Текст книги "Ригодон"

Автор книги: Луи Фердинанд Селин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Мы едем в поезде, предназначенном только для нас, других пассажиров нет, значит, не с кем и поговорить… Остается только глазеть на поля, насыпи, камни… на две… три фермы… лесок… но что нас ждет? Куда они нас везут, эти? Эти шпики, откровенны ли они с нами?… Мы все узнаем по приезде… может быть… этот поезд на коксе набрал приличную скорость… конечно, дым!.. Мы станем черными с ног до головы… ну, это ничего!.. Меня больше беспокоит тряска… но, грех жаловаться, не столь отчаянная, как в Варнемюнде… можно не роптать, но размышлять… кого мы там найдем?… Надеюсь, Ретифа?[36]36
  Имеются в виду события и действующие лица романа Л.-Ф. Седина «Из замка в замок» (Пер с франц. Маруси Климовой и Вячеслава Кондратовича. X.: Фолио; М.: ООО «Фирма «Издательство ACT», I999).


[Закрыть]… Наши шпики, фриц и другой, должны знать… возможно, никого больше мы не встретим, ни в Löwen, ни в Bären… переведены?… Вырвались?… Не знаю… Ретиф, наверное, остался… он и его команда «Доблесть»… они могли бы уехать, об этом говорили… они должны были отвоевать всю Францию, он и его люди, меньше чем за месяц, крепости, порты, все… я понимаю, что «операция» весьма серьезная и деликатная для исполнения, что они должны быть уверены в своей подготовке… Марион[37]37
  Имеются в виду события и действующие лица романа Л.-Ф. Седина «Из замка в замок» (Пер с франц. Маруси Климовой и Вячеслава Кондратовича. X.: Фолио; М.: ООО «Фирма «Издательство ACT», I999).


[Закрыть] мне говорил, им понадобится не менее года!.. Двадцать часов прошло… – и было отдано двадцать противоречивых приказов… стоп! Сегодня сказали бы, отсрочка… типично французская тарабарщина… На самом деле, мы не очень-то болтаем с нашими двумя шпиками… есть в этом смутном состоянии ожидание появления на рельсах или в воздухе какого-нибудь агрегата, чего-то внезапного… как ни крути, а такое творилось кругом все эти месяцы, что мы прогуливались, если можно так выразиться… Восток… Север… зигзаг от одной стрелки к другой, и отрезанные пути, и «гусеницы», и специальные поезда… нас могли бы и приделать… как минимум… однако вскоре мне довелось узнать, что тогда мы находились в самом начале… что на нашу долю выпадет еще немало сюрпризов… и комических, и очень грустных… даже музыкальных, я вам потом расскажу… пока же я собирался задать шпикам несколько вопросов…

– Ромниц?

– Он там, вы его увидите!

Ретиф и Ромниц… по крайней мере, эти о нас знали… наш поезд катится… болтает немного… но это же не беда… аттракционы… вереница «американских горок»… депрессия… ах, вот мы и на месте… кажется, прибыли… подъезжаем потихоньку… большой плакат…

Sigmaringen… шпики нас не надули… узнаю платформу… – я ее изрядно когда-то потоптал, черт побери! – и зал ожидания… о, вот и Ретиф!.. Собственной персоной, сразу же… там, за нашей дверцей…

– Не вскакивайте! Здравствуйте! Здравствуйте! Сидите на месте! Ромниц хочет видеть вас! Он сейчас подойдет!..

Наши двое сопровождающих в курсе, бош и трехцветный… они поднимаются, они нас оставляют…

– До свидания!.. Счастливого пути!..

Для них это не сюрприз… а вот и Ромниц со своими собаками…

– Можете выйти!.. Выходите из вагона, я хочу с вами поговорить!..

Никакого приветствия, пожатия рук… холодный прием… никаких вопросов… я замечаю: он как будто постарел… пожелтел… сморщился… я его хорошо знаю: он не из тех, кто пьет или употребляет наркотики… должно было произойти что-то такое… Я бы сказал, потрясенный человек, он кажется на десять лет старше… мы двинулись в путь полгода тому назад… на эту вылазку, Бранденбург и зигзаг… конечно, могло случится многое за шесть месяцев, и не только с нами! Мы, чертовы узколобые эгоисты, считаем, что все неприятности происходят только с нами! У других не происходит ничего, они только и делают, что слушают наши жалобы, нас утешают, оплакивают нашу горькую долю, осыпают нас подарками… Итак, мы спускаемся по ступенькам вагона… пересекаем платформу с Ромницем и его собаками… зал ожидания… перед нами… пустой… шесть стульев, это все… ни дивана, ни пианино… Ретиф заходит, приближается… комендант закрывает дверь… что дальше?… Он усаживается… мы все готовы его слушать.

