Текст книги "Моя жена не должна знать (СИ)"

Автор книги: Лу Берри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 18

Номер отеля – чужой, холодный, безликий.

Я вошла туда с осознанием, что мой муж собирался здесь иметь другую женщину. После того, как убеждал меня, что ни в чем не виноват, что я якобы все не так поняла…

И не выдержал в итоге даже дня без своей любовницы.

Взгляд скользил по однообразным вещам – светлые шторы, в тон им покрывало на кровати и такого же оттенка обивка мебели. Ни одной знакомой, родной детали обстановки. Но так было даже проще – я не хотела бы вести этот разговор дома, где все вокруг напоминало о жизни, которую я считала счастливой, а теперь все оказалось сплошным обманом. Лицемерием. Фантазией.

Чужая комната. Чужие мы. И между нами – только неизбежность.

Потому что я знала, что ни за что его не прощу. Слишком любила, слишком верила, слишком обожала этого человека, чтобы теперь принять то, что он не любил в ответ. Не уважал. Унизил ложью, изменой, предательством. Вывалял в грязи все, что нас связывало. И ещё вмешал в это сына, что ранило особенно сильно.

Я дождалась, когда закроется дверь в номер и знакомые, прежде такие родные шаги, приблизятся.

Повернулась к мужу лицом, сухо бросила…

– Говори поживее. Мне тошно от одного твоего присутствия.

Он сглотнул. Наверно, понимал, что не сумеет оправдаться, не сумеет отмыться. Да мне и не нужны были его оправдания. Все, чего я сейчас хотела – это узнать, что произошло с моим ребёнком.

Коля отвёл глаза в сторону. Чуть помолчав, неожиданно произнес…

– Ты мне не поверишь, но я люблю тебя. Очень люблю тебя. Поэтому и сделал… это все.

Услышав такое заявление, я резко хохотнула.

– Да что ты? То есть изменил ты мне тоже именно от любви большой? Бедняга, наверно, надорвался весь, пока пыхтел над своей шлюшкой! И все во имя семьи, во имя любви! Сам-то слышишь, как это все звучит?!

– Я понимаю твою реакцию… но это правда. Просто дай мне объяснить…

– Я уже тебе сказала – вся эта грязь мне неинтересна…

– Поэтому я и завёл любовницу! – сорвался он внезапно. – Чтобы всю эту грязь получить от неё!

Мог ли он сделать ещё больнее, задеть ещё сильнее? Оказалось, что да.

Я презрительно изогнула бровь.

– То есть, по-твоему, это я ещё и виновата в том, что ты оказался кобелиной? Очень интересно! А главное – как удобно! Жена что-то сделала не так – можно изменять! Так выходит?!

– Да нет же…

– Я никогда тебе не отказывала в близости. Ты сам от меня отстранился, если забыл!

– Ты не понимаешь…

– Ты прав. Не понимаю. И особенно не понимаю, как ты мог во все это дерьмо окунуть нашего сына! А я ведь считала, что ты прекрасный папа! Я тебе верила!

Он резко, отчаянно растер ладонями лицо. Словно пытался собраться, привести в порядок мысли, найти верные слова…

Но не было, не существовало таких слов, которые могли что-то исправить в этой ситуации.

Наконец Коля заговорил…

– Я не хотел… я просто пытался сохранить семью…

***

Чуть больше недели назад. Квартира Натальи Ивановны.

Ксюша вышла из кухни в компании его матери, и Николай в этот момент осознал, что это его шанс срочно что-то предпринять.

Исправить он уже ничего не мог. Но предотвратить то, что могло перерасти дальше в настоящую катастрофу, пока ещё было в его силах.

Он присел, усадил сына к себе на колени. Времени на разговоры было мало, поэтому пришлось говорить прямо…

– Тимка, ты ведь видел девушку, которая отсюда выходила? – спросил мягко, чтобы не напугать и не оттолкнуть ребёнка.

