Текст книги "Рождество Желтофиолей"

Глава одиннадцатая

На взгляд Эви, катание на санях оказалось приятным, но слишком уж затянулось. Она устала, в ушах звенело от шума и распеваемых рождественских гимнов. Эви смеялась и развлекалась вместе со всеми, держась поближе к Дейзи, муж которой остался в поместье с Рэйфом Боуменом обсудить какие–то деловые вопросы.

– О, я вовсе не возражаю, – бодро ответила Дейзи, когда Эви спросила, не разочарована ли она тем, что Свифт не поехал с ними. – Лучше позволить Мэтью решить все свои деловые вопросы сейчас, чтобы потом мне досталось всё его внимание.

– Он часто р–работает допоздна? – спросила Эви с лёгким беспокойством, зная, что в Бристоле у Боуменов огромное предприятие, требующее от Мэтью особой ответственности.

– Бывают дни, когда он просто вынужден, – прозаично ответила Дейзи. – А иногда он остаётся дома, и мы проводим день вместе. – На её лице появилась улыбка. – Мне нравится быть его женой, Эви. Хотя это всё ещё внове для меня… иногда удивительно проснуться и обнаружить Мэтью рядом с собой. – Она наклонилась ближе и прошептала: – Открою тебе секрет, Эви. Однажды я пожаловалась Мэтью, что прочитала все книги в доме, а в книжном магазине не было ничего нового, тогда он предложил мне попробовать написать свою собственную книгу. Я так и поступила. У меня уже написано около сотни страниц.

Эви восхищённо рассмеялась.

– Дейзи, – прошептала она, – ты собираешься стать из–звестной романисткой?

Дейзи пожала плечами.

– Мне всё равно, будет ли моя книга опубликована. Я получаю удовольствие от процесса.

– Это серьёзная или забавная история?

Карие глаза Дейзи озорно блеснули.

– Эви, как ты можешь спрашивать? Естественно, забавная.

***

Сейчас в комфорте своей комнаты в Стоуни–Кросс–Мэнор, Эви плескалась в небольшой переносной ванне у камина, блаженно вздыхая от ощущения горячей воды на окоченевших и ноющих ступнях. Катание на санях, размышляла она, было одним из тех занятий, которые более привлекательны в теории, чем на практике. Сиденья на санях были жесткими и неудобными, и у Эви замёрзли ноги.

Она услышала стук в дверь, и кто–то вошел в комнату. Поскольку ванна стояла за ширмой, Эви откинулась назад и выглянула из–за нее.

Горничная держала большой запотевший металлический кувшин, ручки которого были обернуты полотенцами.

– Еще горячей воды, миледи? – спросила она.

– Д–да, пожалуйста.

Девушка аккуратно подлила воду, и Эви глубже погрузилась в ванну.

– О–о–о, спасибо.

– Мне принести грелку, чтобы согреть кровать, миледи? – Закрытой сковородой на длинной ручке, наполненной тлеющими углями, проводили между простынями перед сном. Эви утвердительно кивнула.

Горничная ушла, а Эви сидела в ванне, пока вода не начала остывать. Она неохотно выбралась из ванны и вытерлась насухо. Мысль о том, чтобы снова лечь спать одной, наполняла её грустью. Эви старалась не тосковать по Сент–Винсенту. Но каждое утро она просыпалась в поисках его, а ее рука лежала поперек пустого места подле нее.

Сент–Винсент был полной противоположностью Эви… изящный, чётко говорящий, сдержанный и хладнокровный… и испорченный настолько, что, по общему мнению, должен быть просто ужасным мужем.

Никто, кроме Эви, не знал, каким нежным и любящим был он на самом деле. Конечно, его друзья, Уэстклиф и мистер Хант, знали, что Сент–Винсент изменился к лучшему. И он прекрасно справлялся с работой, управляя игорным домом, который Эви унаследовала от отца, и восстанавливая пошатнувшуюся империю, но при этом относясь к взятым на себя обязательствам с элегантной небрежностью

Тем не менее, с таинственной улыбкой подумала она, он всё ещё был негодником.