– Дело вот в чем, доктор!.. За время вашего отсутствия были приняты решения… касающиеся вас и других…

Он подыскивает слова… ага, вот!

– Зигмаринген эвакуируется… должен быть эвакуирован!.. Очень быстро… за три дня… вас примет специальный поезд… вас и Ретифа с его людьми.

– Комендант, мы только что с дороги… уже наездились…

– Знаю… знаю… но надо!..

– А куда, комендант?

– Не могу вам сказать, но довольно далеко… все подготовлено… поймите меня… вас ожидают…

Ля Вига поднимается… руки скрестил на груди… голову склонил набок… так и есть!.. Христос!..

– Комендант, я не могу даже пошевелиться!.. Я не могу снова ехать!.. Убейте меня! Убейте меня!..

В голосе звенят слезы…

– Нет, конечно!.. Не вы, месье Ле Виган! По крайней мере, не сейчас!.. Вы… полагаю, хотите уехать на юг… вас всегда тянуло на юг!

Откуда он это знает?

– О, да, комендант!.. Рим!.. Рим!..

Они не возражают…

– Завтра, месье Ле Виган!.. Через Бреннер[38]38
  Бреннер – горный перевал в Альпах.


[Закрыть]… Рим! Вы согласны?

Ну, еще бы!.. Улыбка сквозь слезы!.. Немедленно!..

– Ах, Фердина! И ты, Лили! Простите меня! Я больше не могу!.. Я уже попросил разрешения… оттуда!

Он продублировал нас! Ну и скотина!.. Откуда он попросил разрешения? У кого?

– У Харраса!

– Вот подлец, а ты не мог бы немного…

– Один, Фердинанд!.. Я хотел быть один! Ты меня понимаешь?… Вы простите меня!..

– Один в Риме?

– Да, Фердина! Да! Один, так надо!

Он снова принимает позу Христа… перед нами, здесь… слезы, и все… это раскаяние, боль души… нахлынули на него издалека… я видел его в трансе в Грюнвальде, с его малышками, двумя шлюхами… польками, помните? И как они молились вместе, и все…

– Ты сохранишь моего Бебера, Лили?… Ты знаешь, как я его люблю!

Он простирает правую руку к нам, поверх нас… глядит… очень нежно…

– Ля Вига, я вижу, ты нас благословляешь…

Нет времени говорить ему то, что я думаю… все… Ромниц прерывает меня…

– Доктор, вы поедете другим поездом, ваш уже ушел! Оо-о! Оо-о!.. Ульм-экспресс!

Он смеется… – это редкость для него…

– Теперь перед вами другая задача… вы и не знаете!

Я слушаю его невнимательно, думаю о Ля Виге… есть о чем подумать… его проделка с Римом… он не хотел оставаться с нами… вот и все! Ладно!.. Он хотел увидеть солнце… конечно, мы были его так долго лишены, но это не причина небрежно помахать нам шляпой!.. Я не верил в разрыв…

– Доктор, прошу вас…

– Слушаю вас, комендант!..

– В поезде Ретиф объяснит вам…

В данный момент я не представлял Ретифа объясняющим… это всегда было не слишком легким для него делом… действительно, вы, может быть, припоминаете!.. У Ретифа была своя школа в Зигмарингене… но никто не посещал его лекции, кроме людей из его команды, тех, кто должны были отвоевать Францию… мы переживали период черных списков и сатанинских судов… Страсбурга, оккупированного черными… Ретиф должен был прекратить эти лекции, сначала надо было освободить Страсбург, а потом всю Францию, как Жанна д'Арк, сбросить англичан в море…

Посмеемся немного! Сейчас, в декабре 60-го, другие списки циркулируют в дополнение к прежним, и новые имена добавляются к тем, что внесли первые составители списков и которые давно уже упокоились… от простаты, фибромы или шока, так что нынешние, тоже редакторы, задаются вопросом, должны ли они исключить из списков фамилии тех, кто, возможно, уже упокоился, или не должны, если это имена их сыновей, двоюродных братьев или племянниц, которые находились по другую сторону баррикад? Очень трудно быть поборником справедливости со списками в руках, которым двадцать… тридцать лет… китайцам нечего будет делать, некого уничтожать, даже если бы они и очень захотели, французов не останется, нам остается только уничтожить друг друга… он, Ретиф, начал как раз перед самой войной… может, вы припоминаете?… Сестры Розелли в метро… и Баррашен в Булонском лесу… политические игры… он никогда не говорил о своей методике, мы о ней говорили, он уклонялся… что он действительно любил, так это историю, особенно греческую, но только без жертв и убийств… Марион читал им курс истории, Ретифу и его людям… и никогда, ни одного слова не говорил о массовых убийствах, о бойне и резне… и все же, в чем заключалась эта знаменитая методика? Не очень хитрая!.. Марион попросил, чтобы ему объяснили… Два этапа: первый этап – заарканить человечка и, запрокинув ему голову, перевернуть навзничь!.. Второй – перерезать ему сонную артерию!.. В итоге – как гильотина, только наоборот! Но более быстро! Загарпунить объект – и вз-з-з!.. Так что два этапа сливаются в одно действие!.. Голова назад, и два фонтанчика крови!.. Вот и все!.. Ах, оружие?… Необычайно острый серп! Бритва… вз-з-з!.. Ни крика, ни даже предсмертной икоты…

