Текст книги "Пляска смерти"

Автор книги: Лорел Кей Гамильтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Я отследила формулировку. Подразумевалось, но не говорилось впрямую, что совместно мы могли бы править в центре этой страны, и не лучше ли быть нам союзниками, нежели врагами? Или это я случайно чуть-чуть подслушала мысли Жан-Клода. Он не имел ни малейшего намерения начинать какую-нибудь завоевательную войну, но намекнуть на нее – это давало нам в руки два рычага: страх и жадность. Страх оказаться нашим врагом и жадность – принять участие в дележке трофеев, если мы решимся на завоевание. Жан-Клод играл с Октавием.

Тот облизнул губы, выпрямился, будто только что заметил, что сутулится.

– Вероятно. Я знаю, что в намерения Огюстина входило предложить львов как pomme de sang. Или выменять на кого-нибудь из твоих женщин.

– Я не вымениваю своих подопечных. Надеюсь, ma petiteясно изложила это твоему мастеру.

– О да, вполне ясно, – кивнул Октавий. Чуть-чуть послышались злые нотки, и он постарался овладеть собой, поэтому последующие слова были пустыми и неоскорбительными. – Я думаю, моему мастеру будет приятно, если вы сочтете его кандидатов в pomme de sangдостойными внимания.

Жан-Клод посмотрел на меня. Лицо его было непроницаемым, красивым, но голос его у меня в голове, тихий-тихий, мимолетный, сказал мне, чего он хочет:

– Зови их.

Я протянула к ним руку и сказала:

– Ко мне.

Куки немедленно повернулся ко мне, и только пальцы Пирса на его руке остановили его.

– Пирс, не вынуждай меня с тобой драться.

– Если он недостаточно силен, чтобы устоять, – сказал Октавий, – предоставь его его судьбе.

Куки посмотрел на Октавия:

– Ты не понял. Я не хочу ей сопротивляться. Я хочу, чтобы она меня взяла.

Пирс попытался снова повернуть Куки к себе.

– Ты не понимаешь? Это же подстава! Она тебя уже подчинила. Она уже тебя сделала, и ты даже еще не понял!

– Может быть, но если это и так, меня устраивает. – Тень улыбки, которую я видела, исчезла, и голос его прозвучал очень серьезно: – Убери от меня руки, Пирс. Второй раз просить не буду.

– Отпусти его, Пирс, – велел Октавий. – Это приказ.

Пирс глянул на него сердито, но руки отпустил. Даже поднял их вверх – дескать, не виноват.

Мелькнула мысль посмотреть, не удастся ли заставить подойти и Пирса, но Куки уже шел ко мне. Одного льва пока хватит.

Глава двадцать третья

Клодия заступила ему дорогу, нависнув над ним. Впервые, наверное, он видел женщину достаточно высокую и мускулистую, чтобы она над ним нависла. И по его реакции можно было много о нем сказать.

– Блейк, убери свою крысу.

– Отдай пистолет, и я отойду, – сказала она.

– У меня было больше оружия, когда она сегодня меня трогала.

– Ты тогда был телохранителем при своем мастере, а сейчас идешь на тесный и личный контакт с одним из моих.

Она говорила тихо, по-деловому. Интересно, что она назвала меня одним из своих мастеров. Что-то новенькое.

Я видела по одному плечу, что он пожал плечами, потом, очевидно, передал ей пистолет, потому что Клодия отступила в сторону.

Он подошел босиком к кровати, успев уже расстегнуть верхнюю пуговицу джинсов. Это он сделал заранее или зацепился пистолетом, когда доставал? Последнее было бы беспечно. Он беспечен?