Стоя возле ванны, Эви вытерлась и надела бархатный халат, застегивавшийся спереди на пуговицы. Она услышала, как снова открылась дверь.

– Вернулись с–согреть кровать? – спросила она.

Но голос, который ей ответил, принадлежал не горничной.

– Собственно говоря… да.

Эви застыла, услышав низкий вкрадчивый голос.

– Я столкнулся с горничной на лестнице и сказал, что сегодня ее услуги не потребуются, – продолжил он. – Если я в чем–то и преуспел, – сказал я ей, – так это в согревании постели моей жены.

Эви суматошно пыталась отодвинуть ширму, едва не опрокинув её.

Сделав несколько грациозных шагов, Сент–Винсент подошел к Эви и заключил ее в объятия.

– Полегче, любимая. Спешить некуда. Поверь мне, я никуда не уйду.

Они долгое время стояли молча, крепко обнявшись, чуть дыша.

В конце концов, Сент–Винсент запрокинул голову Эви и пристально посмотрел на неё. Он был смуглым, с золотистыми волосами, его светло–голубые глаза сверкали драгоценными камнями на лице падшего ангела. Высокий, худощавый мужчина, всегда изысканно одетый и ухоженный. Она увидела, что в последнее время он не высыпался. На лице видны следы усталости, под глазами залегли еле заметные тени. Однако некая уязвимость черт делала его лишь красивее, смягчая то, что иначе можно было бы принять за богоподобную недосягаемость.

– Твой от–тец, – начала она, глядя на него с беспокойством. – Он…

Сент–Винсент раздраженно закатил глаза.

– С ним всё будет прекрасно. Доктора не находят ничего, кроме расстройства желудка, из–за чрезмерного употребления жирной пищи и вина. Когда я уходил, он с вожделением посматривал на горничных и щипал их, а также принимал множество подобострастных родственников, желающих поживиться за его счет на Рождество. – Его руки легко скользнули по её спине, покрытой бархатом. Он тихо спросил. – В моё отсутствие ты была хорошей девочкой?

– Да, конечно, – ответила она, затаив дыхание.

Сент–Винсент одарил её неодобрительным взглядом и так обольстительно–нежно поцеловал, что у Эви участился пульс.

– Мы немедленно должны это исправить. Я отказываюсь терпеть хорошее поведение от своей жены.

Она коснулась его лица и улыбнулась, когда он прикусил ей кончики пальцев.

– Я скучала по тебе, Себастьян.

– Скучала, любовь моя? – Он расстёгнул пуговицы её халата, его светлые глаза заблестели от возбуждения, когда обнажилось ее тело. – По какой части меня ты скучала более всего?

– По твоему уму, – сказала она, и улыбнулась, увидев выражение его лица.

– Я надеялся на какой–нибудь более развратный ответ.

– Это твой ум развратен, – серьезно сообщила ему жена.

Он хрипло рассмеялся.

– Так и есть.

Она задохнулась, когда его опытная рука скользнула под халат.

– А по какой части м–меня ты скучал более всего?

– Мне не хватало тебя всей. Я скучал по каждой веснушке. Я скучал по твоему вкусу… по ощущению твоих волос в моих руках. Эви, любовь моя, на тебе чересчур много надето.

Он поднял её на руки и бережно отнёс к кровати. Бархатный халат соскользнул, его место заняли свет камина и ласкающие руки Себастьяна. Он поцеловал её округлившийся животик, очарованный изменениями в её теле. А затем целовал её повсюду и проник в неё с возбуждающим мастерством. Эви слегка вздрогнула, ощутив его внутри себя, такого твёрдого и большого.

Остановившись, Сент–Винсент улыбнулся ей, его лицо пылало желанием.

– Моя милая маленькая женушка, – прошептал он – Что мне делать с тобой? Прошло совсем немного времени… и ты уже забыла, как вмещать меня. – Эви покачала головой, напрягаясь и принимая его, и муж тихо рассмеялся. – Позволь мне помочь тебе, любовь моя… – Он обращался с её телом с осторожностью, дьявольски медленно, пока не вошёл полностью и не привел её, вздыхающую и дрожащую, в беспомощный экстаз.