Итак, черная армия в Страсбурге?… Они позволили поймать себя в ловушку, тем лучше!.. Они были бы ликвидированы… Ретиф не хвастался, но мнение Зигмарингена… Ретиф никогда не хвастался…

– Доктор, прошу вас… ваш поезд будет там…

Ромниц обращается ко мне…

– Какой поезд?

Он объясняет… «специальный стратегический состав»… ну, а потом?… Куда?… Hei названия города!.. Славно же все это начинается!.. Паровоз на угле… сажи нет! Дымного шлейфа – тоже!.. Ля Вига должен был все это знать, все эти преимущества, этот «специальный стратегический» туризм… однако же, он нас здорово подставил! Несомненно, была у него тайная мысль, которую он исподволь, потихоньку лелеял еще с Моорсбурга… нас с Лили и Бебером куда-нибудь снова переправят… а для него. Ля Виги, Христа[39]39
  Речь идет о фильме «Голгофа» Жюльена Дювивье, где Ле Виган играл роль Иисуса.


[Закрыть] – солнце, Рим!.. Ретиф должен был знать об этом больше, но я вам сказал, что он абсолютно непроницаем… я очень хотел бы узнать какие-то новости о Марионе, Буделане, Бриноне… о других, но это было бы, я полагаю, плохо воспринято… воспоминание – привилегия… молния и тысячи мертвых, которым бормочут только – «возможно»?… Речь не идет о ваших «возможно»!.. Возможно?… Это единственная правда! С одной стороны!.. Просто василиск!.. Сомнение? Беспокойство?… Мы? Цианид!

– Доктор, думаю, вы можете!..

Он, должно быть, хотел сказать о поезде… что он находится там… я слышал дыхание паровоза… Ретиф подает мне знак, что и в самом деле… Лили готова… Ля Вига не смотрит, не двигается, обхватил голову руками… он сегодня не уезжает, его очередь завтра… мы выходим на платформу, я, Лили, Бебер… действительно, это нечто совсем иное… три больших серых багажных вагона, «восемь лошадей, сорок человек»… все армии мира похожи друг на друга… наш вагон открыт… точно!.. Ромниц уже там… это здесь!.. Поезд из трех вагонов идет из Констанс… мы поднимаемся… я вижу абсолютно классический багажный вагон… плотная подстилка, солома и сено… транспортировка людей, я не вижу нар… а люди – вот они, вместе с Ретифом вся его «команда», их не меньше тридцати, экипированы «по-полицейски», пелерина, ручные гранаты, маузер… они шепчутся между собой, проходят гуськом, устраиваются по углам, собираются кучками… снова шушукаются… обращаются к нам, стараются как-то нас пристроить… Ретиф должен знать, о чем идет речь… попытаюсь, чтобы он меня просветил… трогаемся без свистка!.. катимся… никто нам не крикнул «До свидания!»… Ни комендант, ни Ля Вига… все-таки нет необходимости ругать Ретифа, он только ждал момента, когда поезд тронется, чтобы нас освободить… так оно и вышло!..

– Доктор, вы не удивляйтесь, вы это уже видели, а теперь они шлифуют… не правда ли, им нечего сказать… вы их знаете!.. Теперь мы уже двинулись, все в порядке! Больше нечего терять, не так ли?… И им тоже, слава Богу!.. В глубине души я знал!.. Я работал для них, вы же знаете… на полную катушку!.. Мои люди тоже! Боши готовы были вот-вот поймать меня на горячем! Ан нет!.. Я знаю все их штучки наперед!.. А теперь-то куда мы едем? Они вам этого не скажут… это местность, не имеющая больше названия, они его уничтожили, стерли отовсюду, со всех вывесок!.. Замаскировали!.. Вы его не найдете нигде… даже на вокзале… вокзал, куда мы направляемся, это Оддорт, так это называлось… и больше не называется никак… я знаю почему…

– Это далеко?

