Текст книги "Дневник Джанни Урагани"

Автор книги: Луиджи Бертелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

24 декабря

Доктор сказал, что моя рука будет как новенькая, но пока нельзя ей шевелить.

Луиза, которой папа обо всём написал, предложила отправить меня к ним в Рим: друг доктора Коллальто – специалист по массажу и электротерапии, я могу провести у них рождественские каникулы, а заодно подлечиться.

Я закричал от радости и захлопал бы в ладоши, если б мог. Но папа сказал:

– Мы же не можем отправить тебя туда одного!

– Я буду так волноваться! – добавила мама.

И Ада подлила масла в огонь:

– Видать, Коллальто очень великодушен, раз зовёт тебя в гости после такого чудесного свадебного подарка…

Все как будто сговорились! Я страшно огорчился. Тогда мама не выдержала:

– Разве что после всех твоих выходок ты клятвенно обещаешь хорошо себя вести у Коллальто…

– Клянусь! – выкрикнул я с тем воодушевлением, которое обычно вкладываю во все свои обещания.

Так что после недолгих пререканий было решено, что папа отвезёт меня в Рим на святого Стефана[15]15
  День святого Стефана отмечается в Италии 26 декабря.


[Закрыть].

Я благословляю тот час, когда повредил руку. Я давно мечтал попасть в Рим! Даже не верится, что я увижу короля, папу римского, швейцарских гвардейцев[16]16
  Швейцарская гвардия была основана в 1506 г. для охраны папы римского в Ватикане, существует до сих пор и насчитывает 110 человек.


[Закрыть] и все античные памятники.

Но больше всего будоражит моё воображение мысль о том, что меня будут лечить электричеством, стоит мне об этом подумать, по телу будто проходит электрический разряд и я не могу усидеть на месте.

Да здравствует Рим – наша столица!

* * *

Между тем Чеккино Беллуччи, оказывается, совсем плох. Похоже, это серьёзно, и нога его, скорее всего, никогда не станет как новенькая.

Бедняга Чеккино! Вот что бывает с теми, кто хвастает, что умеет водить, а сам ни черта в этом не смыслит!

Мне его искренне жаль: несмотря на все свои недостатки, Беллуччи всё же славный парень.

25 декабря

Декабрь, пожалуй, мой любимый месяц в году, потому что Рождество и Катерина готовит очень вкусные пудинги: один рисовый, а другой из манки, потому что маме нравится пудинг из манки, а рисовый она терпеть не может, а папа, наоборот, обожает рисовый, а манный сидит у него в печёнках; а я оба люблю, и, по словам докторов, пудинги – самая безвредная сладость, так что я могу уплетать их сколько душе угодно.

26 декабря

Через два часа я уезжаю в Рим.

Есть новости: папа не будет меня провожать, я поеду на поезде с синьором Клодовео Тириннанци, папиным близким другом, который как раз собирается в столицу по делам, он передаст меня с рук на руки доктору Коллальто – так он сам выразился.

Ну и уморительный тип этот Клодовео!

Во-первых, он хочет, чтобы его принимали за иностранца, поэтому он выправил себе бумаги с именем и фамилией на английский манер – получилось Клайв Тиринейшн. Он торгует чернилами главных фабрик Великобритании, и ему, видите ли, выгоднее представляться покупателям таким образом…

А ещё он круглый и приземистый, как бочонок, вокруг широкого лица – рыжие кустистые бакенбарды, а точно посерёдке торчит круглый ярко-красный носик, словно такой маленький сочный помидорчик.

– Берегись! – сказал ему отец. – Ты взваливаешь на себя огромную ответственность: этот мальчишка способен на всё…

– Ну-ну, – ответил синьор Клодовео, – ему всё равно не сбить с меня мою английскую невозмутимость, стойкую, как чернила… А будет плохо себя вести – я раскрашу его чернилами и отправлю в британские колонии!

– Ещё чего! – прошептал я и пошёл собирать чемодан: с помощью Катерины, потому что одному с больной рукой мне не справиться.

