Текст книги "Соблазни меня в сумерках"

Автор книги: Лиза Клейпас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Ей придется отказаться от Майкла. Это лучшее, что она может сделать для него.

Что касается ее интересов... похоже, все варианты одинаково плохи.

 – На твоем месте я бы избавился от обоих идиотов, – заявил Лео. – Позволь мне отвезти тебя домой, в Гемпшир.

Поппи скривила губы в безнадежной улыбке.

 – И что за жизнь я буду вести в Гемпшире после этого, Лео?

Последовало угрюмое молчание. Поппи переключила внимание на мисс Маркс, на лице которой отражалась мука. Они обменялись взглядами, и Поппи стало ясно, что компаньонка понимает ее незавидное положение лучше, чем мужчины. В подобных делах женщин судили более строго и предвзято, чем мужчин. Если она откажется от свадьбы, она никогда не выйдет замуж, никогда не будет иметь детей и никогда не будет принята в обществе. Ей ничего не остается, кроме как смириться с ситуацией.

Она решительно повернулась к Майклу.

 – Вы должны уйти, – сказала она.

Его лицо исказилось.

 – Поппи, я не могу потерять вас. Не может быть, чтобы вы...

 – Уходите, – настойчиво произнесла она, взглянув на брата. – Лео, пожалуйста, проводи мисс Маркс к ее месту в церкви. Скоро начнется церемония венчания, И мне хотелось бы поговорить с мистером Ратледжем наедине.

Майкл недоверчиво уставился на нее.

 – Поппи, вы не можете выйти за него замуж. Послушайте...

 – Все кончено, Бейнинг, – негромко сказал Лео. – Вы сыграли не последнюю роль в этом чертовом деле. Позвольте моей сестре поступить так, как она считает нужным.

 – Иисусе! – Майкл шагнул к двери, качнувшись, как пьяный.

Как Поппи ни хотелось утешить его, последовать за ним, заверить в своей любви, она не двинулась с места.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем все вышли, оставив ее наедине с Гарри Ратледжем.

Было ясно, что он ничуть не обескуражен тем фактом, что она теперь знает о нем почти все. Он не нуждался ни в прощении, ни в понимании. И ни о чем не сожалел.

Ей предстоит прожить всю жизнь, подумала Поппи, с человеком, которому она никогда не сможет доверять.

Выйти замуж за негодяя или остаться одинокой. Стать женой Гарри Ратледжа или служить примером бесчестья, чтобы матери одергивали своих детей, если те заговорят с ней, словно ее присутствие может замарать их невинность. Терпеть нескромные предложения от мужчин, считающих ее безнравственной или отчаявшейся. Вот ее будущее, если она не станет его женой.

 – Ну? – тихо спросил Гарри. – Что вы решили?

Поппи чувствовала себя глупо, стоя в наряде невесты, с цветами и вуалью, символизирующими невинность и надежду, когда надежды не осталось. Ей хотелось сорвать с пальца обручальное кольцо и швырнуть ему в лицо. Ей хотелось скорчиться на полу, как шляпа, раздавленная чьей-то ногой. Ей хотелось послать за Амелией, чтобы та взяла дело в свои руки и позаботилась обо всем.

Но она давно не ребенок, чьей жизнью можно распоряжаться.

Она молчала, глядя в глаза Гарри, в которых читалась насмешливая уверенность. Он не сомневался, что выиграл, и полагал, что сможет манипулировать ею всю оставшуюся жизнь.

Она явно недооценила его.

Но и он недооценивает ее.

Все ее горе, сожаление и беспомощный гнев смешались, превратившись в горечь, затопившую ее душу. Она поразилась, как спокойно прозвучал ее голос, когда она заговорила:

 – Я никогда не забуду, что вы избавились от мужчины, которого я любила, и заняли его место. Я не уверена, что смогу простить вас за это. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что я никогда не полюблю вас. Вы по-прежнему хотите жениться на мне?

 – Да, – ответил он без тени колебания. – Я никогда не стремился к тому, чтобы быть любимым. И видит Бог, неплохо обходился без этого.