Позже, когда Эви, пыталась отдышаться, лежа на боку, Сент–Винсент поднялся с постели и вернулся с большим кожаным чемоданчиком, внутри которого что–то позвякивало. Он поставил его на стоящий рядом стол.

– Я привёз семейные драгоценности, – сказал он ей.

– Знаю, – томно произнесла Эви, и он рассмеялся, когда увидел, на что она смотрит.

– Нет, любовь моя. Другие семейные драгоценности. Они предназначены для будущей герцогини Кингстон. Но я сказал своему отцу, что я уже сейчас отдаю их тебе, так как, по всей видимости, он собирается прожить ещё чёртову вечность.

Её глаза расширились.

– Спасибо, Себастьян. Но мне… Мне не нужны драгоценности.

– Нужны. Позволь мне увидеть их на тебе. – Он достал нити бесценного жемчуга, сверкающие ожерелья и браслеты, изящные золотые серьги с всевозможными драгоценными камнями. Сидя около извивающейся, смущённо хихикающей Эви, он украшал её, защёлкивая сапфировый браслет вокруг щиколотки и опуская бриллиант в пупок.

– Себастьян, – протестовала она, пока он обряжал её обнажённое тело золотом и драгоценными камнями, которых хватило бы на покупку небольшой страны.

– Лежи спокойно. – Его губы скользили между нитями жемчуга, останавливаясь то тут, то там, чтобы лизнуть или нежно куснуть её. – Я украшаю тебя на Рождество.

Эви улыбнулась и поежилась.

– Предполагалось, что ты должен украшать не меня.

– Не порть мне праздничное настроение, любимая. А теперь позволь показать тебе кое–что интересное с этим жемчугом…

И вскоре её протесты сменились довольными стонами.

Глава двенадцатая

– Ханна!

Натали, пила в постели свой утренний чай. Горничная, которая ворошила угли в камине и чистила каминную решетку, хихикала, словно им с Натали была известна какая–то очень смешная шутка.

Ханна, только что вернувшаяся с длительной прогулки, вошла в комнату и ласково улыбнулась кузине.

– Доброе утро, дорогая. Проснулась наконец?

– Да, я слишком поздно вчера легла. – Компания гостей помоложе, включавшая саму Натали, провела вечер, играя в шарады. Ханна не спрашивала, да и не хотела знать, был ли среди них Рэйф, как теперь про себя она называла мистера Боумена.

Последние несколько дней, прошедших с момента их ошеломительной близости в библиотеке, Ханна по возможности старалась избегать Рэйфа и не обращаться к нему напрямую. Она много гуляла в одиночестве, пытаясь разобраться в своей душе и понять, почему Рэйф был столь интимно близок с ней, почему она это позволила и что она к нему чувствовала.

Ханна мало что знала о физическом влечении, но понимала, что между некоторыми людьми оно ощущается сильнее, чем между другими. Она не могла разобраться, чувствовал ли Рэйф такое же желание к Натали. Мысли об этом нагоняли на нее тоску. Однако Ханна была уверена, что с Натали он не делал подобных попыток сближения, по крайней мере пока, иначе Натали бы ей рассказала об этом.

Кроме того, она понимала, что все это абсолютно не имеет значения. Желания и привязанности мужчины в положении Рэйфа не влияют на выбираемый путь. Когда он женится на Натали, он больше не будет в семье паршивой овцой. Одним махом он ублажит отца, укрепится в своих законных правах и получит немалое состояние.

Если он выберет кого–нибудь другого, то потеряет все.

Женщина, неравнодушная к нему, никогда бы не попросила его сделать подобный выбор.

В тот день, когда Ханна поднялась с пола библиотеки и тщательно расправила одежду, она призналась самой себе, что влюбляется в него, и чем лучше она его узнавала, тем сильнее страдала. Полученного от Рэйфа игрушечного солдатика она носила в кармане маленьким и личным бременем. Теперь он стал для нее подарком на память и она не собиралась возвращать его назад. В будущем, сжав солдатика в ладони, она сможет вспоминать о лихом американском негоднике и влечении, переросшем в страсть, которую она никогда не забудет.

