Текст книги "Долина солнца (рассказы)"

Автор книги: Луис Ламур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Покачиваясь, Сартэн медленно наступал на Поула и, замечая, как пуля зарывается в пыль за спиной у бандита, подумал, что промахнулся, даже не осознавая, что выстрел прошил того насквозь.

Он с удивлением видел, как Поул упал и принялся царапать землю окровавленными пальцами. Со стороны конюшни снова прогремел винтовочный выстрел, и, развернувшись, Сартэн бросился на землю ничком, зарываясь лицом в пыль и ощущая во рту привкус крови. Голова казалась огромной и тяжелой, но, пересилив себя, он с трудом поднялся на ноги, на ходу перезаряжая револьвер. Из конюшни раздался очередной выстрел, но он продолжал идти вперед, и оказавшись у боковой двери, одним рывком настежь распахнул ее и остановился у порога, вглядываясь в темноту.

Джордж Нолл таращился на него выпученными от страха глазами, и его заплывшее жиром лицо казалось белым, как мел. В руках он все еще держал винтовку, и теперь изумленно переводил взгляд ее ствола на Сартэна и обратно. И затем Джим Сартэн наставил на него револьвер и трижды выстрелил.

Пули угодили Ноллу точно в выпирающий из-под рубахи живот, и, вздрогнув, толстяк привстал на цыпочках, бормоча что-то, но его последние слова потонули в кровавой пене, показавшейся у него на губах, и затем тяжело рухнул на засыпанный сеном земляной пол.

Сартэну показалось, что ноги вдруг становятся ватными, и в следующий момент пол почему-то ударил его по лицу. Последнее, что он запомнил был привкус земли и сена во рту и топот бегущих ног.

* * *

В течение довольно долгого время он ничего не слышал и не чувствовал, а очнувшись, увидел, что в окно ярко светит солнце, затем до его слуха донесся привычно жалобный скрип насоса водокачки и женский голос, напевавший какой-то мотивчик. Он лежал в чужой постели, и его рука, покоившаяся на покрывале казалась теперь гораздо белей, чем когда он видел ее в последний раз.

Дверь открылась, и он встретился взглядом с Кэрол Квартерман.

– Слава Богу! – воскликнула она. – А то я уже думала, что это будет длиться вечно! Как ты себя чувствуешь?

– Я... вообще-то пока еще не знаю. А чей это дом?

– Доктора Хассета. Он мой дядя и твой врач. А я твоя сиделка, потому что из тебя вытащили четыре пули – две от винтовки и две револьверные. По крайней мере, так утверждает дядюшка Эд, хотя, на мой взгляд, вряд ли он может отличить одно от другого.

– А что там еще была за стрельба?

– Это стреляли Холи Уолкер и отец. Они прикончили Ньютона и Фаулера, когда те бросились на подмогу Поулу. Отца немного задело, но ничего серьезного, а у Уолкера ни царапины.

– А что с Мейсоном?

– Он оказался самым везучим изо всех. Три раза его задевало пулями, предназначенными для других, и все они лишь задели его, слегка содрав кожу. Их люди снова вернулись в каньоны, и даже Стив Бейн не осмелился что-нибудь возразить по этому поводу.

– И как долго я уже здесь?

– Неделю, и настраивайся на то, что тебе придется задержаться у нас еще на некоторое время. Дядюшка Эд говорит, что тебя нельзя никуда перевозить, и что еще хотя бы недели две ты не должен вставать с постели.

Сартэн усмехнулся.

– А ты станешь моей сиделкой? Что ж, мне это подходит, но а как же Стив Бейн?

Она пожала плечами.

– Он вернулся к себе на ранчо, и теперь голова у него станет болеть совсем о другом. Поул угонял с пастбищ скот, после чего какие-то животные клеймились принадлежавшим Стиву тавром "Тире Б", а остальное он попросту продавал. Ньютон был его сообщником, и перед смертью он успел кое-что рассказать; он также клялся и божился, что видел собственными глазами, как Джордж Нолл устроил тот пожар, спаливший полокруги.