Я была чересчур спокойной, смотрела, как он подходит, и сама удивлялась собственной отстраненности. Это было почти как шок, или же… лев во мне был абсолютно бесстрастен к приближающемуся оборотню. Животные в некоторых смыслах реагируют сильнее, чем мы; люди принимают это за эмоции, но это не так. Эмоций у кошки в моей голове не было. Она ждала. Ждала с холодным, настороженным терпением, будто могла так наблюдать за ним вечно и ничего не чувствовать. Ему выбирать, поладим мы с ним или прогоним его. Если он проявит глупость или слабость, она его не примет. Может быть, убьет, но страстности в этом решении не было. Оно было холоднее, чем любая мысль, у меня бывавшая, кроме тех случаев, когда я принимала решение убивать. Тогда наступал момент холодной ясности, почти полного покоя. И в голове этой большой кошки мой момент мирной социопатии тянулся вечность.

Натэниел шевельнулся, и я повернулась было к нему, но львица зарычала на меня, полоснула когтем изнутри – дала мне понять, что ей нужны мои глаза, а леопарды ее не интересуют. От боли меня скрутило спазмом. Я частично исцелилась тем, что сделала с Натэниелом, но это одно движение показало мне, что исцелилась не до конца – еще есть раны там, где их никак не забинтовать. Отчасти мне хотелось воспротивиться ей и повернуться к Натэниелу, но я знала, что тогда будет хуже. Секунду я боролась с собственным упрямством, закрыв глаза и сосредоточившись, пытаясь решить, достаточно ли я взрослая, чтобы уступить в этой мелочи, или же мне всегда надо побеждать. Если я покажу львице, что она может мною вертеть, не создаст ли это плохого прецедента? Но тут пришла мысль, что львица – это я. Я борюсь с собой. Очень по-фрейдовски – или по-юнговски? Как бы там ни было, но странно себя веду.

Мысль была настолько моя, что у меня глаза открылись. Куки стоял перед кроватью, опустив руки. Лицо его было полно ожидания, но настороженное, будто он был готов, что может что-то обломаться. Синие волосы на макушке примяты, как будто он спал, когда я его позвала. Глаза синие-синие, смотрят прямо на меня. На левом плече татуировка: лица Берта и Эрни. Тема обозначилась ясно.

– Еще татуировки есть?

Он ухмыльнулся:

– Хочешь посмотреть?

– Не знаю, – ответила я.

– Ты меня звала, – сказал он, и голос его стал тише, будто он не до конца понимал, что происходит, а теперь уже и не знает, хочется ли ему здесь быть. Хотя бы осторожен – это понравилось кошке у меня в голове.

– Ей нужно передать тебе своего зверя, – сказал Мика.

Куки повернулся к нему, наморщив брови:

– Не понял. – Ноздри его раздулись, он понюхал воздух. – Она пахнет львом, но раньше она пахла леопардом. И волком тоже. – Он покачал головой, будто избавляясь от запаха, чтобы прочистить мысли. Посмотрел на меня, все так же морща брови, тихо спросил: – Кто ты?

Правдивым был бы ответ «сама не знаю», но в этой комнате сейчас были не только друзья. Октавий, если бы мог, стал бы врагом. Я собиралась сказать какую-нибудь полуправду, когда Жан-Клод шагнул вперед.

–  Ma petite,очевидно, обладает способностью приобретать зверей тех вампиров, с которыми входит в тесный контакт. Я знал, что она получила от меня волка, как бывает у слуг. Леопард ей достался от контакта с другим вампиром. Может быть, близость с твоим мастером дала ей льва.

Не ложь, но уж наверняка не полная правда. Но я ничего лучшего предложить не могла бы.

– Тогда она очень опасна, – сказал Октавий от двери.

Они с Пирсом все еще держались к двери поближе, будто чтобы быстро сбежать.

– Да, она весьма сильна, – согласился Жан-Клод.

– Опасна, – повторил Октавий. – Знают ли другие мастера, чем рискуют? Что их зверей соблазнят и уведут к тебе, Жан-Клод? Или, быть может, мы первые ваши жертвы?

Жан-Клод вздохнул; этот звук отдался эхом от стен, погладил меня. Львица заметалась, зарычала глубоко и низко, звук этот вырвался у меня из губ.

– Перестань, – сказала я.