Глава 13

Поппи запретила Лео рассказывать остальным членам семьи о появлении Майкла Бейнинга перед бракосочетанием.

 – Можешь рассказать им все, что пожелаешь, после свадебного завтрака, – сказала она. – Но ради меня, пожалуйста, давай пока помолчим. Я не смогу выдержать весь этот ритуал – венчание, свадебный торт и поздравления, – если мне придется смотреть им в глаза, зная, что они в курсе.

Лео рассердился:

 – Ты слишком много хочешь от меня, если думаешь, что я поведу тебя к алтарю и выдам за Ратледжа по причинам, которых не понимаю.

 – А тебе и не надо ничего понимать. Просто помоги мне пройти через это.

 – Я не желаю способствовать тому, чтобы ты стала миссис Гарри Ратледж.

Но, поскольку она попросила его, Лео сыграл свою роль с мрачным достоинством. Покачав головой, он предложил ей руку, и они последовали за Беатрикс в переднюю часть церкви, где ждал Гарри Ратледж.

Церемония была милосердно короткой и лишенной эмоций. Только один раз Поппи ощутила острую вспышку беспокойства, когда священник произнес:

 –...если у кого-нибудь есть возражения против законности этого брака, пусть огласит их сейчас или молчит вовеки.

В течение нескольких секунд, последовавших за этим призывом, казалось, что все собравшиеся в церкви затаили дыхание. Пульс Поппи участился, и она осознала, что вопреки всему она надеялась услышать протестующий голос Майкла.

Но никто не нарушил молчания.

Церемония продолжилась.

Теплая ладонь Гарри сомкнулась вокруг ее холодной руки. Они произнесли свои обеты, священник протянул Гарри кольцо, и он надел его ей на палец.

Голос Гарри был негромким и ровным:

 – С этим кольцом беру тебя в жены, обещаю тебе хранить верность в горе и радости, в здравии и болезни, а также уважать и любить тебя во все дни моей жизни.

Не в силах смотреть ему в глаза, Поппи уставилась на сверкающий ободок у себя на пальце. К ее облегчению, поцелуев не последовало. Целовать невесту считалось дурным тоном, плебейским обычаем, никогда не практиковавшимся в соборе Святого Георга.

Заставив себя наконец взглянуть на Гарри, Поппи вздрогнула при виде удовлетворения, светившегося в его глазах. Она взяла его под руку, и они двинулись по церковному проходу – к своему будущему и судьбе, которая казалась отнюдь не благосклонной.

Гарри знал, что Поппи считает его чудовищем. Он признавал, что поступил бесчестно, эгоистично, но он не видел другого способа заполучить ее в жены. И он ни на секунду не сожалел, что увел ее у Бейнинга. Возможно, он безнравственный человек, но иначе он ничего бы не добился в жизни.

Поппи принадлежит ему, и он позаботится о том, чтобы она не пожалела о том, что вышла за него замуж. Он будет настолько щедр, насколько она позволит. А судя по его опыту, женщины простят все, если предложить им надлежащее возмещение.

Утешившись этой мыслью, Гарри расслабился и провел остаток дня В отличном настроении. Процессия карет с имперской позолотой доставила приглашенных в отель, где в зале для банкетов был сервирован свадебный завтрак. Снаружи толпились зеваки, желающие заглянуть в ярко освещенные окна. По периметру зала располагались колонны и арки, задрапированные тюлем и украшенные цветами.

Слуги разносили подносы с шампанским, а гости расположились за столиками, заставленными вазами с фруктами, корзинками с горячими булочками и блюдами со всевозможными салатами, ветчиной и холодной говядиной, нарезанными ломтиками. Подали горячее – зажаренного до хрустящей корочки гуся под сливочным соусом. А потом внесли три свадебных торта, обильно политых глазурью и украшенных фруктами.

В соответствии с традицией Поппи достался первый кусок, и Гарри мог только догадываться, каких усилий ей стоило есть и улыбаться. Если кто-нибудь заметил, что его молодая жена подавлена, то наверняка объяснил это важностью события или нервозностью перед брачной ночью, свойственной всем новобрачным.

