Текст книги "Рождество Желтофиолей"

Автор книги: Лиза Клейпас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава седьмая

 

Когда Ханна вошла в холл, от теплого воздуха у нее начало покалывать щеки. Она держалась в глубине комнаты, стараясь избежать толпы вновь прибывших гостей и их слуг. Гости были богаты и хорошо одеты. Дамы разодеты в пух и прах, на плечах у них были накидки и капюшоны, отделанные мехами.

Скоро проснётся Натали, а она обычно начинала свой день с чашечки чая в постели. Ханна сомневалась, что при таком наплыве гостей им удастся вызвать горничную. Она раздумывала, не пойти ли ей в столовую, налить там чашку чая для Натали и самой отнести ее наверх. И, возможно, еще одну, для леди Блэндфорд…

– Мисс Эплтон, – услышала она из толпы знакомый голос, и один из джентльменов подошел, чтобы поприветствовать ее.

Это был Эдвард, лорд Трэверс. Ханна не ожидала, что тоже он приедет на праздники в Стоуни–Кросс–Парк. Она тепло улыбнулась ему, волнение в ее груди улеглось. Трэверс был довольно молчаливым человеком, уверенным в себе, знающим свое месте в этом мире и вежливым до мозга костей. Он был настолько сдержан в обхождении и его облик был столь консервативен, что при пристальном взгляде казалось почти удивительным отсутствие морщин на лице и седины в коротко стриженных каштановых волосах. Этот сильный и честный человек всегда очень нравился Ханне.

– Милорд, как приятно видеть вас здесь.

Он улыбнулся.

– Вы, как всегда, сияете. Надеюсь, вы в полном здравии? А Блэндфорды и леди Натали?

– Да, все хорошо. Не думаю, что леди Натали знала, что вы непременно будете, иначе она упомянула бы об этом.

– Верно, я не планировал сюда приезжать, – признал он. – Меня ждали родственники в Шропшире. Боюсь, я уговорил лорда Уэстклифа пригласить меня в Гемпшир. – Он замолчал и добавил серьезно: – Видите ли, я узнал о планах лорда Блэндфорда в отношении его дочери и… этого американца.

– Да, мистера Боумена.

– Мое единственное желание видеть леди Натали счастливой и хорошо устроенной, – тихо сказал Трэверс. – Для меня непостижимо, как Блэндфорд может думать, что этот союз будет наилучшим для нее вариантом.

Поскольку согласие Ханны могло было быть воспринято, как критика ее дяди, она осторожно прошептала:

– У меня тоже есть сомнения, милорд.

– Несомненно, леди Натали доверилась вам. Что она говорит по этому поводу? Ей нравится этот американец?

– Она склонна обдумать эту партию, чтобы сделать приятное лорду Блэндфорду, – призналась Ханна. – Кроме того… мистер Боумен не лишен привлекательности. – Она замолчала и моргнула, увидев, что в дальнем конце прихожей Рэйф Боумен разговаривает со своим отцом. – Вообще–то, мистер Боумен стоит вон там.

– Тот, что невысокий и полный? – с надеждой в голосе спросил Трэверс.

– Нет, милорд, это старший мистер Боумен. Его сын, тот, что повыше, и есть джентльмен, за которого лорд Блэндфорд мечтает выдать леди Натали.

С одного взгляда Трэверс увидел все, что ему нужно было знать. Рэйф Боумен был чересчур красив, и его непринужденная поза ничуть не скрывала мощь стройного тела, находившегося в прекрасной физической форме. Его густые черные волосы растрепались от ветра, а на щеках, по возвращению с улицы, играл здоровый румянец. Угольно–черные глаза холодно и оценивающе скользили по комнате, на губах таилась еле заметная пренебрежительная улыбка. Он выглядел настоящим хищником, что делало еще более удивительным воспоминание Ханны о таящейся в нем нежности.

Для джентльмена типа лорда Трэверса, соперник вроде Боумена был худшим из кошмаров.

Ханна услышала, как он тихо пробормотал:

– О Боже!

– Вот именно.

***

В бальный зал вошла Эви, несущая тяжелую двуручную корзину.