Очевидно, он ненавидел меня, но когда стали разбирать его бумаги, то нашли листы с расчетами, доказывающими, что он собирался перекупить хозяйства после того, как большинство наших людей погибнет в ходе междуусобицы. И проведя небоьшое раследование, мы поняли, что ты был прав. Как ты и полагал, во всем городе у него одного оказалось достаточно денег, чтобы при случае взять ситуацию под свой контроль.

– А о Пэррише что-нибудь известно?

– Точно никто ничего не знает. Хотя, после встречи с Мейсоном он возвращался на ранчо, где его видели в компании какого-то ковбоя. Возможно, это был Поул. Пэрриш, должно быть, застал его за кражей скота, но об этом мы уже никогда не узнаем.

Джим Сартэн смотрел в окно на залитую солнцем улицу. Отсюда ему был виден желоб водокачки, рядом с которой одиноко росли два дерева. Человек присел на краю тротуара и что-то строгал. Мимо пробежал чей-то малыш, догоняя укатившийся мячик. И еще дальше, у коновязи, терпеливо дожидалась хозяина серая лошадь, то и дело принимавшаяся бить копытом и изредка помахивать хвостом, отгоняя мух.

Это была тихая улица, где царили покой и порядок. И да будут благословенны те времена, когда весь Запад станет таким же мирным, как этот небольшой городок – Хила-Кроссинг...

ШАМАНСКОЕ КАПИЩЕ

Приключения Малыша по прозвищу "Кактус".

Малыш Кактус пребывал в наредкость благодушном настроении, и даже недавняя безвременная кончина сеньора Фернандеса, известного более под прозвищем "Туз", не омрачала его мыслей, представляясь чем-то очень далеким. Конечно, если бы это он, Малыш, самолично отправил Туза на тот свет, изрешетив того пулями из своих пистолетов, то он, пожалуй, и поостерегся бы, зная крутой нрав четырех братьев Фернандесов.

Но он не стрелял в Туза. В тот роковой момент он попросту сыграл роль "перста судьбы", и если бы не та его милая шалость, то проворные пальцы старшего Фернандеса, возможно, и по сей день тасовали бы карточную колоду, и он по своему обыкновению обыгрывал бы всех подряд, сидя за карточным столом в "Кантине".

Никто из друзей или знакомых не мог усомниться в наличии у Малыша чувства юмора, которое, несомненно, помогало ему проще относиться ко многим серьезным вещам, к таким, например, как игра в покер. Но вот о чувстве юмора Мартина Джима (называемого так потому, что он был вторым из двух Джимов Мартинов, обосновавшихся в Арагоне) следовало бы рассказать особо. Вообще-то с чувством юмора у него было все в порядке, но вот только на покер оно никоим образом не распространялось. Мартин Джим был рослым, мускулистым парнем, который никогда и нигде не появлялся без своего пистолета.

В тот памятный день, незадолго до смерти, Туз сидел за карточным столом, играя по маленькой с Мартином Джином, Малышом Кактусом, Патом Груеном и странствующим старателем, метко прозванным Шкурой. Будучи по натуре человеком наблюдательным, Малыш подметил, с какой легкостью руки сеньора Туза манипулируют картами, приняв также во внимание результаты пары последних партий. Когда же очередь сдавать дошла до Туза, Малыш под благовидным предлогом выскользнул из-за стола. Остальные же, оказавшись менее искушенными и более доверчивыми, остались в игре, в результате которой горка фишек на столе перед Тузом выросла до неприличных размеров.

В конце концов, когда Пат Груен и Шкура, просадив к тому времени практически подчистую все, что у них было, выбыли из игры, началась партия, в которой предстояло сыграть двоим – Тузу Фернандесу и Мартину Джиму. Когда на кон оказалось поставлено целых двенадцать тысяч долларов, заработанных нелегким трудом (в месяц ковбой зарабатывает не больше сорока!), чувство юмора у Мартина Джима быстро пошло на убыль, стремительно приближаясь к нулю.

