Текст книги "Остров русалок"

Автор книги: Лиза Си

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 13

После короткого, но весьма яркого заезда на тачанке, закончившегося столкновением со стеной, нас с Дэвидом подобрал мед-эвак и быстро домчал в развернутый неподалеку полевой госпиталь. Сначала я было хотел попроситься в советское торгпредство, но конфедераты из траумы-тим действовали так слаженно и четко, что перехотел.

В торговом представительстве вроде только медсестры, плюс кто его знает, как у них там с ранеными сейчас. А здесь — военная медицина, все быстро и четко. При этом все переговоры с конфедератами взял на себя Дэвид, я даже краем уха не слушал, что он там рассказывает сопровождавшим нас парням-гвардейцам в масках с черепами.

В госпитале меня осмотрели и подлатали на скорую руку, угостили обезболом, после чего я собрался было начинать разбираться с ситуацией. Но оказавшись на койке, решил закрыть глаза на пару секунд и просто банально вырубился. Разбудили меня только к обеду, во время сортировки — как оказалось, к берегу еще утром подошла группа кораблей Карибской флотилии и большинство шатающихся в зоне бедствия советских туристов эвакуировали туда.

С Дэвидом попрощались тепло, даже его омерзительная белоснежная улыбка теперь почти не раздражала. Он взял с меня обещание не пропадать и зайти в гости, а я попросил его — как дороги подрасчистят и все устаканится, забрать мой кугуар со стоянки в Галфопорте. Ключи от машины я оставил в номере гостинцы, ключ от номера оставил в особняке Дэвида вместе со всей мелочевкой из карманов, так что думаю разберется. Главное, чтобы кугуар на месте оказался.

Когда на распределительном пункте узнали мою фамилию, за мной подогнали отдельную машину. И отвезли меня не на пристань как сначала обещали, а на посадочную площадку на крыше здания неподалеку от госпиталя — над которой уже снижался, судя по серой раскраске и эмблеме на борту, транспортно-боевой вертолет.

Пока летели из Нового Орлеана до корабля, куда доставляли эвакуированных из зоны бедствия советских граждан, я снова немного подремал. Рядом со мной переговаривалось несколько человек, обсуждая бедствие и обстоятельства спасения. Мне даже задавали вопросы, но я особо не реагировал. Я не спал, а именно дремал, причем с открытыми глазами — в сон не получалось свалиться от возвращающейся боли. Все же прыгать с пятого этажа на дерево может быть вредным для здоровья. О таком Минздрав меня не предупреждал.

Пришел я в себя, полностью возвращаясь к ощущению реальности, когда вертолет довольно жестко ударил колесами в посадочную площадку, что ощутимо откликнулось в ушибленных ребрах. В сопровождении пары матросов покинул полетную палубу и по металлически гремящим трапам спустился в корабельный госпиталь.

По пути, что оказалось весьма неожиданно, меня встретила невоспитанная красотка Алиса. Довольно приветливо улыбнувшись, поздоровалась она удивительно вежливо и что-то спросила. В окружающем гомоне я ее не услышал, но кивнул приветливо, подмигнул и прошел дальше. В госпитале матросы передали меня санитару, и я отправился под око корабельного лекаря.

Рука оказалась не сломана. Деятельный, но немногословный доктор быстро сделал рентген, определил сразу в разных местах растяжение с разрывом связок и упаковал руку в жесткую повязку. С ногой все оказалось в порядке, просто ушиб — хотя болело сильнее, чем рука. Вот ребра да, сразу два с трещинами, поэтому давящую повязку наложили. Ну и некоторые ссадины заклеили пластырем, а содранную многократно коленку даже помазали зеленкой. В общем, могло быть и хуже. С другой стороны, могло быть и лучше, но после прыжка с пятого этажа на дерево без страховки — грех жаловаться.

