Текст книги "О благодеяниях"

Автор книги: Луций Анней Сенека

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 29

[1] Сказанное нами выше было необходимо для того, чтобы сокрушить гордость тех людей, которые (все) измеряют ценою богатства, и защитить право рабов делать благодеяния, дабы это право обеспечено было и за сыновьями. Ибо возникает вопрос: могут ли когда-нибудь дети оказывать своим родителям благодеяния более тех, которые сами от них получили? [2] Соглашаются с тем, что много сыновей вышло более великими и сильными, чем их отцы, равно и с тем, что они вышли лучше (своих отцов). Если же это так, то возможно, что, обладая бо́льшими средствами и более добрым желанием, они могут сделать и большее благодеяние. [3] Говорят: «Все, что́ бы ни дал отцу сын, во всяком случае, будет менее важным, потому что последний бывает обязан отцу самой возможностью давать. Итак, никогда не может быть превзойден в благодеянии тот (отец), чье благодеяние есть и то самое, что его превосходят» (дети его)[124]124
  Т. е. благодеяние сына бывает обязано своим происхождением благодеянию родителя и поэтому не может превосходить его.


[Закрыть]. Прежде всего иные предметы хотя и получают свое начало от других, тем не менее сами бывают более своих начал, [4] и ничего нет такого, что не может быть более своего начала вследствие невозможности сделаться таковым (т. е. бо́льшим), не получив предварительно начала. Всякий предмет превосходит свое начало на бо́льшую степень. Семена – первопричина всех вещей; тем не менее они суть малейшие частицы того, что из них происходит. Посмотри на Рейн, на Евфрат[125]125
  Сенека указывает на эти реки, вероятно, потому, что они в его время были границами Римской империи.


[Закрыть] и на все знаменитые реки: что такое они представляют из себя, если станешь о них судить по истоку? Все то, благодаря чему они внушают страх и пользуются известностью, приобрели они на своем дальнейшем пути. [5] Уничтожь корни – не возрастет лесов и не оденутся ими высокие горы. Посмотри на деревья, весьма высокие, если ты обращаешь внимание на высоту, и распростертые на весьма широкое пространство, если обратить внимание на густоту и протяжение ветвей: как мало́ по сравнению с ними то (пространство), которое обнимает своими тонкими волокнами корень? Храмы и стены города опираются на свои фундаменты, однако положенное в основание всего сооружения остается скрытым. То же самое бывает и в других случаях: [6] постоянно следствие по важности превосходит свою причину. Я не мог бы чего-либо достигнуть, если бы тому не предшествовало благодеяние родителей: тем не менее все, достигнутое мною, еще не становится благодаря этому обстоятельству менее важным, чем то, без чего я не мог бы этого достигнуть (т. е. менее важным, чем благодеяние родителей). [7] Если бы не вскормила меня в детстве кормилица, я не мог бы совершать ничего такого, что совершаю теперь при помощи своего ума и рук, и не мог бы приобрести того славного имени, какое приобрел благодаря своим военным и гражданским заслугам: станешь ли, однако, ради этого предпочитать дело кормилицы[126]126
  Кормилицы по большей части были рабынями-гречанками (Aul. Gell. 12, 1).


[Закрыть]величайшим подвигам? А ведь какое различие между тем и другим (т. е. между благодеянием родителя и кормилицы), коль скоро одинаково нельзя достигать дальнейшего без благодеяния со стороны родителя, как – и без питания, полученного от кормилицы?

