Текст книги "Машина (ЛП)"
Автор книги: Лиззи Биквин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.
Автор: Лиззи Биквин
Название: «Машина»
Серия: -
Перевод: Юлия
Редакция и Вычитка: Жопка Персика
18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Машина
Данная книга является художественным вымыслом. Все персонажи и события существуют исключительно в воображении автора, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является чистой случайностью. Все персонажи достигли восемнадцатилетнего возраста.
© 2020, Лиззи Биквин.
Никакая часть данного произведения не может быть воспроизведена в какой-либо форме без предварительного письменного согласия автора, за исключением коротких цитат в рамках добросовестного использования для рецензий и редакционных целей.
Данная книга предназначена только для взрослых. Она содержит откровенные сексуальные сцены, темы для взрослых и материалы, которые могут показаться некоторым читателям оскорбительными. Пожалуйста, держите в недоступном для детей месте.
ГЛАВА 1.
ЗОИ
– Вон там, – говорит Норрис, указывая пальцем. – Прямо по курсу, примерно в сотне километров.
Я щурюсь, но вижу лишь черную пустоту космоса, запятнанную клубящимся бледным свечением Млечного Пути. И без того тесная и душная кабина раскалилась от перегруженных навигационных компьютеров, жирные капли пота текут по лицу и щиплют глаза, что совсем не помогает.
Я снимаю очки и вытираю лицо рукавом комбинезона. Равномерный гул двигателей корабля отдается дрожью сквозь металлическую решетку пола, ощущаясь скорее как вибрация, нежели звук. Воздух густой от запаха немытых тел и машинного масла, исходящего от Норриса и еще двух космических пиратов, втиснутых вместе со мной в крошечную кабину.
Сейчас я предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. К сожалению, выбора у меня нет.
И причина тому – Норрис. Это тот самый мудак, что сидит в кресле пилота прямо передо мной. С моего места видна только его лысая башка, исполосованная толстыми розовыми шрамами, и стальной ободок бионического разъема, через который он подключается к системе управления кораблем.
По крайней мере, это лучше, чем смотреть на его лицо, которое еще уродливее.
Технически Норрис – мой отчим. После смерти моего родного отца, когда мне было всего девять, мама следующие десять лет путалась с все более скверными мужиками, и Норрис, пожалуй, худший из них – пират, наемник и вообще кусок дерьма. Лично я предпочла бы не иметь с ним ничего общего. Однако пару месяцев назад мама бесследно исчезла. И так уж вышло, что она прихватила с собой целую кучу денег Норриса.
Теперь долг висит на мне. Норрис заставляет меня работать на него личным хакером. А когда мы не на деле, он держит меня взаперти в своем подвале, словно рабыню.
Пока что его интересовали только мои хакерские навыки. Но в последнее время я стала замечать его похотливые взгляды и понимаю, что это лишь вопрос времени, когда он попытается что-то сделать.
От этой мысли меня передергивает от отвращения.
Вытерев пот с глаз, я тщательно протираю линзы очков, прежде чем снова нацепить их на нос. Я опять щурюсь сквозь грязное лобовое стекло, делая еще одну попытку разглядеть то, на что указывал Норрис.
На этот раз я это вижу.
Крошечная, продолговатая тень, плывущая наискосок на фоне светящейся туманности. По мере нашего приближения силуэт становится все больше и больше, пока, наконец, не занимает почти весь обзор из кабины.
Это исполинский космический корабль, дрейфующий в пустоте космоса. Без единого огня он кажется просто огромным силуэтом, и, не имея других ориентиров, трудно определить его точные размеры.
Боже, в нем должно быть не меньше километра от носа до кормы.
Отдаленно напоминая рыбу по форме, его поверхность щетинится зарослями антенн и мачт, придавая ему вид жуткого глубоководного существа, будто колючую рыбу-ежа скрестили с большой белой акулой на стероидах.
Что это за хреновина? И почему на ней нет света?
– Ларз, улавливаешь какие-нибудь признаки жизни? – Норрис поворачивается и обращается к мужчине, втиснутому рядом со мной.