– Гм! Три… четыре часа… с ними никогда не угадаешь… этот поезд – экспресс… настоящий экспресс… не котелок на колесах, с хвостом дыма… на угле!.. Он может выжать и сотню… вы даже не увидите туннеля… вы ничего не увидите! Вз-з-з… да к тому же вы и не сможете выглянуть… окон-то нет!.. Двери не открываются! Заколотили снаружи…

– А кто?

– Ромниц!.. С Ле Виганом!.. Вы и не заметили? Гвоздями припечатали!..

Я должен посмотреть… дорога, где мы находимся? Поистине, я больше ничего не понимаю…

Так вот в чем дело!.. Ретиф мне объясняет… методика! Они проложили путь за восемь дней… все заключенные, полицейские и три инженерные дивизии… сделали все!.. Щебень, рельсы, шпалы!.. От заброшенной линии 1896 года только туннели и остались… они все привели в пригодное состояние, расчистили, обтесали, отскоблили… меньше чем за месяц!..

– Они не врут, я их знаю как облупленных!

Меня они тоже не обманывали, просто делали, что хотели… за исключением, конечно, того, что писали, будто все разрушено под корень… сегодня я думаю, это было не более чем «разбрасывание камней»,[40]40
  «Время разбрасывать камни, и время собирать камни…» (Эккл 3.5)


[Закрыть] и болтовня вокруг этого, театр…

В ожидании время бежало быстро, вагоны глотали километры, не ползли, как ленивая кляча, если бы еще были окна и сортиры, никто бы и не вздумал жаловаться… нельзя было разглядеть головы людей из «команды» Ретифа, слишком стемнело, почти ночная мгла, а конечно, они храпели… паровоз работал на угле, сажи совсем не было… мы не станем долго задерживаться в этом месте… Оддорте или другом…

– Ретиф, это возле чего?

– Возле Ганновера!.. Пять километров!

– Там были пожары?

– Немного! Там все время горит…

– Откуда вы знаете?

– Знаю, вот и все…

И он меня спрашивает, слышал ли я о Свободе?[41]41
  Людвиг Свобода – государственный, политический и поенный деятель ЧССР, генерал армии, Президент ЧССР с марта 1968 по май 1975 г.


[Закрыть]… Говорил ли мне о нем Ромниц?… Нет! Ах, так!.. В кино… в Париже… в кинофильме! Это не то!.. Не тот, что из фильма… другой Свобода! Генерал Свобода… генерал Комитаджи[42]42
  Комитаджи – турецкое название борцов за независимость Македонии.


[Закрыть]… немцы его приняли… пообещали ему командование всем «Резистанс[43]43
  Резистанс (Resistance, франц.) – сопротивление.


[Закрыть] Центральной Европы», этому генералу Свободе, Ретиф хорошо его знал…

– Я разминулся с ним в Швеннингене!

– А!

– В казино «Орфеум», на концерте!.. У меня случилась оказия…

Больше я его не расспрашиваю об этом, я понял… у них были свои счеты… я не собирался допытываться, как и что… я умел ждать… ну, а теперь что он собой представляет?… Генерал, ну и кем он командует?… и против кого?

– Он вам это сам скажет… ведь он – «сердце Сопротивления»…

– Где?… В Оддорте?…

– Да!.. Против англичан, против русских, против кого угодно… в воздухе, на земле и на море… до полного истребления… вы не знаете? Ромниц вас не информировал?

Нет!.. Ни единого слова… он, Ретиф, был в курсе… я думал: вот удача, что с нами нет больше Ля Виги, он оказался более крепким… он нас обошел, прохиндей, удрал, как дерьмо, черт подери, тем лучше!.. Якобы в Рим!.. В конце концов, возможно… всегда быть вместе – это было бы чудом… мы ехали, ехали… так сказать, нехоженой дорожкой… а ведь мы знали и другие дороги!.. Поезда с прокаженными… поезда с рыбой… я вам рассказывал, разбиты, нет больше ни рельсов, ни колес… и этот поезд тоже свое получил и успокоился… Он нашел свою дорогу: смешно, но это все! Зигфрид тоже был смешон, тот, из Ульма, с его шпилем, с его юностью, его восхождениями… все сенсационные фокусы – только прелюдия… и – плюх! и ничего! как спуск по Ниагаре в бочке, со связанными руками и ногами… «Вы увидите, медам и месье! Грохот водопада, водяные смерчи, брызги… вы увидели, медам и месье!»… и по эту сторону! Плавание у жерла Везувия! Сера и порфир! Всех цветов!.. Пьеса, которая разыгрывается на ваших глазах! Вся глыба камня раскалывается!.. Двадцать пять тысяч тонн! Рванулась вверх! Разбрызгалась по облакам!.. Вы не видели? Какая жалость!