Родные Поппи с беспокойством наблюдали за ней, особенно Амелия, которая, казалось, чувствовала, что что-то не так. Гарри поражался сплоченности Хатауэев. Между ними существовала какая-то таинственная связь и взаимопонимание, не требовавшее слов.

При всем своем знании людей Гарри почти ничего не знал о семейных отношениях.

После того как его мать сбежала с одним из любовников, его отец постарался избавиться от всего, что напоминало бы о ее существовании. И сделал все возможное, чтобы забыть, что у него есть сын, оставив Гарри на попечении служащих отеля и учителей.

У Гарри почти не осталось воспоминаний о матери, не считая того, что она была красива и что у нее были золотистые волосы. Казалось, она всегда куда-то собиралась, ускользая от него. Он помнил, как плакал, вцепившись в ее бархатную юбку, а она пыталась высвободиться, смеясь над его настойчивостью.

Покинутый родителями, Гарри питался на кухне отеля вместе со служащими. Когда он болел, одна из горничных заботилась о нем. Наблюдая семьи, которые останавливались в отеле, он научился относиться к ним с той же равнодушной отчужденностью, что и остальные служащие. Глубоко в душе у него засело подозрение, что его мать уехала, а отец не желал иметь с ним ничего общего, потому что его невозможно любить. И по этой причине он не стремился обзавестись семьей. Даже будь у него дети, он не подпустил бы никого к себе достаточно близко, чтобы привязаться к ним. Он никогда бы не позволил надеть на себя оковы любви и привязанности. И все же порой Гарри испытывал мимолетную зависть к тем, кто был способен на это, как Хатауэи.

Завтрак продолжался с бесконечными тостами. Заметив, что плечи Поппи поникли, Гарри решил, что с нее достаточно. Он поднялся и произнес короткую любезную речь, поблагодарив гостей за то, что они оказали ему честь почтить своим присутствием такое знаменательное событие.

Это был знак для новобрачной, чтобы удалиться вместе с подружками. Остальная публика тоже начала откланиваться, чтобы успеть переодеться и передохнуть перед вечерними развлечениями. Поппи помедлила в дверях, словно почувствовав взгляд Гарри, и посмотрела на него через плечо.

Предупреждение, мелькнувшее в ее глазах, мгновенно возбудило его. Поппи не будет податливой новобрачной. Впрочем, он этого и не ожидал. Она постарается получить компенсацию за то, что он сделал. Он пойдет ей навстречу... до известного предела. Интересно, как она его встретит, когда он придет к ней сегодня вечером?

Оторвав взгляд от жены, Гарри посмотрел на Кева Меррипена, деверя Поппи, который подошел к нему. Меррипен умудрялся оставаться относительно незаметным, несмотря на свой рост и необычную внешность. Он был цыганом, высоким и черноволосым, с суровым лицом, скрывающим страстную натуру.

 – Меррипен, – любезно сказал Гарри. – Вам понравился завтрак?

Цыган явно был не в том настроении, чтобы поддерживать светскую беседу.

 – Что-то не так, – заявил он, устремив на Гарри убийственный взгляд. – Если вы причинили вред Поппи, я найду вас и оторву вам голову...

 – Меррипен! – раздался бодрый возглас, и рядом с ними появился Лео. От внимания Гарри не ускользнул предостерегающий тычок в ребра, которым он наградил своего зятя. – Как обычно, сама любезность и приветливость. Ты здесь, чтобы поздравить новобрачного, старина, а не для того, чтобы угрожать ему членовредительством.

 – Это не угроза, – пробормотал цыган. – Это обещание.

Гарри твердо встретил его взгляд.

 – Я ценю вашу заботу о моей жене. И уверяю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива. У Поппи будет все, что она пожелает.

 – Полагаю, развод возглавит список, – буркнул Лео.

Гарри невозмутимо продолжил, устремив на Меррипена прохладный взгляд:

 – Я хотел бы указать, что ваша сестра вышла за меня замуж добровольно. Ничто не мешало Майклу Бейнингу явиться в церковь и унести ее на руках, если бы понадобилось. Однако он этого не сделал. А если он не хочет бороться за нее, значит, он ее не заслуживает. – Меррипен растерянно моргнул, видимо согласившись с такой точкой зрения. – Более того, приложив такие усилия, чтобы жениться на Поппи, последнее, что я стал бы делать, это дурно обращаться с ней.

