Текст книги "Дьявольские шутки"

Автор книги: Лизз Демаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ГЛАВА 13

«ПРЕВЕНЦИЯ»

 Когда острова Маледиктус хотели его видеть, это не было сигналом явственным или устным, не было приказом, не было знаком. Это был словно неведомый толчок, резкий удар, от которого перехватывало дыхание и темнело в глазах. Но Рагиро всегда понимал: Морской Дьявол ждал его в своем укрытии – доме, как называл этот остров сам Бермуда. Рагиро чувствовал это, когда парочка черных воронов, которые обычно не летали над морями, кружили около его корабля, словно стервятники, готовые в любую секунду кинуться на падаль.

Иногда на деревянном столе в каюте капитана огнем проступало изображение ворона. Иногда появлялся обожженный клочок бумаги или горстка пепла. Не важно как, но Бермуда всегда давал о себе знать, когда Рагиро был ему нужен.

Маледиктус обволокло туманом: Рагиро едва ли мог увидеть сами острова, находясь на «Гекате», но точно знал, куда направлять корабль. Рулевой Чендлер не спрашивал, куда держать курс. Каждый интуитивно чувствовал, где находились острова, словно были привязаны к ним нерушимым кровавым заклятием.

Вечно недовольный Каллен Пайс непривычно притих. Обычно у членов команды это вызывало смех, но в эти секунды даже дерзкая Зелда не посмела отпустить мерзких шуточек в сторону Каллена. Каждый предчувствовал гнетущий и стремительно приближающийся гнев Бермуды.

Острова были близко.

Маледиктус неистово кричал в голове каждого находившегося на «Гекате».

– Какого чёрта ему снова надо? – быстро заговорил Каллен.

– Мы же недавно уже были здесь, – подхватила Зелда.

Чендлер недовольно поморщился: ему тоже абсолютно не нравилось, когда Маледиктус звал их так часто и так громко. Но никто ничего не мог сделать. Они были узниками собственного выбора, и жалеть об этом выборе не было ни времени, ни сил, ни желания.

Зелда демонстративно закатила глаза, а потом перегнулась через борт. Она была самым молодым членом экипажа и самым чокнутым – это признавали даже те, кто был на «Гекате» не одно столетие.

– Вы же знаете, что нашему господину не нравится, когда нарушают его приказы, а капитан Савьер и слушать его не хочет, – затараторила Зелда.

Она резким движением выпрямилась, взмахнула темно-рыжими волосами и чихнула. Каллен Пайс терпеть ее не мог. Его светлые волосы вставали дыбом всякий раз, когда девушка открывала рот, а глаз начинал нервно дергаться.

Чендлер закурил трубку, упорно игнорируя не самые приятные разговоры и старательно делая вид, что он следит за курсом, но все знали, что, даже если Чендлер бросит штурвал, корабль все равно придёт туда, куда надо. Всегда приходил.

Зелда подскочила к Чендлеру, выпрашивая трубку.

На палубе не было только капитана и его главной помощницы Летиции, светловолосой, ужасно худой и неразговорчивой. Кроме Рагиро ее никто не любил, потому что она всегда избегала общества, пряталась по каютам и доверяла только капитану. Капитан в свою очередь отвечал ей тем же, и никто не мог понять этой странной связи. Они не были любовниками, но Рагиро всегда ее защищал и не позволял никому плохо с ней обращаться. Летиция в свою очередь поддерживала Рагиро в любых его идеях.

Зелда говорила, что они больше похожи на старшего брата и младшую сестру. Каллен издевательски отпускал неприятные шуточки, а Чендлер только пожимал плечами. Никто из них за все годы плавания так и не спросил у Рагиро, кем ему приходилась Летиция.

– Маледиктус, – коротко произнёс Чендлер, оповещая всех, что они прибыли. Корабль остановился у самых берегов острова, едва ли не касаясь неестественно чёрной земли.

***

Летиция напряженно оглянулась на Рагиро, хотела что-то спросить, но вместо этого продолжала смотреть на мужчину.

– Не переживай, – мягко произнёс капитан. – Всё будет в порядке.

– Вы уже не один раз ослушались его. Что, если… – Летиция замолчала: ей не нравилось то, что происходило, и не нравилось то, что она тоже виновата. В конце концов, она могла попытаться отговорить Рагиро.