После лечения доктор угостил меня набором таблеток и что-то мне после этого так хорошо стало. Из кабинета меня вывели в госпиталь — ряды коек на пару сотен пассажиров. Правда провели мимо общих рядов и выделили отдельное — огороженное с двух сторон ширмами, место.

В этой «почти палате» меня неожиданно сразу нашла девушка репортер, которой я еще в торгпредстве что-то обещал, и мы с ней даже поговорили. Не помню точно, о чем — вроде бы сначала договаривались об интервью в Санкт-Петербурге, потом об обеде в ресторане, а потом и вовсе решили все совместить. Причем таблетки так подействовали, что всего за несколько минут мы вроде бы даже договорились до того, что обед в планах поменялся на ужин, а как подходящую локацию для интервью мы уже обсуждали загородный спа-отель. Вот дальше вроде бы разговор не пошел — меня похоже быстро сморило в сон, так что я напрочь отрубился.

Проснулся не сам. Кто-то касался моей руки, аккуратно поглаживая.

Не открывая глаз, проанализировал состояние. Побаливает в самых разных неожиданных местах, но вроде ничего критичного. Ощутил вдруг на лице легкое, неуловимое касание — чужие локоны, похоже. И почти сразу мне в ухо зашептали.

— Максим. Максим, проснись пожалуйста…

Открыв глаза, увидел перед собой незнакомую девушку.

— Ты ангел? Или валькирия? — в полном недоумении поинтересовался я.

— Максим, это я, Ульяна. Ульяна Машкова.

Зажмурившись, я попробовал моргнуть. Сразу же захотелось зевнуть, но усилием я сдержался. Открыл глаза, чуть потряс головой (побаливает при этом) сгоняя сон, присмотрелся.

— Я помню чудное мгновение: передо мной явилась ты…

Ульяна выглядела обворожительно прекрасно. Вчера, да и позавчера вечером, когда я ее видел, она была без капли косметики, с туго стянутыми в хвост волосами. Красивая девушка, но обстоятельства и антураж как-то мешал рассмотреть ее именно с такого оценочного ракурса. Сейчас же светлые чуть вьющиеся локоны рассыпались по плечам, глаза едва подведены — намеком на египетские стрелки, по последней моде, так что смотрю я сейчас словно на обложку глянцевого журнала.

Да, очень интересное зрелище. Особенно учитывая, что пиджак и водолазку под горло сменило летнее платье с довольно интересным декольте — до того, как Ульяна отпрянула от меня и выпрямилась, я успел посмотреть не только в ее удивительные голубые, практически синие глаза.

— Максим, ты помнишь, о чем мы с тобой вчера договаривались?

«Ага, десять раз»

— Конечно, — сказал я, и лихорадочно принялся соображать, как бы заставить ее напомнить о чем мы вообще по итогу договорились.

— Прежде чем звать меня на свидание, мог и предупредить, что у тебя девушка ревнивая, — неожиданно удивила меня Ульяна.

— Не понял, — в недоумении помотал я головой.

Выражение лица Ульяны на краткий миг изменилось. Было время и я очень плотно учился играть в покер, желая сделать его средством заработка. Хорошо играть и зарабатывать миллионы не научился; научился не проигрывать — уже результат для подавляющего большинства игроков недостижимый. И после этого опыта, пусть неудачного, но не минусового, я теперь умею считывать в мимике и поведении людей теллсы — неконтролируемые, практически неуловимые жесты, которые свидетельствуют об эмоциях. Глаза вообще зеркало души, именно поэтому очень многие игроки в покер, зная свои особенности, прячут их за солнцезащитными очками.

Глаза Ульяны — это вообще отдельный разговор. Удивительные, неестественно огромные, темно-голубые до по-настоящему фантастической синевы. И эмоции, во время прямого взгляда в них читались вполне легко — сейчас я уверен, что увидел во взоре девушке удовлетворение. И еще, похоже, радость — когда она увидела мое недоумение сказанным.