 – Какие усилия? – подозрительно спросил цыган, и Гарри понял, что тому еще не рассказали всю историю.

 – Не важно, – вмешался Лео, обращаясь к зятю. – Если я расскажу тебе сейчас, ты устроишь сцену на свадьбе Поппи. А это моя обязанность.

Они переглянулись, и Меррипен пробормотал что-то по-цыгански.

Лео слабо улыбнулся:

 – Не представляю, что ты сказал. Но подозреваю, что-то насчет того, чтобы сделать отбивную из новоиспеченного мужа Поппи. – Он помолчал. – Поговорим позже, старина, – сказал Лео, обменявшись с цыганом взглядами, в которых сквозило угрюмое взаимопонимание.

Меррипен коротко кивнул и отошел, не сказав ни слова Гарри.

 – Это он еще в хорошем настроении, – заметил Лео, глядя вслед зятю с выражением ироничной привязанности. Он перевел взгляд на Гарри, и внезапно в его глазах отразилась усталость от жизни, удивительная в столь молодом человеке. – Боюсь, никакие уговоры не успокоят Меррипена. Он с детства жил в нашей семье, и для него нет ничего важнее благополучия моих сестер.

 – Я позабочусь о Поппи, – сказал Гарри.

 – Уверен, что вы попытаетесь. И хотите – верьте, хотите – нет, я искренне надеюсь, что вы преуспеете.

 – Спасибо.

Лео устремил на него испытующий взгляд, который смутил бы более совестливого человека.

 – Кстати, я не поеду с остальными членами семьи, когда они отправятся в Гемпшир завтра утром.

 – Дела? – любезно осведомился Гарри.

 – Да, парламентские обязанности. И кое-какие труды на архитектурном поприще, которому я предаюсь в качестве хобби. Но в основном я остаюсь ради Поппи. Видите ли, я полагаю, что она скоро оставит вас, и намерен сопровождать ее домой.

Гарри пренебрежительно улыбнулся, забавляясь нахальству своего новоприобретенного шурина. Вряд ли Лео представляет, сколько существует способов уничтожить его и как легко это сделать.

 – Не зарывайтесь, – произнес он с нарочитой мягкостью.

Лео даже не моргнул, что могло свидетельствовать как о наивности, так и о храбрости. Он даже улыбнулся, хотя и без веселья.

 – Вы кое-чего не понимаете, Ратледж. Вам удалось завладеть Поппи, но у вас нет ничего, что могло бы ее удержать. Поэтому я буду неподалеку. И появлюсь, когда она будет нуждаться во мне. Если вы причините ей вред, ваша жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Ни один мужчина не является неприкосновенным, даже вы.

После того как горничная помогла Поппи сменить свадебное платье на халат, она принесла два бокала охлажденного шампанского и деликатно удалилась.

Благодарная за покой и уединение личных покоев Ратледжа, Поппи села за туалетный столик и вынула шпильки из волос. Ее губы болели от постоянных улыбок. Она выпила шампанское и принялась тщательно расчесывать длинные волнистые пряди, наслаждаясь прикосновением упругих щетинок к коже головы.

Гарри еще не приходил. Поппи задумалась о том, что она скажет ему, когда он появится, но ничего не пришло в голову. Поднявшись, она медленно прошлась по комнатам. В отличие от холодной парадности гостиной остальные комнаты были выдержаны в теплых тонах и обставлены удобной обитой бархатом мебелью, где можно было посидеть с книгой и расслабиться. Все содержалось в безупречном порядке, окна сверкали чистотой, турецкий ковер был вычищен и благоухал чайными листьями. В каждой комнате имелись камины, отделанные мрамором или резным деревом, и множество ламп ,и бра, обеспечивающих яркое освещение по вечерам.

