355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лоуренс Блок » Бросок в Европу » Текст книги (страница 2)
Бросок в Европу
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 21:31

Текст книги "Бросок в Европу"


Автор книги: Лоуренс Блок



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Мы пили, плакали, пили, рыдали, пили. Обсуждали его ужасное положение. Еще бы, он не мог смотреть на другую женщину, тогда как Софию от него отделял «железный занавес».

Наконец, у него возникла идея.

– Ивен, брат мой. Ты же постоянно путешествуешь, не так ли? Знаешь, как это делается, не так ли?

– О чем ты?

– О том, что «железный занавес» для тебя не преграда. Ты бывал в Македонии, не так ли?

– Во всей Югославии, – с гордостью ответил я. – А также в Венгрии, Чехословакии и Болгарии. В Румынии, Албании и Польше – нет. Как и в Восточной Германии и России.

– И никогда в Латвии?

– Нет.

– Но ты мог бы проникнуть в Латвию? Говорят, это очень трудно.

Если хотите, вините во всем коньяк. Потому что я ответил: «Для решительного человека, брат мой Карлис, такой преграды, как граница, не существует. В этих делах у меня действительно есть некоторый опыт. Что есть, в конце концов, граница? Воображаемая линия на карте. Забор из колючей проволоки. Контрольно-пропускной пункт. Опытный, обладающий необходимыми связями человек просочится через границу, как вода через сито».

– Значит, ты можешь проникнуть на территорию Советского Союза?

– Разумеется.

– И попасть в Латвию?

– Почему нет?

Он очень оживился.

– Ты можешь взять меня с собой. Будешь вести меня, указывать, что надо делать. С твоей помощью я доберусь до Риги, найду Софию, и мы больше никогда не расстанемся.

– Я... постой, постой.

Он посмотрел на меня.

– Ты хочешь вернуться в Латвию?

– Я не могу жить без Софии, Ивен. Лучше жить в рабстве с Софией, чем на Род-Айленде без нее.

– Но твоя работа в Латвийской армии...

– В Риге я принесу Армии больше пользы. Я мог бы посылать донесения, организовывать ячейки...

– Я не об этом, Карлис. Неужели ты не понимаешь? Там известно о твоей деятельности в эмигрантской организации. Тебя сразу же арестуют.

– Я смогу изменить внешность.

Я с сомнением посмотрел на него.

– Смогу, Ивен.

– Прикинешься деревом? Горой?

– Ивен, я не могу без нее жить!

И вот тут, поскольку большая часть коньяка из бутылки перекочевала в мой желудок, я наговорил лишнего.

– Карлис, ты мне брат, а я не могу отдать брата в рабство. Я поеду в Латвию, найду Софию, привезу сюда, и вы до конца своих дней будете жить в Провиденсе, поженитесь, нарожаете детей, состаритесь вместе, восхищаясь внуками и...

– Ты сможешь это сделать, Ивен?

– Смогу.

– Сможешь привезти мою Софию?

– Смогу и привезу.

Если истина в вине, то глупость, безусловно, в коньяке. Карлис заверил меня, что я – лучший человек на Земле, принц, герой, истинный латыш. Язык у него все сильнее заплетался, поэтому я помог ему снять форму и забраться в огромный спальный мешок.

Потом походил по лагерю, глубоко вдыхая холодный воздух. А начав трезветь, осознал абсурдность обещания, которое я дал Карлису. Никогда прежде я не пытался проникнуть в Россию. Никогда даже не думал об этом, не говоря уж о том, что я буду делать на ее территории.

А теперь вот дал слово не только перейти границу, но и вывезти из России другого человека. В том, что это нереально, сомнений у меня не было, а потому не хотелось даже строить какие-то планы.

«Возможно, – подумал я, – коньяк все спишет. Наутро Карлис Миеловисиас проснется, мучаясь похмельем, и не вспомнит ни нашего разговора, ни моего глупого обещания. Возможно, он все забудет».

Не забыл.

Утром мы снялись с лагеря. Я страдал от похмелья, Карлис страдал от похмелья и, насколько я видел, та же беда стряслась практически со всеми офицерами Латвийской армии в изгнании. Около общего костра спиртное тоже лилось рекой, хотя там народ радовался, тогда как в нашей палатке царила грусть.