Ему просто нужно было выяснить, что именно видел сын.

Тимка поднёс ко рту кулачок, как делал всегда, когда о чем-то переживал. И Николай понял – дело обстоит хуже, чем он надеялся.

После небольшой паузы сын кивнул. Коля попытался аккуратно узнать…

– Ты видел что-то ещё?..

Снова кивок.

Страх в груди нарастал. Расползался ледяной змеей по позвоночнику.

– Расскажешь? – продолжил расспрашивать, хотя и сам уже все понимал.

Ребёнок задрожал. Николай прижал его к себе крепче, поцеловал его волосы…

– Не бойся. Просто скажи папе, что ты видел.

Тимка всхлипнул.

– Тебя… и эту тётю. Вы были голые. И прижимались друг к другу…

Хуже некуда. Все было хуже некуда.

Всё, о чем Николай мог думать в тот момент – это как заставить сына молчать. Тимка ведь все рассказывал матери. Очевидно, именно он ей и позвонил, потому Ксюша и примчалась…

Но вряд ли он успел ей рассказать самое худшее. Тогда она вела бы себя иначе.

– Ты ведь не говорил об этом маме? – спросил Николай, продолжая успокаивать сына, поглаживать его по спине.

– Пока нет.

Господи, спасибо.

– Послушай меня, – заговорил Коля уже серьёзнее. – Ты не должен ей ничего рассказывать…

– Но я никогда не вру маме!

– Ты и не будешь врать. Ты просто промолчишь об этом, чтобы её не расстраивать. Ты же не хочешь, чтобы мама плакала?

– Не хочу, – беспомощно откликнулся сын.

Николай видел, как в маленьком ребенке в этот миг идёт борьба. Между тем, что он считал правильным и тем, что его пугало.

Было стыдно до жжения в груди манипулировать сыном, внушать ему все это… но в этот миг Коля не видел иного выхода. Его самого поработил страх – что Ксюша все узнает, что их браку придёт конец…

– Родной, если ты расскажешь маме – мы с ней поссоримся, – продолжил Николай убеждать. – Может быть, даже разведемся… Ты ведь этого не допустишь? Не скажешь ей ничего?

Глаза Тимки стали огромными, испуганными. Угрызения совести нарастали внутри, грозя разорвать Николая, но страх разоблачения все ещё был сильнее.

Он надеялся, что сын со временем обо всем забудет. Что все наладится само собой. Тимке ведь всего шесть лет…

Хотя сам Николай с годами не забыл того, что ранило его в детстве. И, наверно, послужило причиной того, что он в какой-то момент сорвался. Что его долго дремавшая тёмная сторона взяла над ним верх.

Бывает, мы и сами не осознаем, что какой-то эпизод из прошлого, давно, казалось бы, пережитый и забытый, в итоге накладывает отпечаток на всю нашу последующую жизнь. Оставляет далеко идущие последствия, в которых мы сами себе не признаемся. Делает из нас сломанную игрушку.

Для него таковым был тот миг, когда он видел своего отца в последний раз.

– Не скажу… – наконец услышал он голос сына.

– Значит, я могу на тебя рассчитывать?

Тимка выглядел совершенно несчастным, бесконечно потерянным. Но в итоге покорно кивнул...

– Можешь…

Глава 19

Резкий звук, похожий на хлопок. Дикое жжение в ладони.

Едва отдавая себе отчёт в своих действиях, я ударила мужа по лицу. Впервые в жизни. Ударила того, кого прежде боготворила.

И кто в ответ растоптал меня, сломал нашего сына.

– Ты довёл нашего сына до психолога, – произнесла, сама еще до конца не веря, что все это на самом деле. – Заставил его врать, заставил избегать меня, заставил мучиться!

– Я этого не хотел. Я хотел лишь одного – тебя не потерять…

– Может, тогда просто не стоило трахать другую женщину?!