– Вот п–последние, – сказала она. Эви только что вернулась с кухни, где с парой посудомоек наполняла маленькие бумажные фунтики орехами и сухофруктами, а затем завязывала их красными ленточками. – Надеюсь, этого хватит, учитывая, что у нас т–такое большое … – Она замолчала и удивленно посмотрела на Аннабел. – А где Лилиан?

– Я тут, – послышался из–под дерева приглушенный голос Лилиан. – Драпирую ствол елки. Хотя это неважно, потому что его почти не видно.

Аннабел улыбнулась и приподнялась на мысочки, чтобы повесить маленькую тряпичную куклу на самую высокую ветку, до которой она смогла дотянуться. В белоснежном платье, с волосами цвета меда, уложенными колечками, и с раскрасневшимися от усилий щеками, она сама выглядела как рождественский ангел.

– Тебе не кажется, что мы зря выбрали такое высокое дерево, дорогая? Боюсь, мы будем украшать его до самого кануна Крещения.

– Оно и должно быть высоким, – ответила Лилиан, выбираясь из–под дерева. С хвоей в черных волосах и кусочками ваты, приставшими к платью, она вовсе не походила на графиню. И по широкой ухмылке было ясно, что это ее нисколько не волнует. – Эта комната похожа на огромную пещеру, так что маленькое дерево будет смотреться здесь просто глупо.

В ближайшие две недели в бальном зале должны были проходить всевозможные мероприятия: танцы, различные игры и любительские представления, а также большой бал в сочельник. Лилиан решила, что елка должна быть как можно роскошнее, чтобы добавить праздничной атмосферы. Однако ее украшение оказалось гораздо более трудной задачей, чем она предполагала. Слуги были так заняты по дому, что никого из них нельзя было привлечь к дополнительной работе. И, поскольку Уэстклиф запретил Лилиан и ее подругам залезать на лестницы и высокие табуреты, верхняя половина дерева до сих пор оставалась абсолютно голой.

В довершение всего, новая мода на платья с узкими рукавами и приспущенной линией плеча не позволяла дамам высоко поднимать руки. Когда Лилиан вылезала из–под елки, послышался громкий треск рвущейся ткани.

– Проклятье! – воскликнула Лилиан, изворачиваясь, чтобы увидеть зияющую дыру под правым рукавом. – Это уже третье платье, которое я порвала за эту неделю.

– Мне не нравится этот новый фасон, – уныло заметила Аннабел, сгибая свои красивые руки в пределах амплитуды, ограниченной рукавами. – Довольно досадно, когда не можешь поднять руки вверх. И Изабеллу держать неудобно, когда ткань так впивается в плечи.

– Я поищу н–нитку с иголкой, – сказала Эви, заглядывая в коробку, стоявшую на полу.

– Не надо, принеси ножницы, – решительно сказала Лилиан.

Насмешливо улыбнувшись, Эви подчинилась.

– И что мне с ними делать?

Лилиан, насколько это было возможно, подняла вторую руку.

– Разрежь так же с этой стороны.

Не моргнув глазом, Эви осторожно прорезала в шве под рукавом дыру в несколько дюймов, в которой показалась обнаженная кожа.

– Наконец–то свобода! – Лилиан вознесла руки к потолку, как какая–нибудь язычница, поклоняющаяся солнцу, и в подмышках стали видны зияющие дыры.

– Интересно, может, я стану законодательницей нового стиля?

– Платья с дырами? – переспросила Аннабел. – Сомневаюсь, дорогая.

– Как чудесно иметь возможность дотягиваться куда хочешь. – Лилиан взяла ножницы. – Аннабел, хочешь, я и тебе платье подправлю?

– Не подходи с ними ко мне, – твердо ответила Аннабел. Она с ухмылкой покачала головой, глядя, как Эви торжественно подняла руки, чтобы Лилиан прорезала дыры под ее рукавами. Вот за это она и любила робкую и благовоспитанную Эви – та всегда была готова присоединиться к какой–нибудь дико непрактичной задумке или авантюре. – Вы, что, обе с ума сошли? – спросила Аннабел со смехом. – Ох, Эви, она на тебя плохо влияет.

– Она вышла замуж за Сент–Винсента, куда хуже влияющего на нее, – возразила Лилиан. – После него мне уже ничего не остается. – Согнув руки и помахав ими, она потерла ладони. – Итак, вернемся к работе. Где коробка со свечами?.. На этой стороне я прикреплю их побольше.