Но слова Карлиса дошли до меня сквозь пелену похмелья.

– Ивен, ты не забудешь сказанного этой ночью? Ты поедешь в Латвию?

Я не мог ответить нет. Просто не мог. Благодаря мне в нем затеплился огонек надежды, и я не решился задуть его, как резкий порыв ветра задувает свечу. Во всяком случае, здесь и сейчас.

– Поеду, – ответил я. – Но, возможно, потребуется время...

– Я знаю, Ивен.

– Такая операция потребует тщательной подготовки. Мне надо будет связаться с друзьями в Восточной Европе.

– Моя любовь подождет, Ивен.

Я смотрел на печального светловолосого гиганта и ненавидел себя. «Его девушка, – думал я, – должно быть, уже вышла замуж за симпатичного комиссара и наслаждается жизнью в ревизионистской России. Или, будучи латышкой, сгорает страстью к Карлису безо всякой надежды когда-либо увидеть его».

Мне оставалось только одно – тянуть время в надежде, что он забудет о моем обещании. Или, рассудив здраво, поймет, что похвальба и обещания пьяного Ивена Таннера не стоят и выеденного яйца.

Я вернулся в Нью-Йорк в отвратительном настроении и не мог винить в этом только похмелье.

Глава четвертая

В Нью-Йорке я первым делом повесил в шкаф темно-зеленую латвийскую форму, которая могла понадобиться мне лишь через год. А вскоре академические проблемы будущих или уже состоявшихся ученых оттеснили на второй план Карлиса и его возлюбленную. Я живу в квартире из четырех с половиной комнат на пятом этаже старого дома без лифта на 107-й улице чуть западнее Бродвея. Стены четырех комнат от пола до потолка уставлены стеллажами (половина комнаты – кухонька, в которой едва хватает места, чтобы сварить яйцо). На стеллажах – книги, буклеты, журналы. В одной комнате кровать, которая используется крайне редко, во второй – гардероб, в третьей – письменный стол, зато стульев хватает в каждой.

Большую часть времени я провожу за столом. Моей государственной пенсии едва хватает на взносы в различные организации, в которых я состою, не говоря уже о подписке на журналы. Недостающее я добираю написанием дипломов или курсовых студентам, которые: а) слишком ленивы; б) слишком глупы; в) слишком ленивы и глупы одновременно. Обычно работы у меня выше крыши. Деньги прошу небольшие при достаточно высоком качестве: четверка с минусом гарантирована. Несколько лет я даже сдавал экзамены за неподготовившихся студентов, но потом бросил это занятие: скучно из раза в раз повторять одно и то же. А вот хорошая докторская диссертация, требующая серьезных изысканий, наоборот, всякий раз доставляет мне огромное удовольствие.

До поездки на сборы Латвийской армии в изгнании я как раз написал дипломную работу «Взгляды Ленина на Парижскую коммуну» и взял две новые, которыми намеревался заняться по возвращении в Нью-Йорк: «Классовое английское общество в романах Джейн Остин» и «Причины Первой Балканской войны». Никаких проблем с обеими не предвиделось, потому что большинство первоисточников стояло у меня на полках. Обычно мне приходится многое выдумывать, но здесь в этом не было необходимости. Я написал дипломные работы и получил деньги.

Параллельно, как обычно, ел пять раз в день, получал и отправлял письма, ходил на различные встречи и лекции, учил с помощью аудиокассет тайский язык, сложный, между прочим, с алфавитом, на котором черт ногу сломит. В общем, жил полнокровной жизнью. И при этом старался начисто забыть про Карлиса Миеловисиаса и его рижскую возлюбленную.

С последним я бы справился легче, если бы Карлис не продолжал напоминать мне о данном ему обещании. Разумеется, более чем неназойливо, тем самым только усиливая чувство вины. Я находил в почтовом ящике то фотографию девушки, то письмо от человека, который ее знал, то выдержки из газетных статей о Латвии.

Наверное, в конце концов он бы своего добился, и я отправился бы в Латвию. Смысла в этом, разумеется, не было никакого, но логика и здравый смысл – не лучший фундамент человеческой жизни. Время от времени необходимо совершать идиотские поступки, чтобы доказывать самому себе, что ты человек, а не робот.

