает новая, жизнь. Двигаясь медленно, по-стариковски, и ненавидя себя за это, Ник с трудом поднялся и потащился к двери.

– Все было легко. Даже не понимаю, из-за чего весь этот сыр-бор, – заявила Ануша, сидя в небольшой парусной лодке. Скрестив ноги и прислонившись спиной к мачте, она с удовлетворением разглядывала раскинувшуюся перед ними реку.

– Легко? – возмутился Ник. Он сидел рядом с ней в шезлонге. – По-твоему, легко отыскать за какие-то пару дней лодку без течи, команду, которая не зарежет нас в наших постелях, накупить провизии, разобраться с лошадьми, извлечь тебя из лап миссис Роули, а меня из когтей доктора? И все только благодаря моим превосходным организаторским способностям и силе характера.

Она не сразу смогла перевести, что он сказал. Большую часть времени они говорили по-английски, и Ануша обнаружила, что с замечательной легкостью вспомнила язык, mata говорила с ней на обоих языках в равной степени. Но многие фразы все равно выглядели очень странно, и, чтобы понять их, приходилось напрягаться.

– Просто ты устал и потому хандришь. Так сказала миссис Роули. У тебя еще сильно болит плечо?

– Немного болит.

Она не знала, что такое хандрить, но выглядело это не слишком радостно. Едва поднявшись с постели, Ник постоянно проявлял несдержанность.

– Я распаковала в каютах наши вещи. Там очень мало места – зачем ты приказал поставить перегородку? Она занимает слишком много пространства, особенно из-за дверей.

– Зато у нас теперь по отдельной каюте.

«Ах, значит, все из-за того поцелуя». Она до сих пор помнила его вкус: смесь бренди, специй и чего-то чисто мужского. Ануша облизнула губы, словно могла его ощутить.

С того знаменательного утра Ник ни разу об этом не вспоминал, вначале она даже думала, что он просто выкинул случившееся из памяти. Но сейчас понимала, что это не так. Довольно приятно сознавать, что он не доверяет себе оставаться наедине с ней, это давало ей ощущение странной женской власти. С другой стороны, если бы он действительно ее поцеловал и проделал бы многие другие вещи, о которых она думала каждый раз, когда видела его большие руки и стройное тело, его несдержанность была бы намного сильнее. А уж узнай об этом ее отец, он заставил бы Ника на ней жениться.

Она не хотела выходить за мужчину, который желает от нее только одного. Если вообще желает. Она попыталась представить себя женой Ника. Ей бы пришлось превратиться в настоящую европейку. Она не могла бы жить на женской половине дома. Пришлось бы носить эту ужасную английскую одежду и учиться командовать слугами, как миссис Роули. И перенять респектабельные манеры angrezi, которые стесняют и ограничивают еще хуже, чем женские покои дворца.

Ник уходил бы на опасные задания или вместе с армией разъезжал по стране, а она сидела бы дома и растила детей в чуждом для себя мире. И он никогда бы ее не полюбил, даже если бы она сама недальновидно в него влюбилась. Это ежедневно причиняло бы ей острую боль, сродни удару маленького кинжала.

Нет, надо все взять в свои руки и построить жизнь заново. Так, чтобы никто уже не смог к ней приблизиться и причинить боль.

– В чем дело?

Ануша обернулась и встретилась с его хмурым взглядом. Она чуть не призналась, что страшится грядущего одиночества. Но нет! Нельзя забывать, здесь он на стороне отца. Хочет доставить ее в Калькутту любой ценой, пусть даже в заплечном мешке, если понадобится. Так что пока надо вести себя, как ему хочется. Пусть он привезет ее в Калькутту, а там она соберет свои деньги и драгоценности, только ее и видели.

– Река довольно интересна, но я скучаю по Раджату.

Ник полулежал в расслабленной позе, вытянув правую руку вдоль тела настолько близко, что, наклонись Ануша хоть чуточку, задела бы плечом тыльную сторону его ладони. Как было бы заманчиво сократить это крошечное расстояние и посмотреть, вернется ли ощущение маленьких огненных стрел под кожей и сладкой боли внизу живота.

Она знала, что это сексуальное желание и его очень интересно исследовать. Мужчины, кажется, испытывают его к любой мало-мальски симпатичной женщине. Интересно, а женщины, однажды осознав себя таковыми, испытывают его к любому мужчине? Согласись она на брак с кем-то из многочисленных претендентов, ничего к нему не испытывая, как бы она себя почувствовала? Все эти интригующие моменты, которые происходят между мужчиной и женщиной… за отсутствием желания смущали и озадачивали. Если она испытывает к Нику влечение, что это означает?

– Почему ты снял петлю для руки? – спросила она резким тоном. Перебранка отвлечет ее разум от эротических фантазий.

– Она мне мешает. – Он согнул пальцы лежащей на колене руки. – И я не хочу обнажать перед окружающими свою слабость.

– Думаешь, мы все еще в опасности?

– Вероятно.

– Что-то ты не горишь желанием оградить меня от беспокойства. Ты так со всеми леди обращаешься? Я думала, джентльмены должны быть для леди защитой и оплотом.