Я собрал всё, что может пригодиться в Риме: краски, резиновый мячик с бубенцами, пистолет с мишенью, и теперь положу тебя, дорогой дневник, мой верный товарищ во всех приключениях…

До встречи в Риме!

27 декабря

Мой дорогой дневник, открываю тебя сразу по приезде в Рим – мне нужно поскорее описать тебе все мои приключения, которых за эту поездку случилось немало.

Вчера, когда поезд тронулся, синьор Клодовео принялся раскладывать свои вещи, приговаривая:

– Вот повезло! Мы одни в купе… надеюсь, так доедем до самого Рима. Видишь, мой мальчик, это ящик с образцами… Смотри, сколько тут всяких пузырьков и флаконов и какое разнообразие чернил! Тебе бы на всю жизнь хватило!.. Вот это чернила для авторучек… Это чернила для министерств, которые я снабжаю… а на этих, знаешь ли, можно неплохо заработать. Видишь, приходится знать все цены назубок, понимать химические свойства каждого вида… Чтобы торговать, надо иметь голову на плечах, знаешь ли!

Разглядывать все эти пузырьки было и правда интересно, но потом синьору Клодовео пришла в голову чудовищная мысль:

– А теперь смотри в окошко и следи за станциями, которые мы проезжаем, а я буду тебе объяснять, чем важны эти города. Так ты узнаешь их куда лучше, чем по учебнику географии, ведь мой торговый опыт даёт больше всех книг, вместе взятых.

И так, подъезжая к каждой новой станции, синьор Клодовео разливался соловьём, не хуже профессора Мускула, пока я не уснул от этой нудной лекции.

Проснувшись, я увидел, что синьор Клодовео растянулся на полке напротив и храпит, как контрабас.

Я стал смотреть в окно, но мне быстро надоело, делать было нечего… Потом открыл свой чемодан и стал перебирать игрушки… Но я знал их все как свои пять пальцев, и это не спасло меня от скуки. Тогда я вытащил ящик с образцами синьора Клодовео и стал разглядывать все эти пузырьки с разноцветными этикетками.

Тут поезд остановился. На соседних путях стоял другой поезд, так близко, что, высунувшись в окно, я мог бы дотянуться рукой до его пассажиров…

«Вот бы брызгалку!» – подумал я.

Тут мой взгляд упал на резиновый мячик у меня в чемодане, который так и лежал открытый, и я прошептал:

– А что, если самому её смастерить?

Я вытащил из кармана перочинный ножик и проделал в мячике дырку; потом достал три пузырька чернил из ящика синьора Клодовео и отправился в уборную. Там я откупорил их, вылил содержимое в тазик и разбавил водой. После чего я сдул мячик и, опустив его в тазик, наполнил разбавленными чернилами…

Когда я вернулся в купе, поезд рядом как раз тронулся и все пассажиры прильнули к окнам…

Тогда я просто вытянул руку и плавно сжал мячик, дыркой вперёд…

Вот это зрелище! Вот потеха!

Давно я так не смеялся: лица в окнах сначала вытянулись от удивления, потом покраснели от гнева (и почернели от чернил!), а я свесился наружу и махал грозившим мне кулакам, пока поезд уносил меня вдаль…

Одного господина я помню особенно отчётливо: брызги чернил попали ему в глаз, и он будто обезумел и рычал, как лев… Встреть я его на улице – точно бы узнал… но, пожалуй, лучше нам больше не встречаться!

Синьор Клодовео тем временем спал как сурок, и я успел поставить на место ящик с образцами так, чтобы он ничего не заметил.

И всё бы закончилось хорошо, ему бы не в чем было меня упрекнуть, если бы мне в голову не пришла ещё одна идея, похлеще прежней.

Мне уже порядком надоело смотреть на синьора Тиринейшна, растянувшегося на полке, и слушать его храп, и тут, к несчастью, мой взгляд упал на рычаг стоп-крана, который торчал из коробочки, подвешенной к потолку купе.

