Текст книги "Наш маленький Нью-Йорк"

Автор книги: Лора Брантуэйт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

2

Звонок телефона заставил ее подпрыгнуть на месте почти что по-кошачьи.

– Только попробуй, – прошипела она, имея в виду Роберта. – Если это ты…

Нет, слишком сложно придумывать достойную кару, когда сотовый рядом надрывно играет веселую латиноамериканскую мелодию. Особенно – если есть вероятность, что это звонит Роберт.

Скривившись от отвращения и ненависти, Эмили потянулась к телефону.

– Ну как ты там?

Скотт Тейлор не любил тратить время впустую, потому не любил исполнять условные ритуалы, потому редко здоровался и прощался в обычной форме. Но это нисколько не мешало ему быть самым обаятельным парнем на свете. Эмили гордилась тем, что может назвать его другом: этой чести удостаивались немногие. Скотт при всей своей капризности и даже некоторой склочности имел очень жесткие жизненные принципы, и Эмили подозревала, что всех знакомых и даже порой незнакомых людей он мысленно оценивает по шкале моральных качеств. О результатах можно было судить по удивленно-уважительным взглядам в сторону одних и поджатым губам в адрес других. Первых было мало. Про последних Скотт думал – Эмили была в этом уверена, – что им незачем жить на свете.

О том, почему он подвизался на поприще портновского искусства и почему аккуратно посещает маникюршу, носит аромат в стиле унисекс и имеет в лексиконе слово «душка», ходило много слухов. Сама Эмили при всей, душевной близости со Скоттом до сих пор не знала наверняка, какой он ориентации и где таится большая опасность для их дружеских отношений: в том, что он влюбится в нее, или в том, что попытается отбить у нее парня.

До сих пор прецедентов не было: он не бросил на нее ни одного двусмысленного взгляда, но и к Роберту не проявил ни тени трепетного интереса.

Теперь, впрочем, Роберт и вовсе «вне опасности»: судя по всему, Скотт уже в курсе всего. Да, хозяйка ателье Миранда – очень открытый человек. То есть совершенно не умеет держать язык за зубами. Не бывает людей без недостатков, что ж поделать. Но сейчас Эмили подумала, что лучше бы уж она была жадная или крикливая – ей вовсе не хотелось, чтобы к завтрашнему утру весь состав портних был в курсе ее личной драм ы.

Впрочем, какая разница? Они наверняка уже в курсе, вот как Скотт, и это неоспоримый факт, который нужно принять во внимание.

– Я в порядке, – как могла бодро, ответила Эмили.

– Милочка, ты же знаешь, я терпеть не могу, когда мне врут, тем более так откровенно.

То есть и правда факт.

– Нет, на самом деле… я держусь. Тебе Миранда позвонила?

– Да, она рассказала, что тебе срочно понадобились ключи от ателье и что поехала туда. А у дверей ты – с вещами и безобразно зареванная. Ты правда зареванная?

– Да, – честно ответила Эмили.

– Знаешь, из уважения к тебе я даже не стал выслушивать от Миранды подробности. Будь добра, посвяти меня в них сама. А то я тоже волнуюсь за тебя.

– А может, из уважения ко мне ты проявишь к ним полное безразличие? – улыбнулась Эмили. Слабая вышла улыбка, но – первая за последние несколько часов. Маленькая победа.

– Ни в коем случае! Безразличие – это страшно, особенно по отношению к друзьям. Но, если ты хочешь, я проявлю деликатность.

Эмили задумалась.

– Да, пожалуй, да. Может, потом я расскажу.

Эмили не боялась, что Скотт пойдет болтать налево и направо о том, как ее бывший бой-френд в ее отсутствие привел домой какую-то девицу. Но он наверняка сумеет найти в адрес Роберта такие слова, что у Эмили не останется иного морального выбора, кроме как пойти и хладнокровно, с полным осознанием своего на это права убить Роберта.

– Хорошо. Но я все равно приеду.

– Ты алогичен.

– Но прекрасен.

– Что верно, то верно.

Скотт всегда жаловался на то, что дорога до ателье отнимает у него нерационально много времени, но на этот раз он нарисовался на пороге едва ли не через полчаса. За эти полчаса Эмили успела окончательно выровнять дыхание, и с ее лица сошла неприятная краснота.