Малыш Кактус, все это время безучастно следивший за игрой со стороны, видел, как паршивая овца толкает на заклание большого агнца; к тому же ему удалось мельком подглядеть в карты Туза Фернандеса. Он держал пару четверок, девятку, десятку и даму. Несколько минут спустя он снова перевел взгляд на руку Фернандеса, но уже не увидел там ни девятки, ни десятки, ни дамы, вместо которых там жались друг к другу три туза, составившие компанию первоначальной паре четверок.

Само собой разумеется, что подобный феномен не мог не заинтересовать его, особенно теперь, когда еще во время игры он обратил внимание на довольно необычное положение руки Туза.

* * *

Когда пришло время открывать карты, у Мартина Джима оказалось две пары, а Туз Фернандес, будучи очень доволен собой, выложил на стол свой "фул-хаус".

Подавшись вперед, как будто для того, чтобы получше разглядеть карты, Малыш Кактус как бы ненароком прижал к столу край манжеты белой рубахи Туза, насаживая ее на шляпку гвоздя, торчавшего из столешницы.

Сочувственно улыбаясь, Туз Фернандес сделал жест, которому суждено было оказаться предпоследним в его впустую растраченной жизни. Он потянулся к банку.

Но стоило только его загребущим рукам сделать это резкое движение, как послышался пронзительный треск рвущейся ткани, белый рукав старшего Фернандеса лопнул, и из-под него показалось то, что на языке людей, знакомых с подобными вещами именуется не иначе, как "заначкой в рукаве". У Туза в "заначке" оказалось несколько карт, и среди них были исчезнувшие девятка, десятка и дама.

Сцена получилась совершенно безобразная, на какое-то мгновение Туз Фернандес замер, и, наверное, сердце у него ушло в пятки. Но затем он сделал свой второй и последний из двух предсмертных жестов. Схватился за пистолет.

И конечно же, как, впрочем, и следовало ожидать, исход той игры оказался вполне закономерен. И никто от берегов Мексиканского залива до просторов Колорадо не осмелился бы этого отрицать. Как уже упоминалось выше, Мартин Джим никогда не расставался со своим шестизарядником, и к тому же он придерживался чрезвычайно строгих принципов, особенно когда дело касалось таких деликатных вещей, как покер.

Тут же поняв, в чем дело, он выхватил револьвер. Было бы большой ошибкой рассматривать эти два события отдельно друг от друга. Они были одним единым действом.

Сеньор Туз Фернандес едва успел выхватить пистолет из кобуры, когда Мартин Джин уже вскинул руку с револьвером и дважды выстрелил через стол.

Свинец, принимаемый внутрь в столь больших дозах и с такого расстояния совершенно не усваивается организмом, что уже давно и доподлинно известно.

Наилучшим доказательством для любой теории является ее проверка на практике, лишь тогда эта теория может считаться верной. Сеньора Туза Фернандеса похоронили сообразно полагающейся для подобных случаев церемонии, с картами рокового "фул-хауса", приколотыми на грудь, поверх большого кровавого пятна, и во все той же рубахе с разорванным рукавом в доказательство спрятанной в него "заначки". Если когда-нибудь в будущем его тело будет подвернуто эксгумации с некоей научной целью, то любой игрок в покер сможет с первого же взгляда безошибочно установить причину смерти.

Итак, как мы уже сказали, Малыш Кактус не вспоминал ни о внезапной кончине Туза Фернандеса, ни о причине его ухода в мир иной. И он не задумывался всерьез о том, что кому-то может даже в голову прийти возложить на него ответственность за эту смерть. Малыша, по большей части, занимали шальные мысли об юной прелестнице Бесс О'Нил, очаровательной племяннице ранчеро-ирландца О'Нила, чьи угодья простирались по другую сторону от Пекос.

Тем вечером в здании школы городка Рок-Крик устраивали танцы, и Бесс благосклонно отнеслась к его предложению провести вечеринку вместе с ним и к тому, чтобы затем он проводил ее до дома. Его надежды, возлагаемые на предполагаемую совместную поездку обратно, не получили своего дальнейшего развития в данной истории. Так что на данный момент вполне достаточно ограничиться лишь упоминанием о том, что Малыш мечтал и был на седьмом небе от счастья.

