Текст книги "Падшие"
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Ладонь на ее запястье. Легкий разряд тока, от которого перехватило дыхание. Она опустила взгляд, обнаружив на своей руке загорелые пальцы, и обернулась навстречу глубоким серым глазам Дэниела.
— Ты в норме? — спросил он.
Когда она кивнула, мальчик приподнял бровь.
— Если ты хотела поиграть в футбол, могла бы сразу сказать, — заметил он. — Я был бы счастлив объяснить некоторые тонкости игры — скажем, насчет того, как большинство людей использует менее чувствительные части тела, чтобы отбивать мяч.
Он выпустил ее запястье, и Люс показалось, что он тянется к ней погладить пальцами саднящую кожу. На миг она застыла, затаив дыхание. Затем у нее в груди все сжалось, поскольку рука Дэниела попросту откинула собственную челку, упавшую на глаза.
И только тогда Люс поняла, что мальчик смеется над ней.
А почему бы ему не смеяться? У нее на лице, должно быть, отпечатался футбольный мяч.
Молли и Гэбби все еще смотрели на нее — а теперь еще и на Дэниела, — скрестив руки на груди.
— Похоже, твоя девушка начинает ревновать, — заметила Люс, показывая на них.
— Которая? — уточнил он.
— Я и не знала, что они обе — твои девушки.
— Ни одна из них не является моей девушкой, — прямо сообщил Дэниел. — У меня нет девушки. Я имел в виду — которую ты сочла моей девушкой?
Люс была ошеломлена. А как насчет того разговора с Гэбби? А почему эти девицы смотрят на них прямо сейчас? Или Дэниел лжет?
Он странно смотрел на нее.
— Возможно, ты ударилась головой сильнее, чем я думал, — заключил он. — Пойдем прогуляемся, заодно проветришься.
Люс попыталась отыскать в предложении Дэниела скрытую насмешку. Может, он имел в виду, что в ее пустой голове только ветру и гулять? Нет, бессмыслица какая-то. Она подняла глаза. Как ему удается выглядеть таким искренним? И как раз тогда, когда она начала привыкать, что Григори ее отшил.
— Куда? — осторожно спросила Люс.
Слишком просто было бы тут же обрадоваться, что у Дэниела нет девушки и он хочет куда-то с ней пойти. Тут должен оказаться подвох.
Дэниел покосился в сторону девиц на другой стороне поля.
— Куда-нибудь, где нас не увидят.
Люс обещала Пенн встретиться с ней у трибун, но позже у них будет время объясниться, и подруга, разумеется, ее поймет. Девочка позволила Дэниелу увести себя из-под пристальных взглядов, через рощицу подгнивающих персиковых деревьев за здание бывшей церкви. Они приближались к дубовой роще, причем Люс даже в голову не приходило, что она может тут оказаться. Дэниел оглянулся, убеждаясь, что она не отстает. Она улыбнулась, как будто следовать за ним не составляло для нее труда, но, начав перебираться через узловатые корни, невольно вспомнила о тенях.
Теперь она собралась углубиться в лесные заросли, во мрак под густой листвой, который лишь изредка прорезает луч солнечного света. Запах густой влажной грязи стоял в воздухе, и Люс вдруг поняла, что где-то поблизости течет вода.
Если бы она умела, то непременно уже молилась бы о том, чтобы тени не приближались к ней, хотя бы на это краткое время, что она может провести с Дэниелом, — только бы он не увидел, насколько безумной она порой становится. Но Люс никогда в жизни не молилась и не знала, как это делается, так что она просто скрестила пальцы.
— Отсюда, сверху, открывается хороший вид на лес, — заметил Дэниел.
Они вышли на поляну, и Люс задохнулась от изумления.
Пока они с Дэниелом пробирались через лес, что-то успело измениться, и дело не в расстоянии от корпусов Меча и Креста. Выйдя из тени деревьев и остановившись на высоком красном утесе, они как будто оказались посреди открытки, в сказочном пейзаже идиллического юга, которого уже больше не существует. Каждый цвет, на который падал взгляд Люс, казалось, блистал ярче, чем мгновением прежде: от кристально-синего озера прямо под ногами до густо-изумрудного леса позади. Две чайки кружили в чистом небе. Привстав на цыпочки, она могла разглядеть краешек рыжевато-коричневого солончака, который, как она знала, где-то на невидимом горизонте уступал место белой океанской пене.
Она подняла взгляд на Дэниела. Он тоже как будто сверкал. В этом свете его кожа золотилась, а глаза цветом напоминали дождь. Его взгляд тяжело лежал на ее лице.