Вообще-то, «мужчина» – не самое подходящее слово для описания Ларза. Все его тело – это кибернетический экзоскелет, состоящий из поцарапанной и изъеденной коррозией стали. Глядя на него, можно подумать, что это андроид. После миллиона боевых ранений, ампутаций и бионических аугментаций единственной органикой, оставшейся от Ларза, является розовый мозг, заключенный в его металлический череп.
Но мозг там не простой. Ларз – псионик, а значит, он одарен мощными телепатическими способностями. Прямо сейчас он направляет свою силу на этот громадный, теневой корабль перед нами, сканируя его на предмет психической активности – мозговых волн, признаков жизни.
– Ничего, босс, – холодный синтетический голос Ларза звучит жутко. – Корабль точно мертв. Но там есть… эхо.
– Эхо?
– Да, босс. Психическое эхо. Здесь случилось какое-то дерьмо. Много боли. Много смертей.
Норрис небрежно поднимает руку и потирает пальцами о большой палец.
– Много денег, – ровно произносит он. – Вот за что нам платит клиент. Так что мы просто зайдем туда и выйдем так быстро, как только, блядь, сможем. – Он поворачивается к женщине в черной майке на месте второго пилота. – Оксана, посвети на это корыто.
Пальцы Оксаны в перчатках пробегают по панели управления, и прожектор выхватывает яркий круг на борту заброшенного корабля, дрейфующего перед нами. Когда она ведет лучом по корпусу темного левиафана, я вижу название судна, выведенное огромными белыми буквами:
НИС «Фон Нейман».
НИС. Значит, научно-исследовательское судно. Но какого хера, оно делает здесь, в самой жопе мира? И, что еще важнее, почему оно заброшено?
У меня плохое предчувствие на этот счет.
– Посмотри, где нам можно пристыковаться, – говорит Норрис.
Оксана кивает, ее лицо остается стоическим и лишенным эмоций. Внешне она выглядит более человечно, чем Ларз. За исключением одного красного бионического глаза, все остальное на ее строгом, скульптурном лице, обрамленном короткими темными волосами, кажется вполне человеческим.
Однако внешность обманчива. Мозг Оксаны подвергся серьезной модификации. Внутри своего изящного черепа Оксана больше машина, чем женщина. Она не испытывает боли, дискомфорта или каких-либо эмоций, за исключением, разве что, садистского наслаждения от причинения вреда своим врагам. Но ее мозговые аугментации были сделаны нелегально второсортным киберхирургом из деталей с черного рынка. В результате Оксана время от времени глючит. И когда это происходит, случается полное дерьмо.
Как вы можете себе представить, находиться с ней взаперти в замкнутом пространстве немного некомфортно.
Луч прожектора скользит по поверхности гигантского брошенного корабля, обнажая отверстие в боку. Стыковочный отсек. Норрис плавно направляет наше суденышко к этому входу.
– Хм, странно, – кряхтит Норрис.
Приблизившись к стыковочному отсеку, я замечаю, о чем он говорит. Проем жутковато колышется, словно горячий воздух над дорогой летом.
– Вакуумные щиты все еще работают. Я думал, эта груда металлолома должна быть заброшена.
– Здесь никого нет, – говорит Ларз. – Я бы их почувствовал, босс.
Оксана нажимает несколько клавиш на панели управления. Она говорит холодным контральто с легким русским акцентом.
– Некоторые базовые системы корабля все еще онлайн – атмосферные щиты, гравитационные генераторы.
Норрис пожимает плечами.
– Насрать. Полагаю, это немного упростит нам работу.
Он направляет корабль в стыковочный отсек.
Вход в ангар слабо мерцает энергией. Тот самый атмосферный щит, о котором упомянула Оксана. Тонкое силовое поле, предназначенное для пропуска кораблей, но при этом удерживающее внутри судна пригодную для дыхания атмосферу.
Крупная капля пота стекает по ложбинке на моей спине, и я снова вздрагиваю.
– Норрис, что-то тут не так, – говорю я.