– Отлично выглядишь! – констатировал Скотт. – Я ожидал, что найду тебя в плачевном – во всех смыслах – состоянии, а ты так… ничего.

– Спасибо.

Эмили знала, что он начинает говорить мелкие колкости, когда ему неловко, и потому даже не стала сердиться.

– Я принес тебе подушку. И плед.

– О, Скотт…

– Да. Я уже говорил, что прекрасен.

Она поцеловала его в щеку и приняла из рук огромный пакет. Он чудо. Только Скотт мог подумать, что спать, накрывшись короткой курткой, неуютно, а в сложившихся обстоятельствах – еще и горько до удушья.

– И пошли попьем чаю с ромашкой.

– У меня нет.

– Зато у меня есть. – Скотт самодовольно улыбнулся и помахал у нее перед носом маленькой палевой пачкой.

Эмили растрогалась, да так сильно, что чуть не расплакалась вновь. Огромным усилием воли взяла себя в руки, глубоко вдохнула, загнала обратно в грудь порывистый всхлип.

– Я чувствую себя поплавком, – сказала она сдавленно, то ли себе самой, то ли Скотту.

– Хм? – Он вопросительно изогнул бровь. – Пакет-то поставь. Или тебя так меньше подбрасывает?

Она послушалась.

– Так что ты имела в виду?

– Что меня то утягивает под воду и я едва удерживаюсь, чтобы не впасть в черную тоску, то выталкивает на поверхность и я бурно радуюсь началу новой жизни.

– Ничего. Это нормально. Главное, чтобы через два дня или хотя бы через неделю ты оторвалась от удочки; и никакая подлая рыбина не могла бы затянуть тебя вниз. А пока – хорошо, что эти периоды «наверху» хотя бы есть. – Скотт ловко накрывал на стол. Кроме чая с ромашкой у него оказалась еще коробка шоколадных конфет и банка янтарного меда.

– Хочешь сделать меня наркоманкой сладкого? – спросила она.

– А разве тебя в детстве родители не утешали конфетами?

– Но я ведь уже не маленькая девочка…

– А я и не рассчитываю, что это тебя очень утешит. Просто хотел доставить тебе маленькую радость.

– И все-таки утешил.

– Ну и славненько!

– Скотт, я застала его, когда он выпроваживал какую-то шлюху, – простонала Эмили.

– Так, понятно, поплавочек потянуло вниз.

– Нет, я просто хочу поделиться своим… недоумением. Она старше меня лет на пять! И выглядит как шлюха. Причем дешевая.

– Находишь его поведение странным?

– Ну… где-то да. – Эмили саркастически усмехнулась и покачала головой.

– Понятненько. Ты знаешь, бывают люди, которых аж ломать начинает, если они долго не делают никаких гадостей.

– Думаешь, тот самый случай?

– Возможно. Но… не сочти за грубость или жестокость… Может, ты сама его чем-то спровоцировала?

– О чем ты?

– Ну… не хочу лезть в вашу спальню… бывшую вашу спальню… но бывает, что мужчинам не хватает недозволенного в постели и…

– Скотт! Ты мой друг или его адвокат?

– Я твой друг, просто стараюсь быть справедливым. Возможно, это не ко времени.

– Да, не ко времени.

– Ну прости. Да, я остолоп. А еще хотел быть деликатным…

– Ничего, я все понимаю. Дай-ка мне мед. Тысячу лет его не ела.

Эмили принялась сосредоточенно рассматривать оттенок меда. Она старалась скрыть обуревавшие ее чувства, видимо, не очень хорошо. Вспыхнувшая обида на бестактность Скотта улеглась – врожденное чувство справедливости не позволило ей закрыть глаза на то, что в словах друга была некая доля истины. Да, проще простого было бы сказать, что Роберт – мерзавец и подонок, а она – ангел небесный, и он один во всем виноват, а она в этой ситуации только несчастная жертва.

Роль всеми обиженной жертвы Эмили претила. Это недостойно сильного человека. А она сильная, с этим не поспоришь, жизнь ей много раз уже доказывала…

И потому придется признать, что определенная доля ответственности за случившееся лежит на ней.