– Может, споем, чтобы немного скоротать время? – предложила Аннабел, привязывая на кончик ветки ангелочка, сделанного из хлопковой ваты и кружевного носового платка.

Как три трудолюбивых пчелки, они двигались вокруг дерева, напевая «Двенадцать дней Рождества». Работа прервалась, когда они дошли в песне до девятого дня.

– Я точно знаю, там поется про танцующих леди, – сказала Аннабел.

– Нет–нет, там про прыгающих лордов, – убеждала ее Лилиан.

– Про леди, дорогая. Эви, ты согласна со мной?

Стараясь, как всегда, всех помирить, Эви пробормотала:

– Это, наверняка, н–неважно. Давайте выберем какой–нибудь один вариант и…

– Лорды должны идти между леди и молодыми кормилицами, – настаивала Лилиан.

Они начали спорить, а Эви безуспешно пыталась предложить спеть вместо этой песни что–нибудь другое, например «Да пошлет вам радость бог» или «Первое рождественское песнопение».

Они так увлеклись спором, что ни одна из них не заметила, как кто–то вошел в комнату, пока не услышали смеющийся женский голос.

– Лилиан, глупая твоя башка, ты всегда неправильно поешь эту строчку. Прыгающих лордов десять.

– Дейзи! – воскликнула Лилиан и сломя голову бросилась к младшей сестре. Они были необычно близки, поскольку с тех пор, как себя помнили, постоянно были вместе. Если случалось что–нибудь смешное, страшное, чудесное или ужасное, Дейзи всегда была первой, с кем Лилиан хотела поделиться.

Дейзи любила читать и подпитывала свое воображение таким количеством книг, что, если их разложить одну за другой, линия, вероятно, протянулась бы от одной границы Англии до другой. Она была очаровательной, непредсказуемой и любила повеселиться, но при этом – и это было в Дейзи самым странным – она крепко стояла на земле, выказывая догадки, которые почти всегда оказывались верными.

Менее трех месяцев назад Дейзи вышла замуж за Мэтью Свифта, который, без сомнения, был любимчиком Томаса Боумена. Сначала Лилиан сильно возражала против этого брака, зная, что он был задуман их властным отцом. Она боялась, что Дейзи будет вынуждена жить в браке без любви с амбициозным молодым человеком, который не оценит ее по достоинству. Однако потом стало ясно, что Мэтью искренне любит Дейзи. Это в значительной степени изменило чувства Лилиан к нему. Ради их общей любви к Дейзи они заключили с Мэтью перемирие.

Обняв худенькую и невысокую фигурку Дейзи, Лилиан крепко прижала ее к себе и отстранилась, чтобы посмотреть на нее. Дейзи никогда еще не выглядела лучше. Ее темно–каштановые волосы были заплетены в сложные косы и закреплены на макушке, глаза цвета имбирного печенья светились от счастья.

– Теперь, наконец, можно начинать празднование, – с удовлетворением сказала Лилиан и посмотрела на Мэтью Свифта, подошедшего к ним после того, как он поздоровался с Аннабел и Эви. – Счастливого Рождества, Мэтью.

– Счастливого Рождества, миледи, – ответил он, с готовностью наклоняясь, чтобы поцеловать ее в подставленную щеку. Это был высокий и крепкий молодой человек, внешность которого явно выдавала его ирландские корни. У него была светлая кожа, черные волосы и голубые глаза. У Мэтью был характер, идеально подходящий для того, чтобы иметь дело со вспыльчивыми Боуменами. Он был дипломатичным, вызывающим доверие и всегда готовым пошутить.

– Правда ведь, там поется «десять танцующих леди»? – спросила его Лилиан, и Свифт ухмыльнулся.

– Миледи, я никогда не мог запомнить ни строчки из этой песни.

– Знаете, – задумчиво сказала Аннабел, – я всегда понимала, почему лебеди плавают или гусыни несут яйца. Но почему, ради всего святого, эти лорды прыгают?

– Они гоняются за леди, – здраво предположил Свифт.

– Вообще–то, мне кажется, что в этой песне речь идет о танцорах морриса[5]5
  Моррис – английский народный танец


[Закрыть], которые развлекали гостей между переменами блюд на долгих средневековых празднествах, – сообщила им Дейзи.