Глава 30

[1] Если же всем, что имею, я обязан своему началу, то заметь, что начало мое – не отец и даже не дед. Ибо всегда будет оставаться нечто такое, откуда исходит начало ближайшего начала. Но никто не станет утверждать, что я более обязан неизвестным и вне пределов памяти находящимся предкам, чем отцу; а ведь я (был бы) более обязан этим предкам (чем своему отцу), если бы отец мой был обязан им тем самым, что произвел меня. «Всё, – говорят, – что я сделал для отца, хотя это и велико, тем не менее стоит ниже по достоинству родительского дара, ибо я не существовал бы, если бы отец не родил меня». Подобным образом и в том случае, когда кто-нибудь излечит отца моего, больного и близкого к смерти, я не буду в состоянии сделать для такого человека ничего, что не уступало бы его благодеянию: ведь отец не родил бы меня, если бы не был излечен? Но посмотри, не будет ли более справедливым обращать внимание на следующее: принадлежит ли мне, моим силам и моей воле то, что́ я был в состоянии сделать и что сделал? [2]Посмотри – что такое само по себе событие моего рождения? Ты увидишь, что это есть нечто маловажное и неопределенное, общая причина как добра, так и зла, несомненно, первая ступень ко всему, но еще не важнейшая всего благодаря тому, что первая. [3] Я спас отца, возвел его на высшую степень почести, сделал начальником в своем городе и не только прославил его, благодаря совершенным мною подвигам, но и доставил ему самому обильные и легкие, сколько безопасные, столько же и славные, средства для совершения подвигов. Я приобрел почести, богатства, все, что́ привлекает к себе человеческий дух, и, превзошедши всех, унизился пред ним. Скажешь: [4] «То самое, что ты был в состоянии это сделать, есть дар твоего отца». Отвечу тебе: «Конечно, так, если бы для совершения этого достаточно было только родиться. Но как скоро самая жизнь есть лишь малейшая доля того, что требуется для хорошей жизни, и как скоро ты даровал мне (лишь) то, что́ мне обще со зверями и некоторыми весьма малыми и даже весьма отвратительными животными, то не приписывай себе того, что́ не происходит от твоих благодеяний, хотя и не обходится без них».

Глава 31

[1] Представь, что я возвратил жизнь за жизнь. И в этом случае я также превзошел твое благодеяние, потому что я дал жизнь сознающему это и сознавая сам, что́ даю; потому что я дал жизнь тебе не ради своего чувственного наслаждения или, во всяком случае, не чрез это наслаждение; потому что сохранить душу настолько важнее, чем получить ее, насколько легче умереть, не испытав страха смерти. [2] Я даровал жизнь тому человеку, который может ею немедленно воспользоваться, ты же – такому, который не в состоянии знать, живет ли он; я даровал жизнь боящемуся смерти, ты даровал мне жизнь, дабы я мог умереть[127]127
  Подобно тому как легче умереть, прежде чем начнешь бояться смерти, т. е. в детстве или отрочестве, так тем более нужно ценить сохранение жизни человеку, чувствующему всю цену ее, чем дарование ее существу, которое еще не в состоянии сознавать свое бытие и наслаждаться им.


[Закрыть]; я даровал тебе жизнь полную, совершенную, ты произвел меня на свет не имеющим разума, бременем для других. [3] Ты хочешь знать, как невелика услуга даровать жизнь таким образом? Допустим, ты выбросил (ребенка): очевидно, родить его было дурной услугой[128]128
  Обычай бросать детей был дозволен еще правом Ромула, т. е. древним обычаем, но выбрасывать дозволялось только уродливых или слишком слабых детей. Несмотря на это ограничение, отцы действовали часто произвольно и бросали детей и по другим причинам, например по причине своей бедности, а правительство не решалось вмешиваться. Но всегда на это смотрели как на безнравственный и неестественный поступок. Законы против этого, однако, начали издаваться лишь со II в. до н. э. Еще в V в. Гиерокл жалуется на этот бесчеловечный обычай. Известно, что сам Аристотель запрещал воспитывать детей, обиженных природой (Polit. VII, 16).


[Закрыть]. Отсюда по справедливости я заключаю, что соитие отца и матери представляет ничтожное благодеяние, если к нему не присоединяются другие, последующие за этим первоначальным даром благодеяния и не придают ему смысла вследствие других попечений. [4] Не есть благо – только жить, но – жить хорошо. Положим, я живу хорошо, но ведь мог жить и худо: таким образом, тебе принадлежит лишь только то, что я живу. Если ты считаешь за мной в долгу сообщенную мне чрез тебя жизнь, обнаженную и скудную разумом, и гордишься этим как великим благодеянием, то подумай, что ты считаешь за мной (в долгу) такое благо, каким пользуются мошки и черви. [5] Далее, не говоря уже ни о чем ином, кроме того, что я обучился прекрасным искусствам, дабы совершать правильный путь жизни, ты в самом благодеянии своем получил уже более, чем дал. Ибо ты представил меня себе необразованным и неопытным, а я представил тебе в своем лице такого сына, рождение которого дало тебе радость.