Вот уже дважды Малыш назначал Бесс свидания, и оба раза обстоятельства оказывались сильнее его. В первый раз получилось так, что он нечаянно застал за работой грабителей как раз в тот момент, когда те грабили почтовую карету, и в ходе последующего обмена любезностями получил пулю в бедро. Рана оказалась пустяковой, но довольно болезненной; болезненной настолько, что он не смог прийти на танцы и едва не пропустил похороны двоих бандитов, отправленных им на тот свет.

Во второй раз кто-то из приятелей, надо думать ради смеха, подбил Малыша на то, чтобы заарканить кугуара. Прежде Малышу Кактусу никогда не приходилось промышлять ничем подобным, и он пошел на это, движимый лишь чисто научным интересом. К тому же он никогда не пасовал перед брошенным ему вызовом. Ему удалось набросить лассо на огромную кошку, но та сумела выскользнуть из петли, перевернувшись в воздухе, и едва коснувшись лапами земли, совершить головокружительный прыжок, приземляясь точно на спину коня, верхом на котором и сидел Малыш.

Наукой доказано, что два тела не могут одновременно находиться в одной и той же точке, и из возникшей непродолжительной потасовки, происходившей все то время, пока испуганный конь, сорвавшись с места во весь опор скакал к зарослям, Малыш все же вышел победителем.

Рубаха его превратилась в лохмотья, и весь он с ног до головы был перепачкан в крови кугуара, смешавшейся с его собственной кровью. Малышу пришлось полоснуть огромную кошку длинным и острым, как бритва, охотничьим ножом, несмотря на бесспорную полезность которого нельзя также не признать, что по форме вещица это не слишком изящная.

Как и следовало ожидать, Бесс О'Нил, с истинно ирландским темпераментом, холодным блеском в глазах, и даже пару раз топнув изящной ножкой, объявила ему, что либо теперь он явится вовремя и сохранив при себе все части тела, или же больше никаких свиданий. Если он и на сей раз не сможет с ней танцевать, то пусть проваливает на все четыре стороны и вообще забудет о ее существовании.

* * *

В тот вечер Малыш Кактус направлялся в Рок-Крик и принарядился соответственно случаю. На нем была черная куртка из оленьей шкуры, богато украшенная серебрянным набором, черный, инкрустированный перламутром пояс, на котором висели кобуры, черные отутюженные брюки, ярко начищенные сапоги и черное же, украшенное серебрянным орнаментом сомбреро.

Его конь – восхитительный пегий мерин с темной мордой, один глаз у которого был голубым – гордо ступал по тропе, изо всех сил стараясь быть достойным своего разряженного в пух и прах хозяина, а также тех великолепных седла и уздечки, что были на нем в тот вечер.

И седло, и уздечка были сделаны на заказ для Дона Педро Бедойи, одного из членов многочисленного и уважаемого семейства Бедойя из Соноры, и затем украдено у него Сэмом Моусоном, известным среди подельников под кличкой Моусон-Одинокий-Пистолет.

Моусон решил, что лучше всего дорогая упряжь будет смотреться на коне Малыша и, решив произвести обмен, попытался в качестве компенсации всадить пулю в голову ирландцу, а самому заполучить коня. Однако, выстрел оказался не слишком точен, и пуля лишь немного поцарапала Малыша, который пришел в себя как раз в тот момент, когда Моусон закончил менять седла и уже собирался уезжать. Малыш Кактус окликнул его, Моусон резко обернулся, выхватывая пистолет... Одного пистолета ему оказалось явно недостаточно.

Малыш был вынужден признать, что он явно не дооценивал покойного при жизни, потому как вкус у бандита оказался довольно изысканным. И он уехал с поля брани, сидя в седле, стоившем целую тысячу долларов.