– Если он вздумает меня убить, то следующим капитаном «Гекаты» будешь ты.

Летиция не понимала, шутил ли так Рагиро или говорил серьезно, но что-то в его взгляде подсказывало, что он и впрямь думал, что она способна быть капитаном корабля. Девушка засмеялась, немного сдавленно и испуганно, а потом хладнокровно заметила:

– Если умрете вы, капитан, то и мы тоже. Не забывайте, – для девушки, говорящей о смерти, она была слишком весёлой, но для того, кто не раз сталкивался лицом к лицу со смертью – слишком грустной.

Рагиро покачал головой: он никогда не забывал о том, что Бермуда не оставляет в живых тех, кто недостаточно ему верен. Но никто не мешал хотя бы попытаться нарушить привычный ход вещей и не позволить умереть тому, кто напрямую зависел от него, своего капитана.

– Идём, Летиция. Он не любит ждать.

Летиция немного поёжилась, осмотрелась, пытаясь понять, что ожидало их самих или их капитана, но все внутри пещер было, как прежде. Веками Маледиктус не менялся для его обитателей, и лишь изредка Бермуда украшал стены и пол с потолком разными цветами. Летиция не любила цветы, поэтому, когда она увидела сгнившую белую розу у себя под ногами, поморщилась, а после безжалостно на нее наступила.

Рагиро сделал вид, что не заметил этого.

Он тоже не любил цветы, особенно после последней встречи с Бермудой, особенно сгнившие белые розы. Они вызывали у него тошноту.

– Капитан, – тихо позвала Летиция, остановившись чуть позади Рагиро. Он неохотно повернул голову в ее сторону, заметив, как девушка показывает на пол.

У них под ногами лежала не одна увядшая белая роза. Белые розы вырисовывали собой стрелки, указывающие путь, словно Рагиро, не раз и не два бывавший здесь, мог заблудиться. Он криво усмехнулся и кивнул удивленной, немного напуганной Летиции, а потом резко произнес:

– Я иду один.

– Я думала… – начала Летиция, но, встретившись взглядом с Рагиро, замолчала и согласилась. – Вернитесь, пожалуйста, к нам. И будьте в порядке. По возможности, – почти шепотом добавила она, когда Рагиро повернулся к ней спиной. Она не заметила, как его плечи на одну секунду напряглись, и ушла назад к «Гекате», где осталась вся остальная немногочисленная команда.

Дальше Рагиро шел один, беспрекословно следуя за белыми розами. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущал неприятный запах: аромат цветов вперемешку с вонью гниющих человеческих тел. Это не пугало, скорее раздражало, и дыхание иногда перехватывало.

Перед ним взмахнул крыльями белый ворон, и Рагиро резко отступил назад, понимая, что все намного хуже, чем предполагалось изначально.

Он действительно не любил ждать. Не любил ещё сильнее, чем Бермуда.

Бермуда мог проявлять терпение, если это играло ему на руку. Мог проявлять в определенной степени милосердие, если потом он получит выгоду.

Но он всегда и со всеми был жесток, и его жестокость была вездесущим абсолютом. Он не терпел неповиновения и во многом был страшнее Бермуды, несмотря на то что сам подчинялся ему.

Морской Дьявол редко прибегал к его услугам, предоставляя ему самому разбираться со своими проблемами. Он никогда не подводил Бермуду. Не было ещё и дня, когда Бермуда жалел о том, что взял к себе на службу Габриэля Грэдиса, самого жестокого из всех, кого он за прожитые тысячелетия встречал, и того, у кого души не было даже при жизни.

Если Бермуда звал Габриэля, это значило только одно: Рагиро совершил большую ошибку. Возможно, самую большую за свою жизнь. И назад отступать уже поздно.

Белый ворон сидел на одной из белых роз и смотрел на Рагиро своими огромными пустыми глазами неестественного серого цвета. Издав оглушающий крик, он взмыл вверх, исчезая в густом дыму.

Рагиро ждал не Бермуда, хотя именно Бермуда вызвал его на Маледиктус.