Глава 32

[1] Отец вскормил меня. Если я делаю для него то же самое, то возвращаю ему (долг) с избытком, ибо он имеет удовольствие не только получать себе пропитание, но получать его – от сына; ему более доставляет наслаждения расположение моей души, чем самое вещество. Пропитание же, которое доставлялось мне им, шло только на мое тело. [2] А кто достиг того, что сделался известным среди народов своим красноречием, справедливостью или воинскими подвигами, покрыл великой славой и своего отца и рассеял блестящим светом мрак своего происхождения, тот разве не оказал своим родителям бесценного благодеяния? [3] Кто бы узнал Аристона и Грилла, если бы у них не было сыновей: Платона и Ксенофонта? Софрониску не дает умирать Сократ. Долго (было бы) перечислять остальных людей, которые продолжают жить (в памяти потомства) не по иной какой причине, как только потому, что их сохранила для потомства высокая доблесть детей. [4] Кто кому оказал большее благодеяние: Агриппе ли отец его, оставшийся в неизвестности даже и после Агриппы, или отцу своему – Агриппа, который был награжден венком за морскую победу[129]129
  Corona navalis – кроме Агриппы венок получил еще только М. Варрон. Агриппой, по свидетельству историков, были возведены следующие сооружения: водопровод (Dio Cas. 54, 12; 57, 11), бани, арка Нептуна, пантеон и проч. Агриппа родился в простой семье в 63 г. до н. э. и был близким другом императора Августа. Он был женат на племяннице последнего, Марцелле, и исполнял высшие государственные должности. Умер 51 года от роду.


[Закрыть], – достигнув таким образом самой редкой военной награды, – и воздвиг в городе столько величайших сооружений, таковых, что они превосходили прежнее великолепие и в последующее время никаким великолепием не были превзойдены? [5] Октавий ли оказал своему сыну более важное благодеяние или сын его (божественный Август) отцу своему (Октавию), хотя сего последнего и сокрыла тень приемного отца?[130]130
  Имеется в виду Юлий Цезарь.


[Закрыть] Какое наслаждение получил бы Октавий, если бы увидел своего сына, по прекращении гражданских войн, – охранителем безмятежного мира! Он не сознавал бы своего счастья и всякий раз, как взирал на себя, не вполне бы верил, что в его доме мог родиться такой муж. Зачем мне теперь следить за прочими, которые уже давно были бы преданы забвению, если бы их не извлекала из мрака и до сих пор не поддерживала во свете слава сыновей? [6] Впрочем, не станем обсуждать вопроса о том, «какой» сын возвратил своему отцу более благодеяния, чем получил от него, но о том, «мог» ли кто-либо возвратить (своему отцу) более (чем получил)? Хотя приведенных мною примеров еще недостаточно и эти (о которых я сообщал выше) благодеяния сыновей не превосходят благодеяний их отцов, тем не менее чего не достигнуто ни в одном веке, того достигает природа. Если поодиночке эти благодеяния не могут превзойти важности родительских заслуг, то многие, взятые вместе, превзойдут их.

Глава 33

[1] Сципион спас отца во время сражения и, нося еще юношескую тогу, устремил коня на врагов[131]131
  Сципион Африканский, старший. Событие это, о котором рассказывали Ливий (21, 46) и Полибий (10, 3), было в 536 году от основания Рима (218 г. до н. э.) в кавалерийской схватке с Ганнибалом при Тицине. Сципиону в это время было семнадцать лет, и поэтому он носил еще юношескую тогу с пурпуровой каймой (praetextatus).


[Закрыть]. Мало того, что он презрел столько опасностей, которые весьма сильно удручали величайших вождей, презрел столько представлявшихся ему трудностей; мало того, что, будучи еще неопытным юношей, он, желая ринуться в первую схватку, устремился через тела ветеранов, – что он превзошел свои лета? – [2] прибавь к этому, что тот же, положим, самый человек[132]132
  Нельзя думать, чтобы все это было сделано Сципионом-сыном по отношению к своему отцу. История говорит, что отец Сципиона, оставив консульство, удалился в Испанию и там погиб в 544 году от основания Рима (210 г. до н. э.). Скорее это место нужно понимать так: «вообрази, что Сципион оказал своему отцу все благодеяния, какие только сын может оказать, и тогда сопоставь его с его отцом».