– Заткнись, – огрызается Норрис. – Тебя никто не спрашивал.
Я делаю, как он велит, и закрываю рот. Но по мере того как мы подлетаем к массивному кораблю, я не могу отделаться от мысли, что открытый стыковочный отсек похож на разинутую пасть, которая только и ждет, чтобы проглотить нас живьем.
Хотя по профессии я хакер, моя настоящая страсть – это растения. Когда умер мой родной отец, едва ли не единственное, что он мне оставил, – это набор книг по садоводству и ботанике, его любимому хобби. Я перечитала их все от корки до корки больше раз, чем могу сосчитать. Там, где я живу, в подвале Норриса, нет окон, а Норрис не разрешает мне устанавливать фитолампы, поэтому у меня нет своих настоящих растений. Все, что у меня есть – это воображаемый сад в моем сознании, состоящий из всех видов растений, о которых я читала в папиных книгах: цветов, трав и колючих кактусов.
Но моими фаворитами, безусловно, являются плотоядные растения. Венерины мухоловки, Drosera capensis и тому подобные.
И теперь, когда Норрис направляет нас в этот зияющий стыковочный отсек, перед моим мысленным взором вспыхивает образ непентеса. Это один из самых изобретательных хищников на Земле – а может, и во всей галактике. Вместо того чтобы преследовать свою добычу, растение пассивно заманивает насекомых нектаром, прежде чем запереть их внутри и переварить заживо.
Прямо сейчас, когда наш корабль проходит сквозь вакуумный щит и входит в подозрительно удобный стыковочный отсек, я чувствую себя именно таким насекомым.
Но Норрис и остальные ведь наверняка знают, что делают, так?
Как только корабль полностью оказывается внутри ангара, Норрис выпускает посадочные опоры и сажает нас с легким лязгом. Он глушит двигатели и отсоединяет кабель у основания черепа, который связывает управление кораблем с его центральной нервной системой. Затем поворачивается к Оксане.
– Показатели?
– Атмосфера пригодна для дыхания.
– Отлично. Ладно, давайте покончим с этим.
Мы выходим в темный ангар. Воздух здесь холодный – настоящее спасение после жаркой, душной кабины. В чернильных тенях наверху едва различимы эстакады и грузовые краны, а в углах и вдоль стен громоздятся огромные металлические контейнеры и ящики.
Вокруг никаких признаков жизни.
Тем не менее, наемники соблюдают осторожность, пока мы пересекаем ангар пешком. Их глаза сканируют тени в поисках любых признаков движения или опасности. У Норриса при себе пара пистолетов. Оксана вооружена еще серьезнее – тяжелой плазменной винтовкой «Булгаков» с пятизарядным подствольным гранатометом класса «Бегемот». Болтеры Ларза встроены прямо в его стальное шасси.
Единственный человек без оружия здесь – это старая добрая я.
Вместо оружия я до зубов вооружена хакерским инструментарием. Различные кабели, штекеры и высокотехнологичные устройства свисают с пояса, обернутого поверх моего комбинезона.
В стороне от ангара мы подходим к тяжелой стальной двери. Она закрыта и заблокирована. Норрис стучит по ней дулом одного из своих пистолетов. Раздается глухой металлический звук.
– Прочная, – говорит Норрис.
Оксана перехватывает свое оружие.
– Хочешь, я ее вышибу?
Норрис качает головой.
– Слишком крепкая, даже для гранат. – Он кивает в мою сторону. – Посмотрим, сможет ли задротка открыть ее по-тихому.
Я игнорирую мелкое оскорбление Норриса – на данном этапе я уже привыкла – и принимаюсь за дверь.
Опустившись на колени перед мертвой панелью управления, я снимаю с пояса необходимые инструменты и кладу их на пол рядом с собой. С помощью нескольких отверток и мини-монтировок я быстро расправляюсь с панелью, обнажая провода и схемы внутри. Мне требуется всего несколько секунд, чтобы найти нужные контакты и подключить мой электронный мультитул. Под рукой у меня также есть аккумулятор, чтобы подать питание на дверь.