«Теперь я женщина с прошлым», – подумала она с задумчивой улыбкой.

Что касается Сэмюэля Кларка и его предложения руки и сердца, то тут Рэйф был прав. Она не любила его. Было бы нечестно по отношению к Кларку, если бы она вышла за него замуж и постоянно сравнивала его с другим. Поэтому Ханна решила в скором времени написать Кларку и отклонить его предложение, как бы не привлекала ее стабильность подобного брака.

Веселый голос Натали прервал ее размышления:

– Ханна! Ханна, ты слушаешь? Я хочу рассказать тебе нечто очень забавное… Несколько минут назад Полли принесла прелюбопытнейшую записочку, – Натали помахала перед носом Ханны обгоревшим и помятым кусочком бумаги. – Ты покраснеешь, когда прочтешь это. Ты просто в обморок упадешь.

– Что это? – спросила Ханна, медленно приближаясь к кровати.

Молодая темноволосая горничная по имени Полли робко ответила:

– Мисс, в мои обязанности входит чистка каминных решеток и каминов в холостяцком доме рядом с особняком…

– Там остановился мистер Боумен, – вставила Натали.

– …и после того, как мистер Боумен сегодня утром ушел, я подошла к камину и, когда выметала пепел, заметила исписанный клочок бумаги. Я вытащила его и, увидев, что это любовное письмо, поняла, что оно предназначалось леди Натали.

– С чего вы это решили? – спросила Ханна, уязвленная тем, что в личную жизнь Рэйфа так грубо вторглись.

– Потому что он ухаживает за мной, – закатив глаза, ответила Натали, – и все это знают.

Ханна сурово посмотрела на горничную, чье возбуждение померкло при виде ее неодобрения.

– Вы не должны рыться в вещах гостей, Полли, – мягко сказала она.

– Но оно же было в камине и наполовину сгорело, – возразила служанка, покрываясь румянцем. – Оно ему было не нужно. А я увидела слова и подумала, что это может быть важным.

– Либо ты подумала, что это мусор, либо – что оно важное. Так что?

– У меня будут неприятности? – прошептала Полли, умоляюще взглянув на Натали.

– Нет, конечно, нет, – нетерпеливо ответила Натали. – Ну же, Ханна, не надо превращаться в школьную директрису. Ты ничего не поняла. Это любовное письмо мистера Боумена ко мне. И это довольно вульгарное и странное письмо, я никогда раньше таких не получала. Оно очень забавное и… – Она рассмеялась, когда Ханна выхватила у нее листок.

Письмо было смято и брошено на каминную решетку. Оно все обгорело по краям, поэтому имена в начале и в конце письма поглотил огонь. Но оставался достаточный фрагмент, написанный небрежным почерком черными чернилами, чтобы понять, что это действительно было любовное письмо. И читая полусгоревший листок, Ханна была вынуждена отвернуться, чтобы не было видно, как дрожит ее рука.

«…должен предупредить тебя, что это письмо не будет красивым. Тем не менее, оно написано искренне, особенно в свете того факта, что ты никогда его не увидишь. Эти слова сжимали мою грудь, пока я не стал удивляться, как сердце может биться под такой тяжестью.

Я люблю тебя. Люблю отчаянно, страстно, нежно и безгранично. Я желаю тебя такими способами, которые, я знаю, ты найдешь шокирующими. Любовь моя, тебе не нужен, такой как я. В прошлом я делал такие вещи, которые ты не одобришь, а я делал их множество раз. Я вел жизнь, полную неумеренного греха. И похоже, я столь же несдержан в любви. На самом деле, даже хуже.

Я хочу поцеловать все твои мягкие местечки, заставить тебя покраснеть и потерять сознание, доставлять тебе удовольствие, пока ты не зарыдаешь, и высушить каждую слезинку своими губами. Если бы ты только знала, как сильно я хочу ощутить твой вкус. Я хочу познавать тебя руками и ртом и пировать тобой. Хочу испить из твоего тела вино и мед.

Я хочу, чтобы ты лежала подо мной. На спине.