— Вчера, когда ты заснул, ко мне подошла Алиса Станкевич, представилась твоей девушкой и высказала пожелание к тебе не приближаться.

— Эм. Сюрприз, надо же, — даже немного оторопел я. — Неожиданно. Ладно, когда с этой проблемой разберусь, я позвоню тебе.

— Не-не-не, не надо мне звонить, я не хочу с ней связываться, — замахала руками Ульяна.

— Слушай, я ее знаю всего один день, мы случайно познакомились, причем не в дружелюбной форме. Может она обозналась, или еще что. Блинчиков где-то с перебродившей клюквой съела, я даже предположить не могу что вообще произошло…

— Максим, она грозила мне своим отцом, Генрихом Станкевичем. Это довольно влиятельная персона, с ним совершенно не хочется связываться — он без шуток может попортить кровь и мне, и даже моему отцу, который сам не последний человек.

— Я разберусь с этой проблемой и позвоню тебе. Договорились?

Во взгляде Ульяны снова мелькнуло удовлетворение.

— Ты только пожалуйста не говори этой… гражданке Станкевич, что я тебе все это рассказала, иначе у меня проблемы будут, это не шутки.

— Не дурак, не переживай. Я разберусь и перезвоню.

— До встречи.

Наклонившись, Ульяна быстро и легко поцеловала меня в щеку, потом поднялась и вышла из отсека палаты — только полы платья мелькнули. Практически сразу я услышал перестук каблуков.

— Воу, — негромко пробормотал я.

Покрутил головой — нет, вроде не сон был. Хотя если задуматься — дичь полная, похоже на бред сновидений в полубессознательном состоянии. Прислушался к ощущениям. Нет, ну точно не сплю!

Время сейчас сколько, интересно? Так, вокруг почти все спят; «людей нет, и птицы не поют». Талалаева поблизости не видно, а значит сейчас вряд ли больше пяти часов, похоже самое раннее утро.

Мысль между тем, полностью отцепившись от воспоминаний о виде Ульяны сзади (там такие ножки, огонь), вернулись к анализу произошедшего. И не только к заявлению Алисы. Ульяна пришла ко мне в симпатичном платье; простом, но за этой простотой часто скрываются четырехзначные ценники. Макияж опять же, вроде и неброский, но который сделал из нее просто девушку с обложки.

Похоже, задача была произвести впечатление и задачи она явно добилась.

Интересно, в ее поступке больше чего было — симпатии к Максиму Цареву, или желания насолить Алисе Станкевич? Все же в женских разборках накал соперничества иногда такой, что никакое противоборство между военно-политическими блоками рядом не стояло. А если девушки-соперницы еще и подруги… Хотя здесь точно не тот случай.

В общем, мне нужно мир спасать, а тут рядом такое действо происходит. Не к добру это, ой не к добру. Кстати узнать бы еще, что это за черт… простите, кто же это товарищ такой Генрих Станкевич, что его именем всех так легко пугают.

Глава 14

Ульяна, как оказалось, приходила ко мне четко выгадав время. Я даже не успел обратно заснуть, как за мной пришли — с указанием освобождать койко-место и собирать вещи. Которых не было, конечно же. На летной палубе меня уже ждал транспортный вертолет — не военный, а черный пассажирский, с правительственной эмблемой Народной Республики Флорида.

— У меня с собой никаких документов нет! — перекрикивая шум винтов сообщил я ожидающему меня товарищу в форме без знаков отличий. Вслух тот отвечать не стал, только жестом показал, что это не является проблемой. Ну, телефон у меня с собой, по нему тоже идентифицировать можно.

Как оказалось, вместе со мной лететь должна была и Алиса Станкевич — заспанная невежливая красотка прибежала по палубе на посадку позже меня, в сопровождении провожатого матроса. Недавно разбудили, похоже.

Моя девушка, надо же.