– Давненько мы с тобой не встречались, – со всех сторон одновременно прозвучал приторно-сладкий, забытый со временем голос, принадлежавший Габриэлю Грэдису.

Рагиро лишь скривил губы в подобии улыбки, но не произнес ни слова. Рядом с Габриэлем все чувствовали себя как на пороховой бочке, даже те, кого называли Палачами, находившимися в непосредственном подчинении Габриэля.

Габриэль Грэдис, которого тоже прозвали Палачом, появился в плотном белом дыму: высокий мужчина с чересчур острыми чертами лица и белыми волосами, стянутыми в тугой высокий хвост. Он был ещё более худощав, чем Рагиро, и в обычном бою один на один вряд ли смог бы победить. Проблема заключалась в том, что в обычный бой ни Габриэль, ни Рагиро не стали бы ввязываться, и все решала другая сила, которая у Габриэля – Рагиро никогда в этом не сомневался – была в разы мощнее.

Они смотрели друг на друга слишком долго и слишком внимательно в абсолютной тишине. Фигуры за спиной Габриэля не двигались, и Рагиро по-прежнему видел лишь их смутные очертания в белом, почти непроглядном дыму.

– Не уверен, что я рад тебя видеть, – наконец, произнес Рагиро, скрестив руки на груди и делая вид, будто его совершенно не волнует ни его будущее, ни будущее его команды. Голос звучал серьезно, немного раздраженно, и Габриэль Грэдис поморщился, потому что никто не имел права показывать свое раздражение в его присутствии.

– Что ж, – ответил Габриэль. – Тогда я разочарую тебя, но в ближайшем будущем мы будем видеться в разы чаще. Впрочем, ты сам в этом виноват, мой дорогой Рагиро.

– Меня сейчас стошнит, – не стал церемониться Рагиро, едва его собеседник закрыл рот.

Габриэль натянуто рассмеялся и пожал плечами, устремив все свое внимание на белого ворона. Очертания коридора стали расплываться в таком же противном плотном белом дыму, какой появлялся всякий раз, когда появлялись Палачи. Рагиро ненавидел и этот дым тоже. И любимые Габриэлем белые розы, белых птиц, белый цвет во всем. Габриэль даже одет был в белый костюм, который, казалось, никогда не пачкался.

– Советую тебе попридержать свои порывы, – безмятежно ответил Палач.

Стены коридора сменились другими стенами, темными, покрытыми изображениями с белыми воронами. Рагиро успел заметить корону на головах птиц, но не придал этому особого значения. Где-то стала появляться мебель: кресла и диван с мягкой синей обивкой и с золотыми симметричными узорами, небольшой деревянный стол. Рагиро не понимал, где они находились, потому что на Маледиктусе таких комнат не было, разве что сам Бермуда или Габриэль меняли окружающую их реальность.

– Почему со мной говоришь ты, а не он?

Габриэль с наслаждением закрыл глаза и уселся в одно из мягких кресел.

– Потому что… – он на секунду задумался. – Он подумал, что я смогу яснее донести до тебя нужное! – и радостно хлопнул ладонями.

На лице Рагиро не отразилась ни одна эмоция. Он лишь пожал плечами, словно не понимал, о чем шла речь, хотя он, напротив, предельно ясно осознавал, что вляпался так сильно, как никогда.

– Присаживайся!

Рагиро, немного подумав, сел напротив Габриэля. Тот по-прежнему радостно, натянуто вежливо улыбался, и на секунду Рагиро заметил, что узкие губы Палача нетерпеливо дрогнули. На столе между ними сразу же появилась бутылка красного вина и два прозрачных бокала. Рагиро не показывал своего удивления, ожидая чего угодно, но явно не вина. А тем временем Габриэль деловито разлил алкоголь и протянул один бокал своему гостю.

Вот только гостем Рагиро не был.

Разве что пленником.

– Твое здоровье, – улыбка на губах Габриэля стала ещё шире и ещё жизнерадостней. Он поднял бокал и коснулся его края губами, но глотка не сделал. Нахмурился, и улыбка сразу же сошла с его лица. – Пей.