До Рок-Крик оставалось еще каких-нибудь шесть миль. Для вечеринки Бесс О'Нилл наденет свое самое красивое платье, да и сам Малыш Кактус явится туда в полном великолепии, показывая пример того, во что мог бы одеться всякий молодой ковбой, будь у него достаточно денег. Размышляя об этом, он ехал вперед, на сердце было легко и радостно и хотелось петь.

"Койот" Фернандес был огромен, груб и безобразен. Он обожал Туза, доводившегося ему родным братом – но играть с ним в покер никогда не садился. Обычно они вместе с младшим из братьев, Мигелем, дожидались его где-нибудь у дороги. Видимо, кто-то все же заметил и упомянул в разговоре то проворное движение пальцев Малыша, предрекшее Тузу скорую смерть. К тому же Койот и прежде недолюбливал Малыша.

Но и на Западе люди остаются людьми, язык оружия понятен здесь всем, и даже самые отчаянные смельчаки стоят тихо, когда на стороне противника оказывается явное преимущество. Смелости Малышу было не занимать, но Койот и Мигель Фернандес, возникшие по обеим сторонам дороги, находились куда в более выгодном положении, чем он, и данная ситуация требовала скорейшего разрешения.

Он осадил коня, с грустью подумав о том, что это был третий и последний шанс, предоставленный ему Бесс О'Нил.

– Buenas noches, senores! 1) – вежливо поздоровался он. – Вы тоже собираетесь на танцы?

1) Добрый вечер, сеньоры! (исп.)

– Нет! – Койот оказался гораздо несдержаннее, чем того требовала ситуация. – Мы тебя дожидались. У нас с Мигелем тут вышел небольшой спор: он утверждает, что муравьи сожрут тебя раньше, чем канюки. А я считаю, что канюки управятся с этим быстрее муравьев.

Малыш Кактус настороженно разглядывал их. Оба были при оружии. Малейшее движение с его стороны, и он окажется нашпигован свинцом.

– Давайте разойдемся по-хорошему, ладно? Ведь на танцах все же повеселее будет. К тому же я не выношу муравьев.

С чувством юмора в клане Фернандесов было довольно туго. И вот со связанными за спиной руками и под конвоем двух братьев-Фернандесов, один из которых ехал слева от него, а другой в дюжине футов позади, Малыш Кактус отправился совсем в другую сторону.

Он знал, что они замышляют, ибо одного только упоминания о муравьях было вполне достаточно, чтобы догадаться об этом. Это была старинная традиция племени яки, когда жертву привязывали к муравьиной куче, и братьев Фернандесов уже по крайней мере пару раз подозревали в повторении подобного опыта. Малыш тогда как раз помогал снимать с муравейника то, что осталось от тела. И было это жутко неприятное и впечатляющее зрелище.

Взошедшая в небе полная луна, та луна, под которой он собирался провести вечер с Бесс (по предварительной договоренности), была поистине великолепна, а одинокие скалы и валуны, которыми была усеяна каменистая земля пустыни, казались частью зловещего и необычного пейзажа какой-нибудь далекой планеты в то время, как Малыш Кактус ехал вслед за Койотом по едва различимой на земле тропе. Всего один раз с вершины пригорка он увидел далекие огни Рок-Крик, и ему даже показалось, что оттуда доносятся звуки музыки.

Тропа, по которой они ехали, спустилась в каньон Агуа-Приета, минуя стороной темные воды ручья. Малыш Кактус знал, куда его везут – в той стороне находилось старое копище племени индейцев яки. И тут ему на ум пришла неплохая идея.

Мигель внезапно чихнул, и голова его непроизвольно качнулась влево.

– Ой! – сказал Малыш. – Это не к добру! Очень плохая примета!

– Что? – Мигель обернулся в его сторону.

– Чихать влево – к несчастью, – напомнил Малыш.

Оба брата дружно промолчали, но ему показалось, что упоминание о старом поверье, бытовавшем в племени яки, произвело на них довольно сильное впечатление. Ему было хорошо известно, что во многих индейских племенах Юго-Запада считалось, что если при чихании человек склоняет голову вслево, то случится какое-нибудь горе. И ему казалось, что обоим братьям это поверье было знакомо.