– Я хотел, как лучше. Я правда хотел, как лучше!

– Я устала слушать этот бред.

Я развернулась, понимая, что все, что мне сейчас нужно – увидеть своего ребёнка, поговорить с ним и успокоить… И просто снять с него ту тяжкую ношу, которую так бессовестно и эгоистично на него повесил родной отец. По сути, он попросту взвалил на шестилетнего ребёнка ответственность за свои собственные гадкие, подлые поступки!

Это осознание заглушало во мне остатки боли. Превращало боль в ненависть.

Я устремилась к двери, но рука Коли меня перехватила, сомкнувшись на запястье. Я опустила взгляд, изучая то, что мне было так хорошо знакомо: тонкие пальцы с аккуратно подпиленными ногтями, выступающие на ладонях жилы…

И кольцо из белого золота – свидетель его клятв, свидетель его предательства.

Его прикосновения, что раньше дарили защиту, нежность и покой, теперь вызывали отторжение. Душа рвалась на части, голова ещё не до конца осознала все случившиеся перемены, но тело уже отстранялось от него, сигнализировало о том, что между нами теперь – пропасть. Что родной стал чужим.

С губ сорвалось неожиданное признание…

– Знаешь, что противнее всего? То, что я считала тебя идеальным. Думала, что мне по-настоящему повезло. Что у нас счастливая семья, что мы с тобой – раз и навсегда…

Его большой палец успокаивающе, с щемящей нежностью погладил жилку на моем запястье, под которой отчаянно частил пульс.

– Но ведь это в наших силах – сделать так, чтобы все было навсегда, – возразил он. – Ксюш, я люблю тебя. Я с ней связался не потому, что тебя разлюбил…

Мне хотелось закричать: «тогда почему?!», но я поняла, что у меня нет сил слушать его исповедь. Что сейчас я нахожусь в таком раздрае, в каком не могу оценивать трезво собственные чувства.

– Хватит, – поморщилась устало, вырывая у него свою руку. – Я ухожу.

– Мы ещё поговорим, – донеслось мне в спину. – Поговорим, когда ты успокоишься. И я верю, что ты меня поймёшь… Ты всегда понимала.

Я уже шагнула за дверь, но на этих словах обернулась.

– Не надейся.

– Но я все же буду.

***

Забрав Тимку из садика, я повела его туда, где ему очень нравилось – в веревочный парк.

Хотела, чтобы сын максимально расслабился перед тем, как я приступлю к непростому разговору.

Сердце замирало каждый раз, как Тимур оказывался высоко над землёй, перемещаясь между локациями – в моей душе, на самом дне, ещё оставался застарелый страх его потерять. Но я понимала, что не могу ограждать его всю жизнь от всего подряд – это попросту лишит сына самостоятельности…

Наконец, когда сын выдохся от лазанья по верёвкам, мы купили по мороженому и приземлились на лавочку.

Я заговорила…

– Родной, папа сегодня снова не придет домой.

Он вскинул голову, огорченно нахмурил брови…

– Почему?

– Потому что он мне обо всем рассказал. Про другую тётю. Тебе больше не нужно бояться, что ты что-то нечаянно мне скажешь.

Тимка растерянно потупился. Наверно, что-то взвешивал в своей голове, пытался понять, как вести себя дальше…

– Прости меня, – произнес наконец едва слышно.

Я прижала его к себе.

– Ты не виноват. Папа не должен был просить тебя врать. Это нехорошо.

– Я просто испугался, что тебе будет плохо…

– Я знаю. Понимаю.

Он уткнулся лицом мне в плечо, глухо пробормотал…

– Вы теперь разведетесь?

– Скорее всего. Но ты здесь не причём. Просто папа поступил со мной плохо. И ещё хуже то, что он пытался это скрыть, что подговорил тебя обманывать.

Тимка молчал долго. Я понимала, что сейчас внутри него клубится огромное количество тревог, как всегда бывает перед столкновением с неизвестностью. Когда не понимаешь, что будет с твоей жизнью дальше.