– Мои извинения, ma petite. – Он повернулся к Октавию: – Установим между нами истину, Октавий, пока ты не стал думать о нас еще хуже. Я тебя давно знаю, и слухи ты пойдешь распускать. Так вот я говорю тебе правду и буду знать, если ты ее разгласишь, потому что никто, кроме тебя, этого не сделает.

– Я не сплетничаю.

– Ты всегда был сплетником. Так вот у Аниты – четыре разных типа ликантропии в крови.

– Это невозможно.

– Как невозможно иметь слугу-вампира или подвластного зверя, который неподвластен мне. Но это все так.

– Вести про слугу-вампира доходили до нас, но мы сочли их слухами.

Жан-Клод покачал головой:

– Огюстину хватит сил увидеть правду. Когда он увидит Аниту с Дамианом, он ее так и так узнает. Я тебе просто сообщаю на одну ночь – то есть на один день – раньше.

Сказал он это так, будто на минуточку забыл, что остался на ногах на рассвете. Не забыл, конечно.

– Я свидетельствую, что человеческие врачи взяли у нее кровь и исследовали. Она – носитель более одного штамма ликантропии, но не перекинулась еще ни разу. Зверь в ней есть, но превращаться она, очевидно, не умеет. Эти звери пытались из нее сегодня вырваться, и все же она не может перекидываться.

– Она застряла на точке, когда зверь пытается выбраться наружу, а ты не знаешь, как его выпустить, – добавил Мика.

– Ой-ой! – сказал Куки и посмотрел на меня с сочувственной улыбкой. – Несладко тебе пришлось.

– Ты себе и представить не можешь, – ответила я.

– Может, – проворчал рядом со мной Натэниел.

Двое оборотней переглянулись – долгий оказался взгляд.

– Да, я помню свой первый раз. Все мы помним.

– Она сопротивлялась, и процесс застыл посередине.

Он уставился на меня, прищурясь.

– Не может быть. Такого никто не может.

– Не надо недооценивать упрямство Аниты, – сказал Ричард от дальней стены. – Иначе можешь сильно пожалеть.

Я посмотрела на него. Он взял себе одно из кресел возле камина, сел как можно дальше от кровати. Почти весь он был в тени, лица не разглядеть. А может, я и не хотела сейчас видеть его лицо.

– Не путай силу воли с упрямством, – сказал Мика. – Есть разница.

– По мне – одно и то же, – возразил Ричард.

– По тебе – да, – согласился Мика.

Низкое рычание донеслось от Ричарда и отдалось эхом в комнате, как до того – вздох Жан-Клода. Этот звук заставил меня поежиться, и не от обещания секса, он полыхнул по мне жаром, и львица отреагировала. Она влилась в меня изнутри, как раньше леопард, а до него волк, и я вдруг забилась на кровати с воплем. Я не хотела, чтобы было больно, но волчицей мне не хотелось быть, а львицей – тем более. Я даже городского прайда толком не знаю, блин! Если меня в человечьей шкуре удержала только сила воли, то сейчас она заканчивалась. Я проигрывала битву и не хотела этого.

Я потянулась к Куки, он схватил мою руку почти рефлекторно, я дернула его на себя, и он не стал упираться. Мог бы, но не стал, и лег на меня сверху, а львица рвалась наружу, вытягивалась, тянулась, неимоверно большая, пыталась выпустить когти сквозь мои пальцы. Выйти она не могла, но эти метафизические когти рвали мне кожу изнутри. Вопя от боли, я подняла руки, притянуть льва к себе, и под ногтями была кровь. Господи, помоги мне!

Издалека донесся голос Куки:

– Что мне делать?

– Поцелуй ее, – сказал кто-то.

Он меня поцеловал, и когда его губы коснулись моих, я отпустила львицу. Отпустила ее врезаться в него. С Натэниелом я пыталась зверя слегка удержать, но моя способность контроля на сегодня кончилась.