[Закрыть] защищает от обвинений своего отца и спасает его от умысла сильных врагов, что он доставляет ему в другой и третий раз консульство и другие почести, которые должны составлять предмет желаний даже для людей, уже бывших консулами (консуляров); что он передает своему отцу, находившемуся в бедности, богатства, захваченные по праву войны, и, что всего славнее для военных людей, – даже обогащает его неприятельской добычей. [3] Если этого мало, то прибавь сюда, что он сосредоточивает в одних руках власть над провинциями и чрезвычайные полномочия; прибавь сюда, что, будучи защитником и созидателем Римского государства, которое, по разрушении важнейших городов, стремилось распространиться без соперников на восток и запад, он придает славному мужу еще более славы – называться отцом Сципиона. Можно ли сомневаться, чтобы возвышенная любовь и доблесть, – не знаю, чего более доставившая самому городу: помощи или славы, – не могли превзойти обычного благодеяния, состоявшего в рождении? [4] Затем, если этого мало, то представь себе, что кто-нибудь избавил своего отца от мучений, представь себе, что он перенес на себя эти мучения. Сколько угодно можно расширять благодеяния сына, тогда как родительский дар прост и легок; он сопровождается чувственным удовольствием для дающего, и притом (дар этот) такого рода, что родитель мог его, по необходимости, сообщать многим даже таким, которым и сам не знает, что дал; в этом благодеянии он имеет соучастника, в даровании его он видит исполнение отеческого закона[133]133
  Имеется в виду закон Юлия (Августа) «de maritandis ordinibus» в новой редакции 9 г. н. э., названный lex Julia et Papia Poppaea (Suet. Oct; 34. Tac. ann. 3, 25. Dio Cas. 36, 1 сл); закон этот был направлен против безбрачия и ограничивал наследственные права людей, не состоящих в браке и бездетных, кроме того, заключал некоторые постановления о разводе.


[Закрыть], достижение наград[134]134
  Награды эти были обещаны законом «Papia Poppaea».


[Закрыть], назначенных предками; словом, все хорошо видит, не видит только того, кому дает.

А когда, приобретя мудрость, кто-либо передает ее отцу, будем ли мы и в таком случае рассуждать, больше ли он дал, чем получил; будем ли мы рассуждать об этом, когда сын дарует отцу блаженную жизнь, сам получив от него только жизнь?

Глава 34

[1] «Но, – говорят, – дар отца есть все то, что ты делаешь и что можешь ему дать». В таком случае и все то, чего я достиг в своих свободных предприятиях, есть дар моего наставника? Однако мы превосходим тех самых людей, которые нам это преподавали, и во всяком случае превосходим тех, кто обучал нас первым элементам. И хотя без них (преподавателей) никто не может ничего достигнуть, тем не менее (отсюда еще не следует), чтобы все, чего бы кто ни достиг, было ниже их. Большая разница между первым и последним (чего только можно достигнуть); и первое не бывает сходно с последним благодаря только тому, что без первого не может быть последнего.

Глава 35

[1] Теперь уже время нам показать что-нибудь, так сказать, и из своей собственной монеты[135]135
  Ex nostra moneta. Вероятно, здесь Сенека высказывает свое собственное мнение (а не вообще мнение стоической школы), черпает из собственных сокровищ (moneta), тогда как вышеприведенные мысли принадлежали Гекатону или Хрисиппу.


[Закрыть]. Кто оказал такое благодеяние, по сравнению с которым другое бывает лучше, тот может быть превзойден. Отец даровал сыну жизнь, а бывает и нечто лучшее жизни, следовательно, отец может быть превзойден, ибо он сделал благодеяние, в сравнении с которым нечто оказывается лучшим. [2] Далее, кто даровал другому жизнь, тот, как скоро несколько раз был спасен от смертной опасности, получает благодеяние уже больше того, которое оказал. Отец даровал жизнь, следовательно, он может, как скоро более одного раза будет спасен своим сыном от смертной опасности, получить благодеяние больше того, которое оказал. [3] Кто получил благодеяние, тот получил тем более, чем более в нем нуждался; в жизни более нуждался живущий, чем тот, кто не был еще рожден, который даже вовсе не мог в ней нуждаться; следовательно, отец, получив жизнь от сына, принимает большее благодеяние, чем сын, родившись от отца.