Так что, вероятно, я бы поехал в Латвию. Но через пару месяцев после армейских сборов Шеф связался со мной и приказал вылетать в Колумбию. После чего я незамедлительно отправился в Латвию.

* * *

Я возвращался домой с форума анархистов, когда была предпринята первая попытка контакта. Я вышел из подземки на 103-й улице, пошел по Бродвею, а на углу 106-й молодой человек с аккуратной короткой стрижкой похлопал меня по плечу.

– Извините, но я думаю, что вы уронили вот это.

И протянул мне смятую бумажку.

– Я так не думаю, – ответил я.

– А я уверен, что уронили. Возможно, это важно, – сунул мне в руку бумажку и растворился в ночи.

Я развернул бумажку. Обертка от «Джуси фрут». Я никогда не жевал резинку и уж точно не хранил оберток. Поэтому бросил ее в ближайшую урну и направился домой.

Из дома вышел лишь во второй половине следующего дня, решив, что в ближайшем ресторане меня накормят лучше, чем на собственной кухне. И только повернул к Бродвею, как молодой человек с короткой стрижкой вновь подошел ко мне и похлопал по плечу.

– Извините, но я думаю, что вы уронили вот это.

И протянул мне смятую бумажку.

– Возможно, это важно, – в голосе послышались стальные нотки. И он отбыл.

В ресторане я заказал яичницу и жареный картофель. Бумажку на этот раз не выбросил. Теперь уже понял, что она очень важная. То ли я сходил с ума, то ли кто-то хотел войти со мной в контакт. Расправил бумажку, пока мне жарили яичницу и картофель. И на обратной стороне обертки «Джуси фрут» (той же самой, что я бросил в урну? Какая разница?) прочитал:

"Т;

SP r – ints. Как можно скорее".

Мне принесли яичницу и жареный картофель. Я их съел. Выпил несколько чашек кофе. Вновь и вновь прочитывал записку. «Ее надо уничтожить, – решил я. – Не след оставлять. Кто-то мог ее найти. Кто-то мог почерпнуть из нее важную информацию». Я-то ничего не понимал, но, возможно, кто-то соображал куда быстрее меня.

Sprints. Как бы не так: SP r– ints.

Ну и ну.

"Т" определенно означало Таннер. Насчет «как можно быстрее» двух мнений быть не могло. Оставалось понять, что же я должен сделать как можно быстрее. Метод передачи записки указывал на то, что ее автор работал в неком правительственном ведомстве США, которое предпочитало не светиться.

То есть записка исходила от Шефа. Впрочем, в его действиях просматривался здравый смысл. ФБР прослушивало мой телефон и читало мою корреспонденцию. ЦРУ напичкало мою квартиру «жучками». Или наоборот. Меня это особенно не волновало.

SPr – ints7

Я сунул обертку от жвачки в нагрудный карман рубашки, вернулся домой. Еще какое-то время раздумывал над запиской, потом подскочил к телефону и посмотрел на диск. И все стало ясно. SP r – ints – телефонный номер. Достаточно поставить вместо последних пяти букв соответствующие цифры и получится SP7 – 4687.

Номер этот я не набрал, потому что мой телефон прослушивало то ли ФБР, то ли ЦРУ. Вновь вышел из дома, нашел телефон-автомат, бросил десятицентовик, позвонил.

– Добрый день, – ответил женский голос. – Омикрон эмплоймент.

– Таннер.

– Номер два один ноль четыре, отель «Кричтон».

– Как можно скорее? – спросил я.

– Немедленно.

Я полистал телефонный справочник и выяснил, что отель «Кричтон» находится на 36-й улице, между Лексингтон и Третьей авеню. Взял такси, поехал туда, поднялся на двадцать первый этаж, нашел номер 2104, постучал, открыл дверь, когда мне предложили войти.

И увидел его.

Невысокого, кругленького мужчину с лысой головой, пухлыми ручками и невинными синими глазками. Он улыбнулся мне из кресла, на треть наполнил шотландским виски два стакана для воды, один протянул мне, второй поднял сам. Мы выпили.