Размышляя, я перебираю в памяти… к будущему мы еще подойдем!.. Вернемся в настоящее время… Ретиф беседовал со своими людьми… он давал им инструкции, я уверен… надеюсь, что это нас не касалось… поневоле, фатально – отчасти… кто нас встретит в Оддорте?… Кто распечатает наши закупоренные вагоны?… На что все-таки обратить внимание прежде всего?… О, вот уже ход замедляется… и даже слышны взвизги тормозов… паровоз пыхтит… еще немного… наконец остановился!..

Раскурочивают двери вагона… штифты… срочно! Среди белого дня!.. И перрон, платформа… нам оставалось только выйти… хорошо! Я пропускаю Ретифа вперед… он обращает мое внимание: никаких надписей, никаких вывесок… просто нужно помнить, что это Оддорт.

– А сейчас мы увидим Свободу…

Я смотрю на наш поезд, на три наших вагона… вижу, как прибывают другие поезда… к другим платформам… и еще… поезда из трех вагонов, вроде нашего… три… четыре… пять… фольксштурмисты открывают их… полно людей, таких же отупевших, перелезают через доски… откуда прибывают эти люди?… Отовсюду… Ретиф знает… рабочие и служащие… итак, Оддорт – место великой встречи?… И мы в ней участвуем!.. Этот вокзал без вывесок и указателей…

– Я не знаю, в курсе ли вы…

Еще одна новость!

– После генерала Свободы – это я! Второй человек!..

– Это правда. Ретиф?

– После него – я!

– И что дальше?

– Вы сейчас увидите нас в работе!

– Я согласен увидеть что угодно… я ютов ко всему, Ретиф!

– Но вы мне поможете?

– Ни в чем не могу вам отказать, дорогой друг!

– А теперь вы увидите еврея… я, он знает… он давно уже знает… взгляните-ка на него!..

И тут я вижу… мужчину с маленькой бородкой, с проседью… лицо очень темное, с оливковым оттенком… нос действительно изогнут, как… глаза черные, тоже… такие типы, должно быть, встречаются на Балканах… нарумяненные генералы, орлиные носы, я сказал бы, облагороженные хирургическим путем, это счастье, что Ля Виги нет с нами, он увидел бы своего двойника, и его хватил бы удар…

Я вам рассказывал об этом зале ожидания, они навели там порядок… четыре кресла и четыре табуретки… это все…

Генерал усаживается, он протягивает мне руку, сердечно, я бы сказал, почти с симпатией… у него акцент… скорее даже русский акцент, чем балканский… речь гладкая, напевная, не гортанная… совсем не турецкая…

– Прошу вас, мадам, примите мои уверения в глубочайшем почтении!.. И вы, доктор, мое дружеское расположение!.. Мы поговорим в сторонке!.. Все эти поезда!.. Эти люди!.. Шум!.. Вы идете с нами, Ретиф?…

Мы следуем за ним… вижу его спину… высокий, худой, сутулый, почти горбатый… «в сторонке» – это служебное помещение, папки, каталожный ящик… четыре ящика… звонит телефон… он отвечает… Ja!.. Только Ja!.. И потом – nein!.. Вешает трубку… читает документ… пробегает глазами… бормочет… вытаскивает свой монокль… обращается к нам!..

– Доктор, Ретиф вам сказал, не так ли… Ретиф знает все… я хочу, чтобы он знал… он должен знать… если я отсутствую, то хочу, чтобы кто-нибудь мог ответить… вы меня понимаете?… Здесь командую я, на этом вокзале, этими поездами… но там, наверху, сверху, на том конце провода командуют мной! Я получаю приказы!.. И здесь всегда кто-то должен быть, не правда ли?… Ответственный!

– О, я вас понимаю, генерал!

– Кто-нибудь должен быть здесь!.. Постоянно! Я никогда надолго не выхожу… пять… десять минут… я должен!.. Мне нужно!.. Аванпосты!

У меня, наверное, был совершенно глупый вид… покачивать головой меня заставляло не его красноречие, а его Фуражка… я видел много маскарадных представлений… тысячи оперетт в роскошных постановках, но никогда не встречал подобной фуражки, со столь высокой тульей, столь богато расшитой золотыми и серебряными листьями… можно сказать, не фуражка, а тиара[44]44
  Украшенный головной убор древних восточных царей, а также головной убор Папы Римского.


[Закрыть]… генерал рассеянно смотрит на меня… он полагал, я должен был знать, что он отсутствует так часто, особенно по ночам!..

Он наблюдает за всем и вся!..

Лично!.. Аванпосты… все Volksturm – на аванпосты! Старые дряхлые болваны!

– Вы совершенно правы, генерал!

Ретиф не подмигивал мне глазом, но постукивал ногой по полу, слегка… это означало: будьте внимательны!..