Надо сказать, эта безделушка уже не раз привлекала моё внимание: мне всегда было страшно любопытно, что будет, если нажать стоп-кран. На этот раз я не смог устоять: я взгромоздился на полку и со всей силы дёрнул рычаг. Поезд остановился почти мгновенно.

Тогда с грехом пополам – мешала больная рука! – я вскарабкался в сетку для багажа, притаился и стал ждать, что же будет дальше.

Тут распахнулись дверцы, в купе ворвались пять, а то и шесть проводников и уставились на синьора Клодовео, который всё ещё спал; один из них стал его трясти, приговаривая:

– Наверное, ему стало плохо…

Синьор Тиринейшн вскочил как ошпаренный:

– Вы что, белены объелись?

– Вы нажали стоп-кран!

– Я?! Ничего подобного!

– Но сигнал поступил из этого купе!

– А, Джаннино!.. Мальчик! Где мальчик? – завопил вне себя синьор Клодовео. – Боже мой, вдруг с ним что-то случилось! Это сын моего друга, я должен за ним присматривать!

Они искали меня в уборной, под полками, наконец один проводник заглянул на полку для багажа и обнаружил меня там – свернувшегося калачиком между чемоданами.

– Он тут, наверху! – закричал он.

– Ах ты негодник! – закричал синьор Клодовео. – Это ты сорвал стоп-кран? Посмотри, что ты наделал!

– Ой‑ой‑ой, – захныкал я жалобно: теперь-то я понял, какую кашу заварил, – просто у меня разболелась рука…

– Как же! Поэтому ты забрался на такую верхотуру?

Между тем двое проводников стали стаскивать меня вниз, а другие двое побежали к машинисту доложить, что поезд может трогаться.

– Вам известно, что за это полагается штраф? – сказал проводник.

– Известно, но его заплатит отец этого юноши! – сказал синьор Клодовео, испепеляя меня взглядом.

– Что ж, пока придётся заплатить вам…

– Но я же спал!

– Вот именно: если вам доверили мальчика, нужно не спускать с него глаз…

– Вот-вот! – радостно подхватил я, глядя на проводника, который проявил такое здравомыслие. – Во всём виноват синьор Клодовео… Он спал всю дорогу!

Синьор Тиринейшн замахнулся было на меня, но смолчал.

Проводники составили протокол нарушения, и синьору Клодовео пришлось заплатить штраф.

Когда мы остались одни, он ещё долго распекал меня на все корки; но совсем худо мне пришлось, когда, вернувшись из уборной, он заглянул в свой ящик с образцами и заметил недостающие пузырьки.

– Что ты сделал с моими образцами чернил, разбойник?! – кричал он.

– Я написал письмо родителям! – ответил я, весь дрожа.

– Ну, конечно!.. Тут не хватает целых трёх пузырьков!..

– Может, я написал три письма… я уже не помню!

– Да ты почище самого Тибурци[17]17
  Доменико Тибурци – знаменитый итальянский разбойник.


[Закрыть]! Как только твоя несчастная семья терпит такого негодяя?

И так он костерил меня до самого Рима.

Друг доверил ему ребёнка, а он с ним так обращается – хорошенькое дело, нечего сказать!

Но я благоразумно молчал в ответ, пока он не передал меня моему зятю Коллальто с такими словами:

– Вот, пожалуйста: передаю вам в целости и сохранности… по правде говоря, я отдал бы десять лет жизни, лишь бы не оказаться в вашей шкуре; бедный вы, бедный, ведь вам придётся приютить его на несколько дней!.. Бог в помощь!.. Не зря его прозвали Джанни Урагани!

Тут уж я не выдержал и сказал:

– Ну с вашей-то фигурой оказаться в чужой шкуре – настоящее счастье! А что касается моего прозвища, то это всё-таки лучше, чем называть себя на английский манер Тиринейшн – просто курам на смех!

Доктор Коллальто погрозил мне пальцем. Сестра уволокла меня в другую комнату, но я услышал, как Коллальто вздохнул:

– Хорошенькое начало!