– Ай-яй-яй, – тихо вздохнул он.

* * *

Мигель беспокойно заерзал в седле. Огромные черные скалы возвышались над ними. Малыш прекрасно знал, что обоим братьям доводилось и прежде неоднократно бывать здесь. Будучи до некоторой степени потомками яки, они наверняка должны побаиваться злых духов, которые, как считалось: обитали на древнем шаманском капище племени.

Малыш безуспешно шевелил затекшими пальцами, отчаянно пытаясь ослабить сыромятный шнур, связывавший его руки. Где-то со стуком упал камешек, и он вздрогнул.

– Что это было? – испуганно спросил Малыш.

Койот Фернандес взглянул вверх, потом на него, а затем тревожно огляделся по сторонам. Свет луны не проникал на дно каньона, и в кромешной тьме было невозмножно что-либо разглядеть. Принадлежавший Малышу пояс с пистолетами Койот повесил на луку своего седла, и если бы только удалось высвободить руку, то уж тогда бы они у него получили!

– Погодите! – внезапно окликнул он их.

Братья натянули поводья, и Малыш почувствовал на себе их хмурые взгляды.

– Вы только прислушайтесь! – сказал он. Оба как по команде задрали головы вверх. Когда человек посреди ночи начинает вдруг к чему-либо прислушиваться, то ему и в самом деле становятся слышны разные звуки, на которые он раньше попросту не обращал внимания.

Где-то со склона осыпались мелкие камешки, и казалось, что каньон вздыхает. Койот заерзал в седле и быстро заговорил по-испански с Мигелем, который неуверенно хмыкнул в ответ.

– Ну, что я говорил? – сказал Малыш Кактус. – Вы оба скоро умрете.

– А? – обернулся в его сторону Койот.

– Вы скоро умрете, – повторил Малыш. – Древние боги гневаются, что вы везете меня сюда. Это земля яки, здесь живут их духи, а я не из их племени.

Койот Фернандес демонстративно проигнорировал его болтовню, но Мигелю, похоже, стало не по себе. Он взглянул на брата, как будто собираясь что-то сказать, а затем лишь пожал молча плечами. Малыш по-прежнему пытался освободиться от пут, которыми были связаны его руки. От всех этих усилий и постоянного напряжения его запястья сделались влажными от пота. Если бы ему удалось отделаться от них, или если бы у него было хотя бы немного больше времени...

Вскоре тропа сделалась заметно шире, и он оказался на ровной площадке недалеко от ручья. Когда-то давным-давно сюда приходили индейцы племени яки. Некоторое время назад, преследуя табун диких лошадей, Малыш проезжал здесь. Там, в пещере, образованной нависающим над землей скальным выступом, стоял древний жертвенник, сохранившийся, как считалось, еще от ацтеков. Его напарник-мексиканец тут же начал проявлять признаки беспокойства и все порывался побыстрее уехать оттуда.

– Наверное вы умрете здесь, – сказал Малыш. – Мои духи подсказывают мне, что это случится очень скоро.

Койот окриком приказал ему замолчать, и вскоре они остановились. Малыш вспомнил, что где-то поблизости здесь был большой муравейник. Что ж, лучше места для экзекуции и представить себе трудно, так что уже никто не сможет освободить его. Сюда никто не наведывался. Возможно, за все время тут побывало всего два или три человека из белых. И все-таки отсюда до Рок-Крик было не больше пятнадцати миль.

Койот спешился, а затем подошел к Малышу, и ухватив его за шиворот своей огромной ручищей, стащил с коня. И тогда Малыш навалился на него всем весом – всеми своими стами сорока фунтами.

Это было настолько неожиданно, что Койот не устоял на ногах и упал, на чем свет стоит проклиная его. Мигель выскочил из-за лошади, и Малыш, принялся отчаянно отбиваться ногами, в результате чего младший Фернандес тоже растянулся на земле. Однако этот успех был очень скоротечен.