Я и сама этого сейчас не понимала.

– И я больше не увижу папу? – наконец жалобно спросил сын.

– Почему ты так думаешь?

– У меня в садике есть мальчик. Паша. Ты его знаешь. Его родители развелись и папа к нему больше не приезжает. И не звонит.

Мне были понятны страхи сына, вот только я, увы, не могла их успокоить. Потому что тут от меня ничего не зависело. Нельзя заставить другого человека что-то делать против воли. А как будет вести себя Коля с сыном после развода – я не знала.

Мне хотелось верить, что он его не бросит. Хотя не могла простить ему того, как он манипулировал Тимкой, но чтобы сын страдал без отца – я и подавно не желала.

– Не сравнивай, солнышко, – ответила ласково после паузы. – У всех все по-разному. Только от самих людей зависит, как они себя поведут. Я думаю, что папа тебя любит. И он о тебе не забудет.

Мы замолчали, некоторое время просидели молча, обнявшись.

А потом рядом вдруг прозвучал незнакомый голос…

– Извините, пожалуйста, что отвлекаю. Но можно я подарю вам эти шарики?..

Глава 20

Перед нами стоял мужчина.

Я мельком отметила светлые волосы, очки в массивной тёмной оправе и прячущиеся за ними голубые глаза. В руках у него были воздушные шары – огромная разноцветная охапка.

Раньше, чем я успела как-то отреагировать, сын вскинул голову и с любопытством посмотрел сначала на незнакомца, а потом на шарики.

– А почему они вам не нужны? – спросил Тимка.

Я и сама оказалась невольно заворожена таким простым, казалось бы, зрелищем – рвущиеся в небо воздушные шарики, но их вид пробуждал внутри какой-то детский восторг, ощущение беззаботности, лёгкости, счастья…

Шарики отсылали куда-то в детство. В те времена, когда жизнь была гораздо проще, чем теперь. И когда самой большой печалью было то, что в киндере не выпала понравившаяся игрушка.

Я снова посмотрела на незнакомца. Показалось, что вопрос Тимура его смутил.

Мужчина вздохнул. Явно вошедшим в привычку жестом поправил очки, хотя они вовсе и не стремились сползти с переносицы…

И, в конце концов, с обезоруживающей откровенностью произнес:

– Той, кому я их купил, они оказались не нужны. И я подумал – почему бы не подарить кому-то? Это ведь лучше, чем просто выбросить?

Я почему-то ощутила, что это очень прямой, искренний человек. Хотя было странно делать такие выводы после того, как он сказал всего пару фраз, но именно таким было моё первое впечатление.

А Тимка, тем временем, не унимался. С чисто детской непосредственностью продолжил спрашивать…

– А почему они ей не нужны?

Мужчина явно растерялся, а потом, словно бы и сам от себя не ожидая, рассмеялся.

– Это долгая и грустная история, – ответил наконец.

– А мы не торопимся! – уверенно заявил сын.

Взгляд незнакомца обратился ко мне.

Он смотрел… необычно. Не оценивал на вид, как часто делают другие мужчины при первой встрече. Но взирал при этом внимательно, как будто пытался заглянуть куда-то глубже, дальше, чем просто внешность.

– Я могу присесть? – спросил он у меня. – Меня Вадим зовут. Если я вам мешаю – не стесняйтесь сказать. Я вовсе не хотел…

– Не мешаете, – ответила без сомнений, даже сама от себя не ожидая. – Я Ксюша. А моего сына зовут Тимур.

Ну что было дурного в том, чтобы просто поговорить с человеком? Тем более, что у него явно что-то произошло.

Присев рядом с Тимкой, он задумчиво потёр лоб. Вновь поправил очки, словно это помогало ему собраться с мыслями.