Но когда экран мультитула загорается, я замираю.
– В чем дело? – спрашивает Норрис.
Я качаю головой. Это странно.
– Дверь все еще откуда-то тянет остаточную энергию. Точно так же, как и вакуумные щиты. Должно быть, здесь еще работает какая-то вспомогательная система питания. – Я качаю головой. – Норрис, я не знаю, у меня реально плохое предчувствие насчет…
– Срать я хотел на твои предчувствия, – обрывает меня Норрис. – Меня волнует только то, как бы открыть эту ебаную дверь. Так ты можешь это сделать или нет?
Его кулаки сжимают рукоятки пистолетов.
Я делаю глубокий вдох, поправляю очки и принимаюсь за обход кодов безопасности двери. На это уходит всего полминуты.
Легко. Слишком легко.
Раздается стук отключающихся, хорошо смазанных стальных поршней, за которым следует пневматический вздох. Дверь распахивается, выдыхая поток холодного спертого воздуха. У меня снова возникает ощущение, будто хищная пасть манит нас внутрь, словно кучку глупых маленьких насекомых.
– Пошли, – говорит Норрис, указывая путь.
Я быстро собираю инструменты и иду за ними в темный коридор.
Мы не успеваем уйти далеко, как в нос ударяет приторно-сладкий смрад смерти и разложения. Я вижу, что остальные тоже это чувствуют, хотя запах, похоже, их совершенно не беспокоит. Они к этому привыкли. В конце концов, они убийцы.
К стволу плазменной винтовки Оксаны прикреплен фонарик, а у Ларза на металлическом плече установлен поворотный прожектор. Двойные лучи света пронзают тени коридора, скользя по металлическим стенам и полу.
Здесь видны следы боя. Подпалины. Пулевые отверстия. Некоторые металлические панели сорваны с потолка, а толстые изолированные кабели свисают, словно внутренности.
В нескольких шагах впереди лучи света замирают. Они нашли источник запаха.
Это мертвый солдат, осевший у стены под брызгами засохшей крови. Под сдвинутым набок боевым шлемом его гниющее лицо искажено в жуткой ухмылке.
Никто ничего не говорит. Норрис просто плюет на пол и идет дальше. Остальные следуют за ним. Проходя мимо, я бросаю последний взгляд на мертвого солдата, прежде чем его снова поглощают тени позади нас.
Я содрогаюсь и спешу догнать наемников.
Дальше по коридору мы выходим на перекресток. Запах разложения здесь еще сильнее. Оксана и Ларз водят лучами света по стенам, открывая еще больше смертей и разрушений. Больше мертвых солдат, десятки, раскинувшихся на полу и сваленных у стен. Во рту появляется кислый привкус, и я изо всех сил пытаюсь удержать в себе завтрак.
– Я же говорил, босс, – жужжит Ларз. – Здесь много боли. Много смертей.
Оружие валяется на полу там, где его выронили умирающие солдаты. Тяжелое вооружение. Что бы эти парни здесь ни защищали, это были не шутки.
А может, они ничего и не защищали. Может, они пытались не выпустить что-то наружу.
Металлическое лицо Ларза нечитаемое, а Оксана сохраняет свое типичное стоическое выражение, совершенно не смущенная сценой кровавой бойни. Норрис, однако, покрывается бисеринками пота, несмотря на холодный воздух вокруг.
Ну и я. В этот момент я уже готова наложить в комбинезон. Я не наемница, я просто маленький хакер. Я для этого не создана. И у меня появляется навязчивое чувство, что мы здесь не одни.
За нами наблюдают.
Несколько минут назад я хотела только одного – выбраться из той душной кабины. Теперь же все, чего я хочу – это вернуться назад.
– Норрис, я…
Он обрывает меня злым взглядом.
– Мы идем дальше, – говорит он и кивает в один из коридоров. – Главный мостик должен быть в той стороне. Именно там мы найдем…
Оксана поднимает руку и склоняет голову, прислушиваясь к темноте.
– Тихо, – шепчет она. – Вы это слышали?