— Что думаешь? — спросил он.
Он казался куда более расслабленным здесь, вдали от остальных.
— Никогда в жизни не видела ничего столь чудесного, — ответила она, не отрывая взгляда от озерной глади.
Примерно в пятидесяти футах от берега из воды поднималась большая, плоская, поросшая мхом скала.
— Что это?
— Я тебе покажу, — пообещал Дэниел, сбрасывая обувь.
Люс безуспешно попыталась не пялиться на него, когда он стянул через голову футболку, обнажив мускулистый торс.
— Давай же, — окликнул он.
Люс невольно осознала, насколько скованной, наверное, выглядит.
— Ты можешь плавать прямо так, — добавил он, кивнув на ее майку и обрезанные джинсы. — И на этот раз я даже позволю тебе победить.
Она рассмеялась.
— На этот раз? В отличие от всех тех разов, когда я позволяла победить тебе?
Дэниел едва не кивнул, но резко остановил сам себя.
— Нет. В отличие от того раза, когда ты проиграла в бассейне.
Люс захотелось объяснить, почему она проиграла. Возможно, они бы посмеялись вместе над этим недоразумением насчет его отношений с Гэбби. Но Дэниел уже вскинул над головой руки и оттолкнулся, нырнув в озеро почти без брызг.
Это было одно из самых красивых зрелищ, какие Люс видела в жизни. Подобного изящества ей прежде не встречалось. Даже прозвучавший всплеск отдался у нее в ушах приятным звоном.
Ей хотелось быть там, внизу, вместе с ним.
Она скинула туфли, оставила их под магнолией, рядом с обувью Дэниела, и встала на краю скалы. Обрыв был высотой около двадцати футов, как вышка, от прыжка с которой у Люс всегда замирало сердце. В хорошем смысле слова.
Секундой позже голова мальчика показалась над поверхностью воды. Он усмехнулся, задержавшись у берега.
— Я могу передумать насчет твоей победы! — крикнул он.
Глубоко вдохнув, она прицелилась пальцами поверх головы Дэниела и оттолкнулась от края, прыгнув ласточкой. Падение продлилось лишь долю секунды, но ощущение того, как она парит в прогретом солнцем воздухе, устремляясь все ниже и ниже, было самым восхитительным на свете.
Плеск. Вода поначалу показалась обжигающе холодной, но мгновением позже — просто великолепной. Девочка вынырнула перевести дух, бросила взгляд на Дэниела и привычным баттерфляем устремилась вперед.
Она так усердно выкладывалась, что потеряла мальчика из виду. Люс сознавала, что рисуется, и надеялась, что он смотрит. Скала все приближалась и приближалась, пока девочка не хлопнула ладонью по ее боку — на мгновение раньше Дэниела.
Они оба тяжело дышали, выбираясь на плоский, нагретый солнцем камень. Его края были скользкими от мха, и Люс не удавалось как следует ухватиться. Однако у Дэниела подъем не вызвал затруднений. Он протянул руку, чтобы ей удалось перебросить ногу через край.
К тому времени, как она полностью выбралась из воды, он уже лежал на спине и казался почти сухим. Только по его шортам оставалось заметно, что он только что купался. Мокрая же одежда Люс, напротив, липла к телу, а с волос капала вода. Большинство парней нe упустило бы возможность поглазеть на промокшую до нитки девушку, но Дэниел откинулся и закрыл глаза, как будто давая ей время выжать майку — то ли из любезности, то ли из безразличия.
«Из любезности», — решила она, сознавая, что ведет себя как безнадежный романтик.
Но Дэниел казался таким проницательным, он наверняка понимал, что чувствует Люс. Не одну лишь потребность быть рядом с ним, когда остальные твердят ей держаться от него подальше, но совершенно отчетливое ощущение, что они откуда-то знают — действительно знают — друг друга.
Дэниел распахнул глаза и улыбнулся — той же улыбкой, что и на фотографии в личном деле. Чувство де-жавю накрыло ее столь основательно, что Люс пришлось прилечь.
— В чем дело? — тревожно спросил он.
— Ни в чем.
— Люс.
— Не могу выбросить это из головы, — объяснила она, перекатываясь на бок, чтобы смотреть ему в лицо.
Она пока не чувствовала достаточной уверенности, чтобы сесть.
— Это ощущение, что мы знакомы, и знакомы уже давно.
Вода разбивалась о скалу, и брызги летели на Люс. От холода икры покрыла гусиная кожа.
— Разве мы с этим еще не разобрались? — наконец спросил Дэниел.