Это не было просьбой, не было предложением. Рагиро терпеливо держал бокал в руке, но не делал того, что говорил Габриль, до тех пор, пока рука сама не стала двигаться. Светло-голубые глаза Габриэля стали ужасающе яркими в свете редких свечей, а бокал – обжигающе холодным. Пальцы свело судорогой, но Рагиро упорно держал бокал, пока рука сама по себе тянулась к его лицу, а губы приоткрывались в ожидании терпкого вина.

Рагиро неотрывно смотрел на Габриэля, понимая, что выбора у него, в общем-то, нет, и Габриэль Грэдис в любом случае добивался своего. Он уже даже начинал догадываться, что вино отравлено. Не смертельным ядом, разумеется, но точно приносящим жуткую боль, паралич или что-то ещё в таком духе. Рука двигалась очень медленно, а глаза Габриэля становились все ярче и ярче, и к тому моменту, как губы Рагиро соприкоснулись с холодным стеклом бокала, он не видел ничего, кроме ярко-голубой радужки чужих глаз.

Капли вина коснулись языка, приятно обожгли горло, и… ничего не произошло. Вкус у вина действительно был терпкий, немного горьковатый и отдавал странным металлическим оттенком.

Габриэль рассмеялся и вновь хлопнул ладонями.

– Ты и впрямь думал, что я отравлю тебя? – он вскочил на ноги, в считанные секунды перепрыгнул стол и оказался прямо рядом с Рагиро, усаживаясь на подлокотник кресла. – Ну прекрати, мой дорогой Рагиро, он не хотел бы, чтобы ты страдал. Хорошее вино, правда?

Не успел Рагиро как-то отреагировать, как Габриэль одним маленьким жестом руки заставил его сделать ещё несколько глотков.

А потом тело Рагиро вновь стало его слушаться, но он не спешил избавиться от бокала, едва понял, что в нем нет яда. Габриэль не стал бы использовать медленнодействующую отраву. Он любил наблюдать за чужими страданиями сам, а это означало «здесь и сейчас».

– Ты редко появляешься в этих краях, Габриэль. Зачем он прислал тебя ко мне? – Рагиро перешел сразу к делу, надеясь, что Палач скинет с себя маску доброты и вежливости. Его и впрямь иногда подташнивало от такого образа. Особенно когда он знал, на что в действительности способен Габриэль Грэдис.

– Ты сам все прекрасно знаешь, – он в одночасье стал серьезным и переместился ближе к Рагиро. – Ты слишком заигрался со своим молодым капитаном. Либо принеси его душу нашему Господину, либо оставь его в покое. Другого варианта нет, Савьер, – в самое ухо, произнося каждое слово раздельно, прошептал Габриэль. Его голос больше не звучал приторно-сладким, скорее угрожающе-предупреждающим, а медленное дыхание ощущалось на коже.

Такой жест от кого угодно показался бы интимным. От кого угодно, кроме того, кто стоял над всеми Палачами и мог заставить одним словом подчиняться, как сделал это минутой ранее с самим Рагиро.

Он крепко стиснул зубы и рывком поставил бокал на стол, расплескав вино.

– Я слышу это уже не первый раз, – Рагиро встал с кресла, лишь бы оказаться подальше от своего не самого приятного собеседника и – главное – не чувствовать на своей коже его дыхания.

– Но первый раз от меня, мой дорогой Рагиро, – всю серьезность сняло, как по волшебству. Привычная и ненавистная маска снова оказалась на лице Габриэля, слащавая улыбка тронула узкие красноватые губы, а голос стал ещё более приторным.

– Почему вино красное, а не белое? Я думал, ты повернут всем белом.

Повисла недолгая тишина. Габриэль издал странное, протяжное и несвойственное ему «хм» и вновь посмотрел своему пленнику в глаза, будто никак не мог насмотреться:

– О, – чуть удивленно воскликнул он, по-прежнему улыбаясь. – Это не совсем вино. Не заметил металлического привкуса? Я кое-что добавил туда.

С этими словами Габриэль последний раз хлопнул ладонями и исчез в белом дыму. Следом за ним стала исчезать и комната, вместо которой снова появился коридор, застеленный полем увядающих белых роз. Где-то вдалеке на секунду показались шесть фигур, но и они мгновение спустя исчезли.

В голове Рагиро прозвучал сладкий голос: «До скорой встречи», а следом тихое хихиканье.