В конце концов, он снова вздохнул и сказал:

– Я нес эти шарики своей девушке. У неё сегодня день рождения. Планировал потом отвезти её в ресторан, вручить подарок и… сделать предложение. А она, увидев эти шары, заявила, что не ожидала от меня такой жадности. Что я мог бы подарить ей что-то получше. И что между нами все кончено.

Вадим криво улыбнулся и, хмыкнув, добавил:

– Ну, выходит история не такая уж и долгая.

У меня дрогнуло сердце. Что-то внутри меня откликнулось, потянулось к чужой беде.

А Тимка озабоченно нахмурился и очень серьёзно заявил:

– Значит, она вас не любила.

– Я тоже пришёл к такому выводу, – кивнул Вадим.

Я покачала головой.

– Может, она на эмоциях. Может передумает, извинится…

Вадим взглянул на меня с удивлением. Спросил неожиданно:

– Простите, а вы… замужем, наверно?

Я усмехнулась.

– Я развожусь.

Мужчина смутился. Его рука вновь потянулась к очкам, но он, будто спохватившись, её отдернул.

– Простите, – извинился снова. – Я просто хотел сказать – разве можно простить, когда тебе дали понять, что все, что от тебя нужно – это дорогие подарки?.. Что тебя лишь используют, а не любят?..

– Нельзя! – ответил вместо меня Тимка. – И мама тоже правильно делает, что не хочет прощать папу.

Теперь уже удивилась я, когда услышала эти слова сына. Похоже, рассказ Вадима словно бы позволил ему взглянуть на нашу ситуацию со стороны, прийти к новым выводам.

Вадим же посмотрел на меня и сказал:

– Знаете, моя бабушка говорила – что Бог ни делает, все к лучшему. Я, признаться, не столь религиозен, но тоже считаю, что раз так случилось – это к лучшему. Хорошо, что я узнал её истинную натуру сейчас, а не позже, когда мы, возможно, уже были бы женаты. А вы как считаете, Ксюша?..

Я всегда терпеть не могла ту поговорку, которую он озвучил.

Ну что хорошего в том, что муж мне изменил? В том, что мне больно? В том, что вся моя жизнь просто развалилась на части?..

Хотя кое-что хорошее все же было. В том, что я обо всем узнала. Что больше не буду жить в грязи и обмане, с тем, кто не достоин ни слез, ни сожалений.

Я пожала плечами.

– В вашем случае это точно к лучшему. Хотя вы очень спокойны для того, с кем… так поступили.

Он наклонился и сорвал первую робкую травинку, что уже пробилась наружу из-под земли. Повертел её в руках, пожал плечами. Признался…

– Просто я, наверно, и сам до конца уверен не был в том, что нам надо жениться. Ну, знаете, как оно бывает? Привыкаешь к человеку, сродняешься с ним и даже если уже не испытываешь бешеных чувств, добра от добра все равно не ищешь. Я не слишком-то вообще верил в любовь – скорее, верил в привязанность, общие интересы, взаимоуважение… Но иногда нет-нет, да и возникала мысль – а может, я просто ещё не встретил ту самую? И сам над собой смеялся. Так ведь можно и всю жизнь прождать, разве это не глупо?

Я невольно рассмеялась.

– Вы рассуждаете, как человек, привыкший жить только разумом. Очень рационально.

Он ответил тихим смешком.

– Так и есть, профессия обязывает. Я программист.

– Это многое объясняет, – пошутила я в ответ.

Мы проговорили до тех пор, пока не стемнело. Я и сама не заметила, как пролетело время, зато заметила, как оживился сын. И уже за это была очень благодарна нашему случайному собеседнику.

Продолжая о чем-то говорить, в сопровождении Вадима мы дошли до дома. А беззаботные, разноцветные шарики тянулись за нами яркой вспышкой в небе.

Уже у подъезда Вадим словно бы спохватился, что все ещё тащит их за собой.

– Ну и что мне с ними делать? – спросил озадаченно.