Специально для Поппи к апартаментам добавили еще одну комнату. Отель был спроектирован таким образом, чтобы соседние помещения можно было легко присоединить. Это была спальня, выдержанная в голубых тонах: от полога над кроватью, постельного белья, расшитого крохотными цветочками, до бархатных, подбитых атласом штор на окнах. Комната была красивой и типично женской, и при других обстоятельствах Поппи получила бы от нее огромное удовольствие.

Она никак не могла решить, на кого она больше злится: на Гарри, Майкла или себя. Пожалуй, на всех поровну. К тому же она ощущала нарастающую нервозность. Ее взгляд упал на постель, но она утешилась мыслью, что Гарри не станет принуждать ее к близости. При всей его бесчестности вряд ли он станет прибегать к грубому насилию.

Тем не менее сердце Поппи оборвалось, когда кто-то вошел в хозяйские покои. Она сделала глубокий вдох и повернулась к двери, где спустя несколько секунд появилась широкоплечая фигура Гарри.

Он помедлил, бесстрастно глядя на нее. Жених был без галстука, с полуоткрытым воротом, обнажавшим сильную линию шеи. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не шелохнуться, когда он подошел ближе и потянулся к ее волосам.

 – Впервые вижу их распущенными, – произнес он, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. Он стоял достаточно близко, чтобы она могла ощущать исходивший от него запах мыла с легкой примесью шампанского, которое он пил. Коснувшись кончиками пальцев ее щеки, Гарри уловил дрожь.

 – Боишься? – мягко спросил он.

Поппи заставила себя досмотреть ему в лицо.

 – Напрасно. Я куда более мил с людьми, которые боятся меня.

 – Сомневаюсь, – сказала она. – Скорее наоборот.

Его губы тронула улыбка.

Поппи не знала, что думать, разрываясь между противоречивыми эмоциями, которые он возбуждал в ней: неприязнью, влечением и любопытством. Отстранившись от него, она подошла к туалетному столику и взяла в руки фарфоровый флакон с позолоченной крышкой.

 – Почему ты все же решила выйти за меня? – спросил он.

 – Я подумала, что так будет лучше для Майкла. – Она с удовлетворением отметила, что ему не понравился ее ответ.

Он подошел к кровати и уселся, не сводя с нее взгляда.

 – Будь у меня выбор, я бы все сделал как полагается. Я бы открыто ухаживал за тобой и завоевал тебя в честной борьбе. Но ты уже решила выйти замуж за Бейнинга. Так что это была единственная альтернатива.

 – Нет, не единственная. Ты мог бы оставить нас с Майклом в покое.

 – Сомневаюсь, что он сделал бы тебе предложение. Он обманывал тебя и себя, полагая, что сможет убедить своего отца согласиться на ваш брак. Жаль, что ты не видела этого почтенного джентльмена, когда я показал ему письмо. Он был смертельно оскорблен одним предположением, что его сын может жениться на женщине настолько ниже его по происхождению.

Это ранило, как Гарри и рассчитывал, и Поппи напряглась.

 – Тогда зачем ты все это устроил? Почему не подождал, пока Майкл бросит меня, чтобы явиться и подобрать остатки?

 – Потому что нельзя было исключить шанс, что Бейнинг осмелится сбежать с тобой. Я не мог рисковать. И я знал, что рано или поздно ты поймешь, что между вами ничего не было, кроме увлечения.

Поппи одарила его презрительным взглядом:

 – Что ты знаешь о любви?

 – Я видел, как ведут себя влюбленные. А то, что я наблюдал сегодня утром, не имеет с этим ничего общего. Если бы вы действительно любили друг друга, никакая сила не помешала бы вам выйти из церкви вместе.

 – Ты бы не допустил этого! – возмущенно парировала она.

 – Верно. Но я уважал бы вас больше, если бы вы хотя бы попытались.

 – Ни один из нас не дал бы и ломаного гроша за твое уважение.

Тот факт, что она говорит о себе и Майкле как о «нас», заставило Гарри помрачнеть.

 – Что бы ты ни чувствовала к Бейнингу, теперь ты моя жена. А он женится на какой-нибудь наследнице с голубой кровью, как ему и следовало сделать с самого начала. А теперь давай решим, как нам жить дальше.