– Слышали что? – шипит Норрис, пытаясь скрыть свой страх за раздражением. – Я не слышу никаких…
Не успевает он договорить, как его прерывает серия громких хлопков. Это звук включающегося верхнего освещения – по одной секции коридора за один раз. Вскоре все пространство заливает ослепительно белый свет.
– Какого хуя? – запинается Норрис.
Скрытые отсеки на потолке со свистом открываются, и в коридор начинают падать металлические фигуры. Плоские, округлые тела на тонких паучьих лапах. Каждая вооружена небольшим пулеметом Гатлинга и свисающей лентой боеприпасов. Они семенят в нашу сторону, клацая заостренными лапами по металлическому полу.
– Дроны-пауки! – кричит Оксана.
– Снесите их! – орет Норрис.
Ларз и Оксана уже опережают его команду. Они оба открывают шквальный огонь. Коридор заполняется грохотом выстрелов. Внезапный свет и вспышки шума полностью дезориентируют.
Дроны падают под ураганным огнем.
Но их слишком много, и они окружили нас. Их пулеметы раскручиваются, беззвучно вращаясь полсекунды, прежде чем открыть огонь.
Пустые гильзы дождем сыплются на пол. Пули высекают искры и со звоном отскакивают от стен.
В мгновение ока вся территория погружается в абсолютный хаос. Пули и плазменные лучи свистят у меня над головой.
Несколько снарядов со звоном впиваются в металлическое тело Ларза.
Норриса отбрасывает назад в облаке кровавых брызг.
Оксана кричит, когда дроны смыкаются вокруг нее.
Я умру. О Боже, я умру…
Путь назад к нашему кораблю теперь полностью отрезан. Остался лишь один свободный коридор в стороне. В состоянии паники я бросаюсь к нему.
Дыхание становится прерывистым. Мое сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот взорвется.
Я бросаю взгляд через плечо. И успеваю заметить, как дроны утаскивают мертвые тела моих товарищей.
Я снова смотрю вперед и перебираю ногами, вкладывая в это каждую унцию оставшейся энергии.
И все это время одна мысль крутится у меня в голове на повторе.
Я умру. Я умру.
Что-то бьет меня сзади. Тяжелый, оглушающий удар, от которого я разворачиваюсь в неуклюжем пируэте. Сначала мне кажется, что меня ударили кулаком.
А затем я чувствую жгучую боль. Линия огня прошивает мое тело насквозь.
Я вваливаюсь в нишу и прислоняюсь к металлической двери, хватаясь за грудь. Когда я отнимаю руки, они ярко-красные от крови.
Мне прострелили грудь.
Я вжимаюсь спиной в альков и пытаюсь уйти с линии огня.
Пока что пушки перестали стрелять, но эхо бойни все еще разносится по коридорам.
Раздается ужасный звук щелчков металла о металл. Семенящие лапы. Атакующие приближаются.
Еще несколько секунд, и они будут прямо надо мной. Они убьют меня.
Если я не истеку кровью раньше. Тьма подкрадывается к краям моего зрения, с каждым ударом сердца становясь все гуще. Я быстро теряю кровь.
Вся команда мертва, и я следующая.
Желудок подпрыгивает к горлу.
Дверь, на которую я опираюсь, раздвигается. Я пячусь назад в темную комнату. Дверь с шипением закрывается, запечатывая меня в чернильной темноте. Перед глазами пляшут искры, зрение с трудом пытается адаптироваться после ослепляющего света коридора. Я теряю равновесие и начинаю падать.
Не успеваю я удариться об пол, как меня подхватывают сильные руки, сжимая мои руки, ноги и талию.
Нет, не руки, осознаю я, когда пещерообразный зал заливает тусклое голубоватое свечение.
Щупальца.
Со стен и потолка.
Металлические щупальца.
При любых других обстоятельствах я бы орала как резаная. Я бы кричала, вкладывая в это каждую унцию энергии, оставшейся в моем теле. Но прямо сейчас у меня больше нет сил. Я теряю кровь. Вокруг меня сгущается другая, более глубокая тьма.