Тимка протянул руку.

– Я их возьму. Они мне нравятся.

Вадим вручил сыну охапку шаров с явным облегчением.

– Спасибо. Ты очень добрый мальчик.

Тимка важно, торжественно кивнул, словно этим жестом обещал, что и дальше будет таким, каким его назвали.

Распрощавшись с Вадимом, мы скрылись в подъезде.

Но в груди у меня застыло ощущение какого-то тепла, что, как я теперь понимала, исходило от этого незнакомого мне, по сути, человека.

Но парадоксально близкого.

Может, беда объединяет?..

Нас ведь обоих предали.

Но мы оба очень хотели жить дальше.

И смотреть только вперёд.

Вопреки всему.

Глава 21

В опустевшем номере отеля находиться было невыносимо.

Ксюша ушла, а знакомый аромат её духов, такой призрачный, но безошибочно им улавливаемый, остался.

И её последние слова все ещё гулом стояли у него в ушах.

«Не надейся».

Но как жить, если она его не простит – Николай даже не представлял. Лишиться надежды на то, что все между ними наладится – было все равно, что лишиться смысла жизни.

Он заметался по комнате, не находя себе места. Одиночество тяготило, давило, душило, но пойти было некуда.

В прежние времена он подался бы к матери. Но сейчас это казалось худшей из идей. Николай воображал, как мама будет довольна его разрывом с женой, как будет оскорблять Ксюшу, говорить о ней вещи, которых его жена совсем не заслуживала получать в свой адрес…

Впервые в жизни Николай усомнился в том, что мама действительно желает ему добра. Что его счастье ставит выше своих собственных прихотей.

Он годами пропускал мимо ушей гадости, которые она говорила о Ксюше, чтобы не вступать в споры и раздоры. А теперь жалел о том, что раз и навсегда не дал ей понять: оскорбляя его жену, его любимую женщину, мать его сына – мама оскорбляет его самого.

Но вместо этого он трусливо пытался быть одинаково хорошим для обеих женщин. И сам давал поводы матери приводить ему «невест». Сам допустил, чтобы она завела тот разговор, который услышала Ксюша и который стал для него роковым.

Точкой невозврата.

Тихонько взвыв, Николай упал на краешек постели. В его голове мучительным уколом всплыл тот день, когда все это началось.

***

Полтора года назад.

Тимка тяжело болел.

Некоторое время назад сыну поставили диагноз, который напугал их с женой до смерти. Потому что предсказать течение этой болезни было невозможно. А итог мог быть фатальным. Самым страшным, самым неисправимым.

Коля даже вообразить не мог, как сумеет жить дальше, если сына вдруг не станет. Ну разве не бред – он жив, а его маленький мальчик – нет?...

Так не должно быть. Это ненормально, невозможно, противоестественно.

Они с Ксюшей в то время замкнулись каждый в своём страхе. Они оба боялись вслух произнести то, что пугало их до трясучки. Но каждую ночь он чувствовал, что жена, как и он, тревожно ворочается в постели, не в состоянии нормально спать от парализующего все существо беспокойства.

В конце концов, для успешного лечения понадобилась пересадка стволовых клеток. И Ксюша сумела стать донором, а его материал – не подошёл.

Жена и сын легли в больницу. А он остался дома один.

Николай ощущал себя бесполезным, беспомощным, ненужным.

Он ничего не мог сделать для Тимки. Хотя отдал бы ради сына все на свете.

Похожие чувства он испытывал прежде лишь раз в жизни. В глубоком детстве. Ему тогда было пять лет. И на его глазах отец уходил из семьи…

А маленький Коля мог лишь смотреть на ссору родителей. На то, как мать сначала обвиняет отца, оскорбляет, злится. А потом – плачет, умоляет не уходить, даже встаёт перед ним на колени.