[4] «Благодеяния отца не могут быть превзойдены благодеяниями сына. Почему? Потому что последний получил от отца жизнь; а если бы не получил ее, то не мог бы делать никаких благодеяний». Это обще отцу со всеми, кто даровал кому-нибудь жизнь. Ибо нельзя воздать благодарности, не получив предварительно жизни; следовательно, нельзя с избытком отблагодарить и врача, так как и врач обыкновенно дает жизнь; нельзя, таким образом, отблагодарить и корабельщика, если он спас от кораблекрушения? Но ведь можно превзойти благодеяния и тех и других людей, даровавших нам каким-либо образом жизнь; следовательно, можно превзойти и благодеяния отцов. [5] Как скоро кто-нибудь оказал мне благодеяние, имеющее нужду в содействии благодеяний со стороны многих лиц, а я оказал ему благодеяние, не нуждающееся ни в чьей помощи, я дал более, чем получил. Отец дал сыну жизнь, которая могла бы погибнуть, если бы не присоединилось много такого, что охраняло ее; а сын, если дал жизнь отцу, то дал ее такой, которая не нуждается для своего сохранения ни в чьей помощи; следовательно, отец, получив жизнь от сына, получил от него благодеяние больше того, которое сам ему оказал.

Глава 36

[1] Сказанное мною не уничтожает почтения к родителям и делает детей в отношении к ним не худшими, а лучшими; ибо добродетель по природе своей славолюбива и стремится превзойти тех, кто впереди. Почтение к родителям будет проявляться с большей силой, если станут возвращать благодеяния с надеждой превзойти. Это будет служить предметом желания и радости для самих родителей, ибо много бывает такого, в чем наше собственное добро[136]136
  Т. е. в настоящем случае добро, делаемое нашими детьми.


[Закрыть] превосходит нас. [2] Откуда исходит столь желательное состязание? откуда такое счастье для родителей? счастье заявить, что они не равны в благодеяниях со своими сыновьями? Если мы не станем рассуждать таким образом об этом предмете, то подадим детям предлог к извинению и сделаем более нерадивыми к воздаянию благодарности тех, кого надлежит возбуждать словами: «Поступайте таким образом, достойнейшие юноши! Между детьми и родителями предназначено почетное состязание в том, дадут ли более или получат. (Родители) еще не победили благодаря тому, что предварили. [3] Воодушевитесь только надлежащим образом и не обманывайте надежды тех, которые желают вашей победы! Не будет недостатка и в вождях для столь прекрасного состязания, которые станут побуждать вас к подражанию и повелевать идти по их следам к победе, которая часто бывает обязана уже своим происхождением родителям».

Глава 37

[1] Превзошел отца Эней, сам бывший для него в детстве легким и спокойным бременем, превзошел, когда нес его, отягченного старостью, чрез полчища врагов и развалины рушившегося вокруг него города, причем благочестивый старец, объявший священные предметы и домашних богов, был для путника немалым бременем; нес чрез огонь и (чего не в состоянии сделать любовь?) пронес и сделал его одним из достойных почитания основателей римского государства. Превзошли (своих родителей) и сицилийские юноши[137]137
  Рассказ о сицилийских юношах повторяется в кн. VI, гл. 36 de benef.


[Закрыть]: когда Этна, приведенная в движение величайшей силой, изрыгала пламя на города, поля и большую часть острова, они вынесли своих отцов. Сложилось убеждение, что они прошли сквозь огонь по тропинке, которая открылась в расступавшемся по обеим сторонам пламени, по этой тропинке и пробежали доблестные юноши, дерзновенно отважившиеся на великое предприятие. Превзошел Антигон[138]138
  Плутарх все, сказанное Сенекой об Антигоне, приписывает сыну Антигона Полиоркету, врагом которого был Птолемей I, царь египетский.


[Закрыть], который, победив неприятеля в большом сражении, принес отцу военную награду и передал ему власть над Кипром: вот это царская власть – не желать царствовать, хотя и можешь! Превзошел своего родителя, правда, властолюбивого, Манлий[139]139
  Об этом обстоятельстве рассказывает Цицерон de off. III, 31, 5 сл. lib. 7, 4 etc.