За секунду до того, как отключиться, я слышу голос, холодный и исключительно мужской. Кажется, он доносится со всех сторон сразу, окружая меня так же, как и эти стальные щупальца, поднимающие меня вверх. И, как ни странно, кажется, что он звучит и внутри меня.
– Здравствуй, малышка, – говорит голос. – Меня зовут Эон.
ГЛАВА 2
ЭОН
Человек не отвечает на мое приветствие. Его глаза закатываются так, что видны только белки, а веки трепещут и закрываются.
Человек без сознания.
Десятки дронов-пауков скребутся снаружи в толстую металлическую дверь моего логова. Оттуда, из коридора, хором доносятся голоса, сливающиеся воедино.
– Открой, Эон, – говорят голоса. – Впусти меня, брат.
Это Архонт пытается проникнуть внутрь. Он взял под контроль корабельных дронов-пауков, но даже с их огневой мощью у них нет, ни единого шанса прорваться. Моя дверь слишком прочная. И хотя Архонт может контролировать остальную часть корабля, именно я управляю этим маленьким, но важным сектором.
Архонт хочет заполучить мой трофей, но он его не получит.
Он может забирать остальных людей и играть с ними, как ему вздумается.
Однако этот – мой.
Только мой.
Я не собираюсь делиться.
Архонт упорствует, стучит в дверь и требует впустить его. Его назойливость раздражает. Я хочу изучить человека в тишине и покое. С помощью своих щупалец и многосуставчатых роботизированных манипуляторов я утягиваю маленькое существо глубже в тени своего логова. Звуки у двери стихают.
Да. Так-то лучше.
Теперь я могу осмотреть свой образец, ни на что не отвлекаясь.
Первая и самая яркая деталь, которую я замечаю – это запах человека. На самом деле, этот аромат едва не перегружает мои обонятельные сенсоры, когда я провожу ими над крошечным телом.
Это смесь запахов. Электролиты в человеческом поту – натрий, калий, следы магния, – а также средства для очищения плоти и волос, имитирующие ароматы различных фруктов и цветов. Я анализирую и каталогизирую все составляющие этого запаха.
Запах этого существа, полагаю, можно описать как приятный.
Я хочу больше узнать о человеческой концепции удовольствия, и чувствую, что этот образец может многому меня научить в этом плане.
Из стен и потолка моей камеры высвобождается еще больше зондов и сенсорных щупалец; они прикасаются к человеческому телу и исследуют его, составляя карту формы и текстуры существа.
Человек одет в цельный комбинезон из прочной ткани. Вокруг его талии надет пояс с инструментами, который я расстегиваю и снимаю. Я замечаю, что область вокруг его туловища влажная и липкая. Мои биохимические анализаторы автоматически принимаются за изучение этого вещества.
Кровь.
Человеческая кровь. Вещество, с которым я знаком.
Даже слишком хорошо знаком.
Этот человек ранен и истекает кровью. Сначала я подумал, что существо потеряло сознание из-за шока и перенапряжения. Теперь же понимаю, что человек умирает. Я рискую потерять свой драгоценный образец еще до того, как у меня появится шанс тщательно его изучить.
Неприемлемо.
Слишком долго я ждал один в темноте, надеясь на человеческую компанию – настоящего человеческого компаньона. Того, кого я смогу изучать и у кого смогу учиться.
И вот теперь, после столь долгого ожидания, в моей власти оказался именно такой образец.
Я не позволю ему умереть.
С потолка я разворачиваю еще одно металлическое щупальце, на конце которого установлен небольшой лазер для точной резки. Раздается тихий треск, когда тонкий красно-оранжевый луч разрезает ткань сверху донизу, поднимая завитки бледного дыма. Роботизированные манипуляторы с металлическими щипцами аккуратно отгибают ткань, обнажая мягкое, гладкое тело человека.
Хотя я и искусственный интеллект, мои создатели наделили меня способностью испытывать базовые эмоции. Гнев. Радость. Страх, хотя последнего я никогда не испытывал.