– Таннер, парнишку чуть не хватил удар, когда ты бросил обертку от жвачки в урну.

– Я просто не сообразил, что к чему, – ответил я.

– Зато с номером разобрался быстро, – он хохотнул. – Ты и представить себе не можешь, как много телефонных номеров можно выразить простыми английскими словами. Это удобно.

– Безусловно.

Я не знаю его имени или фамилии. Называю Шефом, потому что слышал, что так к нему обращались. Не известно мне и название агентства, которое он возглавляет. Понятия не имею, как связаться с ним, если возникнет такая необходимость. Думаю, работает он в Вашингтоне. Но не уверен. Знаю только, что нечего и пытаться установить с ним контакт. Надо ждать, пока гора придет к Магомету. Изредка гора снимает номер в нью-йоркском отеле и посылает шифрованную записку.

– У меня есть для тебя работа, Таннер. Еще виски?

– Нет, этого достаточно.

– Хорошо, хорошо. Что ты знаешь о Колумбии?

– Университете?

– Нет, нет, стране. В Южной Америке.

– А-а-а, – протянул я. – Колумбия.

– М-м-м-м, – он прошелся к окну. Поиграл шторой. – Да, Колумбия. Ты в курсе?

– Да.

– Политическая ситуация тебе известна?

– Да.

– А такая организация, как Колумбийское крестьянское революционное движение?

– Знаю я эту организацию.

– Я так и думал, – он улыбнулся. – Так и сказал себе, когда об этом зашла речь. Если где-то есть группа чокнутых, Таннер обязательно про нее знает. Я сразу понял, что ты справишься с этим заданием, как никто другой.

Он думает, что я работаю на него. Имеет все основания так думать. Некоторое время тому назад, после зачатия моего сына Тодора, у меня возникли проблемы с Центральным разведывательным управлением и, чтобы спасти свою шкуру, я выдумал Шефа. Продолжал утверждать, что я работаю на другое федеральное агентство и ничего не могу о нем говорить. Не имею права. Когда Шеф появился, чтобы спасти меня, я, пожалуй, удивился больше, чем ЦРУ. Но моя выдумка стала мне ловушкой. Он думает, что я один из его доверенных агентов, и, возможно, так оно и есть.

– Колумбийское аграрное революционное движение, – повторил он. – Коммунисты, не так ли?

– Не совсем.

– Они все не совсем коммунисты. Пока не приходят к власти. Тогда и показывают свое истинное лицо. В Колумбии у нас много источников информации. Сведения поступают неутешительные.

– Неужели?

– Похоже, страна созрела для революции. Колумбийское крестьянское революционное движение набирает силу. Судя по всему, через две или три недели они попытаются захватить власть. Поэтому, Таннер, ты должен вступить в игру.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Твоя задача – внедриться в эту красную группу и остановить их. Задушить революцию. В зародыше. Колумбия – дружественное нам государство...

– Диктатура.

– Ну, это, возможно, перебор, давай остановимся на дружественном государстве. Колумбия – наш союзник, и мы хотим сохранить нынешнее положение вещей. Это политика, Таннер, и такие решения принимают на самом верху, – он вновь хохотнул. – Эту операцию хочет провести ЦРУ, знаешь ли. Управление любит такие операции, но в Латинской Америке репутация у них не очень. Они слишком наследили в заливе Свиней. И Эдгар[1]1
  Имеется в виду Эдгар Гувер, основатель и многолетний директор ФБР.


[Закрыть]
 не прочь заняться этим делом. Во время Второй мировой войны Бюро приобрело немалое влияние в Южной Америке. Но я-то знаю, что ты справишься лучше них. Ты сможешь задушить революцию изнутри, до того как она пойдет в рост, – опять смешок. – Я никогда не забуду того, что ты проделал в Македонии. Если ты останавливаешь революции с той же легкостью, как и начинаешь их, тебе просто нет цены.

Я допил виски. Он, значит, нашел мне работу, не так ли? С которой я, по его разумению, мог справиться лучше других.

Я же не собирался за нее браться. Отнюдь.