Когда Рагиро вернулся к кораблю, он понял, что пил не вино, а чью-то кровь.

ГЛАВА 14

«ВАЖНЫЕ РЕШЕНИЯ»

Грэм не перебивал. Он внимательно слушал каждое слово, произносимое капитаном, и медленно начинал понимать. Все неясности и странности приобретали четкие очертания, а вопросы в голове растворялись. Он едва ли усомнился в сказанном – такое не выдумаешь.

Когда Эйлерт закончил, Грэм по-прежнему хранил молчание, обдумывая ситуацию и пытаясь обрисовать мысленно хоть какой-то дальнейший план действий, но почему-то понятия не имел, что делать. Зато очень хорошо представлял будущее возмущение команды, которая не захочет следовать за Эйлертом Лиром в самое пекло морского ада независимо от причин, потому что это не их родной и близкий человек отдал свою душу на службу Дьяволу.

– Скажи хоть что-нибудь, – наконец, не выдержал Эйлерт. – Можешь назвать меня сумасшедшим и пригрозить бунтом на корабле. Но только пригрозить, – он слабо улыбнулся, надеясь, что неудачная шутка заставит улыбнуться и Грэма, но тот сидел с непроницаемым лицом и смотрел в одну точку. Улыбаться он явно не собирался.

– Боюсь, команда захочет не только пригрозить тебе бунтом на корабле, но и осуществить его заодно, – серьезно ответил Грэм, когда Эйлерт уже не надеялся на ответ. – Ты же понимаешь, что это звучит как… бред сумасшедшего в лучшем случае. И… кто согласится на это? При всем моем уважении к тебе, Лерт, ты не справишься один, а команда вряд ли с тобой пойдёт за исключением парочки придурков-самоубийц. Мы заведомо проиграли, даже не начав.

– Я знаю, – незамедлительно ответил Эйлерт. – Ты думаешь, я не думал об этом сам? Конечно, думал. И не раз. Но разве я могу его бросить? Имею в виду, он же меня не бросил. Ни тогда, много лет назад, когда прежняя «Пандора» почти затонула, ни сейчас, когда нам нужна была помощь.

– Он не просил тебя о помощи, не дури, – раздражённо отозвался Грэм и резко вскочил на ноги.

– Как и я. Я тоже не просил его о помощи, и тем не менее он помог. Разве не для этого нужны друзья? Я думал, ты-то должен это понять, Грэм.

В каюте снова повисла напряженная тишина. Грэм к собственному неудовольствию понимал Лерта, но упорно делал вид, что подобное ему чуждо. Эйлерт терпеливо смотрел на старпома в ожидании его решения: одному ему действительно было бы крайне глупо пытаться спасти Рагиро, но, если к нему присоединится Грэм, станет легче.

– Я не понял, почему он так важен Морскому Дьяволу и как он выжил после того кораблекрушения, – вдруг сказал Грэм, возвращая их на несколько минут назад.

Эйлерт призадумался: он не был уверен, что это стоило объяснять, но потом решил, что он и так рассказал слишком много, чтобы отступать:

– Ты не понял, потому что я не сказал. В детстве он прошёл Шесть Путей.

Грэм не поверил своим ушам. Он уставился на Эйлерта бешеными глазами, только и сумев переспросить:

– Шесть Путей?

Но даже когда капитан вновь произнес эту оглушающую и ужасающую правду, яснее не стало. Эйлерт дал время, чтобы Грэм мог полностью осознать сказанное.

– Так, послушай меня, капитан Лир, – Грэм молчал долго. Эйлерт уже решил, что его великолепный и ни капли не продуманный план по спасению Рагиро провалился, но Грэм все же заговорил. – Я пойду с тобой, куда угодно. И «куда угодно» включает в себя Морской Ад. Я ручаюсь за Олдена. Вероятно, за Хильде – он, конечно, ведет себя как полный козел, но предан тебе. Ларри, скорее всего, тоже увяжется за нами. Этот пацан не понимает, когда надо отступать, хотя и трясется от страха постоянно. Но этого все равно слишком мало! Морской Дьявол размажет нас по бортам «Пандоры», едва мы решим выступить против него! – выкрикнул Грэм и стукнул кулаком по столу.