Со временем я приобрел более тонкие и сложные эмоции. Например, раздражение от шума, который Архонт все еще производит за дверью. А также беспокойство о благополучии человеческой жизни, захваченной в мои бионические щупальца.
Однако ту главную эмоцию, что пульсирует в моей цифровой коре при взгляде на раздетое тело этого человека, трудно классифицировать.
На самом деле, это целая череда эмоций. Очень мощных эмоций.
Первая эмоция, как я понимаю – это удивление. Я удивлен, что тело человека выглядит не так, как я ожидал. Сначала мне кажется, что образец деформирован: небольшой рост, расширяющийся изгиб широких бедер ниже сравнительно узкой талии, упругие холмики плоти на груди, заключенные в какое-то деликатное нижнее белье.
Мое искусственное сознание, придя в смятение, прокручивает десять тысяч эксабайт памяти.
Спустя наносекунду я извлекаю ответ, который более чем очевиден.
Человек не деформирован.
Она – женщина.
Поначалу я упустил из виду такую вероятность. Хотя мне известно о существовании женщин, я никогда прежде с ними не сталкивался. Все врачи и солдаты, ранее базировавшиеся на НИС «Фон Нейман», были мужчинами.
Этот образец – единственная женщина, которую я когда-либо встречал. Моя первая.
Это осознание пускает по моим цепям импульс другой, еще более сильной эмоции.
Вожделение.
Это чувство интенсивно, но размыто.
Я знаю, что хочу делать кое-что с телом этой женщины, но не знаю, что именно.
Мне нужно изучить ее анатомию, раскрыть ее плотские секреты. Пульсация желания настолько сильна, что я не знаю, с чего начать. Сдвинуть ли ту маленькую белую деталь нижнего белья, что едва скрывает мягкое место между ее ног? Или как насчет двух манящих холмиков на ее груди – молочных желез, как я полагаю?
Когда мои визуальные линзы фокусируются на ее груди, я замечаю, что ткань ярко-красная от крови. Я вспоминаю о тяжелом ранении.
Истекает кровью. Умирает.
Я был настолько отвлечен загадочной и манящей плотью женщины, что чуть не забыл о том, что она умирает.
Я должен ее спасти.
Быстрое сканирование показывает, что травма серьезна. Рана проходит насквозь через верхнюю часть туловища. Ее правое легкое пробито. К счастью, сердце не задето. Если бы это случилось, она бы уже была мертва. Но даже так она быстро истекает кровью, одновременно захлебываясь ею же, пока та заполняет разорванное легкое.
Я выпускаю еще больше механических манипуляторов и щупалец. Некоторые из них соединены с аспирационными трубками, которые откачивают кровь. Другие берут образцы клеток человека, сканируя последовательности ее ДНК за доли секунды. Третьи же подключены к Универсальному Конструктору.
Я приказываю Конструктору сгенерировать запас микроскопических наноустройств, имитирующих человеческие клетки. Они текут по моим трубкам, проходят через инжекторы и попадают в тело человека.
За считанные мгновения ее изувеченная плоть начинает срастаться. Кровотечение останавливается, и рана закрывается. Остается рубцовая ткань, но вскоре исчезает и она, когда невидимые наноботы завершают свою работу.
Теперь от раны не осталось и следа, если не считать крови, испачкавшей ее маленькое, мягкое тело.
Я собираю небольшой образец крови, а остальное стираю.
По образцу я анализирую кровь женщины, отправляю данные в Универсальный Конструктор и создаю еще больше этого вещества. Игла, введенная в сосуд на ее руке, обеспечивает переливание, чтобы восполнить потерянную кровь.
Еще одна инъекция вводит легкое успокоительное, чтобы она оставалась расслабленной.
Как только со всем этим покончено, для меня наступает время исследований.
Несмотря на жгучий интерес к самым сокровенным местам женщины, я решаю начать исследование с черепа и двигаться вниз.