Хорошо!.. Там был подтекст… в какой-то момент я почувствовал подтекст… генерал поднимается, он и его фуражка… Зигфрид в Ульме – каска с красно-белой гусеницей и допотопный сюртук… здесь – Свобода, его фуражка-тиара, его нелепый мефистофельский облик столь же незабываемы… Свобода нас предупредил… «до свидания!»… он уходит… снаружи слышится его голос… он говорит… Ретиф прислушивается… больше ничего…

– Доктор, теперь моя очередь!

Он поднимается, идет к двери, отворяет ее, никого нет?… Нет!.. Он возвращается…

– Доктор, быстро!.. Вы не должны сомневаться… весь этот вокзал не что иное, как ловушка… все эти люди из поездов подлежат ликвидации… их слишком много… вас тоже слишком много… и меня…

– Откуда вы знаете?

– Доктор, позже я вам объясню… только подождите… уже недолго!.. Это произойдет нынешней ночью…

– Почему?

– Потому что у них нет больше мест в лагерях для беженцев… и нет больше еды… и потому что за границей об этом знают…

– За границей – это где?…

– В Америке!

– Что у них нет больше места в лагерях? С ума сойти… а Цорнхоф? А Росток?…

– Да, но там уже русские!

– Это правда, там уже русские… о них все говорят, но их никто не видел…

Ретиф чрезвычайно осведомлен.

– Они должны быть остановлены… здесь!.. Здесь – именно в Ганновере… генерал Свобода долго служил у русских, он их знает…

– Тогда что?

– Это совершится… именно этой ночью… очень быстро…

– Правда?

– Не русские! Мы!.. Мне сказал один тип!

Я еще не совсем понимаю… он дает мне указания… я должен только смотреть… молчать… Лили тоже… а потом мы должны спасаться… бежать! Вместе с ним! Следовать за ним! За ним и за его людьми, его ударной «командой»… они знают… я не все понимаю… наконец, как будто… я знаю, что Ретиф не станет говорить зря.

– Как можно скорее, доктор! Как можно скорей!.. К счастью, он принимает наркотики!..

Ах, еще и наркотики!.. Набило оскомину!.. Но в данном случае это удача!

– Он никогда не спит больше часа…

– Ретиф, я разбираюсь немного в механике сна, одного часа ему мало, чтобы восстановиться…

– Он досыпает днем!..

Днем?… Днем?… Мы будем уже далеко!.. Пока же мы храним молчание!.. Еще один поезд прибыл!.. Снова три вагона… высыпал народ… все три вагона забиты до отказа… вокзал переполнен… Что они только будут жрать?… Откуда они прибывают?… Как и все другие, из контор и заводов… нет больше сырья, нет больше работы… но где же наш генерал?… Где Свобода? На аванпостах?… Чтобы сказать им?…

– Чтобы сказать им: это начинается!

– И тогда?

Я очень устал… Лили тоже… Ретиф догадывается…

– Доктор, я вас прошу! Вы будете свидетелем… вы расскажете обо всем!.. Тот, кто спасет вас, – Ретиф!.. Вы увидите!..

– Конечно, Ретиф!.. Но от чего?…

– Он вернется… скажет мне: Ретиф, оставайтесь там… при телефоне!.. Если меня позовут, разбудите меня!.. Тогда, Доктор, внимание!.. Вы увидите!.. Я не стану ждать!.. Все продлится одну секунду!

Я его слушаю… Я нахожу все это довольно странным… черт подери!.. И вся эта суматоха!.. Месяцы здесь… месяцы там… и везде нас развлекают… о, шаги! Я слышу шаги… множество шагов… и голоса… должно быть, это он!.. Так к есть!.. Дверь… фуражка-тиара с золотом и серебром…

– Мое почтение, мадам!.. Доктор, вы можете спать, вы должны выспаться!.. Вы, Ретиф, ждите меня! Там, у телефона… я прилягу! На минуту… если меня вызовут, будите, не стесняйтесь! Я должен вернуться на аванпосты через час… я проснусь… мы будем спать по очереди, не так ли?… Вы отправитесь через два часа… возьмите мои часы…

Можно различить что-то в этом помещении, но не очень… две большие лампы на полу… генерал ложится на солому… он не раздевается… даже не снимает фуражку, только надвигает ее поглубже, на самые уши, наподобие ночного колпака… ладно!.. Мы тоже ложимся… Бебер не вылезает из своей сумки, теперь ее немного приоткрывают, чтобы он мог просунуть голову… генерал объявил, что вот-вот заснет… в зале ожидания треск голосов… их много… сколько?… У них нет соломы, они могли бы прийти и потребовать… едва я об этом подумал, как один из них уже здесь! Пролезает через окно!.. И еще двое… трое… люди Ретифа… я не видел, как они появились… но они здесь… десять… двенадцать… я не понимаю их, но слышу…

– Оо-уах!