Да, она на самом деле не считала себя чувственной женщиной. Да, у нее были на то все основания. Да, ей не хотелось заниматься сексом так часто, как Роберту, да, она не придавала этой стороне отношений такого значения, как он. Да, вероятно, он не был ею доволен, но…

Но ведь он сам выбрал такойпуть решения своей проблемы! Он мог бы для начала попробовать разобраться с ней… Или честно расстаться, чтобы подыскать подходящую по темпераменту партнершу. Не обязательно же было так, исподтишка, гнусно!

Эмили сделала вид, что чешет щеку о плечо, а на самом деле – просто хотела незаметно стереть непрошеную гостью-слезинку.

– И не реви, как бы там ни было, он того не стоит. Измена, причем в самой гадкой форме…

– Ну почему же в самой? – Эмили шмыгнула носом. – Он мог, например, завести интрижку с моей лучшей подругой.

– Если бы у тебя была лучшая подруга, – резонно заметил Скотт.

– Зачем мне лучшая подруга? У меня есть ты.

– Не подлизывайся.

– А я не подлизываюсь. Разве я могу получить какую-то выгоду из этих слов?

– Нет. И то верно. Да ты пей, пей, а то остынет – эффект будет уже не тот…

– Эффект?

– Ну… я имею в виду успокаивающий.

– А я, может, не хочу успокаиваться. Может, я всю жизнь только и делала, что успокаивалась, а теперь с меня хватит! У меня начинается новая жизнь, я не хочу начинать ее в черепашьей апатии!

– Эм, по-моему, это начало истерики.

Эмили шумно вдохнула и выдохнула. Кажется, Скотт прав.

– Давай поговорим как взрослые люди. Мне не хватает твоей обычной рассудительности. Новая жизнь – отлично. Начало новой жизни – это праздник. Поэтому лопай конфеты, и давай подумаем, как лучше через этот этап начала пройти.

– Варианты?

– Я вижу только один стоящий – вариант «умный».

– Это что еще такое? – Эмили подозрительно прищурилась и запихнула за щеку конфету.

Вишневая начинка, ее любимая… Скотт – чудо. Ей всегда хотелось иметь старшего брата, и чтобы он заботился о ней, как это делает Скотт.

– Надо составить план. Четкий план действий. Твою дальнейшую стратегию, с которой ты пойдешь в новую жизнь.

– Глобальность твоего мышления мне нравится.

– Я не сомневаюсь. Так вот. Как бы тебе хотелось жить новую жизнь?

Эмили подумала немного.

– Счастливо.

– Слушай, не хочу сказать ничего обидного, но твой мозг не знает, что такое «счастливо». Он знает только конкретные вещи. И умеет диктовать тебе только конкретные действия.

– Ну, Скотт, я же не шимпанзе! – обиделась Эмили. – У меня есть абстрактное мышление…

– Это одна из иллюзий. На самом деле твой мозг просто выводит какие-то общие понятия из конкретного опыта и…

– У тебя степень магистра психологии?

– Нет, но я много читал и много думал, так что пользуйся опытом и не задавай лишних вопросов.

У Скотта загорелись глаза. Это – вдохновение. Эмили видела такое выражение, когда он кроил то, что ему искренне нравилось, или рассуждал на животрепещущие темы. Видимо, понятие «новая жизнь» для него самого сейчас очень важно.

Эмили на секунду выпала из разговора. Ее завел в тупик простой вопрос, который она как-то не привыкла себе задавать: а что она вообще знает о своем друге Скотте Тейлоре?

Чем он живет? Да, она знает – он живет модой, красотой, обожает шить.

С кем он живет? Он ничего об этом не говорил.

Доволен ли он тем, как живет? Тоже неясно.

Хочет ли сам начать новую жизнь?

– Скотт, может, обойдемся без абстракций и ты просто поделишься опытом? – осторожно спросила Эмили.

Этот вопрос ввел самого Скотта в ступор.

– Что ты такое придумываешь? – проворчал он.

– Я не придумываю, я прошу.

Скотт надолго замолчал. Положил себе меда в чашку. Принялся старательно его размешивать.