28 декабря

Моя рука сильно болела после того, как я карабкался вчера на багажную полку. Наутро Коллальто повёл меня к своему другу, профессору Перусси, который лечит электричеством. Осмотрев меня, он сказал:

– Нужно дней десять, не меньше…

– Тем лучше! – отозвался я.

– Тебе что, нравится болеть? – удивился профессор.

– Нет, но мне очень нравится в Риме, к тому же лечиться электричеством, со всей этой аппаратурой наверняка страшно интересно.

Профессор Перусси тут же принялся за массаж: он включил какой-то хитрый аппарат и пустил электрический ток – у меня по всей руке бегали мурашки, и я смеялся как полоумный.

– Это щекотательный аппарат… – сказал я. – Такой массаж не помешал бы синьору Тиринейшну, а то после истории со стоп-краном он сделался чересчур серьёзным!

– Постыдился бы! – сказал Коллальто, пряча улыбку за усами.

* * *

Луиза слёзно просила меня постараться вести себя у них хорошо, во-первых, из-за синьоры Матильде, её золовки, то есть сестры Коллальто – она старая дева, которая очень любит во всём порядок и бывает чересчур щепетильна, а во-вторых, из-за практики Коллальто. Муж Луизы – специалист по болезням уха, горла и носа, как написано у него на табличке, он принимает ежедневно, так что нужно вести себя тихо, чтобы не мешать его пациентам.

– Впрочем, – добавила сестра, – ты всё равно будешь много гулять. Синьор Метелло согласился поводить тебя по городу, а он знает Рим как свои пять пальцев.

29 декабря

Вчера я гулял с синьором Метелло, другом Коллальто. Он очень образованный и знает историю города от А до Я. Метелло показал мне Колизей – амфитеатр, где в эпоху античности рабы сражались с дикими животными, а древнеримские матроны любовались этим кровавым зрелищем.

Для любителей истории Рим – просто находка! А сколько вкусных пирожных в кафе «Араньо», куда мы вчера ходили с сестрой!

Сегодня мы пойдём на Мульев мост.

* * *

Я только что вернулся с Луизой с Мульева моста, мы ездили туда на трамвае. Я спросил у неё, почему он так называется, но она не знала, тогда мы спросили какого-то прохожего, и он ответил:

– Он называется Мульев мост, потому что в этом месте через Тибр переправляли очень много мулов.

Когда я рассказал об этом синьору Метелло, который заглянул к нам договориться о завтрашней прогулке, он смеялся до слёз, а потом уже серьёзно сказал:

– Этот мост в древности назывался Мульвиев, или Мульвийский, и даже Мильвийский. Его нынешнее название – просто искажение античного Мульвиев, видимо, по названию близлежащего холма; но многие связывают название Мильвийский с именем Эмилия Скавра, по-латыни Aemilius, который считается основателем этого моста. Правда, с другой стороны, доказано, что этот мост существовал за сто лет до того, как родился Эмилий Скавр, ведь известно, что, по свидетельству Тита Ливия, римский народ вышел навстречу гонцам, несущим весть о победе над Гасдрубалом, именно по этому мосту…

Метелло очень образован, и мало кто может похвастать таким знанием римской истории, как он; но, сказать по правде, меня больше убедило объяснение того прохожего, чем все эти Мульвийские, Мильвийские и Мульевы синьора Метелло.

30 декабря

Сегодня за завтраком зашёл слуга Коллальто Пьетро и доложил:

– Доктор, тут маркиза Стерци по поводу лечения, о котором вы говорили третьего дня…

Коллальто, который был очень голоден, проворчал:

– Надо же, именно сейчас!.. Скажи, чтоб подождала… А сам сбегай к аптекарю, пусть приготовит лекарство по этому рецепту, живей!

Когда слуга вышел, он добавил:

– Эта старая кокетка гундосит, как гобой, и вбила себе в голову, что я могу её излечить… Что ж, пациентка она выгодная, приходится с ней возиться…

После этих слов мне, разумеется, страшно захотелось посмотреть на эту маркизу, и вскоре под благовидным предлогом я выскользнул из-за стола и пробрался в приёмную, где действительно сидела смешная дама в роскошной меховой мантилье. Увидев меня, она тут же сказала:

– Ах, какой билый бальчик… Ду, как поживаешь?