– И это был танец с прыжками? – заинтригованно спросила Лилиан.

– Да, с длинными мечами, что–то вроде примитивного обряда в честь плодородия.

– Начитанная женщина – опасное создание, – заметил с ухмылкой Свифт, опуская голову и прижимаясь губами к темным волосам Дейзи.

Довольная его явной привязанностью к сестре, Лилиан произнесла с чувством:

– Хвала небесам, ты тут, Мэтью. Отец был жутким тираном, и ты единственный, кто может его успокоить. Они с Рэйфом, как всегда, поцапались. И, видя их обмен взглядами, я удивлена, что они до сих пор не испепелили друг друга.

Свифт нахмурился.

– Я собираюсь поговорить с твоим отцом об этом смехотворном сводничестве.

– Похоже, это станет событием года, – сказала Дейзи. – После того, как он свел нас в прошлом году, теперь он хочет заставить жениться и Рэйфа. А что говорит по этому поводу мама?

– Очень мало, – ответила Лилиан. – Трудно разговаривать с кем–то, у кого просто слюнки текут. Мама больше всего на свете хочет заиметь себе благородную сноху, чтобы выставлять ее напоказ.

– А что мы думаем о леди Натали? – спросила Дейзи.

– Она очень милая девушка, – ответила Лилиан. – Тебе она понравится, Дейзи. Но я готова убить отца за то, что он сделал брак условием участия Рэйфа в компании Боуменов.

– Ему не нужно ни на ком жениться, – отозвался Свифт и нахмурился. – Нам требуется специалист, чтобы строить новые фабрики, и я не знаю никого, кроме вашего брата, кто бы был знаком с этим бизнесом настолько хорошо, чтобы суметь реализовать эту задачу. Я определенно не могу этим заниматься, мне и в Бристоле хватает дел.

– Да, но отец сделал брак с леди Натали условием, не подлежащим обсуждению, – хмуро сказала Лилиан. – В основном из–за того, что отец спит и видит, как бы ему заставить кого–нибудь из своих детей сделать то, что им не хочется, назойливый старый…

– Если он кого и послушает, – перебила ее Дейзи, – то это будет Мэтью.

– Пойду его поищу, – сказал Мэтью. – Я его еще не видел. – Он улыбнулся компании бывших «забудок» и полушутя добавил: – Я боюсь оставлять вас вчетвером. Вы же не разрабатываете каких–нибудь безумных планов, правда?

– Конечно, нет! – Дейзи слегка подтолкнула его к дверям бального зала. – Обещаю, что мы будем тише воды, ниже травы. Иди и найди отца, и, если он уже загорелся, потуши его, пожалуйста, побыстрее.

– Конечно. – Но прежде чем уйти, Мэтью отвел жену в сторонку и шепотом спросил: – А почему у них дыры в платьях?

– Я уверена, что тому есть… вполне разумное объяснение, – шепотом ответила она и чмокнула его в подбородок.

Вернувшись к остальным, Дейзи обняла Эви и Аннабел.

– Я привезла всем кучу подарков. Бристоль – отличное место для покупок. Но найти подарки нашим мужьям оказалось довольно трудно. У них уже есть все, что только можно пожелать.

– Включая чудесных жен, – сказала Аннабел с улыбкой.

– У мистера Ханта есть коробочка для зубочисток? – спросила ее Дейзи. – Я купила ему такую из гравированного серебра. Но если она у него уже есть, то у меня есть и другие подарки.

– По–моему, нет, – ответила Аннабел. – Я спрошу у него, когда он приедет.

– Он, как обычно, не приехал с тобой?

Улыбка Аннабел стала грустной.

– Нет, и мне ужасно плохо без него. Но спрос на локомотивы так вырос, что мистер Хант все время погружен в работу. Он подыскивает себе помощника, ну а пока… – Она вздохнула и беспомощно пожала плечами. – Я думаю, если он сможет освободиться, то приедет на следующей неделе.

– А Сент–Винсент? – спросила Дейзи у Эви. – Он уже приехал?

Эви покачала головой, и свет, падающий из окна, зажег в ее рыжих волосах рубиновые искры.