– Ну хорошо. Если ты хочешь устроить вечер откровенных разговоров… Я тебе расскажу, как это было у меня. – Скотт враз посерьезнел и даже как будто стал старше. – Когда-то… это было довольно давно, сразу говорю, мой вариант прошел проверку временем… я очень сильно любил одну женщину. Да, не удивляйся и не прячь улыбку, я знаю, что похож на гея, но я правда ее любил. Я был глупый тогда, а она – умная, опытная, старше меня. Но это к делу не относится. Так получилось, что я оказался ей сначала нужен, а потом – нет. Необходимость во мне отпала, и она дала мне это понять. Довольно грубо. Не хочу вдаваться в подробности, все это было давно и имеет мало значения сейчас…

– Но ведь она, наверное, изменила твою жизнь?

– Да. Дорога моей жизни после этого и правда круто повернула. Но, ты знаешь, я не жалею. Она сделала мне прививку от боли. Я переболел – и получил иммунитет. Раз и навсегда. Но, должен признать, не без помощи разума. И это тот опыт, которым я хотел с тобой поделиться.

– Слушаю тебя внимательно.

– Я принял решения. Конкретные решения по конкретным вопросам. Те решения, которые избавили бы меня от дальнейших сомнений и прочих мучений.

Эмили вспомнилась слышанная где-то фраза: «Храбр тот, кто не думает о последствиях. Отчаянно смел тот, кто избавился от сомнений». Да, жить без сомнений уж точно проще, с этим не поспоришь.

– И что это за решения?

– Давай лучше начнем по порядку – с вопросов. Существует ли настоящая любовь?

– Ну… да, наверное. Мне кажется. Она должна быть. И то, что мне не повезло…

– Нет! Нет. И еще раз – нет. Ответ на этот вопрос – не существует.

– То есть…

– То есть я хочу сказать – и не спорь со мной, я понимаю, во всех сказках, что ты читала в детстве, написано прямо противоположное, – что только такой ответ на вопрос про настоящую любовь защитит тебя от всех мерзавцев, которые готовы этой прекрасной идеей спекулировать, чтобы затащить тебя в постель.

Эмили примерзла к стулу.

– Чего хотят от тебя мужчины?

Она с трудом сглотнула.

– Секса? – Прозвучало как-то неуверенно.

– Необязательно. Кому-то нужно, чтобы ты его пожалела. Кому-то нужна твоя помощь по хозяйству. Кому-то – только статус женатого мужчины. Но! Но все чего-то хотят. И никто не хочет именно тебя. Твой внутренний мир – это, прости за грубость, твоя проблема.

– Скотт, а я не знала, что ты циник.

– Я не циник, я битый жизнью романтик. Поехали дальше. Что ты сделаешь, как только встретишь какого-то мужчину?

– Ну… Зависит от того, что за мужчина.

– Правильно и неправильно одновременно. По поводу «неправильно» – смотри ответы на первые два вопроса. По поводу «правильно»: что это может быть за мужчина? Ты можешь встретить мужчину, у которого есть то, что тебе нужно: квартира на Пятой авеню, хорошие гены, деньги, положение в обществе, любовь к романтическим комедиям и пикникам, ну не знаю, список продолжай сама… А можешь встретить мужчину, у которого нет того, что тебе нужно. Или есть то, с чем ты даже не хочешь соприкасаться: алкоголизм, мафиозный клан за плечами, склонность к садизму, мать-наседка… По первому варианту – ты станешь с ним встречаться. По второму варианту – ты пошлешь его ко всем чертям.

– Скотт, ты никогда не думал о карьере писателя? Или ведущего какого-нибудь душеспасительного телешоу? Душеспасительного в самом хорошем смысле, ты не думай, я не придираюсь…

– Ага. «Проповедь циника» или что-то в том же духе.

– Кстати, как в тебе уживается этои твоя нравственная принципиальность? Говорить только правду, причем в лицо, заступаться за слабых… Как в рыцарском романе.

– В двадцать первом веке рыцарский роман неактуальный жанр, Эмили. А как уживаются – я и сам не знаю. Кажется, неплохо. Хотя наверняка утверждать не стану. Ты же знаешь, я не терплю лжи…

3

«Большой любви не существует.

Маленькой – тоже.

Этот мужчина меня не полюбит.

Я его – тоже.

Мои мечты сбудутся.

Я буду правильно мечтать.

Секс нужен им, а не мне.

Пусть добиваются».

Эмили подумала-подумала – и приписала: «Я самое независимое существо на свете». С чувством удовлетворения от проделанной работы торжественно надела колпачок на красный маркер, любовно погладила ватман.

Плакат с лозунгами для новой жизни был готов.