Прости. Ты заслуживаешь гораздо большего уважения. Но я не могу не думать об этом. О твоих руках и ногах, обвивающих меня. О твоих губах, раскрытых для моих поцелуев. Ты мне так нужна. И ночей целой жизни, проведенных между твоих бедер, мне будет мало.

Я хочу вечно с тобой разговаривать. Я помню каждое слово, что ты мне сказала.

Если бы я только мог посетить тебя, как иностранец открывает новую для него страну, изучить твой язык, пересечь все границы и достичь всех потаенных мест, я бы остался навсегда. Я бы стал твоим гражданином.

Ты скажешь, что еще слишком рано испытывать подобные чувства. Ты спросишь, почему я так уверен. Но некоторые вещи нельзя измерить временем. Спроси меня через час, через месяц, через год, десять лет или целую жизнь. Моя любовь к тебе переживет любой календарь, часы и все удары всех звонящих колоколов, которые когда–либо будут отлиты. Если бы ты только…»

На этом письмо обрывалось.

Возникшая в комнате тишина вынудила Ханну выровнять дыхание.

– Это все? – спросила она, тщательно контролируя свой голос.

– Я знала, что ты покраснеешь! – с триумфом в голосе воскликнула Натали.

– Остальное сгорело, мисс, – сказала Полли с опаской.

– Вы показывали письмо кому–нибудь еще? – резко спросила Ханна, переживая за Рэйфа. Эти слова не предназначались для посторонних глаз. – Кому–нибудь из слуг?

– Нет, мисс, – ответила девушка, и ее нижняя губа задрожала.

– Господи, Ханна! – воскликнула Натали. – Незачем так злиться. Я думала, это позабавит тебя, а не рассердит.

– Я не сержусь. – Она была опустошена, раздражена и измучена. А больше всего сбита с толку. Ханна сделала бесстрастное лицо и продолжила: – Однако из уважения к мистеру Боумену не думаю, что это письмо следует выставлять на всеобщую потеху. Если он станет твоим мужем, Натали, ты должна защищать его частную жизнь.

– Я? Защищать его? – шутливо возмутилась Натали. – После прочтения этого, я бы скорее подумала, что мне понадобиться защита от него. – Она покачала головой и рассмеялась неодобрительному молчанию Ханны. – Какая же ты зануда! Ну иди и сожги остатки письма, если это улучшит твое настроение.

***

Некоторые мужчины, мрачно размышлял Рэйф, больше всего на свете хотят, чтобы их сыновья жили той же жизнью, что и они сами.

После длительного и бесплодного утреннего спора ему стало ясно, что Томас не собирается уступать. Рэйф должен будет жить той жизнью, что запланировал для него отец, и стать в большей или меньшей степени отражением Томаса Боумена. При малейшем отступлении отец сочтет его неудачником – и как сына, и как мужчину.

Этот спор начался с того, что Томас заявил Рэйфу о необходимости до сочельника сделать предложение леди Натали.

– Мы с лордом Блэндфордом хотим объявить о помолвке наших детей на балу в сочельник.

– Отличная мысль, – саркастически заметил Рэйф. – Однако я еще не решил, хочу ли я жениться на ней.

Как всегда, лицо Томаса Боумена начало наливаться кровью.

– Пора принять решение. У тебя есть вся необходимая информация. Ты провел с ней достаточно времени, чтобы оценить ее качества. Она дочь пэра. Ты знаешь обо всех выгодах, которые последуют после твоего брака с ней. Ад и проклятие, почему ты вообще сомневаешься?

– Я ничего не чувствую к ней.

– Тем лучше! Это будет прочный брак. Пора тебе занять в этом мире место, подобающее мужчине, Рэйф. – Томас сделал очевидную попытку обуздать свой норов и заставить Рэйфа понять: – Любовь проходит. Красота увядает. Жизнь – это тебе не романтическая скачка через долину.

– Боже мой, это так вдохновляет.

– Ты никогда не делал того, что я просил. Даже не пытался. Я хотел получить сына, который стал бы мне помогать и осознал важность того, чем я занимался.