Это все!.. Я понимаю… я не видел, но слышал… и что же я вижу! Они его не задушили… Ретиф показывает мне… две струйки крови!.. Две сонные артерии… его скальпель тонок, изогнут серпом… мне хорошо видно… да… но кровь? Шума не было, но кровь до самой двери… кровь протекает под ней… другие увидят… Ретиф не теряет времени, он хватает фуражку, расшитую тиару, срывает ее с генерала и напяливает на себя… он нас подгоняет…

– Ну же!.. Ну! Не дрыхните на ходу!

Я не услышал звонка… телефон! Ретиф подскакивает…

– Ja!.. Ja!..

Он вешает трубку… я твержу себе, что сейчас следует ему повиноваться…

– Всем туда!

Он указывает мне… на окно… прыгать! Перебежать платформу… потом рельсы, другого пути нет…

– Sie sind Franzosen?… Вы французы?

На рельсах лежат люди… у Ретифа своя мораль… кто-то поднимается… в форме… пытается помешать… пафф!.. Прямо в голову… остальные орут… те, с вокзала… за нашей спиной…

– Mörderer!.. Mörderer!.. Убийцы!..

– Никак не заткнутся, идиоты!.. Доктор, будьте внимательны!

– А кто вам сказал, Ретиф?

– Мой мизинец, доктор!.. Я вам объясню!.. Позже!.. А сейчас главное – быстрота!.. Погодите, я переговорю с Volksturm!.. Я недолго! Вернусь и пойду с вами… ах, падаль!.. Ну, им и зададут!..

Он имеет в виду людей с вокзала…

– Убийцы? Ну, голубчики, подождите! Доктор, запоминайте! Запоминайте все!.. Ни одного не останется!.. Ни одного! Три бронированных поезда!.. Для них! У фрицев есть не только Мессершмитт!.. Для них! Все для них!

Я не понимаю…

– Всех прикончат фосфором!

«Убийца» явно достаю его!.. Я видел, как хладнокровно он действовал, но эти крикуны вызвали у него гнев своим криком «убийца!»…

– Я уйду, но скоро вернусь, доктор!.. Ждите!.. Я вас позову!.. Иду к Volksturm!..

Он уходит… полагаю, куда-то вправо… в темноту… в темноте он рискует… но у него вид знающего все человека…

Я согласен с ним, но на улице отнюдь не так тепло… время?… Думаю, около трех часов… Будем ждать!.. Я пытаюсь разглядеть вокзал… вижу людей в форме… можно сказать, в форме чернее черноты ночи… не подходящее время обнаружить себя… плашмя – в противоположную сторону!.. Мы?… Лили, я… эти в форме двигаются… направляются в нашу сторону… нет! Эти люди… довольно далеко, справа… и слева… они двигаются вверх… куда?… Ищут Ретифа?… Ретифа и его людей?… Возможно! Все возможно… может показаться, что я намерен вас огорошить, но все действительно произошло так быстро и так грубо, и столь запутанно, что я больше уже ничего решительно не понимаю… возможно, со временем хроникеры разберутся во всем этом, но тогда, ночью, и, замечу, отупевший от всего виденного, я и сегодня так считаю, что тогда это было настоящей доблестью и героизмом не спутать левое с правым, а подняться и следовать за этими людьми… немцы?… Молдаване?… Китайцы?… Я шепчу на ухо Лили:

– Пойдем за ними!.. Поднимемся… идем следом…

По натуре не истерик, я испытывал в этот момент ясное ощущение, что Ретиф не солгал, по вокзалу будут стрелять… я не знал, откуда и кто, но чувствовал, что мы правильно поступили с Лили, распластавшись на брюхе среди камней… с Бебером… что мы еще слишком близко… что все эти люди в форме, которые нас отгоняли, были предупреждены… Лили согласна… рука об руку… Бебер в сумке… мы поднимаемся… делаем три шага… шесть шагов… высокая трава… голос!.. Schnell Kerl… Schnell!.. Быстро!.. Там немцы, на боевой позиции!.. И другие «schnell», которыми торопят друг друга!.. Они готовы пропустить людей… но быстро! Быстро!.. По крайней мере четыре… пять… шесть пулеметов… на позиции… для стрельбы по вокзалу!.. По вокзалу… откуда мы бредем… Ретиф не соврал!.. И…

Ба-бах!