– Его отец болен, и Сент–Винсент решил, что ему следует съездить к нему. Хотя врачи герцога сказали, что его состояние не внушает опасений, в его возрасте ни в чем нельзя быть уверенным. Сент–Винсент планирует остаться с ним на три–четыре дня, а потом сразу приедет в Гемпшир. – Хотя она пыталась сказать это непринужденно, в ее голосе слышалась меланхолическая нотка. Из всех браков бывших «забудок», связь Эви с Сент–Винсентом была самой невероятной и непостижимой. Они не демонстрировали своих отношений на людях, но, тем не менее, чувствовалось, что в личной жизни они безмерно близки.

– Да кому они нужны, эти мужья? – весело спросила Аннабел, обнимая Эви за плечи. – Нам определенно будет чем заняться до их возвращения.

Глава восьмая

 

Выполнение обязанностей компаньонки на музыкальном вечере стало для Ханны сущей пыткой, поскольку ей пришлось сидеть между Натали и Рэйфом Боуменом

Хор из двух сопрано, баритона и тенора выступал под аккомпанемент фортепьяно, флейты и скрипок. Многим детям постарше позволили сесть на задних рядах. Одетые в свои лучшие наряды, дети сидели, старательно выпрямившись, и изо всех сил пытались не ерзать и не шептаться.

Ханна сухо отметила про себя, что дети вели себя намного приличнее, чем их родители. Среди взрослых постоянно велись оживленные разговоры, особенно в перерывах между выступлениями.

Ей пришлось признать, что Рэйф Боумен обращается с Натали с безупречной учтивостью. Казалось, они были очарованы друг другом. Они обсуждали различия между Нью–Йорком и Лондоном, обнаружили, что любят одну и ту же музыку и книги, и оба оказались заядлыми наездниками. Обращение Боумена с Натали было настолько очаровательным, что если бы Ханна не встречалась с ним раньше, она бы сказала, что он идеальный джентльмен.

Но она–то знала правду.

Кроме того, Ханна понимала, что многих в зале помимо нее интересовали взаимоотношения Боумена и Натали. Прежде всего, конечно, это относилось, к Блэндфордам и родителям Боумена, однако и лорд Уэстклиф время от времени исподтишка, с легкой улыбкой на губах, посматривал на них. Но больше всего ими интересовался лорд Трэверс, со стоическим выражением лица и беспокойством, застывшим в глазах. У Ханны слегка екнуло сердце, когда она поняла, что вот он, тот самый мужчина, которому Натали была действительно небезразлична и который страстно полюбил бы ее, если его хоть немного поощрили. Однако все указывало на то, что она, вероятнее всего, предпочтет ему Боумена.

«Натали, ты вовсе не так мудра, как тебе самой кажется, – подумала она с тоской. – Выбери мужчину, который будет готов всем пожертвовать ради тебя, который будет любить тебя саму, а не то, что он получит, женившись на тебе».

Худшая часть вечера для Ханны началась после завершения концерта, когда большая толпа стала разбредаться по дому. Натали отвела Ханну в сторонку, ее глаза блестели от возбуждения.

– Через несколько минут мы с мистером Боуменом собираемся тайком уйти, – прошептала она. – Мы встретимся наедине на нижней террасе. Поэтому постарайся не попадаться людям на глаза, а если кто–нибудь спросит, где я, придумай какое–нибудь объяснение и…

– Нет, – тихо сказала Ханна, округлив глаза. – Если тебя с ним увидят, будет скандал.

Натали рассмеялась.

– Какая разница? Я, вероятно, все равно выйду за него замуж.

Ханна упрямо качнула головой. Личный опыт общения с Боуменом подсказывал ей, что он, несомненно, в полной мере воспользуется этой ситуацией. И вина за произошедшее ляжет на ее, Ханны, плечи.

– Ты можешь встретиться с ним на нижней террасе, но я пойду с тобой.

Улыбка Натали померкла.

– Теперь ты решила стать бдительной компаньонкой? Нет, я твердо решила, Ханна. Я всегда была к тебе добра, и ты знаешь, что обязана мне. Так что иди, погуляй где–нибудь и не поднимай шума.

– Я хочу защитить тебя от него, – мрачно сказала Ханна. – Потому что, если мистер Боумен скомпрометирует тебя, то у тебя не будет выбора. Тебе придется выйти за него.