По лицу Ника словно скользнула тень, но ответил он достаточно здраво:

– Хочешь, чтобы я тебе солгал? Обращался с тобой, будто у тебя нет ни ума, ни мужества? Помнится, ты хвалилась тем, что ты раджпутка, следовательно, воительница.

– Верно. И я не желаю, чтобы ты… как это по-английски… прятал меня в неведении.

– Держал, а не прятал. Думаю, тебе нечего волноваться о приспешниках Алтафура, но, кроме них, существуют речные грабители. – Он поднял с палубы мушкет и пристроил его на видном месте, к своему шезлонгу. – Твой кинжал еще при тебе?

– Один. Второй ты забрал.

– Я верну его тебе. Когда спишь, держи их оба под рукой и не выходи ночью из каюты, пока не убедишься, что я там.

Ануша осознала, что взгляд Ника прикован к береговой полосе, а на нее он смотрит лишь изредка, когда она что-то говорит. Мимо быстро проносились джунгли, изредка прерывавшиеся песчаными и каменистыми отмелями. Внезапно с кормы донесся чей-то крик, в них врезалась их же плавучая кухня, которую они тащили на буксире.

– Ах ты, верблюжий сын! – завопил человек за штурвалом. – А ну отцепляйся от нас!

– Ночью мы пришвартуемся, и мужчины переночуют на берегу, – пояснил Ник. – Они в любом случае предпочитают есть на суше.

– Но так любой может на нас напасть, и мы только потеряем время.

– Смотри. – Он показал на торчащую впереди черную округлую глыбу. – Если напоремся на одну из этих скал, потеряем не только время.

– Чем же нам здесь столько времени заниматься? – вслух подумала она, и при мысли о возможном времяпрепровождении почувствовала, что краснеет.

– Ты ведь хотела путешествовать? У тебя отличная возможность посмотреть одну из величайших рек мира. Мы скоро войдем в Ганг. По сравнению с ним Джамна покажется тоненьким ручейком, так что недостатка в развлечении не будет. Достаточно просто смотреть по сторонам.

«И Ганг принесет меня в новый мир», – подумала Ануша. Теперь путешествия ее уже не так интересовали. Несмотря на страх, хотелось, наконец, добраться до места назначения.

– Расскажи, каково это – быть английской леди, – попросила она.

– Откуда мне знать?

– На одной из них ты был женат, – язвительно напомнила она и заметила, как сжалась его рука, словно она ткнула его в раненое плечо. – Твоя мать тоже была леди, и ты жил среди них, пока находился в Калькутте. Скажи, что мне сделать, чтобы тоже стать леди.

Ник заколебался. Ануша в мгновение ока оказалась подле него, схватила за колено и потрясла, будто от этого зависел ответ.

– Ты не хочешь сказать… потому что я никогда ею не стану? – Ее не особенно беспокоило, что подумают о ней эти неизвестные женщины, но если она хочет жить в этом мире и организовать побег, ей нужно во всем разобраться.

– Ты всегда будешь отличаться, – медленно проговорил Ник. – Разве может быть иначе? Тебя воспитывали совсем по-другому.

– И я выгляжу не так, как они, – заметила Ануша, решительно настроившись посмотреть в лицо всем проблемам. – У них розовая кожа, как у тебя, а у меня коричневая.

– Твоя кожа золотистая, – сказал Ник. – Как мед. А глаза серые, как у отца. И волосы темные, но не черные. Ты вполне можешь сойти за европейку из Италии или откуда-нибудь с юга Франции. Но это не имеет значения. Они не станут относиться к тебе с предубеждением из-за твоей матери. – Он горестно улыбнулся. – Хотя бы потому, что твой дядя – раджа. Уважение к высокой касте, я думаю, принято во всем мире.

– Но они будут знать и то, что мой отец не женился на моей матери.

Дома, в Калатвахе, это не имело значения. У раджи было три жены, четыре наложницы и множество случайных любовниц. Отношение к детям зависело от тех достоинств, что они имели в глазах отца, – и умения матерей обратить его внимание на эти достоинства. У европейцев могла быть одновременно только одна жена, а любовниц они тщательно скрывали.

– Это верно. – Ник, похоже, обдумывал ее слова. Ей стало легче от того, что он не против честного разговора на эту тему, надо понять, каково будет ее положение. – Положение твоего отца довольно высоко, и к нему относятся очень уважительно. Он богат и происходит из хорошей английской семьи. Нет причин, чтобы общество тебя не приняло.

Какое-то время он молчал.

Они плыли мимо индийской деревни. У берега плескались голенькие ребятишки, женщины полоскали белье, какой-то мужчина, стоя по пояс в грязной воде, забрасывал сети в быструю реку.

– У тебя будут преподаватели, которые научат тебя танцам и этикету, отшлифуют твой английский. Без сомнения, найдется кто-нибудь из замужних дам, кто возьмет в свои руки твой гардероб и снабдит тебя подходящей одеждой. Ты будешь посещать балы и приемы и потом с кем-нибудь подружишься.

Звучало просто ужасно.