Алиса приветливо поздоровалась, улыбнулась и что-то явно хотела сообщить, но мы почти сразу взлетели — в салоне стоял довольно громкий гул, разговаривать неудобно. Да и я отвернулся к окошку, сделав вид что сплю.

Полет до Санкт-Петербурга занял совсем немного времени. Большую часть пути я провел, сквозь полуоткрытые глаза глядя в иллюминатор на поблескивающую под призрачным светом луны водную гладь. Летели мы навстречу солнцу, на восток, но до рассвета еще далеко. Вскоре показался берег и освещенная городская застройка, но вертолет пошел дальше над городом не снижаясь скорости.

Мы пролетели над безлюдными в столь ранний час кварталами Санкт-Петербурга, увидел я в стороне и аэропорт, в который прилетел всего четыре дня назад; потом снизу расстелилась водная гладь залива, а после мы оказались над городом Тампа.

Всего в воздухе мы провели около часа и приземлились на территории то ли ведомственной базы, то ли какого-то правительственного учреждения — понять сложно. Солнце еще не взошло, освещение здесь довольно скудное, но темноту уже разгоняли предрассветные сумерки, можно оглядеться.

Все вокруг аккуратное, но безликое — конструкции из стекла и бетона, газончики, тротуарные дорожки и узкие проезды, никаких вывесок и пояснений. Вообще ничего, никакой навигации и явных выделяющихся признаков, по которым можно идентифицировать профиль места, где мы оказались.

Сотрудники, встретившие нас на посадочной площадке, несмотря на ранний час были в солнцезащитных очках и деловых костюмах — светло-серых, в черном по местному солнцу ходить все же тяжело. Если бы не Алиса рядом, я бы почувствовал себя неуютно. Но вместе с ней думаю меня в допросную камеру секретного объекта бы не везли. А ни на что другое, кроме как на секретный объект, странная территория не походила.

Зайдя в одно из зданий неподалеку, мы прошли через пустое просторное помещение с зеленью и парой фонтанчиков — похоже на зал ожидания аэропорта. Сопровождающие молчаливые сотрудники привели нас в лифт, который поехал на минус пятый этаж, и в этот момент я несколько озадачился. Алиса при этом, на удивление, выглядела совершенно спокойно. Разговаривать с ней мне не хотелось, так что спрашивать где мы я не стал.

Молча мучился неизвестностью.

Лифт привез нас глубоко под землю. Когда с мягким звуком створки открылись, я увидел еще один «зал ожидания». Это уже точно: зона отдыха, стойка информации с девушками в форменных костюмах, небольшой буфет, правда без буфетчицы. Неподалеку небольшое табло вылетов, на котором всего четыре рейса: «Пекин (Běijīng) 07:00, Москва (Moskow) 8:00, Анкоридж (Anchorage) в статусе «задержан» и Петроград (Petrograd) в статусе «специальный».

Мимо табло к посадочным воротам мы и прошли. Две симпатичные девушки в форменной одежде работников Аэрофлота за стойкой внимания на нас не обратили — кроме дежурных улыбок и приветствий.

Я же продолжал недоумевать — миновав стойку информации, мы проехали пару сотен метров по уходящему под небольшим наклоном вниз траволатору. Логика и восприятие у меня в голове не состыковывались — я как-то не мог понять, зачем спускаться под землю, а ощущения меня вряд ли обманывали, и причем здесь Аэрофлот.

Как-то смотрел фильм «Вспомнить все», так там рабочие из Северной Америки добирались до Австралии (вроде бы) на подземном поезде через центр Земли. Здесь что, подобное тоже реализовано, причем по всем сторонам света? Да ну, ересь какая-то.

Все время пока мы шли на посадку что Алиса, что сопровождающие нас серьезные парни в черных очках сохраняли невозмутимость. Прошли через шлюз посадочных ворот, оказались в посадочном рукаве. Причем это был не туннель, а именно рукав как в аэропортах, явно навесная конструкция. Под землей.

Что вообще происходит?