– Что ж, я точно не стану соглашаться на помолвку, пока не узнаю, как он целуется. – Глаза Натали сузились. – Не перечь, Ханна. Оставь нас в покое.

Но Ханна настаивала на своем. В результате, пока Натали и Рэйф Боумен разговаривали, она, чувствуя себя глубоко несчастной, стояла на краю нижней террасы. Боумена, казалось, нисколько не волновало присутствие Ханны. Но Натали была в ярости. Она с легкой язвительностью отмечала, что «в присутствии компаньонки нельзя поговорить ни о чем интересном» или что «от некоторых людей очень трудно отвязаться».

Ханна, никогда раньше не подвергавшаяся таким нападкам со стороны Натали, была сбита с толку и обижена. Если Ханна была в долгу у Натали, потому что девушка всегда была добра к ней, то было верно и обратное: Ханна могла сделать жизнь Натали намного менее приятной.

– Мистер Боумен, вы не находите утомительным, – многозначительно произнесла Натали, – что люди хотят идти туда, где им не рады?

Ханна застыла. Все, с нее довольно. Хотя в ее обязанности входило присматривать за Натали и быть ее компаньонкой, она не собиралась выслушивать оскорбления в свой адрес.

Прежде чем Боумен смог что–нибудь ответить, Ханна холодно произнесла:

– Я оставлю вас наедине, как ты того желаешь, Натали. Не сомневаюсь, что мистер Боумен воспользуется этим обстоятельством наилучшим для себя образом. Доброй ночи!

Красная от гнева и досады, она покинула нижнюю террасу. И, поскольку она не могла присоединиться ни к одной из компаний наверху, не вызывая вопросов о местонахождении Натали, ей оставалось либо пойти спать, либо найти какое–нибудь место, где можно будет побыть в одиночестве. Но из–за гнева, бурлящего в жилах, спать совсем не хотелось. Возможно, она найдет какую–нибудь книгу, чтобы отвлечься.

Ханна отправилась в библиотеку, осторожно выглянув из–за дверного косяка, чтобы посмотреть, нет ли кого–нибудь внутри. Там оказалась компания ребятишек, в основном сидевших на полу, а в мягком кресле расположился пожилой мужчина с седыми бакенбардами. В руках он держал небольшую книгу с золотым тиснением и, щурясь, смотрел в нее сквозь очки.

– Читай, дедушка, – воскликнул один из детей, а другой попросил: – Продолжай! Ты же не можешь прерваться на самом интересном!

Старик тяжело вздохнул.

– Когда они начали печать такими мелкими буквами? И почему здесь такое плохое освещение?

Ханна сочувственно улыбнулась и вошла в комнату.

– Могу я помочь, сэр?

– О, да. – Взглянув на нее с благодарностью, немолодой джентльмен поднялся с кресла и протянул ей томик. Это была книга мистера Чарльза Диккенса под названием «Рождественская песнь в прозе». Опубликованная пару лет назад история об искуплении грехов сразу же стала сенсацией и, по слухам, возродила в циничных читателях радость, испытываемую от Рождества и его традиций. – Не могли бы вы немного почитать? – попросил мужчина. – У меня очень устают глаза. Мне бы хотелось посидеть у камина и допить мой тодди[6]6
  Вид пунша


[Закрыть].

– С удовольствием, сэр. – Взяв книгу, Ханна вопросительно посмотрела на детей. – Можно?

– Да! – закричали они хором.

– Не потеряйте страницу, мисс!

– Появился первый из трех Духов, – подсказал ей один из мальчиков.

Усевшись в кресло, Ханна нашла нужную страницу и начала читать:

«– Кто вы, сэр? – спросил Скрудж. – Не тот ли вы Дух, появление которого было мне предсказано?

– Да, это я.

Голос Духа звучал мягко, даже нежно, и так тихо, словно долетал откуда–то издалека, хотя Дух стоял рядом.

– Кто вы или что вы такое? – спросил Скрудж.

– Я – Святочный Дух Прошлых Лет»[7]7
  Диккенс Ч. «Рождественская песнь в прозе», здесь и далее пер. Т. Озерской.


[Закрыть].

Подняв глаза, Ханна подавила улыбку, увидев зачарованные лица детей, задрожавших от удовольствия, когда она изобразила голос Духа.