Тон его изменился, как будто он пытался отделаться от нее шуткой. Он напоминал парня из Довера: самодовольного, неизменно скучающего, гордого собой.
— Я действительно польщен тем, что тебе мерещится связь между нами. Но нет нужды выдумывать какую-то историю, чтобы парень обратил на тебя внимание.
Нет. Он считает, что она лжет, чтобы его закадрить? Она скрипнула зубами от обиды.
— И зачем бы мне сочинять? — спросила она, щурясь на солнце.
— Это ты мне скажи, — отозвался Дэниел. — Нет, лучше не говори. Ничего хорошего все равно не выйдет. — Он вздохнул. — Послушай, мне следовало сказать это раньше, когда я только начал замечать первые знаки.
Люс села. Ее сердце отчаянно колотилось. Дэниел тоже видит знаки.
— Я знаю, что слишком резко отшил тебя в спортзале, — медленно начал он, отчего девочка придвинулась ближе, как если бы могла вытягивать из него слова быстрее. — Мне следовало просто сказать тебе правду.
Люс ждала.
— Я уже однажды обжегся с девушкой. Дэниел опустил руку в воду, сорвал лист кувшинки и смял его в ладони.
— Я действительно любил ее, еще совсем недавно. Ничего личного, и я не хотел пренебрегать тобой.
Он поднял взгляд, и капля воды у него в волосах сверкнула на солнце.
— Но я не хотел бы и обнадеживать тебя. Я просто не собираюсь пока ни с кем связываться, только не в ближайшее время.
Ох.
Она отвела взгляд, уставившись на спокойную полуночно-синюю воду, где лишь несколько минут назад они смеялись и плескались. Озеро ничем больше не напоминало о том веселье. Как и лицо Дэниела.
Что ж, Люс тоже однажды обожглась. Может, если она расскажет ему о Треворе и о том, как это было ужасно, Дэниел тоже разговорится? Но с другой стороны, она знала, что не вынесет рассказа о его любви к кому-то другому. Одной мысли о нем с другой девушкой — она вообразила себе Гэбби, Молли, калейдоскоп улыбающихся лиц, огромных глаз, длинных волос — хватило, чтобы ее начало мутить.
Его история о скверном разрыве должна была все объяснить, но не объяснила. Дэниел странно вел себя с самого начала. Сперва показал ей средний палец, не успели они даже познакомиться, затем спас ее от падающей статуи. Теперь привел сюда, к озеру — одну. Она ничего не понимала.
Дэниел опустил голову, продолжая неотрывно смотреть на нее.
— Недостаточно хорошее объяснение? — спросил он, как будто знал, о чем она думает.
— Мне по-прежнему кажется, что ты недоговариваешь, — ответила Люс.
Девочка не сомневалась, что все это не может объясняться единожды разбитым сердцем. В этой области у нее имелся определенный опыт.
Дэниел сидел к ней спиной и смотрел в ту сторону, откуда они пришли. Спустя некоторое время он едко рассмеялся.
— Разумеется, я не все тебе рассказываю. Я едва тебя знаю. Не понимаю, почему ты считаешь, будто я что-то тебе должен.
Он вскочил на ноги.
— Ты куда?
— Мне нужно вернуться, — ответил он.
— Не уходи, — прошептала Люс, но Дэниел, похоже, не услышал.
С замиранием сердца она смотрела, как он прыгает и уходит под воду.
Он вынырнул уже далеко и поплыл в сторону берега. Один раз, примерно на полпути, он оглянулся и на прощание помахал рукой.
Ее сердце переполнило непонятное чувство, когда он перешел на безупречный баттерфляй. Как бы пусто ни было у нее внутри, она не могла не восхищаться им. Дэниел плыл так искусно и без усилий, что это вообще едва походило на плавание.
В мгновение ока он достиг берега, отчего расстояние между ними показалось куда меньшим, чем представлялось Люс. Дэниел выбрался на сушу так же непринужденно, как и плыл.
Но почему он внезапно ушел?
Она наблюдала — с обескураживающей смесью глубокого смущения и не менее глубокого искушения, — как мальчик поднимается обратно по склону. Солнечный луч пробился сквозь деревья и облил его силуэт ярким свечением, и Люс пришлось прищуриться от представшего ее глазам зрелища.
Девочка гадала, не помутилось ли ее зрение от удара футбольным мячом. Или, может, то, что она видит, — просто мираж? Игра послеполуденного света?
Она встала на скале, чтобы рассмотреть получше.