И тут я не смог удержаться, чтобы не передразнить её, и прогундосил:

– Деплохо, а вы?

Услышав, что я тоже говорю в нос, она встрепенулась, посмотрела на меня и, увидев, что я не смеюсь, сказала:

– Ах, деужели у тебя такой же дедуг?

И я ещё сильнее прогундосил:

– Да, сидьора!

– Давердое, – продолжала маркиза, – ты тоже лечишься у доктора Коллальто?

– Да, сидьора!

Тогда она обняла меня и расцеловала, приговаривая:

– Коллальто очедь хороший врач и здает своё дело, вот увидишь, од вылечит дас обоих…

И я все так же в нос ответил:

– Да, сидьора, разубеется, сидьора!

Тут вошёл Коллальто и, услышав, как я разговариваю, побелел как полотно и открыл было рот, но маркиза перебила его:

– А это бой товарищ по десчастью, правда, доктор? Од уже рассказал, что страдает теб же дедугоб и пришёл к ваб лечиться…

Коллальто бросил на меня испепеляющий взгляд. Но чтобы замять неловкость, он поспешно сказал:

– Конечно-конечно… Вот увидите! А пока, синьора маркиза, держите вот этот пузырёк и делайте ингаляции утром и вечером – несколько капель на тазик с кипящей водой.

Я вышел из приёмного покоя и бросился к сестре, где вскоре меня нагнал Коллальто и дрожащим от гнева голосом сказал:

– Смотри, Джаннино: если ты ещё раз осмелишься войти в приёмный покой и разговаривать с пациентами, я тебя точно придушу, понятно? Придушу, клянусь честью… Помни об этом!

Как же корыстны эти взрослые, особенно специалисты по болезням уха, горла и носа! За богатых пациентов они готовы придушить своих близких, даже бедного, ни в чём не повинного ребёнка.

31 декабря

Ну и зануда этот Метелло!

Сегодня он опять водил меня по Риму: гулять, конечно, здорово, но он при этом всё время нудит – просто невыносимо.

К примеру, перед Триумфальной аркой Септимия Севера он завёл:

– Эта великолепная Триумфальная арка была возведена Сенатом в 205 году нашей эры в честь Септимия Севера и его сыновей, Каракаллы и Геты, с обеих сторон её украшают надписи, где говорится, что после победы, одержанной над парфянами, арабами и адиабенцами…

Уфф! К концу этой лекции арка Септимия Севера уже сидела у меня в печёнках, и я так зевал от скуки, что чуть не проглотил все триумфальные арки Рима вместе взятые…

* * *

Синьора Матильде, сестра Коллальто, безобразная и очень скучная старуха, она только и делает, что вздыхает и разговаривает со своими котом и канарейкой; но мы с ней ладим, вот и сегодня она сказала, что в общем-то я хороший мальчуган.

Она постоянно меня расспрашивает, какой была Луиза в девичестве, что она делала и говорила, тогда я рассказал ей историю с фотографиями разных синьоров, которые я нашёл в её комнате и шутки ради раздал этим синьорам; ещё я рассказал, как нашёл в Луизином ящике туалетного столика баночку румян и намазал себе щёки, а она рассердилась и даже отвесила мне оплеуху, потому что это увидела её подруга Биче Росси, которая страшная сплетница и ей ничего не стоит разболтать всем, что моя сестра красится…

Надо было видеть, как оживлённо слушала синьора Матильде мои рассказы! В последний раз она даже дала мне в награду пять шоколадных конфет и две лимонных карамельки, а это значит, что она действительно хорошо ко мне относится, ведь, по словам Луизы, она сластёна почище десяти мальчишек вместе взятых и обычно поедает свои сладости в одиночестве. Она запирает их в шкафу подальше от чужих глаз, и их там видимо-невидимо; но если мне удастся запустить туда руку, ей придётся распрощаться со своими запасами!