Она продолжила чтение, и магия слов мистера Диккенса околдовала их всех, ослабив сомнения и уняв гнев в сердце Ханны. Она вспомнила нечто, о чем совсем позабыла. Рождество – это не просто праздник, Рождество – это состояние души.

***

Конечно, поцеловать леди Натали было бы совсем несложно. Было очевидно, что девушка была решительно настроена склонить его к этому. В основном поэтому Рэйф и не позволил себе такую вольность.

После того, как Ханна ушла с нижней террасы, Натали начала робко оправдываться, сказав, что мужчинам повезло, им не требуется брать с собой повсюду сопровождающего, а это иногда просто сводит с ума. И Рэйф с серьезным видом согласился, что это, действительно, должно быть очень неудобно, однако заметил, что мисс Эплтон показалась ему вполне терпимой компанией.

– О, большую часть времени Ханна просто душка, – ответила Натали. – Она может быть довольно предвзятой, но этого следует ожидать. Она родом из бедной ветви нашей семьи, у нее три незамужних сестры и ни одного брата. Ее мать скончалась. Не хочу показаться самодовольной, но если бы я не сказала отцу, что хочу Ханну себе в компаньонки, ей бы пришлось годами присматривать за своими сестрами. И поскольку на себя она не тратит ни шиллинга и отсылает все свое жалование отцу, я отдаю ей свои старые платья и делюсь всем, что у меня есть.

– Это очень щедро с вашей стороны.

– Вовсе нет, – беспечно сказала она. – Мне нравится видеть ее счастливой. Возможно, я была с ней чересчур резка, но она уж слишком несговорчива.

– Вынужден с вами не согласиться, – ответил Рэйф. – Мисс Эплтон хорошо разбирается в людях.

Натали насмешливо улыбнулась.

– Вы хотите сказать, что она права в вашей оценке? – Она подошла ближе, ее мягкие губки манили его. – В том, что вы собираетесь по максимуму воспользоваться нашим уединением?

– Ненавижу быть предсказуемым, – сказал он с сожалением, его позабавила ее хмурая и недовольная гримаса. – Поэтому… нет. Вероятно, мне следует вернуть вас наверх, пока не пошли сплетни.

– Я не боюсь сплетен, – сказала она, касаясь его руки.

– Значит, вы просто не сделали пока ничего, что было бы достойно осуждения.

– Или просто меня ни разу не поймали, – с притворной застенчивостью произнесла Натали, заставив его рассмеяться.

Умная и хорошенькая леди Натали легко вызывала симпатию. И уложить ее в постель было бы совсем нетрудно. Брак с ней едва ли был слишком высокой ценой за сделку с отцом. Конечно, она немного избалована и обидчива, в этом нет никаких сомнений, однако не сильнее, чем большинство девушек ее положения. Более того, ее красота, связи и воспитание сделали бы ее женой, мужу которой позавидуют другие мужчины.

Направляясь к главному входу, они оказались у открытой двери в библиотеку, где он недавно говорил со своим отцом. Теперь его глазам открылась совсем другая картина.

Теплый свет очага разбрасывал по углам пляшущие тени и наполнял комнату спокойным сиянием. Ханна Эплтон сидела в большом кресле, читая вслух расположившейся вокруг нее компании внимательно слушающих детей.

Старик заснул у очага, его подбородок опустился на широкую грудь. Время от времени он начинал сопеть, когда один озорной мальчишка исподтишка щекотал его подбородок перышком. Однако мальчик скоро прекратил это занятие, увлеченный историей Эбенезера Скруджа, которого посетил Святочный Дух.

Рэйф еще не читал эту популярную книгу, но узнал сюжет по нескольким услышанным строчкам. «Рождественскую песнь в прозе» так часто цитировали и обсуждали, что ее всевозрастающая известность стала для Рэйфа своеобразным препятствием к прочтению. Он посчитал ее карамельно–приторным произведением, не стоящим того, чтобы тратить на нее время.

Однако, глядя на нежное и оживленное лицо Ханны и вслушиваясь в интонации ее голоса, он не мог не увлечься этой историей.

Сопровождаемый Святочным Духом Прошлых Лет Скрудж увидел себя школьником, одиноким и неприкаянным во время каникул, пока за ним не приехала младшая сестра.