Больно было, когда она из меня вышла – будто мне в горло сунули лопату и выкапывают внутренности, вытягивают рваной горящей чередой. Я заорала ему в рот, он закричал в ответ, не отнимая губ от моих, хотя сам извивался от боли. Его руки впились вокруг меня в кровать, держали, держали, а рвущая, вспарывающая полоса силы терзала его тело. Не было этого мига скольжения костей, изменения формы. Только что он был человеком, и в следующую секунду кожа его взорвалась, залив комнату дождем густых капель. Тело у меня под руками было шерстистым и сухим, щека, которой я касалась, покрылась бахромой густой золотистой гривы. Глаза мне залила липкая жижа, пришлось их протирать. И еще какие-то сгустки, более вязкие, чем прозрачная жидкость. Сила в буквально смысле порвала его – у меня мелькнула мысль, уцелели ли татуировки, а потом я увидела его лицо.

Глаза стали золотистыми, лицо – бледно-золотым, и грива мохнатым ореолом. Странная, изящная смесь человечьего и кошачьего была в этом лице. Плечи стали шире, чем у леопарда, все куда более мускулистое. Вдруг обнажившееся тело оказалось прижато между моих ног, но не выражало счастья, что оказалось там. Мелькнул позади хвост, а потом тело рухнуло, обмякнув, частью на меня, частью рядом.

Там, где вес пришелся на меня, мне стало больно, я пискнула, и он откатился в сторону, завалился на промокшие простыни. Похож был на первобытного бога, ставшего жертвой охотников. А я осталась лежать на месте, покрытая чем-то, чего мне видеть не хотелось. Слишком оно было густое, слишком… ну, слишком, и все. Не хотелось мне ни на это смотреть, ни об этом думать. Меня усыпали кусочки его тела, и я знала, что ему больно, чертовски больно.

– Прости, – сказала я сорванным шепотом.

Он поднял на меня золотистые глаза:

– Блин, больно-то как!

Мика подошел к краю кровати, взял меня за руку и осмотрел пальцы.

– У тебя кровь из-под ногтей. Если бы он не успел принять твоего зверя… – Мика пожал плечами: —…могло бы быть поздно.

Это меня испугало. Мышцы живота невольно напряглись, и даже от этого возникла боль – я их перенапрягла раньше, сама того не заметив.

– Спасибо тебе, Куки, ты даже не знаешь, как я тебе благодарна.

Человеко-лев посмотрел на меня:

– Как ты меня назвала? Куки?

– Извини. Понимаешь, волосы, синие, как у Куки-Монстра, и татуировки…

– Хэвен. Меня зовут Хэвен. Хотя… – Кажется, он улыбнулся, но по львиному лицу трудно было судить. – Хотя Куки-Монстр подойдет отлично.

– Я же сказала только Куки, без Монстра.

– Ты еще меня в лучшем виде не видела, – сказал он и тут уж точно улыбнулся.

Я не поняла, и Мика мне пояснил:

– Он имеет в виду, что у него большой.

– А, – сказала я и улыбнулась Мике. – Не стоило бы ему хвастаться, пока он конкурентов не видел.

Лев повернул голову посмотреть на Мику – не ему в лицо. Мика сказал:

– Меня ты тоже не в лучшем виде видишь.

Даже на львином лице можно было различить надменность, когда он посмотрел на меня, не на Мику.

– Можешь мне поверить, я не спасую. Огги подбирает по размеру, не только по таланту.

Не знаю, что мне тут полагалось бы сказать. «Правда?», или «Бог ты мой!», или просто «Ну-ну»? В обычной ситуации эта уверенность, что ему предстоит меня трахнуть, вывела бы меня из себя. Но – во-первых – у меня не было сейчас сил злиться, и – во-вторых – он меня спас. Нас спас, Мику, Натэниела и меня. Я могла бы попросить у нашего местного прайда львов для сопровождения, но сегодня, прямо сейчас, никого не было, кроме Хэвена, чтобы меня спасти. Я была у него в долгу. К тому же я его разодрала на части и причинила ему неслабую боль. Тут извинениями типа «простите, нечаянно» не отделаешься.