Потому что состоял в Колумбийском аграрном революционном движении. Поддерживал ККРД несколько лет и пожертвовал немалые деньги ради достижения конечной цели ККРД – свержения правительства Колумбии. В Нью-Йорке активных действий ККРД не вело. Нью-Йорку они предпочитали горы Колумбии, где создавались все новые отряды, готовившиеся к решительной схватке.

Коммунисты? Я знал ККРД достаточно долго и не стал бы их так называть. Скорее они были левыми социалистами, и их программа базировалась на реалиях Колумбии, а не на установках Москвы, Пекина или Гаваны.

Новость о том, что революция неминуема и ККРД вот-вот возьмет власть, меня порадовала. Мысль о том, что я могу стать губителем революции, ужаснула. Я бы никогда не стал этого делать. Ни в коем разе. Если бы и полетел в Колумбию, то для того, чтобы помогать революции, а не уничтожать ее в зародыше!

– Извините, ничего не выйдет.

– Как так?

– Я не могу лететь в Колумбию. Не могу выполнить ваше поручение.

– Но это нелепо, Таннер. Почему?

Я выиграл время глотком шотландского. Стакан опустел, и, пока он вновь наполнял его, я пытался найти убедительный довод. Подумал о разделенных «железным занавесом» влюбленных, Карлисе и Софии, и прекратил поиски. Вот она, благородная цель. Если уж мне суждено облететь полмира, лучше уж я направлю свои стопы в Латвию, чем в Колумбию.

– Я должен ехать в другое место.

– Куда?

– В Восточную Европу.

– Конкретнее?

– В Прибалтийские республики.

– В какую именно?

– Разве это имеет значение?

Он пристально посмотрел на меня. Я затеял опасную игру, но чувствовал, что мне удастся выйти сухим из воды. Насколько я знал, в его агентстве (нашем агентстве?) людей не держали на коротком поводке. Они не писали подробных отчетов и не следовали инструкциям. Выполняя задание, они сами разрабатывали планы, находили контакты, уезжали, выполняли порученное дело, возвращались и объявляли об этом. Если не возвращались, Шеф поминал их стаканом хорошего виски.

– Прибалтийские республики, – повторил он.

– Да.

– Важное дело?

– Оно никак не связано с государством. Услуга другу.

– Да перестань, Таннер.

Я пожал плечами.

– Боюсь, я слишком хорошо тебя знаю, Таннер. Ты не стал бы отказываться от операции в Колумбии, если в не что-то очень важное. Рядом с Таллинном находится ракетная база. Ты интересуешься ею?

– Я бы не хотел об этом говорить.

– М-м-м-м. Что-то более важное, чем Колумбия. Так ты не скажешь мне, что именно?

– Будем считать, что я хочу оказать услугу моему другу.

Он хохотнул, и я понял, что дальше все пойдет как по маслу.

– Ты и Доллманн. Вы всегда работаете лучше, если вам предоставляют полную свободу действий. Лучшая операция Доллманна – твоя вербовка, – Доллманн, не будь он на том свете, обязательно бы возразил. – Что ж, жаль, что я не смогу задействовать тебя в Колумбии. А другого такого же высококлассного специалиста у нас нет. Придется передать эту операцию Управлению. Кто знает? Может, на этот раз у них что и получится.

По дороге домой я завернул в представительство «Уэстерн юнион». Послал телеграмму приятелю в Боготе. На испанском. На английском она звучала так: «УДАЧИ В ПРЕДСТОЯЩЕМ МЕРОПРИЯТИИ. КАК Я ПОНИМАЮ. ЕДУТ БОЙСКАУТЫ. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ».

В тот же вечер на поезде я уехал в Провиденс.

Карлис дал мне ее фотографию и адрес и свое благословение. Очень хотел составить мне компанию, и отговорить его стоило немалых трудов. Я раз за разом напоминал ему, что русским известно о его высоком положении в Латвийской армии в изгнании и его появление в Латвии может повредить не только ему, но и мне и Софии. В конце концов, он, пусть и с неохотой, согласился со мной.