– Я понимаю, что ты хочешь создать империю, – тихо ответил ему Рэйф. – И я пытался найти в твоей грандиозной схеме место для себя. Я много могу сделать для компании, и ты это знаешь. Чего я не понимаю, так это того, почему ты хочешь, чтобы я сначала проявил себя подобным образом.

– Я хочу, чтобы ты продемонстрировал мне свою преданность. Как сделал Мэтью Свифт. Он женился на женщине, которую я выбрал для него.

– Он уже был влюблен в Дейзи, – перебил его Рэйф.

– И ты сможешь влюбиться в леди Натали. Но, в конце концов, любовь не имеет значения. Мужчины вроде нас женятся на женщинах, которые дают нам возможность реализовать свои амбиции, или хотя бы не мешают в этом. Видишь, какой долгий и успешный брак у нас с твоей матерью?

– Тридцать лет, – согласился Рэйф. – И вы с матерью едва можете находиться друг с другом в одной комнате. – Тяжело вздохнув, он провел ладонью по волосам. Бросив взгляд на круглое, упрямое отцовское лицо с колючими усами, Рэйф удивился, почему Томас всегда старался так безоговорочно контролировать находящихся вокруг него людей. – Зачем это, отец? Какова твоя награда за все эти годы накопления богатства? Семья не приносит тебе радости. У тебя характер бешеного барсука – и это в хорошие дни. Похоже, тебе вообще никогда ничего не нравится.

– Мне нравится быть Томасом Боуменом.

– Я рад. Но не думаю, что это понравится мне.

Томас посмотрел на него долгим взглядом. Его лицо смягчилось, и он заговорил почти отеческим тоном:

– Я стараюсь помочь тебе. Я бы не стал тебя просить сделать что–то, если бы думал, что это не в твоих интересах. Ведь мое решение насчет Свифта и Дейзи оказалось верным?

– Да, только благодаря какому–то Божьему промыслу, – пробормотал Рэйф.

– Все станет лучше и проще, когда ты начнешь делать правильный выбор. Ты должен обеспечить себе достойную жизнь, Рэйф. Занять свое место за столом. Дочь Блэндфорда – не самая плохая партия. Все желают этого союза. Леди Натали всем без исключения дала понять, что она не против. А ты говорил, что сделаешь это, если девушка окажется приемлемой!

– Ты прав. Сначала не имело значения, на ком я женюсь. Но теперь я понял, что не хочу выбирать жену так же беззаботно, как я покупаю новую пару туфель.

Томас явно терял терпение.

– Что изменилось с момента твоего приезда в Англию?

Рэйф не ответил.

– Дело в этой девушке с каштановыми волосами? – пытал его отец. – В компаньонке леди Натали?

Рэйф насторожено посмотрел на отца.

– А почему ты спрашиваешь?

– Похоже, ты не раз приходил послушать, как она читает детям по вечерам. А дети или святочные рассказы тебя никогда не интересовали. – Густые усы презрительно зашевелились. – Она простолюдинка, Рэйф.

– А мы нет? Бабушка была прачкой в доках, и одному дьяволу известно, кто был твоим отцом. И это только по линии твоей семьи…

– Я всю свою жизнь потратил, чтобы возвысить нашу семью! Не надо использовать эту девушку для того, чтобы избежать своих обязанностей. После свадьбы с леди Натали, если захочешь, ты сможешь завести целую кучу подобных ей. Никто тебя за это не упрекнет, особенно в Англии. Соблазни ее. Сделай своей любовницей. Если хочешь, я могу даже купить для нее дом.

– Благодарю, но я состоянии сам оплачивать своих любовниц. – Рэйф бросил на отца взгляд, полный отвращения. – Ты так хочешь этого брака, что готов оплатить совращение невинной девушки, чтобы добиться своего?

– Все рано или поздно теряют невинность. – Когда Томас увидел выражение лица Рэйфа, его глаза стали ледяными. – Если ты обманешь всеобщие ожидания и осрамишь меня в этой сделке, я вычеркну тебя из завещания. Это твой единственный шанс. Я лишу тебя наследства и отрекусь от тебя.

– Я понял, – огрызнулся Рэйф.