Проход рукава вильнул, и мы оказались у двери. Самолета? Подземного поезда? Да под землей же мы, как так? — я до сих пор не понимал происходящее. Или «минус пятый этаж» это было чтобы враг не догадался?

— Здравствуйте, — поприветствовала нас стюардесса в форменной одежде Аэрофлота и провела в салон. В переднюю его часть, где все было оборудовано по высшему разряду — комфортабельные кресла, всего несколько штук, стол для переговоров. Как будто не салон самолета (самолета ли?), а апартаменты. Или царский вагон — появилась у меня ассоциация. Действительно что ли поезд подземный?

Осмотрелся и не заметил ни одного иллюминатора. Сопровождающий нас молчаливый товарищ — он уже один остался, кивнул прощаясь, и так и не сказав ни одного слова покинул салон самолета. Или все же подземной лодки? Или подводной?

Несмотря на бурлящее любопытство, внешне я сохранял полную невозмутимость.

Кресел в отдельном салоне куда нас привели было немного, всего шесть. Из них пары по два друг напротив друга, и еще два кресла чуть впереди. Алиса, которая шла первой, уже заняла понравившееся место, явно не впервые на таком транспортном средстве перемещается. Села она у стенки, словно оставляя мне свободное место с краю.

Рядом с ней я садиться не стал и прошел к паре кресел напротив. И только усевшись понял, что получается сижу я сейчас против хода движения.

— Первый раз? — поинтересовалась вдруг Алиса.

— Первый раз что?

Алиса собралась было уточнить, но тут зазвучал голос старшей бортпроводницы.

— Уважаемые пассажиры, авиакомпания Аэрофлот приветствует вас на борту суборбитального корабля «Владимир Петляков», готового выполнить рейс до Петрограда. Ориентировочное время в пути три часа пятнадцать минут. Капитан сообщил, что наш корабль готов к взлету, поэтому просим вас пристегнуть ремни безопасности и выпрямить спинки кресел в вертикальное положение. Пожалуйста, выключите все личные электронные устройства.

— Кнопка вызова, если вам что-то понадобится, — вдруг добавила к речи старшей бортпроводницы стюардесса, которая незамеченная подошла ко мне со спины и сейчас прошла мимо и уже контролировала ремни и угол спинки кресла у Алисы. После этого стюардесса сделала пару шажков в мою сторону, и я встретился с ней взглядом.

Симпатичная, улыбчивая, в кокетливо сдвинутой набок пилотке. «Жанна», — гласил аккуратный бейджик на кителе. Красивое имя, вроде даже как-то связанное с полетами и почему-то мне кажется, что именно со стюардессами. Вот только как связано, никак вспомнить не могу, хотя в голове что-то крутится совсем рядом.

— Вы первый раз летите на суборбитальном корабле? — вежливо поинтересовалась у меня Жанна. И тут же добавила, предваряя ответ: — Если впервые, вам будет лучше пересесть, взлет спиной по направлению движения некомфортен. Или же я могу перекинуть спинку кресла, но тогда вы не сможете общаться друг с другом.

Заметив мое непонимание, Жанна сделала шаг в сторону и показала на примере соседних кресел — оказалось, несмотря на внушительно-комфортабельный вид, спинки кресел легко перекидывались, так что можно было менять положение по направлению движения. Садиться спиной к Алисе я не стал, поднялся и пересел на кресло рядом с невоспитанной красоткой.

Жанна улыбнулась и проговорив короткий набор дежурных фраз про напитки и другие приятности в полете, покинула салон. Я прислушался — постепенно нарастал гул работающих двигателей. Глухой, как будто далекий — шумоизоляция в салоне все же серьезная.

Пол под ногами и ручки кресел ощутимо задрожали. Салон вдруг пришел в движение — я сначала не понял, что происходит, подумал было что мы уже взлетели. Как оказалось, нет — просто пол мягко наклонился.