– Когда сможешь идти, – сказал Натэниел, – я тебя отведу туда, где кормимся.

У него мех мокро блестел, пострадав при превращении Хэвена больше, чем при собственном. Он спрыгнул с кровати и подошел на мягких лапах к Мике, который все еще держал меня за руку.

Мика поднес мою руку к лицу, и у него на щеке остался мокрый поблескивающий мазок. Мне опять придется мыться.

– Я могу идти. – Хэвен сполз с кровати – и рухнул на колени. – А, блин!

Натэниел помог ему встать.

– Ты тоже принял ее зверя? – спросил Хэвен.

– Да.

– И тебе не так сильно досталось?

– Нет.

Натэниел не стал пускаться в объяснения, что это было не так бурно, и никто другой тоже не стал. Я не знала, оставим ли мы Хэвена при себе, но если да, то Натэниелу надо будет установить с ним некую иерархию. И то, что Натэниел мог принять столько боли и не вырубиться, было в его пользу.

Хэвен прислонился к кровати. Натэниел продолжал держать его руку, золотые львиные глаза обратились ко мне.

– Не принимай это слишком лично или еще как-нибудь, но черт побери, пусть побочные последствия будут получше.

– Будут, – пообещал Натэниел.

– Зависит от того, о каких ты последствиях, – сказала я.

– Секс, – ответил он, выпрямляясь медленно, явно преодолевая боль. – Ты из линии Белль Морт, с вами других не бывает.

Насчет последнего я спорить не могла, а вот насчет первого – вполне.

– Не стоит предполагать, что ты получишь секс, Хэвен.

Он посмотрел на меня:

– После всего этого я недостаточно себя проявил для секса? Девушка, что должен сделать мужчина, чтобы отвечать твоим стандартам?

– Когда выяснишь, дай мне знать. – Это сказал Ричард. Он остановился возле кровати и посмотрел на меня. – Ты могла бы быть моей лупой по-настоящему, но не захотела. Выбрала его – их – вместо меня.

– Если бы я стала настоящей лупой, ты не хотел бы меня. Это я у тебя в голове увидела.

Он покачал головой:

– Ты могла бы быть моей лупой в лупанарии, со стаей.

– Но я бы потеряла ребенка.

Он не смотрел мне в глаза.

– Тебе невыносима мысль, что это может быть не твой ребенок?

– Да.

– Я и так твоя лупа, – сказала я. – И еще я Больверк. Ничего для тебя и меня не изменилось бы, стань я настоящей волчицей. Ты бы только усердней стал бы искать среди людей Истинную Подругу.

Он посмотрел на меня:

– Ты мне даже иллюзию оставить не хочешь?

Я попыталась сесть, и Мике пришлось мне помочь. Все тело окостенело, болела каждая жилка.

– Какую иллюзию, Ричард?

– Что мы могли бы быть вместе, парой, хотя бы с волками.

– А как бы шла моя жизнь вне полнолуний?

– А разве плохо было бы быть только со мной, без других?

Я посмотрела ему в лицо… может, я устала, физически, умственно, эмоционально… после всего, что было ночью, все утро, он думал только о себе, своих проблемах, своих страданиях.

– Ричард, все на свете вертится вокруг твоих переживаний? Это все, о чем ты можешь думать?

– Ответь, Анита, ответь. Так ли было бы плохо быть со мной вместе, парой? Ты да я, и никого больше? Так ли плохо?

Я еще раз попыталась уйти от ответа.

– Ричард, зачем тебе знать ответ?

Я оперлась на Мику, он меня поддерживал.

–  Mon ami, – сказал Жан-Клод, – оставь тему.

Он снова покачал головой.