Дело за малым – нужна стена, на которую его можно повесить.

Вот тут-то и кроется основная проблема: стены, на которой она имела бы право развешивать подобные вещи, у нее нет.

Потому что у нее нет дома.

Этот простой и очевидный факт неприятно ее удивлял. Прошло слишком мало времени, чтобы она успела как-то с ним свыкнуться. Да и какое это, по сути, время – несколько часов безвременья, когда старая жизнь уже закончилась, а новая не успела начаться. Скотт ушел около получаса назад, оставив ей ощущение тепла и огромный котел с пищей для размышлений. Результатом размышлений стал «Девиз одинокой кошки», как она его про себя назвала. Стрелки часов перевалили за полночь. Эмили стояла у стола для закройки и с грустью думала о том, что ей двадцать два года, и она эти двадцать два года жила в полной уверенности, что все хорошо, а вот надо же – у ее родителей есть дом, у Роберта есть дом, а у нее – нет.

– Все поправимо, – сказала она себе громко и внятно, чтобы никакая часть души не вздумала усомниться в истинности этих слов.

Они звучали так, что им и правда хотелось верить.

Эмили прикончила коробку конфет – она привыкла вознаграждать себя за хорошо сделанную работу – и улеглась спать на коротком диванчике. Перед сном она еще раз возблагодарила Бога за то, что он послал ей на жизненном пути такого щедрого и внимательного человека, как Скотт.

По крайней мере, ее телу этой ночью было тепло.

Она проснулась потому, что почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

– Бедняжка! – сказал кто-то громким шепотом.

Эмили рывком откинула плед и села на постели – то есть на диване. В чем дело? «Бедняжка» – это ей?! И почему она не…

События вчерашнего дня вспыхнули в памяти, как кадр на экране кинотеатра. Кадр из плохенького ужастика, надо сказать.

На нее взирали, стоя почти в одинаковых позах (руки скрещены на груди, голова чуть набок), Миранда, Скотт и Бетси, закройщица. С учетом того что Миранда была стройна, белокура и высока, как кельтская богиня, Скотт черноволос, невысок и сухощав, а Бетси была негритянкой, как говорил один клиент, «прелестных округлостей», их минутное сходство поражало особенно сильно.

Эмили прочистила горло:

– Кхм… Привет.

– Доброе утро, – сказала Миранда.

Двое других кивнули.

– Я… проспала? – уточнила Эмили. Просто чтобы что-нибудь сказать – факт был налицо.

– Ну, это зависит от того, во сколько ты собиралась встать, – заметила Миранда.

– Вообще-то мы открываемся через пять минут, – добавил Скотт.

– Так. Понятно. – Эмили стала искать туфли. – Сейчас я приведу себя в порядок…

– Мы не хотели тебя будить, – сказала Миранда.

– Но тебе лучше было бы умыться и поправить одежду до того, как появятся клиенты, – добавила Бетси.

– Или, может, тебе нужен выходной? – спросил Скотт.

Миранда бросила на него испепеляющий взгляд: она крепко держала в руках все дела, касающиеся ателье, спала из-за этого часа по четыре в сутки, ходила с красными глазами и дергалась от каждого шороха… Но если кто-то хоть носком ноги наступал на «ее территорию», она защищала ее, как дикая кошка. А «территория» эта простиралась весьма обширно, и границы у нее были расплывчаты, так что все жили как на вулкане. Правда, при всем этом у нее были весьма теплые, почти семейные отношения с работниками, что редко встречается в современном мире.

К чести Миранды надо сказать, что сейчас она сдержалась и дальше разъяренных взглядов не пошла.

– Нет-нет! – запротестовала Эмили. – Зачем? Вовсе незачем. Сегодня только понедельник. Я и так… отдохнула.

Она взглянула на себя в большое зеркало, что висело на противоположной стене, и ужаснулась: она выглядела в точности как человек, который накануне плакал несколько часов, а потом не выспался.

– У кого-нибудь есть лед? – простонала она. – Мое лицо похоже на подушку! Нет, Скотт, я ничего против твоей подушки не имею, наоборот, она очень скрасила мне эту ночь, но…

– Но если ты выйдешь к людям в таком виде, даже твои постоянные клиенты тебя не узнают, – подытожил Скотт. – Ладно, предлагаю всем выпить по чашке крепкого кофе. А ты, Эмили? Не вижу активности с твоей стороны. Тебе что, кофе в постель?..