Летательный аппарат, в котором мы находились, менял положение в пространстве, готовясь ко взлету. Вскоре корабль встал практически вертикально, носом вверх. Теперь я понял, что имели ввиду и Алиса, и стюардесса насчет первого раза — сиди я сейчас напротив, было бы не очень комфортно висеть в кресле на ремнях. Сейчас же как космонавт в ракете, в сторону невидимого неба смотрю — понятно теперь почему «минус пятый этаж», похоже из шахты взлетаем.

Одновременно с этими мыслями на панели с пиктограммами помигала желтым, а после ярко засветилась надпись «ВЗЛЕТ». Я вдруг почувствовал, как Алиса взяла меня за руку. Посмотрел на нее — лицо бледное, глаза закрыты, губа закушена до белизны.

Да она летать панически боится! — догадался я. Когда из Петрограда вместе одним рейсом вылетали, я ведь ее отметил и запомнил как раз потому, что в компании шумных мажоров она вела себя тише всех. Оказывается, поэтому так и вела — из-за тихой паники.

Послышался предупредительный сигнал, Алиса сжала мою руку еще сильнее. И вдруг негромко ойкнула: одновременно с тем, как в животе появился невесомый комок — ощущения очень похожи на те, которые испытываешь в скоростном лифте в небоскребах.

Набор высоты продолжался гораздо меньше, чем в обычном, привычном самолете. Ощущения довольно странные, но закончилось все довольно быстро и вскоре перед нами уже появилась стюардесса с предложениями горячих напитков. От кофе я не отказался, и уже через минуту сидел с небольшой кружкой. Когда Жанна уходила, невольно посмотрел ей вслед, задержавшись взглядом на туго обтянутых форменной юбкой ягодицах.

Очень приятное зрелище, надо сказать. Стюардесса Жанна. Ну вот знакомое что-то, а что это и к чему в памяти мысль болтается — убей не помню. Да где же я такое слышать мог?

— Так и будешь молчать и делать вид что меня здесь нет? — вдруг поинтересовалась Алиса.

От нее, судя по тону, мой взгляд вслед стюардессе, причем акцентированный на нижних девяносто взгляд, не укрылся.

Алиса больше не паниковала явно, хотя была заметно напряжена. Я, кстати, теперь понял почему она так удивительно свежо выглядела после посадки во Флориде — просто не спала все восемь часов полета. Наряженный человек, который бодрствовал всю ночь, очень часто свежо и бодро утром выглядит, по себе знаю.

— Молчать о чем?

Мой прямой взгляд Алису почему-то смутил. Глаза, впрочем, она не опустила, только румянец на щеках появился.

— Увидел. Наконец-то! — всплеснула руками девушка. — Ну здравствуйте!

Как-то она уже заметно взволнована. Комментировать ее слова я никак не стал, просто продолжал внимательно смотреть.

— Скажи, у тебя действительно столь заниженная планка качества, или ты просто из тех кому третий сорт не брак? — поинтересовалась Алиса, дернув подбородком и коротко глянув в сторону, явно намекая на ушедшую в служебный отсек стюардессу.

Ух ты, как она неожиданно.

Я за последние несколько суток мало спал, зато много бегал и стрелял. И если бы не Ульяна, которая утром рассказала об угрозах Алисы, я бы, наверное, ничего не понял и сидел бы хлопал глазами в недоумении. Но сейчас прекрасно догадался, о чем идет речь. Впрочем, виду не показал.

— Я не очень понял, о чем ты.

— Скажи, я красивая девушка?

— Безо всякого сомнения.

«А еще невоспитанная, невежливая и похоже крайне беззастенчивая»

— Тогда почему ты как медведь на мед смотришь на жирную задницу какого-то ходячего антиквариата, а на меня сейчас даже внимания не обращаешь?