 – Я предпочла бы чисто формальный брак.

 – Я не виню тебя, – спокойно отозвался Гарри. – Однако брак не считается законным, пока мы не разделим брачное ложе. И, к несчастью, я никогда не оставляю ничего недоделанным.

Значит, он собирается настаивать на своих правах. Ничто не заставит его отказаться от того, что он желает. Глаза Поппи защипало, но она скорее бы умерла, чем расплакалась перед ним. Она бросила на него исполненный отвращения взгляд, а ее сердце гулко забилось, отзываясь пульсацией во всем теле.

 – Я потрясена столь романтичным подходом к делу. Разумеется, мы выполним брачное соглашение. – Она принялась расстегивать золоченые пуговицы халата. Ее пальцы дрожали, дыхание застревало в горле. – Я прошу только об одном: чтобы все произошло быстро.

Одним гибким движением Гарри поднялся с постели, подошел к ней и накрыл ее дрожащие руки своей теплой ладонью.

 – Поппи. – Он подождал, пока она поднимет на него глаза. В его взгляде мелькнуло веселье. – Ты заставляешь меня чувствовать себя насильником, – сказал он. – Должен сказать, что я никогда не навязывался женщинам. Достаточно простого отказа, чтобы остановить меня.

Он лжет, подсказывал ей инстинкт. Хотя... может, и нет. Проклятие, он играет с ней как кот с мышью.

 – Это правда? – спросила она, чувствуя себе задетой.

Гарри одарил ее простодушным взглядом.

 – Откажи мне – и узнаешь.

То, что такой бессовестный человек может быть таким красивым, служило лишним доказательством несправедливости жизни.

 – Я не собираюсь отказывать тебе, – сказала она, оттолкнув его руку. – И не намерена развлекать тебя, устраивая мелодрамы и закатывая истерики. – Она продолжила расстегивать пуговицы своего халата. – Чем скорее мы с этим покончим, тем меньше я буду пребывать в неопределенности.

Гарри не заставил себя ждать. Он снял фрак и повесил его на спинку стула. Поппи уронила на пол свой халат и скинула комнатные туфли. Прохладный воздух проник под подол ее тонкой ночной рубашки и задержался в складках, леденя лодыжки. Охваченная безотчетной тревогой, она едва могла думать. Будущее, о котором она когда-то мечтала, ушло безвозвратно, а то, что ожидало ее с Гарри, было чревато бесконечными осложнениями. Скоро он познает ее, как не знал никто другой и никогда не узнает. Но это не будет похоже на замужество ее сестер. Это будут отношения, построенные на основании, далеком от любви и доверия.

В устах Уин описание супружеской близости выглядело весьма романтично и почти не касалось физических подробностей. Она посоветовала Поппи довериться мужу и расслабиться, проникнувшись мыслью, что интимная сторона брака является неотъемлемой частью любви. Ни одно из этих откровений не имело отношения к ситуации, в которой Поппи оказалась сейчас.

В комнате царила полная тишина. Поппи расстегнула ночную рубашку, стянула ее через голову и уронила на пол, пытаясь убедить себя, что это ничего для нее не значит. Затем подошла к постели и легла, укрывшись одеялом. Только после этого она посмотрела на Гарри.

Ее муж замер, поставив ногу на стул, чтобы развязать шнурок. Он уже снял жилет и рубашку, и на его обнаженной спине бугрились мускулы. Он смотрел на нее через плечо из-под полуопущенных ресниц. Его лицо раскраснелось, а рот был приоткрыт, словно он забыл, что собирался сказать. Испустив прерывистый вздох, он вернулся к своему занятию.

Он был хорошо сложен, но это не доставило Поппи удовольствия. Более того, она почувствовала раздражение. Она предпочла бы жирок на талии, узкие плечи – все, что угодно, что свидетельствовало бы не в его пользу. Но у его фигуры, худощавой и мускулистой, не было недостатков. Все еще одетый в брюки, Гарри подошел к постели. Несмотря на все старания казаться равнодушной, Поппи вцепилась пальцами в вышитые простыни.