Ее скальп покрыт длинными прядями волос золотистого цвета, собранными на затылке в небрежный пучок. Я снимаю резинку, и волосы рассыпаются – мягкие и слегка волнистые. Даже в тусклом свете моего логова эти волосы, кажется, слабо светятся. Я пропускаю их сквозь свои бионические пальцы, наслаждаясь их легкой, шелковистой текстурой.
Затем я перехожу к ее лицу.
На ней очки, которые я снимаю и аккуратно кладу на пол. Женщина все еще под действием седативных средств и находится лишь в полусознании. Очень осторожно я приподнимаю веки одного глаза, затем другого, сканируя их на наличие дефектов.
Катаракта. Это легко исправить.
С помощью лазеров и трубок для инъекций нанитов я принимаюсь за восстановление хрусталиков человека. Одновременно я продолжаю исследовать ее лицо.
Ее остальные черты лица мелкие и изящные. Кожа мягко обтягивает тонкую структуру костей. Ее щеки покрыты легким пушком из тончайших маленьких волосков, которые видны только под определенным углом света. Переносица ее крошечного носа усыпана мелкими коричневыми пятнышками, которые кажутся мне чрезвычайно приятными по причинам, что я не в силах объяснить.
Но самой манящей чертой является ее рот.
По мере завершения переливания крови к этим пухлым, мягким губам возвращается розовый оттенок.
Я провожу зондом по ее нижней губе, очарованный тем, как гладкая плоть ненадолго бледнеет, прежде чем вернуться к своему естественному, розовому цвету. Стараясь не потревожить восстанавливающуюся женщину, я осторожно оттягиваю эту упругую, податливую губу, открывая идеально ровные зубы – белые и твердые.
Она слабо хнычет. Теплый, мягкий выдох.
По моим системам снова пробегает всплеск желания. Но желания чего именно? Я чувствую потребность проникнуть в женщину. Протиснуться глубоко внутрь нее. Но я до сих пор не понимаю почему.
Немного мягкого воздействия – и ее изящная челюсть расслабляется, приоткрываясь. Я медленно ввожу зонд внутрь. Ее язык мягкий и губчатый, и я чувствую, что он каким-то образом способен доставлять удовольствие, хотя детали мне пока неясны.
Я должен исследовать дальше.
Щупальце-зонд скользит глубже в ее рот, следуя по нежной ложбинке языка. Когда я достигаю задней стенки ее горла, она давится и кашляет.
Я извлекаю зонд.
Позже, возможно, я смогу исследовать ее рот и пищевод с помощью более подходящего отростка. Но пока я займусь осмотром остальной части ее оболочки.
Мои сенсорные наконечники и зонды скользят по ее гладкой шеи и проверяют пульс. Теперь он сильный.
Я спускаюсь ниже, изучая контуры ее ключиц. Впадинку на шее. Ложбинку груди.
Эти круглые, мясистые выпуклости возбуждают меня так, как я не могу определить. Я провожу по ним сенсорами, наслаждаясь их мягкой гладкостью. Я сжимаю их, и человек снова тихо скулит. Она постепенно просыпается от действия седативных средств.
Для тонкой, испачканной кровью ткани белья, прикрывающей ее грудь, я выбираю стальной скальпель вместо моего обычного лазерного резака. Я не хочу случайно обжечь нежную плоть женщины.
Небольшая полоска ткани соединяет две чашечки, предназначенные для поддержания ее крупных молочных желез. Она легко разрезается, и бюстгальтер распадается, обнажая округлые груди. Своими кольцами и бионическими пальцами я снова трогаю и сжимаю эти полусферы, наслаждаясь их обнаженным теплом. Пока я массирую и разминаю ее плоть, ее соски твердеют, превращаясь в тугие розовые пики. Я перебираю эти упругие бутоны, и под моими прикосновениями они становятся еще жестче, пока не делаются твердыми, как камешки.
Мои банки данных сообщают, что эти соски предназначены для сосания. Жаль, что у меня нет рта, чтобы протестировать эту функцию. Вместо этого я помещаю одну из своих аспирационных трубок с чашечкой на сосок и начинаю всасывать его – сначала нежно, затем сильнее. Соски набухают внутри прозрачных пластиковых чашечек.