«Да какой антиквариат, Жанне даже тридцати нет!» — возмутился внутренний голос. С такими приятными леди и время проводить очень приятно. После одного неудачного опыта с большой и чистой любовью к сверстнице в восемнадцать лет я это понял сначала бессознательно — путем практики после неприятного открытия что любовь была чиста только с одной стороны; потом, когда служил уже, старшие товарищи словами просветили, на пальцах объясняя те плюсы и минусы противоположного пола в контексте примеров разных отношений, о которых в школе не рассказывают. НВП есть, то есть рассказывать как убивать можно, а учить грамотно строить отношения — от постоянных до необязательных… С другой стороны, это должны делать родители, но у меня-то не было родителей. Ладно, это лирика уже.

Алиса, кстати, с каждым разом меня удивляет все больше. И если безотносительно остального, то ее прямота мне, надо сказать, уже начинает нравиться. Это настолько плохо, что даже хорошо.

— Ты хочешь поговорить о моих вкусах?

— Хоть о чем-то поговорить, если других тем предложить не можешь.

Я бы, на самом деле, вообще бы никаких тем не предлагал — поспал бы еще. Но у меня сейчас проблема, как у черепахи, которая на себе змею везет — сбросишь, укусит.

Не знаю какая молния девушке Алисе в голову ударила, но похоже она ко мне теперь неравнодушна. Можно конечно рубить жестко, но дело такое — от любви до ненависти один шаг. А что случается после таких потрясений в голове у семнадцатилетних девушек — это вариативная загадка посложнее тайны Бермудского треугольника.

— У тебя было нормальное детство? — поинтересовался я.

— Что?

— Ты росла как обычный ребенок? Семья, родители, семейные праздники? Я к тому, что другие дети к тебе в гости приходили?

— Если в общем, то да.

— Ясно.

— Ты это к чему?

— Ты видела госпиталь, в котором я лежал?

— Мм… ну да, конечно видела, я же приходила тебя проведать.

— Там все на виду, считай большая деревня в миниатюре. И ночью меня два раза как бы совершенно случайно разбудили добрые люди для того, чтобы рассказать как ты вчера отводила в сторону девушку, которая со мной об интервью договориться пыталась. Не помню, как ее зовут, мы с ней в Новом Орлеане встретились при очень неприятных обстоятельствах. Так вот сразу два человека, вахтенный матрос и один раненый сосед, поочередно ночью мне об этом сказали типа по случаю, все равно ж проснулся. Причем упирали оба на то, что эта журналистка после беседы с тобой имела бледный вид и прозрачно намекали, что это была разборка девушек за понравившегося парня.

Алиса закусила губу. Я смотрел на нее спокойно и видел, что моя слепленная на коленке версия насчет получения знания о ее беседе с Ульяной прокатила. Была конечно опасность разоблачения — вдруг Алиса всю ночь у моей койки сидела, и только утром ушла, но этой опасностью я рискнул пренебречь и не ошибся.

— При каких же обстоятельствах вы познакомились? Она тебе кроме интервью еще что-нибу…

— Я привез в торгпредство тела ее убитых коллег.

Алиса осеклась. Некоторое время помолчали, потом я продолжил.

— Так вот, насчет детства. Если ты росла плюс-минус как все, значит у тебя скорее всего было нечто похожее на... Вспомни, когда к тебе приходили дети в гости, и кто-то из них начинал играть твоей старой и давно забытой игрушкой. Ты, наверное, помнишь вдруг возникающее желание немедленно эту игрушку отобрать. Ведь это твоя игрушка, пусть только что ненужная, но это уже неважно. Прямо внутри все полыхает, как хочется ее забрать себе обратно, да? С пришедшими в гости детьми даже ссорилась, наверное, а родителям потом приходилось мирить.

— Родители не мирили, но что-то примерно было такое, да. В детском садике, со скандалом и дракой, — неожиданно призналась Алиса после паузы.

— Экстраполируй.

Судя по блеснувшим глазам, Алиса скорее всего не знала определение экстраполяции, но догадалась что я предлагаю ей перенести вывод из одной ситуации на другую, масштабируя.