Он протянул руку и прошелся кончиками пальцев по ее плечу, коснувшись крохотного шрама, оставленного когда-то шальным выстрелом.

 – Несчастный случай? – спросил он слегка охрипшим голосом.

Поппи кивнула, не в силах говорить. Скоро он будет знать ее тело до мельчайших подробностей. Она сама дала ему это право. Он нашел еще три шрама на ее предплечье, поглаживая каждый из них, словно пытался облегчить боль в давно заживших ранах. Затем его рука переместилась на густую прядь, лежащую у нее на груди, и скользнула вниз, под одеяло.

Поппи ахнула, когда его большой палец прошелся по ее напрягшемуся соску, описывая круги и рассылая по всему ее телу язычки пламени. Ее колени непроизвольно согнулись, бедра слегка приподнялись, а все тело превратилось в сгусток ощущений. Свободной рукой он взял ее за подбородок и склонился, собираясь поцеловать, но Поппи отвернулась.

 – Я тот самый мужчина, который целовал тебя на балконе, – сказал он. – И тебе понравилось.

Поппи едва могла говорить, почувствовав, как его рука обхватила ее грудь.

 – А теперь не нравится. – Поцелуй значил для нее больше, чем просто физическое наслаждение. Это был дар любви, привязанности, по крайней мере симпатии, но она не испытывала к нему ни одного из этих чувств. Он может владеть ее телом, но не сердцем.

Гарри убрал руки и забрался в постель, вытянувшись рядом с ней. Поппи пришлось выпустить из пальцев край одеяла, когда он откинул его в сторону и прошелся взглядом по ее стройному телу. Ее бросило в жар, который еще больше усилился, когда он притянул ее к себе. Его грудь была твердой и теплой с порослью темных волосков, щекотавших ее грудь.

Поппи задрожала. Ощущение от близости полуобнаженного мужчины, от запаха его кожи было сильнее, чем мог вынести ее взбудораженный мозг. Он крепче прижал ее к себе, поглаживая по спине, пока дрожь не улеглась.

Его губы неспешно скользили по ее щеке, уху, шее, осыпая их легкими поцелуями, пока Поппи не ахнула и не попыталась отстраниться.

 – Разве тебе это не нравится? – поинтересовался он.

 – Нет, – заявила Поппи, упираясь ладонями в его грудь.

Он приподнялся, глядя на нее с ироническим блеском в глазах.

 – Не хочешь признавать, что тебе нравятся мои ласки?

Поппи замотала головой.

Он обхватил ладонью ее лицо, поглаживая большим пальцем сомкнутые губы.

 – Поппи, если во мне нет ничего иного, что привлекает тебя, дай мне хотя бы этот шанс.

 – Не могу. Особенно когда я вспоминаю, что мне следовало заниматься этим с... ним. – При всем своем возмущении и обиде Поппи не смогла заставить себя произнести имя Майкла.

Это вызвало вполне ожидаемую реакцию. Он крепче сжал ее подбородок, яростно сверкнув глазами. Поппи ответила ему вызывающим взглядом, почти желая, чтобы он сделал что-нибудь ужасное, чтобы доказать, что заслуживает ее презрения.

Но, когда Гарри заговорил, его голос был предельно спокоен.

 – В таком случае я изгоню его из твоих мыслей. – Он решительно отбросил в сторону одеяло, лишив ее всякой защиты. Поппи попыталась приподняться, но он прижал ее к постели. Приподняв ладонью ее грудь, он приник к соску губами, обводя его языком и покусывая чувствительную плоть. От этих дразнящих прикосновений Поппи затопила волна восторга. Она сжала руки в кулаки, пытаясь удержать их на месте. Но он был опытен и настойчив, а ее тело явно предпочитало следовать инстинктам, а не принципам.

Руки Поппи потянулись к его голове, ероша густые волосы. Она тихо застонала, когда он перешел к другой груди. Гарри откликнулся хриплым шепотом, накрыв губами напрягшуюся маковку. Его руки блуждали по ее телу, отслеживая изгибы талии и бедер, плоскость живота и аллею между сжатыми ногами.