Во время ланча держали совет: как быть, что делать и где поселить Эмили. Ясно, что диван в задней комнате – вполне достойный вариант на пару ночей, но не более. Да и Эмили сама понимала, что, во-первых, жизнь без душа – это ад, а во-вторых, что ей не удастся решить свои проблемы и начать жить по-новому, пока она будет в положении бездомной.

Да-да, чтобы повесить куда-то плакат с девизом, нужна стена. Хотя бы одна.

Миранда предложила выплатить ей зарплату вперед, чтобы она смогла снять себе какой-нибудь угол.

Эмили с благодарностью согласилась. И поняла, что уже довольно долго сама строила вокруг себя ловушку: она ни с кем не общалась, кроме Роберта, коллег и родителей. И это сделало ее очень зависимой от этого узкого круга людей. Выходит, она со всеми своими бедами может пойти только к ним. Хорошо, что сейчас они в таком положении, что могут ей помочь… Эмили вспомнила те месяцы, когда грянул кризис, и ателье едва-едва держалось на плаву, и ей пришлось основательно поломать голову над тем, где раздобыть денег на подарок Роберту.

Не надо было его делать. Так у нее в кармане была бы сейчас лишняя пара сотен.

Китти, молоденькая девчушка, которую меньше месяца назад взяли на стажировку, быстро сбегала до ближайшего киоска и купила несколько газет с объявлениями. Она больше других переживала за Эмили, да так, что грызла ногти украдкой. В силу своей юности она еще думала, что расставание – это драма, которую едва ли можно пережить. Эмили смотрела на нее с пониманием – и легкой внутренней улыбкой.

Хорошо, что она сама так не думает. Иначе сегодня утром ее уже не было бы на свете. А как же это восхитительно и прекрасно – жить!

Она размышляла о том, как прекрасно и достаточно уже того, что она может дышать, да, вот так, глубоко, чтобы грудь вздымалась и опускалась, что может осязать стол, горячую чашку, ткани, о, ткани – это целый мир ощущений!.. Она жива, и у нее есть тысячи вещей и возможностей, и того, что у нее есть, намного больше, чем того, чего у нее нет. Надо только посмотреть на это иначе. И все решится.

Эта уверенность к вечеру несколько поблекла. Эмили чувствовала себя как выжатый лимон, причем тот, который уже выбросили в мусорное ведро и надежд на новую светлую жизнь у него нет и быть не может.

Естественно, ее могучий дух не позволял ей скатиться в такие глубины отчаяния, но основания для опасений все же появились.

В перерывах между работой, когда пальцы теряли ловкость, а нитка расплывалась перед глазами, она вставала из-за машинки, расправляла затекшие плечи и спину и за чашкой чая или кофе звонила по объявлениям. Результат был неутешительным: она, оказывается, очень мало знала о жизни.

Она не знала, что на свою зарплату физически не может позволить себе отдельного жилья.

Квартира с одной спальней в самом непритязательном районе стоила тысячу двести баксов в месяц. Эмили зарабатывала при самом хорошем раскладе тысячу восемьсот. Выжить на шестьсот долларов в Нью-Йорке она не могла. Комната обошлась бы ей баксов в девятьсот. Скверная бухгалтерия…

И главное – эту проблему ей придется решать самой. После окончания рабочего дня коллеги тепло прощались с ней и уходили. По домам. Ее же снова ждал диванчик.

– Посидеть с тобой? – спросил Скотт. Он уже надел куртку. Но шарф еще не замотал.

– Нет, спасибо. – Эмили бледно улыбнулась. – Я украла у тебя вчерашний вечер. Украсть еще один мне не позволяет совесть. К тому же мне сегодня намного лучше. Так что нет никакой необходимости сидеть со мной.

– Ты выглядишь хуже, чем вчера.

– Спасибо за откровенность.

– Не за что.

– Не за что… И то правда.

– Ладно, хватит препираться. Почему ты раскисла?

– Ну… наверное, потому, что вчера у меня была простая истерика. А сегодня я решаю сложную задачку.

– Какую же, если не секрет? По-моему, все самое важное мы решили вчера. – Скотт кивнул на свернутый в трубочку плакат с «кошачьим девизом».