– Въезд и выезд будут сопряжены с серьезными трудностями, – объяснял я ему, думая при этом: «Попасть в Россию и выехать из нее просто невозможно». – Я должен путешествовать налегке. Один мужчина, возможно, сможет проникнуть в Россию. Один мужчина и одна женщина, возможно, смогут из нее выехать. Но у меня не будет даже чемодана, лишь несколько листков бумаги в кожаной папке. Я хочу, чтобы в этом путешествии меня ничто не связывало.

Я вообще не хотел отправляться в это путешествие. Но вернулся домой, положил нужные бумаги в кожаную папку, долго изучал карту Европы и уже решил лететь в Хельсинки. Финляндию отделял от Эстонии лишь Финский залив, наверное, это был самый простой путь.

Но тут вспомнил моего сына Тодора. И впервые у моего путешествия появилась реальная цель. Я не мог спасти Софию, такое просто не представлялось возможным. Честно говоря, я не верил, что смогу попасть в Латвию. Но я мог побывать в Югославии, найти Анналию и повидаться со своим сыном.

Следующим утром, светлым и солнечным, я улетел в Афины.

Глава пятая

Три дня и три ночи я наслаждался жизнью в Македонии. Собирал дрова для очага. Играл с Тодором и любил Анналию. Гулял по окрестным холмам. Дышал воздухом, несравнимым со смогом Нью-Йорка. Пил родниковую воду и только что надоенное козье молоко. Подумывал о том, чтобы натурализоваться, отрастить густые македонские усы, пасти стадо коз и навсегда остаться с семьей. В Македонии забывалось, что где-то есть Манхэттен и Рига.

Но одним солнечным утром пришла пора расставаться. Я посмотрел на Анналию, она – на меня, и ее глаза затуманились.

– Сегодня? – спросила она.

– Да.

– Ты должен уезжать? Время пришло?

– Пришло, моя маленькая голубка.

– Я – македонская женщина и плакать не буду.

Собирать вещи мне не пришлось. Кожаную папку я засунул между двух свитеров. Анналия подошла ко мне, мы поцеловались, постояли, обнявшись. Тодор, оставшись один на матрасике, заплакал: он был еще маленьким македонцем. Анналия подняла его, принесла мне. Я поднял его над собой, улыбнулся ему, и он перестал плакать.

– Он – хороший мальчик. Я им горжусь.

– Он приносит мне радость.

– Я благодарен тебе за его портрет. Если время от времени ты сможешь рисовать новые и посылать их мне...

– Ты их получишь.

Я уже подошел к двери, когда она спросила:

«Ты вернешься, Ивен?»

– Да. Обязательно.

– Может, у Тодора будет много братьев.

Я повернулся к ней и растворился в блеске ее глаз. Латвия, в конце концов, находилась далеко-далеко. Поэтому я вошел в домик и запер дверь. Мы уложили Тодора спать на его матрасик и провели еще один жаркий час в объятиях другу друга, прежде чем я вновь вышел из домика.

* * *

Карта, которую я рисовал на земляном полу, накрепко впечаталась мне в память. Продвигаясь на север Югославии, я много думал о том, как добраться до Латвии. Даже самый простой маршрут требовал пересечения двух границ: югославско-румынской и румынско-советской. Но немалая часть этого маршрута пролегала по территории Советского Союза.

Меня это обстоятельство не радовало. Насколько я понимал, службы внутренней безопасности действовали в СССР куда эффективнее, чем в странах-сателлитах. Даже в Венгрии и Польше полиция могла отвести глаза, если кто-то занимался не антивенгерской или антипольской, а антисоветской деятельностью. В СССР на такое рассчитывать не приходилось.

Кроме того, в Восточной Европе у меня хватало друзей, которые находились в конфронтации с правящими режимами. Друзья у меня были и в Советском Союзе – армянские националисты, украинцы и белорусы, но все они находились под колпаком КГБ.

И главное – я никогда не бывал в России. Новое и неизвестное всегда ужасает.

В конце концов, с маршрутом я определился. На север Югославии – к Белграду. Далее, в Венгрию, огибая Будапешт с востока. Через Чехословакию в Польшу, с остановкой в Кракове или Люблине. Из Польши – в Литву, оттуда – в Латвию, а потом...

Потом домой, куда же еще.