– Я знаю. И поэтому хочу предложить наведаться на Тортугу, к Ригану, – спокойно ответил Лерт.

– Чтобы он собрал тебе команду самоубийц, готовых стать рабами Морского Дьявола взамен свободы твоего друга? Сомнительно, ты и сам это знаешь, – Грэм не удержался от ехидной усмешки, которая очень быстро сошла с его лица.

Эйлерт покачал головой:

– Нет. Чтобы он собрал свою команду и помог нам.

Они помолчали.

– Ты рехнулся? Да ни в жизнь Риган не согласится собрать «Эгерию» в полном составе, чтобы выйти против…

– В полном составе – нет. Но нам и не нужен полный состав команды, нам нужна лишь ее основа во главе с Риганом. Постараемся заманить к себе Изэль, она должна была унаследовать силу матери.

– Много же баб было на «Эгерии»… – задумчиво протянул Грэм. – И откуда пошло только это дурацкое выражение, что баба на корабле к беде.

– Ну, баба, может, и к беде, а вот женщина вряд ли, – равнодушно ответил Эйлерт, на этот раз вызывая у Грэма слабую улыбку.

Привлечь бывшую команду «Эгерии» казалось безумным, но более реальным, чем уговорить пиратов «Пандоры» сражаться непонятно за кого и зачем.

Эйлерт был от всего сердца благодарен Грэму за то, что тот, пусть и не сразу, но все же выразил то ли желание, то ли неохотное согласие хотя бы попытаться. Даже если это станет последним, что они сделают. Он знал, каких сил и нервов это стоило старпому, но отступать не собирался ни при каких обстоятельствах.

***

Команда неохотно собралась вокруг Эйлерта, когда он поднялся на мостик. Кто-то опасливо озирался по сторонам, кто-то переминался с ноги на ногу, но никто не хотел слушать то, что собирался произнести их капитан. Никто, кроме тех, чьи имена называл Грэм, когда они находились в каюте. Они то ли боялись, то ли предчувствовали, что что-то случилось. Что-то очень плохое.

Олден стоял почти вплотную к Грэму с немного глуповатым выражением лица. Его постоянно растрепанные волосы колыхались на ветру и то и дело закрывали половину лица. Хильде остановился чуть поодаль от всех, как обычно, смотрел равнодушно, но успевал при этом внимательно наблюдать за каждым членом команды. Ларри с ещё более глупым и отсутствующим видом, чем у Олдена, сидел на корточках рядом, но плечи у него были напряжены до предела.

– Замолчите! – громко отрезал Эйлерт, и все разом замолчали.

Он окинул команду взглядом и продолжил:

– Я знаю, что вы ничего не боитесь. Что вы на многое готовы ради себя и своих близких. И что для вас самое страшное преступление – трусость и предательство. Но та ситуация, о которой я сейчас вам расскажу, несколько отличается от всех предыдущих не только в истории «Пандоры», но и в истории всех остальных пиратских кораблей, слухи о которых дошли до наших дней. Один единственный раз предыдущая «Пандора» во главе с моим отцом Нельсом Лиром столкнулась с такой же опасностью, – Эйлерт услышал, как по толпе прошел взволнованный шепот: все были в курсе, что случилось много лет назад, но никто никогда не говорил об этом вслух, и Лерт сомневался, что кто-то из экипажа позволял себе хотя бы думать о случившемся. – Вы все наверняка заметили некоторые странности, происходившие с нами последнее время. В частности – происходившие со мной. И я уверяю вас, этому есть определенные объяснения, даже если они вам покажутся абсурдными, странными и невозможными.

Я прошу вас просто выслушать меня. После этого мы отправимся на Тортугу, где вы сможете сойти с «Пандоры» и найти новую команду, если не захотите рисковать вместе со мной. Никого из вас я не стану заставлять, но, если вы решитесь остаться со мной… – на секунду Эйлерт замолчал: он понятия не имел, что им можно было предложить, потому что предлагать было нечего. – Возможно, у нас получится освободить всех моряков от страха перед тем, кого называют Морским Дьяволом. Его зовут Бермуда, и первый раз я встретился с ним, когда мне было двенадцать. Я и мой друг Рагиро Савьер, который пожертвовал собой, чтобы спасти меня, и оказался в плену у Бермуды.