– Нет, давайте до конца. Я думал раньше, что если бы он, – Ричард указал на Жан-Клода, – не помешал бы, мы были бы парой и были бы счастливы. Но я вижу тебя с ним, – он показал на Мику, – и с ним, – на Натэниела, – и мне нужно знать. Нужно. Скажи мне правду. Я не разорву триумвират. Я не убегу. Но скажи правду, чтобы я знал, на каком я свете. Чтобы знал, насколько усердно мне искать Истинную Подругу. Скажи правду, и я, быть может, смогу жить дальше. Сейчас я знаю, что не могу стоять и смотреть, как ты выберешь еще одного любовника. Вот этого – не смогу.

Ричард присел на смятый, грязный край кровати. Лицо у него было похоронное.

– Если бы ты стала волчицей по-настоящему, и тебе пришлось бы жить со мной, оставить Мику и Натэниела, было бы это плохо?

У меня заболело горло – но не от того, что мои звери натворили. Его просто перехватило спазмом, глаза жгло. Почему это от Ричарда мне всегда хочется плакать?

– Не вынуждай меня, – шепнула я.

– Скажи, Анита. Скажи.

Мне пришлось сделать два глотательных движения, и слезы полились у меня по лицу, когда я сказала:

– Да, это было бы плохо.

– Почему? Почему было бы плохо, чтобы мы жили вдвоем, растили нашего ребенка? Если он мой, я хочу присутствовать в его жизни.

Вот оно. Он вспомнил ребенка – и сразу слезы сменились злостью, которая у меня и так достаточно близко.

– Ты не видишь меня, Ричард. Видишь какой-то идеал меня, а это не я. И никогда вообще я не была.

– То есть как – не вижу тебя? Вот ты, здесь сидишь.

– И что ты видишь, Ричард, скажи мне?

– Я вижу тебя.

– Я сижу голая на кровати, меня держит голый мужчина, и еще двое голых мужчин в этой комнате – мои любовники. Ты только что сказал, что не можешь смотреть, как я возьму очередного любовника, а сам знаешь, что мне нужно искать нового pomme de sang, чтобы питать ardeur.

– Я думал, ты не собираешься искать его всерьез, только делаешь вид.

Вот этого перед всеми говорить не надо было.

– Мне кажется, Ричард, что у меня сейчас уже нет выбора.

– В следующий раз, как придет волчица, просто не противься ей, и ты сможешь быть моей лупой. Мы будем вместе, потому что ты ни с кем больше быть не сможешь.

Ну все, вот оно. Я сказала правду.

– Я не хочу быть только с тобой, Ричард. Не хочу терять ни Мику, ни Натэниела, ни Жан-Клода.

– То есть если бы я сказал «выбирай», то потерял бы тебя.

Я подумала: «Ты давно уже меня потерял, Ричард». А вслух сказала:

– Я не могу быть только с одним мужчиной, Ричард, и ты это знаешь.

– И даже если ardeurостынет, ты не выберешь кого-то одного из нас?

Мы глядели друг на друга, и так тяжел был его взгляд, так тяжел… Он по-своему был упрям не меньше меня, и сейчас был момент, когда это взаимное упрямство могло бы нас погубить.

– Нет, Ричард, вряд ли выберу.

Он сделал глубокий, невероятно глубокий вдох – и выдохнул очень медленно. Потом кивнул, будто сам себе, и сказал, на меня не глядя:

– Вот что мне нужно было услышать. Не в эти выходные – я буду занят, но в следующие, если по-прежнему захочешь, можешь пойти со мной в церковь.

Не зная, что сказать, я ответила:

– Ладно.

– А потом семейный обед, как всегда, – добавил он и пошел к двери. Там он остановился, обернулся, держа руку на дверной ручке. – И я найду кого-нибудь, кто хочет той же жизни, что и я.

– Надеюсь, что найдешь, – прошептала я.

– Я тебя люблю, – сказал он.

– И я тебя люблю, – ответила я совершенно искренне.

– Я тебя ненавижу, Анита, – сказал он, почти не изменив интонацию.

– И я тебя ненавижу, Ричард, – ответила я совершенно искренне.