 – Откройся для меня, – прошептал он.

Поппи не шелохнулась, тяжело дыша и чувствуя, как под закрытыми веками выступили слезы. Испытывать наслаждение в объятиях Гарри казалось ей предательством.

И он это понимал.

 – То, что произойдет в этой постели, касается только нас, – вкрадчиво произнес он. – Нет греха в том, чтобы подчиниться собственному мужу. Зачем отказываться от наслаждения, которое я могу подарить тебе? Позволь этому случиться, Поппи. Тебе незачем хранить целомудрие.

 – Я и не собираюсь, – отозвалась она неровным тоном.

 – Тогда позволь мне коснуться тебя.

Поппи безмолвно подчинилась, позволив ему раздвинуть ее ноги. Его ладонь скользнула по внутренней стороне ее бедра и остановилась на заветном холмике, теребя большим пальцем мягкие завитки. Они оба замерли, прерывисто дыша, пока его палец не коснулся такого чувствительного места, что Поппи дернулась с приглушенным протестом. А когда его пальцы раздвинули сокровенные лепестки, ее охватило неодолимое желание прижаться к его ладони. Но она заставила себя пассивно лежать, пусть даже это отнимало все ее силы.

Его пальцы дразнили, разжигая в ее крови пламя. Наконец один палец скользнул внутрь. Потрясенная Поппи напряглась и всхлипнула.

Гарри поцеловал ее в шею.

 – Тише... Я не обижу тебя, – шепнул он, продолжая терпеливо поглаживать ее изнутри.

Наслаждение нарастало, конечности Поппи отяжелели, из горла рвались непривычные звуки. Ей хотелось двигаться, извиваться всем телом, вцепиться в мускулы на его плечах. Вместо этого она лежала с покорностью мученицы.

Но он был слишком опытен, чтобы не добиться отклика ее тела, пусть даже вопреки ее воле. Она не могла запретить своим бедрам приподниматься, а пяткам упираться в прохладную податливость матраса. Он осыпал поцелуями ее тело, спускаясь все ниже и ниже, пока не уткнулся лицом в мягкие кудряшки на стыке ее бедер. Поппи напряглась, ее голова шла кругом. Никто не предупреждал ее об этом. Это не могло быть правильно.

Она попыталась отстраниться, но он удержал ее на месте, обхватив руками ее ягодицы и дразня языком ее сокровенную плоть. Все ее существо сосредоточилось на этих безжалостных прикосновениях и его горячем дыхании. Ощущения нарастали, пока она не взмыла на недосягаемую высоту и не рухнула в слепящую бездну. Поппи вскрикнула, содрогаясь всем телом, затем еще и еще. Он оставался с ней, продлевая наслаждение, пока она не затихла.

А затем случилось самое худшее. Гарри заключил ее в объятия... и она позволила.

Она не могла не чувствовать, насколько он возбужден. Его тело было напряжено, сердце гулко стучало, и Поппи, с невольным возбуждением ждала, что он довершит начатое.

Но Гарри удивил ее, сказав:

 – На сегодня достаточно.

Ее голос прозвучал странно и хрипло даже для ее собственных ушей.

 – Незачем откладывать. Я же сказала...

 – Что хочешь покончить с этим как можно скорей, – иронически закончил Гарри. – Чтобы больше не мучиться неопределенностью. – Он выпустил ее из объятий, перекатился на бок и встал с постели, небрежно поправив брюки спереди. Лицо Поппи пламенело. – Ничего, помучайся еще немного. Но учти, как только ты заикнешься об аннулировании брака, не успеешь моргнуть и глазом, как я уложу тебя на спину и лишу невинности. – Он помедлил, набросив на нее одеяло. – Скажи мне, Поппи... Ты вспоминала о нем сейчас? Его лицо, его имя, когда я касался тебя?

Поппи покачала головой, отказываясь взглянуть на него.

 – Что ж, неплохое начало, – вкрадчиво произнес Гарри, погасил лампу и вышел.

Она лежала одна в темноте, пристыженная, удовлетворенная и растерянная.