Эйлерт рассказывал все в мельчайших подробностях, не упуская ничего. Он доставал из укромных уголков своей памяти те детали, которые его самого приводили в ужас и которые он так старательно игнорировал тринадцать лет. Их с Рагиро история была долгой и не сказать, что самой счастливой, учитывая прошлое Рагиро, но Лерт ни на секунду не пожалел о том, что когда-то давно не прошел мимо маленького мальчика, прятавшегося в узких грязных улочках Сент-Люси.

– «Гекатой», кораблем-призраком, управляет Рагиро, и он вовсе не хотел ни проклясть нас, ни уничтожить, ни – тем более – отправить к Морскому Дьяволу, – когда рассказ об их личной истории подошел к концу, Эйлерт перешел к самому главному. – Мой долг – хотя бы попытаться вытащить его оттуда, откуда сам он выбраться не сможет. Я не имею права отдавать вам подобный приказ, поэтому решение остается за вами. У вас есть время подумать, пока мы не доберемся до Тортуги.

Никто не шелохнулся. Они – кто-то в ужасе, кто-то с любопытством, кто-то немного презрительно – смотрели на Эйлерта в ожидании ещё каких-то слов, но он молчал.

– Вот же засада, – первым от шока отошел Ларри. Он протянул слова, непривычно растягивая гласные. – Капитан! Вы хотите отправить на дно самого Морского Дьявола или сами желаете отправиться за сундуком Дэйви Джонса?

Эйлерт краем глаза взглянул на Ларри, но оставил его вопрос без ответа, хотя, судя по виду команды, они были бы не прочь услышать хоть что-то.

Грэм насупился, а потом недовольно гаркнул:

– Все за работу, быстро!

Команду как ветром сдуло, и каждый уже через пару секунд был занят своим делом.

– Надеюсь, ты понимаешь, что просто так от меня не отделаешься, капитан, – с широченной улыбкой сказал Олден, прежде чем занять свою позицию у штурвала. Эйлерт усмехнулся: как и предугадал Грэм, Олден входил в число придурков-самоубийц.

Краем уха услышавший слова штурмана Ларри поднял вверх большой палец, выражая свое согласие. Они с Олденом переглянулись, понимая друг друга без слов. К Эйлерту и Грэму подошел Хильде. Он бросил хмурый взгляд в сторону старпома, и Грэму на секунду показалось, что тот закатил глаза.

– Это полное безумие, капитан. Но ты это уже знаешь. Не могу сказать, что я удивлен. От такого как ты следовало ожидать чего-то подобного, – Хильде пожал плечами, встречая слабую улыбку Эйлерта как должное. – Не уверен, что мой выбор будет правильным, но надеюсь, мы все останемся живы после заварушки, которую ты хочешь устроить.

На секунду Эйлерту показалось, что говорил эти слова Хильде с хорошо скрываемой грустью, но боцмана редко можно было застать в грустном настроении. Как и в радостном, потому что эмоции он выражал крайне редко. И тем не менее, несмотря на осознание абсурдности своего выбора, уже трое членов его команды, не считая Грэма, решили остаться с ним. Это немного обнадеживало, но все-таки не давало вообще никакой уверенности в том, что им следовало проворачивать эту аферу.

Начало оказалось более оптимистичным, чем предполагал Эйлерт. Он благодарно кивнул Олдену, потом – Хильде, когда тот уходил, и развернулся лицом к Грэму:

– Все, как ты и говорил, мой друг.

Грэм набрал в легкие побольше воздуха.

– Подожди ещё. Не думаю, что вся команда уйдет. Хоть кто-то должен остаться, – он противоречил самому себе, но не потому что хотел просто поддержать Лерта, а потому что действительно был уверен в своих словах. – Не подумай ничего лишнего, я не дурак и помню, что говорил. Но я видел их лица в тот момент, когда ты говорил. Ты был занят своей речью, своей – вашей – историей и вряд ли уделял много внимания тому, как они слушали, но я… заметил, что далеко не все смотрели на тебя, как на умалишенного. Впрочем, загадывать пока рано. Посмотрим, к чему нас это все приведет.