Дэниел стряхивал воду с мокрых волос, но капли словно зависли над ним, бросая вызов земному тяготению.
И мерцание воды в лучах солнца выглядело так, будто у него есть крылья.
9
СОСТОЯНИЕ НЕВИННОСТИ
Вечером в понедельник мисс София стояла за кафедрой в просторнейшем из кабинетов Августина, собственными руками изображая театр теней. Она созвала учеников на последний урок перед завтрашним экзаменом в середине семестра, а поскольку Люс пропустила целый месяц занятий, то решила, что ей многое придется наверстать.
Поэтому она хотя бы притворялась, будто что-то записывает. Больше никто из учеников даже не замечал, что вечернее солнце, просачивающееся сквозь узкие западные окна, не лучшим образом сказывается на самодельной сцене мисс Софии. Люс не хотелось вставать и опускать пыльные шторы, чтобы не привлекать внимания к тому, что она следит за происходящим.
Когда лучи коснулись затылка девочки, до нее вдруг дошло, как долго она уже сидит в этой комнате. Она видела, как восходящее солнце пылает, словно грива, над редеющими волосами мистера Коула во время утреннего урока мировой истории. Она изнемогала от удушливого полуденного зноя на биологии у Альбатросс. Теперь близился вечер. Солнце описало дугу над территорией школы, а она почти не вставала из-за парты. Ее тело застыло, как металлический стул, на котором она сидела, ее разум затупился, словно карандаш, которым она уже бросила делать пометки.
И что за дела с этим театром теней? Им что, по пять лет?
Тут Люс ужалило чувство вины. Из всего преподавательского состава мисс София казалась самой заботливой, на днях она даже мягко отозвала девочку в сторону, чтобы обсудить, насколько та отстала в написании работы о фамильном древе. Люс пришлось изобразить благодарность, когда учительница заново повторила для нее примерно часовые инструкции. Люс было слегка стыдно, но прикинуться дурочкой оказалось проще, чем признаться, что она слишком увлечена мыслями об одном однокласснике, чтобы посвятить хоть сколько-нибудь времени исследованиям.
Теперь мисс София стояла в длинном платье черного крепа, изящно сплетя большие пальцы рук и подняв ладони, и демонстрировала очередную фигуру. За окном облако заслонило солнце. Люс снова включилась в лекцию, заметив, что на стене за спиной учительницы вдруг появилась настоящая тень.
— Как вы помните из прочитанного в прошлом году «Потерянного рая» [7], когда Бог даровал ангелам свободу воли, — говорила мисс София, дыша в микрофон, прикрепленный к лацкану цвета слоновой кости, и взмахивая тонкими пальцами, словно крыльями настоящего ангела, — нашелся один, преступивший черту.
Она театрально понизила голос и выгнула указательные пальцы так, что ангельские крылья превратились в дьявольские рога.
— Тоже мне фокус, — пробормотал кто-то за спиной Люс. — Старо как мир.
С самого начала лекции мисс Софии по меньшей мере один человек в классе, казалось, оспаривал каждое произнесенное ей слово. Люс, в отличие от остальных, не получила религиозного воспитания, а может, ей просто было жаль учительницу, но ее терзало все нарастающее желание обернуться и заткнуть крикунов.
Девочка была злой. Усталой. Голодной. Вместо общего ужина двадцати ученикам, записанным в религиозный класс мисс Софии, сообщили, что они будут присутствовать на «факультативном» — прискорбная ошибка в употреблении слова, по мнению Пенн, — занятии и их накормят прямо в классе, чтобы не тратить время.
Еда — не ужин и даже не полдник, а какой-то неопределенный вечерний перекус — оказалась необычным опытом для Люс, которой было трудно найти что-нибудь съедобное и в зацикленной на мясе столовой. Рэнди просто вкатила в класс тележку с наводящими тоску бутербродами и несколькими кувшинами тепловатой воды.
Ассортимент бутербродов ограничился неясного происхождения мясной нарезкой, майонезом и сыром, и Люс с завистью смотрела, как Пенн уминает их один за другим, оставляя после себя лишь корочки со следами зубов. Она уже решилась выкинуть колбасу с одного из бутербродов, когда ее толкнул плечом Кэм. Он разжал кулак, показав горсточку свежих фиг. На его ладони темно-фиолетовые плоды смотрелись, словно драгоценные камни.
— Что это? — спросила девочка, сдерживая улыбку.
— Не можешь же ты жить на одном хлебе, — объяснил Кэм.
— Не ешь их, — встряла Гэбби, выхватив фиги и швырнув в мусорную корзину.