– Насущную. Мне, кажется, придется искать новую работу.

– Ты что, свихнулась?! – Скотт едва не подпрыгнул на месте. – У тебя же талант, Эм! Или ты думаешь, что кто-то станет платить тебе больше, чем Миранда? Или что ты пробьешься туда, где крутятся большие деньги?

Для него «Фантазия» была смыслом жизни. И потому слова Эмили он воспринял как угрозу предательства. Все же понятно… Эмили вздохнула.

– Понимаешь, я не могу позволить себе не то что отдельную квартиру – даже комнату! Или могу… Сейчас прикину, от чего можно отказаться. И буду думать дальше.

– Хлеб, вода и пешие прогулки вместо поездок на метро? – с сарказмом поинтересовался Скотт.

– Кажется, близко к тому. – Эмили еще раз вздохнула. – Прости мой унылый вид, но я всегда, когда думаю о деньгах, впадаю в ступор или в мрачное отчаяние.

– Ни то, ни другое не поможет тебе решить проблему.

– Ты прав. Ты конечно же прав. Но я пока еще поплавок, который не оторвался…

– Ты – поплавок, который суть венец творения, потому что наделен бессмертной душой и свободой воли!

Повисла тишина. Подобные сентенции всегда требуют тишины – до или после себя.

– Я уже говорила, что тебе нужно вести передачу! Для разбитых сердец…

– Повешенных носов, зашоренных глаз, запудренных мозгов и прочих… некондиционных частей человеческого тела!

Эмили свернула обрезок ткани в шарик и запустила им в Скотта:

– Вот тебе! За некондиционные части тел!

– Оп! Вы только посмотрите на нее, она смеется! Хватит притворяться размазней! Я же знаю, что ты не такая…

– Скотт, дай мне теперь конкретный совет. У тебя великолепно получается с абстрактными вещами, а хорошая абстракция всегда отлично применима в конкретных условиях.

– Хорошо, давай я дам тебе короткий мастер-класс по применению жизненной философии собственно к жизни. Абстрактно: все будет супер. Конкретно: ты найдешь себе жилье. Абстрактно: если хорошенько поищешь, тебе непременно рано или поздно попадется оптимальный вариант. Конкретно… Как насчет поискать кого-нибудь в компаньоны? Может, это не совсем правильное соотношение абстракции и конкретики, но лучше я не умею.

– Жить с кем-то? – ужаснулась Эмили. – С чужим человеком?

– А почему это тебя так пугает? Ты, сколько я тебя знаю, жила с чужим человеком. И, как показывает итог этого мероприятия, то, что ты с ним спала, ничего, по сути, не изменило.

– А у тебя случайно нет знакомых, которые бы искали соседку?

– Каких-нибудь милых, воспитанных, непритязательных в быту людей с хорошим чувством юмора и университетским образованием? У меня есть такие знакомые, немного, но есть. Вот только никто из них не ищет себе соседку.

– Ну чего ты кипятишься?..

– Я ничего. Но мне кажется, что тебя одолевает соблазн полностью переложить на мои плечи ответственность за твою жизнь.

Эмили вздохнула.

– Ты прав, Скотт. Совершенно прав. Прости. Я допустила слабость.

– Человек слаб. Но ты – сильная. Так что выше нос. Записную книжку в руки – и вперед, обзванивать всех по очереди. Кстати, насколько я знаю, в газетах иногда тоже печатают подобные объявления.

– Спасибо, Скотт. За психотерапию, очередной урок, поддержку… в общем, за то, что ты – это ты.

– Ты знаешь, что я падок на лесть, и бессовестно этим пользуешься.

– Не надо подозревать меня в плохом.

– Ладно, это я так. Ворчу. И ухожу. Все. – Скотт обернул шарф вокруг шеи. – Обожаю осень. Обожаю промозглую слякоть…

– Ты извращенец?

– Нет, я поэт.

– Поэт-циник! Какое необычное сочетание качеств!

– Все. Ушел. – Скот чмокнул воздух в направлении Эмили и правда ушел.

И она снова осталась одна в пустом ателье. Хорошо, что у нее есть под рукой телефон, и на ее рабочем месте лежит один срочный заказ, и в шкафчике довольно кофе…

Еще один вечер, похожий на вчерашний, она не пережила бы.