— Я конечно понимаю, что ты девушка неотразимо красивая, умная, сильная и независимая и так далее. Если делить людей на сорта, по совокупности факторов ты окажешься на самом верху пищевой цепи и социальной стратификации. Ты красивая девушка и завидная невеста, но у нас с тобой разный социальный статус, ты для меня почти недосягаема, как звезда на небе. Понятно, что увидев даже намек на крупицу интереса с твоей стороны, в твоем понимании я должен переполниться счастьем и начать вилять хвостом как собака…

В том, что я сейчас говорил, с моей стороны была условно-правдивая картина, но не было ни капли истины. Все эти слова можно было заменить на: «Подруга, ты мне просто не нравишься и не интересна», получив примерно тот же итоговый результат. Но совершенно иные его последствия, поэтому я продолжал плести словесные кружева:

— За свои почти двадцать два года я узнал довольно много об этой жизни и прекрасно знаю, что в момент, когда желанная по краткому импульсу игрушка оказывается в руках, к ней теряется весь интерес. Подумай над этим. А я, если позволишь, немного посплю, мне как-то не очень хорошо после вчерашнего.

Несмотря на утверждение что собираюсь поспать, я не отвернулся и продолжал смотреть невоспитанной красотке в черные глаза. Она моргнула первой.

— Что у тебя было вчера? Хотя бы в двух словах, — голос Алисы изменился. Ровный, демонстративно спокойный.

— Долго шли, долго ехали, потом немного постреляли в других людей. Потом долго ждали в темноте. Знаешь, когда ждешь неприятностей, это иногда утомительнее чем сами неприятности. Потом снова пришлось стрелять, в процессе я несколько раз разодрал себе коленку, было не сильно больно, но неприятно. Потом я выпрыгнул из окна пятого этажа на дерево и немного ушиб себе вообще все, — приподнял я руку в стягивающем корсете.

Больше вопросов не последовало. Отвернувшись от внимательного взгляда Алисы, я сделал последний глоток такого хорошего, крепкого ароматного кофе, откинулся на спинку комфортного кресла и сразу же заснул.

Проснулся от легкого касания руки — как оказалось, мы уже сели. Надо же, во время посадок я обычно просыпаюсь. Зевнув, посмотрел на небольшое табло с уточнением информации непосредственно по нашему рейсу. На экране сейчас было:

29.03.2023

«Владимир Петляков»

Пункт прибытия: Петроград, Пулково, местное время 17:06

Пункт отправления: База Флорида-13, местное время 09:06

Вылетали с палубы Севастополя мы в пять утра с копейками. Получается, что даже меньше чем три часа летели из Флориды в Питер. Неплохо, очень неплохо. Еще более неплохо, что передо мной уже стояла чашка горячего кофе. На блюдечке, через салфетку. Взяв чашку, я зацепился взглядом за салфетку под ней, где мелким убористым почерком был написан телефон и снизу имя: Жанна. Причем буква «Ж» была написана своеобразно, в виде двух положенных набок сердечек.

Прелестно.

Сама стюардесса Жанна, так разносторонне поразившая меня приятной улыбкой и не только, стояла в дальнем конце салона и внимательно смотрела на меня. И улыбнулась, когда увидела что салфетку, так чтобы Алиса не обратила внимание, я забрал и сунул в карман.

Надо будет позвонить, как получится.

Никаких иллюзий насчет своей неотразимости я сейчас естественно не питал. Полагаю, что у Жанны — работающей на столь удивительном средстве передвижения, суборбитальный корабль, надо же, есть рабочие инструкции не только от компании Аэрофлот. Поэтому не позвоню по этому телефону, придется звонить по-другому — поводыря от МГБ ко мне без вариантов приставят. Или от ФСБ, или еще от какого-то ведомства, в Советском союзе в общем и в Российской Федерации в частности довольно много пересекающихся силовых ведомств.