Земля сотрясается! Хуже! Как будто раскалывается!.. И воздух! Все в точку! Ретиф не соврал… бу-ух! Другой удар!.. Неподалеку!.. Это надо было видеть! Огни пушечных выстрелов!.. Красные!.. Зеленые!.. Нет! Более короткие! Гаубицы!.. И все бьют по вокзалу!.. Его хорошо видно: Oddort!.. Он весь пылает, как говорится… языки пламени взлетают, они рвутся отовсюду, из окон, дверей, из вагонов… и опять – бу-ух! И еще!.. Еще!.. Те, на вокзале, уже не вырвутся оттуда никогда, ни один из них!.. Ретиф не соврал… но где же он сам может быть? А те люди, за которыми мы шли, куда они подевались?… Я не могу вам описать эту бомбардировку… эти удары в цель, и все гвоздили по вокзалу, знаете… настоящая жаровня!.. Теперь все отлично видно… просто превосходно… гаубицы и артиллеристы… необычные орудия, с короткими стволами… цель в каких-нибудь трехстах метрах, не более… эти гаубицы стоят на колее, на специальных маленьких платформах, целый состав платформ… откуда прибыли эти гаубицы? Ах, еще какой-то шум!.. Могучий грохот… взгляд на небо… самолет, кофейная мельница… Ретиф недаром нас предупреждал… Мессершмитт… знакомый звук… тр-зз! Тр-зз!.. Рывками… вы бы сказали, усилие руки, вращающей кофемолку… я обращаю взгляд к Лили… но ничего не произношу, она уже догадалась… опять на пузо! И бр-рин! И кр-рак!.. Мина! И веер осколков… Добивают!.. Пикирует на вокзал… мы хорошо все видим… светлее, чем в белый день!.. Поезд с гаубицами отходит… он тоже на коксе… пулеметчики убираются… укладывают свои пожитки… никто не уцелел на вокзале… оттуда доносится горький запах пожарища… он везде одинаковый, как в Берлине, горький, плотный и сладковато-тошнотворный запах паленого мяса… может быть, здесь еще более горький?… Но раз мы уже из этого выбрались, куда же нам дальше-то идти?… Никого не осталось, кроме нас двоих и Бебера… и целые кучи стреляных гильз… ружейных, гаубичных, тяжелых пулеметных лент… и осколков… и этот путь ведет в Ганновер?… Тогда будем следовать по этому пути!.. Гляди-ка, кто-то появился! Не призрак, не тень… артиллерист… настоящий… Я понимаю, что он пришел порыться, не осталось ли где чего-нибудь… он копается руками в куче всяческих отбросов!.. Я окликаю его… показываю ему… возле нас целые кучи!.. Что-нибудь да найдет, что-то он подбирает… и в торбу!.. Английский ключ!.. Он нас видит!

– Guten tag!

Отвечаю ему… добавляю:

– Здорово горело!

– Ach ja!.. Sicher… es must!

Он полагает, что хорошо… что так и должно быть!..

– Wo gehen sie? Куда вы идете?

Спрашивает меня.

– Hanover!.. Ганновер!..

Он должен знать, где Ганновер… показывает!.. Вон там! Дальше по шпалам… другой дороги нет… или она слишком далеко… ладно, по шпалам!..

– Sie sind Franzosen?

Мы Franzosen, и такие же рабочие, я рассказываю ему и о нашем заводе, которому – kaput! разбомбил и, сожгли, – и о том, что мы ищем другой завод, еще не разбомбленный!.. И он это понимает!

– Sicher Hanover! Конечно, Ганновер!

Я еще спрашиваю его, видел ли он французов?… Он не уверен!.. Он видел иностранцев там, показывает рукой на восток… они дрались!.. Дрались между собой… это было во время бомбардировки… до того как вокзал был полностью разрушен… там было много убитых, очень много!.. И раненые тоже! Я подумал: может быть, Ретиф и другие? Кстати, я никогда больше не видел Ретифа… ни в Германии, ни в Дании… ни позже, здесь… я расспрашивал о нем повсюду… Марион знал его лучше, чем я… но Марион умер, знаете ли… и я не успел ничего разузнать у этого милого Мариона!.. Такой деликатный, чувствительный… он помогал нам выдержать в Зигмарингене… он предупреждай нас о ловушках!.. Три… четыре раза в неделю… он игрался с Бебером, который изображал для него дядюшку Декава… торчащие усы, гордый разворот шеи и капля на носу… как мы смеялись!.. Никто больше не умел так смеяться!.. У Ретифа отсутствовало чувство юмора, он был фокусник, возможно, ас, но это и все… теперь перед нами замаячил Ганновер!.. Будучи хроникером, я не теряю нити рассказа!.. Наш артиллеристик больше не разговаривает, целиком поглощенный собиранием гильз, их навалом кругом, и даже пули… в общем, порядок… и все же он хочет, чтобы я понял!