А теперь, дорогой дневник, я тебя покидаю, ведь завтра Новый год, и мне надо писать письмо родителям, чтобы попросить прощения за все прегрешения уходящего года и пообещать в следующем году быть хорошим, прилежным и послушным.

2 января

Вот и пришёл Новый год!

Вчера закатили настоящий пир! Пирожных и десертов, ликёров и настоек всевозможных видов и цветов было не счесть!

Новый год – это здорово, жалко, что он бывает так редко! Будь на то моя воля, я бы выпустил закон праздновать Новый год по крайней мере дважды в месяц, да и синьора Матильде меня бы поддержала: она вчера слопала такую гору печенья, что наутро её пришлось отпаивать минеральной водой.

3 января

Вчера я натворил нечто ужасное, но меня до этого довели; если бы дело дошло до суда, думаю, судьи сочли бы смягчающим обстоятельством то, что синьор маркиз давно дразнил меня без всякой на то причины.

Этот маркиз – напомаженный старый франт, который тоже ходит к доктору Перусси, только на световые ванны, а не на массаж, как я… точнее, как я раньше, потому что после этой истории с моим массажем покончено.

Видимо, профессор Перусси рассказал этому типу, каким образом я сломал руку, потому что всякий раз, встречая меня в приёмном покое, он говорил:

– Ну что, молодой человек? Прокатимся на автомобиле?

При этом он так ехидно хихикал, что я сам диву даюсь, как не грубил ему в ответ.

Вот скажи, дорогой дневник, по какому праву этот облезлый балагур, которого я даже знать не знаю, смеётся над моей бедой, и разве у меня нет всех оснований невзлюбить его и вынашивать план мести?

И вот вчера я проучил его и, кажется, даже чересчур жестоко.

Тут нужно объяснить, что световые ванны, которые предписаны маркизу, выглядят так: больной садится на специальный стул внутри огромного ящика, ящик закрывают, так что наружу торчит только голова сквозь круглое отверстие в крышке. Внутри ящика включается множество красных электрических лампочек, и больной как бы принимает ванну в их лучах, хотя на самом деле вылезает оттуда таким же сухим, как был, если не суше.

Я сам видел, и не раз, как маркиз забирается в такой ящик и сидит там битый час. Потом приходит санитар, открывает ящик и помогает ему выбраться. Происходит всё это в дальнем кабинете у профессора Перусси. Там-то маркиза и настигла моя жестокая, но справедливая месть.

Я притащил с собой из дома луковицу, которую нашёл на кухне. И, разделавшись со своим массажем, проскользнул в кабинет со световыми ваннами.

Маркиз уже сидел в ящике, и его напомаженная голова так смешно торчала наружу, что я не мог удержаться от смеха.

Он удивлённо посмотрел на меня и, конечно, осклабился:

– Что вы здесь делаете? Почему не катаетесь на автомобиле? Чудесная погода для прогулки.

Я чуть не лопнул от злости. Вытащил свою луковицу и как следует натёр ему лицо: под носом и вокруг рта. Как же он уморительно колотил руками и ногами внутри ящика, а какие смешные гримасы корчил, силясь закричать, но куда там: от острого запаха лука он не мог даже дух перевести.

– А вот теперь, – сказал я ему, – с вашего позволения, пойду покатаюсь на автомобиле!

И я ушёл, закрыв за собой дверь.

Сегодня мне рассказали, что, когда время сеанса закончилось, санитары пришли открывать ящик и, увидев, что маркиз весь красный и в слезах, вызвали профессора Перусси.

– Это нервный срыв, – заключил он. – Живо облейте его водой…

И синьора маркиза хорошенько окатили, несмотря на его крики и протесты, которые только сильнее убеждали доктора, что он в страшном нервном возбуждении.

Разумеется, узнав, что к чему, доктор Перусси пожаловался своему другу Коллальто и попросил его больше не присылать меня на лечение. Коллальто, конечно же, разнёс меня в пух и прах и закончил свою речь так:

– Молодец! Отличное начало года для Джанни Урагани – лучше не придумаешь… Но продолжишь ты уже дома, дорогой мой, потому что с меня довольно!