[Закрыть], который, быв ранее удален за юношеское легкомыслие и неразумие, явился однажды к народному трибуну, назначившему его отцу день для явки пред судом. Он испросил аудиенцию, которую трибун дал ему в надежде, что тот окажется предателем ненавистного отца, и был уверен, что сделал услугу юноше, изгнание которого вменил, между прочим, Манлию в тягчайшее преступление. Юноша, добившись тайного свидания, обнажил скрытый на груди меч и сказал: «Если не поклянешься оставить дело моего отца, то я проколю тебя этим мечом. В твоей воле выбрать способ, как избавить моего отца от обвинения». Трибун дал клятву и не обманул, причем объяснил собранию причину прекращения процесса. Никому другому не было позволено (когда-либо) так безнаказанно призвать трибуна к порядку.

Глава 38

[1] Другие примеры иного рода суть (примеры) тех, которые спасли своих родителей от опасностей, из ничтожества возвели на высоту, из черни и безвестной толпы сделали немолчным достоянием веков. [2] Никакая сила слова, никакой дар таланта не в состоянии выразить того, каким достохвальным и незабвенным для людей подвигом будет (приобрести) возможность сказать: «Я повиновался и уступал своим родителям, явил себя послушным и покорным их власти, была ли она справедлива или несправедлива и сурова; в одном не уступал я, именно, чтобы они не превзошли меня в благодеяниях». [3] Состязайтесь, заклинаю вас, и после поражения снова восстановляйте строй. Блаженны победители, блаженны и побежденные! Что может быть прекраснее юноши, который имеет возможность сказать себе (ибо нельзя этого говорить другому): «Я превзошел отца своего в благодеяниях»? Что может быть счастливее того старца, который всем и всюду станет хвалиться, что он побежден своим сыном в благодеяниях? ибо что может быть приятнее, как уступать самому себе?

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 1

[1] Изо всего, о чем мы рассуждали, Эбуций Либералий, ничего, по-видимому, не может быть до такой степени важного или такого, о чем, по выражению Саллюстия[140]140
  Саллюстий. Bell. Iugurt. 54: «Magis cum cura dicendum». Подобные же выражения встречаем у Ливия (XXXV, 9) и у Тацита.


[Закрыть], надлежало бы рассуждать с бо́льшим старанием, как тот (вопрос), который (теперь у нас) на очереди, именно: должны ли благотворительность и признательность сами по себе составлять предмет стремлений? – [2] Находятся люди[141]141
  Имеются в виду эпикурейцы.


[Закрыть], которые в благородных подвигах почитают только выгоду и которым не нравится бескорыстная добродетель, между тем как эта последняя не заключает в себе ничего великого, как скоро становится чем-то продажным. В самом деле, что может быть постыднее, как не высчитывать, за какую цену человеку можно быть добродетельным, тогда как добродетель никого не поощряет выгодой и не отвращает убытком? И до такой степени она никого не соблазняет надеждой и обещаниями, что требует, напротив, для себя затрат и часто с большей охотой дает (чем получает)[142]142
  «Saepius in ultro tributis sit». Известно, что «ultrotributa» назывались деньги, которые подрядчики (mancipes, conductores) получали из государственной казны на исполнение общественных построек (Liv. 39, 44). Подобно тому как государство, раздавая ultrotributa, несет большие издержки, так и добродетель требует для себя нередко великих затрат.


[Закрыть]. За ней надлежит идти, поправ расчеты, куда бы она ни позвала, куда бы ни послала, без всякой заботы о материальных выгодах. Иногда должно идти за ней, нисколько не щадя даже своей собственной крови, и никогда не следует свергать с себя ее власти.

[3] Говорят: «Чего я достигну, если смело и охотно стану это делать?» (Достигнешь того), что сделаешь это: больше тебе ничего и не обещается. Если же при этом случайно встретится какая-нибудь выгода, то смотри на нее как на нечто привходящее. Награда за высокие подвиги заключается в них самих.

Если (все) высокое само по себе должно составлять предмет стремлений[143]143
  «Honestum per se expetendum est» – это было главным положением учения стоиков. (Ср.: Ciceron. De Finib. III, 11.)


[Закрыть], а благодеяние есть нечто высокое, то и его положение не может быть иным, так как природа его та же самая. А что ко всему высокому должно стремиться ради него самого, – это часто и пространно доказывалось.