Разумеется, домой хотелось бы добраться более простым и коротким путем. Если в мне удалось попасть в Латвию, я полагал, что сумею перебраться оттуда в Финляндию. Если в я решил, что территория России слишком опасна, то смог бы перебраться из Польши в Финляндию или Швецию, а уж оттуда двинуться на запад, через Германию или Францию. Любой из маршрутов занял бы много времени, но как раз я не мог пожаловаться на его недостаток. Потому что не мог вернуться в Штаты до того, как ККРД придет к власти. Революция, конечно, могла потерпеть поражение, для большинства революций этим все и заканчивалось, но, если бы верные диктатору войска при помощи ЦРУ взяли бы верх над ККРД, никто не смог бы обвинить меня в том, что я приложил к этому руку.

А пока я находился в Югославии, политической нелепости, последнем оплоте довоенного балканского национализма, в котором не терпящие друг друга сербы, хорваты, словенцы, боснийцы, черногорцы и македонцы, сталинисты, монархисты, ревизионисты, анархисты, социал-демократы и просто безумцы соседствовали средь горных вершин, зеленых долин и синих, вьющихся меж полей и лесов рек.

Я люблю Югославию.

* * *

Добравшись до Белграда, я без особого труда нашел дом Яноса Папилова. Я уже бывал здесь, когда пересекал Югославию в противоположном направлении, с севера на юг, и его дом совершенно не изменился, остался таким же темным и невзрачным снаружи и светлым, со вкусом обставленным внутри. Янос встретил меня у двери улыбкой и крепким рукопожатием. Ни о каких объятиях не могло быть и речи: я имел дело с профессором Белградского университета, знатоком индоевропейских языков, высокообразованным, культурным человеком. Он провел меня в столовую, где сидели его жена и тесть. Усадил на приготовленное для меня место.

– Видишь ли, я ждал тебя, друг мой, – он улыбнулся, увидев изумление, отразившееся на моем лице. – В этой стране новости путешествуют быстрее, чем американский агент-провокатор. Но присядь, Ивен. Нам предстоит долгий разговор. Позволь порекомендовать вино. Словенское, сухое белое, очень хорошее. Его легко принять за мозельское.

За обедом мы вволю посплетничали. Один член нью-йоркского отделения Сербского братства завел роман с женой другого собрата, и Яносу хотелось знать подробности. Некоторые из них, как и его комментарии, не предназначались для нежных ушей госпожи Папиловой или ее отца, поэтому разговор шел не только на сербохорватском. Жена Яноса говорила на русском, французском и немного на английском. Но Янус владел всеми европейскими языками и некоторыми другими, так что мы перескакивали с румынского на венгерский, а то и на греческий.

После обеда Янос, высокий, худощавый, с гривой обильно тронутых сединой волос и в очках с толстыми стеклами, пригласил меня в свой кабинет. Он сел за стол, я – в удобное кожаное кресло, и какое-то время мы болтали о знакомых политиках. Но разговор как-то быстро иссяк, и он задумчиво всмотрелся в меня.

– Само провидение послало тебя сюда в это время, – наконец, нарушил он затянувшееся молчание.

– Почему?

– Потому я могу дать тебе кое-что почитать. Оторваться ты не сможешь.

– Книгу?

– Скорее, рукопись.

– Твою?

– Нет, – он чуть улыбнулся. – У меня скоро выйдет книга о диалектах украинского языка, но я бы не стал настаивать на ее немедленном прочтении.

– Я с огромным удовольствием...

– Спасибо за добрые слова. Я обязательно пришлю тебе экземпляр, как только книгу опубликуют. Но рукопись, о которой я говорю, куда важнее, поверь мне. Ты готов прочитать ее сейчас или слишком устал?

– Отнюдь.

Он выдвинул центральный ящик письменного стола и вытащил из него большой конверт из плотной бумаги. Из конверта достал толстую стопку листов.

– Текст на сербохорватском. Если ты читаешь так же свободно, как говоришь, проблем не возникнет.

– Я читаю на сербохорватском.

– Тогда ты прочитаешь ее за час, если владеешь быстрым чтением. На деталях не задерживайся. Читай достаточно внимательно, чтобы составить мнение о достоинствах книги.

Я взял рукопись. Титульный лист отсутствовал. Я спросил, кто автор.