Койот вскочил на ноги, и со всей силы пнул Малыша по ребрам, после чего братья поволокли его по земле к муравейнику, всю дорогу ругаясь последними словами. Когда его бросили на муравейник, он почувствовал, как тот слегка шевелится под ним. Затем ему связали ноги, и в то время как Мигель принялся вгонять в землю колышки, Койот вытащил нож и наклонился к нему. Он сделал два быстрых неглубоких надреза по обеим сторонам шеи Малыша.

После он провел острием ножа по его животу, слегка надрезая кожу, а затем чиркнул своим ножом и по лодыжкам, предварительно стащив для этого с Малыша сапоги. Это было необходимо для того, чтобы пошла кровь, запах которой должен был привлечь муравьев. С остальным они со временем управятся самостоятельно.

Сделав свое дело, братья отошли, о чем-то тихо переговариваясь между собой. Малыш был уверен, что после его разговоров о злых духах им стало не по себе, и теперь они то и дело с опаской поглядывали в сторону пещеры, посреди которой стоял каменный жертвенник. И все-таки, похоже, у них была еще какая-то причина для беспокойства. Поговорив еще немного, они пошли прочь, словно вмиг потеряв к нему всякий интерес. Но одно слово ему все же удалось расслышать отчетливо: сеньорита.

Что еще за сеньорита? Он нахмурился, все еще не оставляя попыток освободиться от пут, которыми были связаны его лодыжки. Они становились скользкими от пота, и, наверное, от крови. Муравьи его еще не обнаружили, и возможно, они не найдут его еще какое-то время, до тех пор, пока утро не выманит их из муравейника.

* * *

Он лежал на боку поперек муравейника. Вбитые в землю по обеим сторонам, но на некотором расстоянии от него, колышки надежно удерживали его в этом положении, так, чтобы он не мог откатиться в сторону. Сыромятные шнуры, привязывающие его к кольям, были тугими и прочными. Еще несколько колышков было загнано в землю за его головой и в ногах. На колышек в изголовье была накинута петля, пропущенная затем у него под челюстью и туго затянутая, так чтобы он не смог поднять голову. Его лодыжки были крепко привязаны к колышку, вбитому у ног.

Малыш Кактус мрачно размышлял о своем незавидном положении. И все-таки две вещи не давали ему покоя; о какой сеньорите говорили братья, и почему они не спешили оседлать коней и уехать из каньона.

Свое дело здесь они уже cделали. Ни один из братьев не был свободен от предрассудков, будучи людьми невежественными, воспитанные в самобытной атмосфере индейского фольклора, где реальные факты тесно переплетаются с плодами явного вымысла. А у этого места была своя зловещая история, корнями своими уходившая в глубь веков, к событиям, происходившим здесь задолго до прихода в эти края индейцев, в те времена, когда этими же тропами ходили совсем другие люди.

В пещерах то и дело находили различные предметы, сохранившиеся с тех самых пор, а недалеко от этого места, где под скальным навесом стоял идол, находились каменные развалины какой-то постройки. Заезжий профессор, обследовавший каньон как-то раз сказал Малышу, что основание идола, предположительно воздвигнутого здесь ацтеками, еще раньше служило основанием для другой статуи, прежде стоявшей на том месте. Оно было высечено из другого камня, которого больше не было нигде поблизости.

Но теперь это ему вряд ли поможет. Он ни на что особо не надеялся, полагая однако, что любое замешательство с их стороны может оказаться в его пользу, и именно поэтому-то он и решил сыграть на их суеверном страхе перед неизвестным, который обычно испытывают люди, оказавшись ночью в столь глухом и уединенном месте. Но это ему так ничего и не дало. Он оказался привязан к муравьиной куче, в которой с восходом солнца закипит жизнь; учуяв кровь, муравьи возьмутся за дело, и многие тысячи их облепят его с ног до головы.