Но сильнее всего в память врезалось то, как отец оттолкнул её. Прямо ногой, как дворовую собаку. Ударил, пнул…

Коле тогда отчаянно хотелось быть большим, храбрым и сильным. Заступиться за маму, защитить её…

Но он не смог. Прижав к губам кулачок, он испуганно трясся и беззвучно плакал.

Ни разу за все эти годы он не жалел о том, что отец исчез из их жизни, хотя позже, несколько раз тот предпринимал попытку поговорить, приходил к нему в садик, но Коля его не простил.

Единственное, о чем действительно жалел – что тогда не выбежал, не ударил его за маму…

Вот и теперь он чувствовал себя тем маленьким, испуганным, беспомощным ребёнком, который ничего не может сделать, никак помочь.

Он исправно ходил на работу, но порой подвисал прямо во время лекции, терялся, погружался в себя.

Ректор несколько раз предлагал ему взять отпуск. Но Николая приводила в ужас мысль проводить дома ещё больше времени в одиночестве.

И он просто пытался хотя бы при помощи работы пережить этот кошмар, над которым был не властен.

А потом, в один из дней, в его кабинет постучали. На пороге стояла Алина.

Видел ли он прежде, что она строит ему глазки, подаёт недвусмысленные сигналы? Конечно, видел. Но и в мыслях не допускал того, что опустится до измены.

Ни о чем подобном не думал и в этот миг, когда она стояла перед ним в своей короткой юбке, жеманно перекрестив руки на животе.

– В чем дело, Воронцова? – спросил он устало.

Поднявшись с кресла, оказался у стеллажа. Перекладывание книг с места на место часто его успокаивало.

Она подошла к нему вплотную. С сочувствием, которое показалось ему неискренним, произнесла…

– Я слышала, что ваш сын болеет…

Николай поморщился. Слухи все же разлетелись по университету вопреки его нежеланию распространяться о столь личном.

Но, конечно, все кругом прекрасно видели, что он переменился, что сильно сдал. Такое не утаишь.

– И? – откликнулся он коротко на слова студентки.

Она оказалась ещё ближе. Её руки нырнули ему на плечи, опустились к груди, начиная расстегивать пуговицы рубашки…

– Мне так жаль, профессор… но я могу вас утешить, отвлечь…

В нем закипели отвращение и ярость. Какая наглая дрянь!

– Ты нормальная вообще? – выплюнул в ответ.

Он вцепился в её запястье, чтобы отбросить от себя чужие руки. И неожиданно все напряжение, все страхи, все тревоги, что его сжирали, выплеснулись в агрессию. В желание сделать кому-то больно.

Он схватил её за волосы, чтобы проучить. Но вместо того, чтобы испугаться, она внезапно застонала, словно это доставляло ей удовольствие…

И он её поцеловал.

Поцеловал вместо того, чтобы оттолкнуть.

Так все случилось у них в первый раз. А потом ещё. Снова и снова…

С Алиной он творил все то, что давало выход демоническим, диким чувствам, что в нем дремали.

Он связывал её, хлестал, поддушивал – вытворял все то, что никогда не позволил бы себе делать с женой. Имел такими способами, которые никогда бы не предложил Ксюше.

Потому что Ксюшу он для этого слишком любил, слишком берег. И никогда бы не оскорбил такими действиями…

А с Алиной получал все то, чего по-настоящему хотел.

Доминировал. Подчинял. Господствовал. Ощущал над ней свою полную власть.

И наконец перестал себя чувствовать тем растерянным, беспомощным ребёнком. С ней он был настоящим мужчиной.

И даже когда все худшее осталось позади и стало ясно, что сын идёт на поправку, что будет абсолютно здоров…

Не сумел отказаться от этих отношений с Алиной. Грязных, запретных, но таких желанных, будоражащих…

Дарящих вседозволенность.

Тогда он пообещал себе – Ксюша об этом никогда не узнает.

Его жена не должна знать.

О том, что он из себя на самом деле представляет.

Так будет лучше для неё же самой.