«– Ну, да! – воскликнуло дитя, сияя от счастья. – Домой! Совсем! Навсегда! Отец стал такой добрый, совсем не такой, как прежде, и дома теперь как в раю. Вчера вечером, когда я ложилась спать, он вдруг заговорил со мной так ласково, что я не побоялась, – взяла и попросила его еще раз, чтобы он разрешил тебе вернуться домой. И вдруг он сказал: «Да, пускай приедет», и послал меня за тобой…»

Заметив их присутствие в дверном проеме, Ханна ненадолго подняла глаза и послала Натали короткую улыбку. Однако, когда она посмотрела на Рэйфа, выражение ее лица стало несколько настороженным. Вернувшись к книге, она продолжила чтение.

Рэйф ощутил то же самое теплое, возбуждающее любопытство, влечение, которое он чувствовал каждый раз, оказываясь рядом с Ханной. Подвернув под себя ножку в туфельке, она сидела в огромном кресле и выглядела очаровательно взъерошенной. Ему хотелось резвиться с ней, целовать ее, распустить эти блестящие волосы и погрузить в них пальцы.

– Давайте уйдем, – прошептала стоявшая рядом Натали.

Рэйф почувствовал слабый укол раздражения. Натали хотела пойти в другое место и продолжить их недавнюю беседу, флиртовать и, возможно, вкусить взрослых удовольствий, которые были для нее так новы, а ему – чертовски знакомы.

– Давайте немного послушаем, – пробормотал он, входя вместе с ней в комнату.

Натали была слишком умна, чтобы выказывать свое нетерпение.

– Конечно, – ответила она и грациозно опустилась в кресло, пустовавшее у очага. Прислонившись плечом к каминной полке, Рэйф, не отрываясь, смотрел на читавшую Ханну.

Скрудж увидел другие фрагменты своего прошлого, включая веселый домашний бал у мистера и миссис Физзиуиг. Потом последовал достойный сожаления эпизод, когда он спорил с девушкой, которая любила его, но теперь поняла, что его жажда богатства превосходит все остальные желания.

«…Ведь не могу же я поверить, что, став свободным от всяких обязательств, ты взял бы в жены бесприданницу.… Да если бы даже ты на миг изменил себе и остановил свой выбор на такой девушке, как я, разве я не понимаю, как быстро пришли бы вслед за этим раскаяние и сожаление! Нет, я понимаю все. И я освобождаю тебя от твоего слова. Освобождаю по доброй воле – во имя моей любви к тому, кем ты был когда–то…

– Дух! – вскричал Скрудж. – Я не хочу больше ничего видеть. Отведи меня домой».

Рэйф терпеть не мог сентиментальность. Он видел и испытал достаточно, чтобы не поддаваться привлекательности слезливых историй. Однако, пока он стоял и слушал Ханну, он почувствовал, как его охватил необъяснимый жар, не имеющий никакого отношения к потрескивающему в камине огню. Ханна читала святочный рассказ с невинной убежденностью и удовольствием, слишком искренними, чтобы Рэйф мог устоять. Ему хотелось остаться с ней наедине и часами слушать ее тихий, чарующий голос. Хотелось опустить голову ей на колени и почувствовать щекой изгиб ее бедра.

Глядя на Ханну, Рэйф ощутил усиливающееся возбуждение, возрастающую нежность и боль тоски. Ему пришла в голову ужасная мысль: он хотел, чтобы она была дочкой Блэндфорда, а не Натали. Святый Боже, на ней он женился бы без раздумий. Но это было невозможно и несправедливо по отношению к Натали. И, думая об этом, Рэйф почувствовал себя во всех отношениях тем самым негодяем, каким его считала Ханна.

Когда Ханна закончила вторую главу и, смеясь, пообещала громко протестующим детям, что следующим вечером почитает им еще, Рэйф впервые в жизни загадал бескорыстное желание ради кого–то кроме себя… Он пожелал, чтобы Ханна однажды нашла мужчину, который полюбит ее.

***

Похвалив певцов и музыкантов за отличное выступление и проводив компанию дам в салон пить чай, Лилиан вернулась в гостиную. Там все еще находились некоторые из гостей, а также ее муж, стоявший в углу и тихо разговаривавший с Элеанор, леди Китридж.