Малыш остервенело, уже почти безо всякой надежды пытался освободить запястья от пут. Опасаясь какой-нибудь выходки с его стороны, и побоявшись оставать пленника на свободе хотя бы на мгновение, братья Фернандесы оставили его руки связанными даже после того, как бросили его на землю и привязали к кольям. И все же не смотря на то, что до боли натертые веревками руки стали мокрыми от пота и крови, прочные сыромятные шнуры никак не поддавались. Но он не сдавался, подавляя в себе отчаяние и боль.

И тут совершенно внезапно к нему пришло горькое и страшное осознание, от которого ему тут же сделалось не по себе. Он догадался, о какой сеньорите говорили братья. Они имели в виду Бесс.

Теперь уже Малыш ни минуты не сомневался в справедливости своей догадки.

Около недели назад, когда, подъехав к ее дому, он только-только успел слезть с коня, она заговорила с ним о Койоте Фернандесе и его брате, напыщенном красавце, которого звали Хуан. Они преградили ей дорогу, когда она выходила из магазина, и пытались заговорить. Хуан схватил ее за руку, но она вырвалась, но когда из лавки вышел Эрни Кейбл и строго поинтересовался, в чем дело, они лишь засмеялись и ушли. И еще она заметила, что они следят за ее домом.

Итак, они говорили о Бесс О'Нил. Но что? Что именно они сказали?

И где были остальные братья? Где в этот момент находились Хуан и Педро?

Он по-прежнему лежал на низком холме муравейника, до его слуха доносились приглушенные голоса, и в темноте были видны огоньки сигарет. Они сидели и курили, расположившись на земле недалеко от изваяния. И дожидаясь кого-то.

Собравшись с силами, Малыш снова принялся дергать путы. Шнуры оказались наредкость прочными, и при каждом движении они словно стальная проволока врезались в его тело. Он снова расслабился, делая небольшую передышку, чувствуя, что под рубахой с него ручьями льется пот. Черт знает что! Даже если ему и удастся освободиться, он должен еще постараться завладеть оружием, и даже после этого их будет целых четверо против него одного.

Четверо? Пока что их было только двое. Но ему все никак не удавалось отделаться от этой навязчивой идеи. Хуан Фернандес был далеко не дурак. Ведь теперь им предоставлялась отличная возможность убить одним выстрелом двух зайцев. Хуану нужна была Бесс О'Нил. Если Малыш Кактус и Бесс одновременно исчезнут, то все лишь посмеются и пожмут плечами. Все в округе будут уверены, что влюбленные решили сбежать, только и всего. Никому даже не придет в голову усомниться в этом, будучи уверенными, что этого и следовало ожидать.

Итак, месть за смерть брата и девушка. Скорее всего они перевезут ее в Сонору, или же в какое-нибудь пустынное место среди холмов, и никто даже не подумает отправляться на поиски.

* * *

Затем стал слышен доносившийся со стороны тропы перестук копыт. Он попытался приподнять голову и прислушаться, но путы оказались слишком тугими. Малыш лежал, возненавидев сам себя за свою беспомощность, и отчаянно пытаясь придумать хоть какой-то выход. Он снова напряг мускулы, пытаясь ослабить связывавшие его сыромятные шнуры, изо всех сил орудуя связанными за спиной запястьями, отчего пальцы даже зарылись в песок, но все было впустую. Веревки оставались такими же прочными, как и прежде. От пота и крови запястья сделались скользкими, и их стало возможно немного повернуть, но не более того.

Пальцы его коснулись какого-то предмета – что-то маленькое, холодное и гладкое на ощупь. На какое-то мгновение, все еще прислушиваясь к перестуку копыт, который теперь как будто стал ближе, он не обратил на это внимания, не сумев сразу распознать свою неожиданную находку. Осознание пришло неожиданно, и его пальцы принялись остервенело шарить по земле.

Маленькое, легкое, с гладкой поверхностью, треугольной формы наконечнк стрелы!

Их здесь было много, и теперь он вспомнил об этом. Старательно выточенные из кремня наконечники от стрел были разбросаны по всему шаманскому капищу индейского племени яки.

Зажав в пальцах свою находку, Малыш попробовал дотянуться ею до сыромятных шнуров, которыми были связаны его запястья.