– На этот вопрос я отвечу после того, как ты все прочтешь.

– А название?

– Названия еще нет. Может, тебе будет удобнее за моим столом? Пожалуйста, пересядь. Пока ты будешь читать, я займусь другими делами. Как насчет кофе?

– Не откажусь.

Я взялся за рукопись, ожидая получить очередной опус сербской пропаганды, возможно, написанный чуть получше, раз уж Янос так его расхваливал. Но с первой страницы понял, что это не обычная партизанская литература. Более того, я держал в руках удивительное произведение. С бесстрастностью, не имеющей прецедента в балканской политической литературе, автор высказывал более чем логичное предложение о ликвидации государства Югославия и создании независимых республик Хорватии, Словении, Сербии, Македонии и Черногории.

И предложение это высказывалось не в пылу полемики. Каждое обвинение, выставляемое Народной Республике Югославии, было глубоко продумано, обосновано и подтверждалось документально. Все вроде бы положительные достижения федерации методично развенчивались и сводились на нет. Успехи ревизионистской политики Тито теряли свою значимость под напором аргументов автора.

И при этом последний не скатывался на позицию обиженного хорвата, серба или словенца, смотрел на происходящее взглядом объективного стороннего наблюдателя.

Яноса я нашел в гостиной, он решал шахматные задачи.

– Это шедевр, – поделился я с ним своим мнением.

– Я знал, что ты оценишь эту рукопись. Полагаешь, она достойна публикации?

– Естественно.

– Но маловероятно, чтобы ее опубликовали в Югославии. Если Джиласа за его труды посадили в тюрьму...

– Этого автора повесят.

– Именно так.

– Книгу можно опубликовать в Америке.

– Ага. И что тогда будет ждать автора?

– Ее можно опубликовать без указания автора. Или подобрать псевдоним.

– Возможно. Но я думаю, что с фамилией настоящего автора на титуле эффект от публикации будет сильнее.

– Кто он?

– Книга тебе понравилась? Стиль? Основные идеи?

– Да. Ни добавить, ни убавить.

– Тогда ты, возможно, согласишься перевести ее на английский?

– Сочту за честь.

– Ага. Так вот, написал эту книгу некий господин, которого зовут Милан Бутек.

– Ты говоришь о...

– Заместитель министра внутренних дел Народной Республики Югославии. Во время войны – партизанский командир. После войны – влиятельный функционер правительства Тито. Уважаемый человек, лидер, ученый, мыслитель...

– Книгу необходимо напечатать, – прервал его я. – И ты прав, на титуле должна стоять фамилия Бутека. Кто-то должен найти способ и вывезти его из Югославии на Запад. Там он будет вне опасности.

– Согласен.

– А когда этот вопрос будет решен, я с радостью переведу книгу.

Янос Папилов вздохнул.

– Ты сделаешь больше, Ивен. Помнишь, я сказал, что тебя послало само провидение? Рано утром мне сообщили, что ты на пути в Белград. Я логично предположил, что ты обязательно заглянешь ко мне. И дал знать мистеру Бутеку, чья рукопись пролежала в ящике моего стола больше месяца. Днем он пришел ко мне и ждет наверху.

– Я могу с ним встретиться?

Еще вздох.

– Ты можешь не только встретиться с ним, Ивен. Тебе придется взять на себя нелегкий труд по препровождению мистера Бутека и рукописи в Америку.

На несколько мгновений я просто лишился дара речи.

– Янос, ты оказываешь мне честь, – наконец, я обрел голос. – Но ты просишь о невозможном. Я направляюсь на север, чтобы пересечь Венгрию, Чехословакию и Польшу...

– Мистер Бутек будет путешествовать вместе с тобой.

– Янос, мне надо в Россию!

– Это очень опасно. Но оставаться в этой стране мистеру Бутеку еще опаснее. Публично он никогда не высказывал свои взгляды. Вел себя очень тихо. Но каким-то образом компетентным органам стало известно о рукописи. Три дня тому назад его посадили под домашний арест. Этим днем он покинул свой дом, спустившись по водосточной трубе и уйдя задворками, словно какой-то воришка. Он должен незамедлительно покинуть Югославию.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю