Текст книги "Рождество Желтофиолей"
Автор книги: Лиза Клейпас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Глава вторая
– Не хочу показаться самонадеянным, – сказал Рэйф, – но сомневаюсь, что мне требуются советы относительно того, как ухаживать за женщиной.
Рэйф прибыл в Лондон днем ранее. А сегодня, когда Уэстклиф уехал на локомотивный завод, которым владел на паях, Рэйф узнал, что ему предстоит чаепитие в компании Лилиан и ее подруг.
Он бы предпочел поехать на завод. Будучи сыном промышленника, Рэйф испытывал неослабевающий интерес к новым механизмам и оборудованию. Но Лилиан просила его остаться, а он никогда не мог ни в чем ей отказать. Рэйф обожал сестер, которые, по его мнению, были лучшим из того, что сделали родители.
– Мисс Эплтон не собирается давать тебе советы, – возразила Лилиан, нежно разлохматив его волосы. – Мы пригласили ее на чай, чтобы она рассказала нам о леди Натали. Я думала, тебе будет интересно как можно больше узнать о будущей невесте.
– Это еще под вопросом, – насмешливо ответил Рэйф. – Даже если я захочу жениться, решение остается за леди Натали.
– Именно поэтому ты будешь таким очаровательным с мисс Эплтон, что она со всех ног бросится домой, горя нетерпением рассказать леди Натали о том, какой ты замечательный – Лилиан выдержала паузу и окинула брата притворно–устрашающим взглядом. – Правда?
Рэйф улыбнулся сестре, покачивая на колене ее восьмимесячную дочь Меррит. Малышка была темноволосой и кареглазой, как оба родителя, с розовыми щечками и маленькими цепкими ручками. Решительно дернув, она оторвала одну из пуговиц его жилета и попыталась засунуть ее в рот.
– Нет, моя красавица, – проворковал Рэйф, вытаскивая пуговицу из влажного, крепко стиснутого кулачка. Меррит протестующее завопила. – Прости, пожалуйста, – покаялся он. – Я бы и сам заплакал, если бы кто–то отобрал у меня то, что мне нравится. Но ты можешь подавиться, солнышко, и тогда твоя мама сошлет меня в Китай.
– Если только Уэстклиф не доберется до тебя первым, – ответила Лилиан, забирая у него пронзительно вопящего ребенка. – Ну все, дорогая. Мамочка больше не позволит старому дяде Рэйфу докучать тебе. И, проказливо сморщив нос, улыбнулась брату, одновременно успокаивая дочку.
Рэйф подумал, что замужество и материнство очень к лицу Лилиан. Сестра всегда была своевольным и упрямым созданием, но теперь выглядела спокойнее и счастливее, чем когда–либо раньше. За что следовало благодарить Уэстклифа. Хотя то, каким образом такой правильный и властный мужчина смог добиться изменений в характере Лилиан, оставалось загадкой. Некоторые предполагали, что пара прикончит друг друга уже во время медового месяца.
После того, как малышка успокоилась, и Лилиан передала ее няне, чтобы та отнесла ее наверх, прибыли Аннабел и Эви.
Рэйф поднялся и поклонился обеим леди, которым его представили.
Миссис Аннабел Хант, жену железнодорожного предпринимателя Саймона Ханта, называли одной из прекраснейших женщин Англии. Трудно было представить, чтобы какая–то другая женщина могла затмить ее красотой. Настоящая английская роза: светло–медовые волосы, голубые глаза, прозрачная нежная кожа. Ее фигура могла заставить согрешить и святого, но оживленное и милое выражение ее лица сразу позволило Рэйфу почувствовать себя свободно
Эви, леди Сент–Винсент, не казалась такой же легкой в общении, но Лилиан заранее предупредила Рэйфа о застенчивости Эви, принимаемой многими за сдержанность.
Слегка покрытую веснушками кожу, буйные рыжие волосы нельзя было назвать привычной красотой, но Рэйфа тронули голубые глаза, в которых угадывалась робкая дружелюбность и ранимость.
– Дорогой мистер Боумен, – сказала Аннабел с приятным смехом, – я бы узнала вас и без представления. Вы с Лилиан очень похожи. Скажите, все Боумены такие темноволосые и высокие?
– Все, за исключением Дейзи, – ответил Рэйф. – Боюсь, мы, четверо первых, забрали себе весь рост, ей уже не досталось.
– Недостаток в росте Дейзи возмещает личными качествами, – уточнила Лилиан.
Рэйф рассмеялся.
– Совершенно верно. Мечтаю увидеть маленькую проказницу и услышать из ее уст, что она вышла замуж за Мэтью Свифта по собственной воле, а не потому, что отец дубинкой загнал ее в этот брак.
– Дейзи по–настоящему л–любит мистера Свифта, – серьезно сказала Эви.
Лилиан предупредила брата о том, что Эви заикается, поэтому Рэйф ободряюще улыбнулся ей:
– Рад это слышать. Я всегда считал Свифта приличным парнем.
– И тебя никогда не беспокоило, что отец практически усыновил его? – язвительно поинтересовалась Лилиан, усаживаясь сама и знаком приглашая остальных.
– Наоборот, я был счастлив, когда кто–то или что–то отвлекало внимание отца от моей персоны. Мне на всю жизнь хватит пребывания рядом со стариком, который взрывается из–за пустяков. Единственная причина, по которой я пошел на это, – желание стать совладельцем европейского отделения компании.
Аннабел удивила такая прямота.
– Похоже, сегодня мы можем не соблюдать осторожность.
Рэйф ухмыльнулся.
– Сомневаюсь, что после рассказов Лилиан осталось еще хоть что–то, чего вы не знаете о Боуменах. Сделайте одолжение, давайте действительно отбросим осторожность и поговорим на более интересные темы.
– Лондонские леди – это более интересная тема?
– Определенно. Поведайте мне о них.
– Они отличаются от нью–йорских леди, – предостерегла Лилиан. – Особенно самые юные. Когда тебя представят приличной английской девушке, она будет смотреть в пол и не станет беспрестанно щебетать, как это делают американские девушки. Английских юных леди тщательно оберегают, они не привыкли находиться в компании мужчин. Поэтому даже не вздумай завести разговор о делах, политике или чем–либо подобном.
– О чем же тогда позволено говорить? – с опаской поинтересовался Рэйф.
– О музыке, искусстве и лошадях, – подсказала Аннабел. – И запомните, что английские девушки редко высказывают свое мнение, обычно они повторяют мнение своих родителей.
– Но после з–замужества, – добавила Эви, – они более расположены показать свое истинное «я».
Рэйф криво усмехнулся.
– Насколько трудно обнаружить истинный характер леди до замужества?
– Практически н–невозможно, – серьезно ответила Эви.
Рэйф улыбался до тех пор, пока не понял, что она совсем не шутит.
Теперь он начал понимать, почему Лилиан и ее подруги пытались побольше разведать о леди Натали и ее характере. Очевидно, от нее самой этого не узнать.
Переводя взгляд с лица Лилиан на Аннабел, затем на Эви, Рэйф тихо сказал:
– Я благодарен вам за помощь, леди. Похоже, она мне понадобится больше, чем я ожидал.
– Самой полезной для нас персоной может быть мисс Эплтон. Будем на это надеяться. – Лилиан раздвинула гардины и выглянула на улицу. – Если не ошибаюсь, она только что прибыла.
Рэйф, стоя в небрежной позе, наблюдал, как мисс Эплтон заходит в холл. Лилиан направилась ее поприветствовать, пока слуга помогал гостье освободиться от пальто и шляпки. Рэйф полагал, что должен быть благодарен старой сплетнице за то, что она пришла, но думал только о том, как скоро они смогут получить необходимую информацию и отправить ее домой.
Он без интереса следил за ее появлением в гостиной. Скучное, хорошего качества, практичное синее платье служащего или слуги высокого ранга.
Его взгляд поднялся от ее точеной талии к мягким округлостям груди и остановился на лице. Вот так сюрприз! Да она не старше Дейзи. По выражению ее лица, Рэйф пришел к заключению, что компаньонка счастлива находиться здесь не больше его самого. Но в ее в пухлых губах угадывался намек на нежность и чувство юмора, а в линии носа и скул – на деликатную силу.
Ее красота не казалась холодной и недоступной, напротив – теплой и чуть взъерошенной. Каштановые, блестящие как шелк, волосы, казалось, были заколоты в спешке.
Уверенными движениями она освободила каждый палец, сняла перчатку и подняла на Рэйфа глаза цвета морской волны.
И этот взгляд не оставил сомнений, что он не нравится мисс Эплтон, что она ему не доверяет. А она и не должна, усмехнулся про себя Рэйф. Когда дело касалось женщин, его намерения редко были благородными.
Она чопорно приблизилась к собравшимся в гостиной, и эта чопорность, странным образом, вызвала у его раздражение.
Мисс Эплтон заставила его хотеть …, он не был уверен, но это началось бы с того, что он поднял бы ее на руки, и бросил на ближайший диван.
– Мисс Эплтон, – сказала Лилиан, – позвольте представить вам моего брата, мистера Боумена.
– Мисс Эплтон, – мягко проговорил Рэйф и протянул руку.
Молодая женщина помедлила, бледные пальцы у складок юбки слегка дрогнули.
– Ох, Рэйф, – поспешно вмешалась Лилиан, – здесь так не принято.
– Приношу вам свои извинения, – Рэйф убрал руку, не отрывая взгляда от этих прозрачных зеленых глаз. – В американских гостиных рукопожатие общепринято.
Мисс Эплтон испытующе глянула на него.
– В Лондоне лучше поклониться, – сказала она чистым, ясным голосом, который вызвал жаркую волну, пробежавшую по шее Рэйфа – Хотя иногда замужние леди здороваются за руку, незамужние вряд ли себе это позволят. Подобный жест у нас считается характерным для низшего сословия или признаком близкого знакомства, особенно если здороваются без перчаток. – Она мгновение его изучала, затем губ девушки намек коснулся на улыбку. – Однако я не возражаю начать знакомство по–американски. – Она протянула тонкую руку. – Как это делается?
Необъяснимый жар распространился с шеи Рэйфа на плечи. Удивляясь покалыванию в животе и острому ощущению ее близости, он взял хрупкую руку девушки своей, гораздо более крупной.
– Крепкое пожатие, – начал он, – обычно считается…
Он не мог произнести ни слова после осторожного пожатия ее пальчиков.
– Так? – спросила она, глядя снизу вверх. Щеки ее пылали.
– Да.
Рэйф не мог прийти в себя от удивления. Что с ним случилось? Пожатие маленькой, доверчивой ручки подействовало на него сильнее самой смелой ласки последней любовницы. Отпустив ее руку, он с трудом оторвал от девушки взгляд и постарался выровнять дыхание.
В напряженной тишине Лилиан и Аннабел обменялись озадаченными взглядами.
Принесли поднос с чаем, и Лилиан оживленно предложила:
– Давайте познакомимся поближе. Позвольте мне налить чаю.
Аннабел опустилась на диван рядом с Лилиан, а Рэйф и мисс Эплтон заняли стулья с противоположной стороны низкого стола. Следующие несколько минут все не спеша пили чай, передавая друг другу тарелки с тостами и сдобными пышками.
Рэйф, казалось, не мог оторвать взгляд от мисс Эплтон, которая очень прямо сидела на стуле и осторожно пила чай. А ему хотелось освободить от шпилек ее волосы и зарыться в них пальцами, хотелось бросить ее на пол. Такая правильная, такая добродетельная, даже складки юбки строго симметричны.
Из–за нее он хотел быть плохим, очень плохим.
Глава третья
Никогда в жизни Ханна не чувствовала себя так неуютно. Сидящий рядом мужчина – настоящее животное. Уставился на нее как на ярмарочного уродца. Умудрился за пару минут подтвердить практически все, что ей было известно про американских мужчин. В нем все так и кричало о непомерной мужественности, что Ханна находила крайне неприятным. Расслабленная поза, в которой он развалился на стуле, вызывала желание пнуть его ногой.
А как чужеродно и раздражающе звучал его нью–йоркский акцент: растянутые гласные, невнятные согласные. Хотя она должна была признать, сам голос, баритон, глубокий, гладкий, как выделанная кожа, просто гипнотизировал. И глаза, черные, как ночь, мерцали отвагой. Загорелая кожа свидетельствовала о том, что он много времени проводит на открытом воздухе, а недавно побритый подбородок синел от пробивающейся жесткой щетины.
В нем чрезмерно, беспредельно ощущалось мужское начало. Он не был достоин леди Натали во всех отношениях. Рэйф не будет своим ни в салоне, ни в гостиной, ни в любом другом цивилизованном окружении.
– Мисс Эплтон, расскажите… чем занимается компаньонка леди. Вам положено жалование? – с возмутительной прямотой обратился к ней мистер Боумен
С его стороны было просто ужасно спрашивать о подобных вещах! Проглотив слова возмущения, Ханна ответила:
– За это платят деньги, но я получаю не жалование, а скорее содержание.
Он наклонил голову и пристально на нее посмотрел.
– В чем разница?
– Жалование подразумевает, что человек относится к разряду слуг.
– Понятно. И каковы ваши обязанности в обмен на содержание?
Его настойчивость вызывала досаду.
– Дружеское общение, – ответила Ханна, – иногда я сопровождаю леди Натали в качестве дуэньи. Я также шью или занимаюсь другими мелкими делами, которые делают жизнь леди Натали более удобной, например, приношу чай или хожу с поручениями.
В колдовских глазах блеснула насмешка:
– Но вы не служанка.
Ханна ответила ему ледяным взглядом.
– Нет. – Она решила отплатить ему той же монетой. – Чем конкретно занимается биржевой делец?
– Вкладывает деньги и выискивает людей, которые склонны делать идиотские инвестиции. Я их поощряю, потом забираю прибыль, а они остаются ни с чем.
– Как же вам спится по ночам? – с ужасом спросила Ханна.
– Очень хорошо, благодарю вас, – надменно улыбнулся Боумен.
– Я не имела в виду …
– Я знаю, что вы имели в виду, мисс Эплтон. И утешаю себя мыслью, что оказываю своим жертвам услугу.
– Какую?
– Даю им ценный урок.
Прежде чем Ханна смогла ответить, их поспешно прервала Аннабел.
– Боже мой, мы не должны превращать нашу беседу в деловой разговор. Мне этого дома хватает. Мисс Эплтон, я слышала очень приятные отзывы о леди Натали. Как давно вы являетесь ее компаньонкой?
– Три года, – с готовностью ответила Ханна. Она была чуть старше кузины – если точно, на два года. На ее глазах леди Натали расцвела и превратилась в уравновешенную, ослепительную молодую леди. – Общаться с ней одно удовольствие. Дружелюбная, нежная, она обладает самыми привлекательными чертами характера, о каких только можно мечтать. Трудно найти более разумную и очаровательную девушку.
Боумен негромко рассмеялся и с недоверием проговорил:
– Само совершенство! К сожалению, я уже слышал о юных леди, которых описывали подобными восторженными эпитетами. Но при встрече у них всегда находится какой–то изъян.
– Некоторые, – ответила Ханна, – стараются найти изъяны даже там, где их нет.
– У всех людей есть изъяны, мисс Эплтон.
В своей дерзости он был просто невыносим. Она смело встретила его колючий темный взгляд и спросила:
– А какие недостатки у вас, мистер Боумен?
– Я – негодяй, – весело ответил он, – который использует других людей в своих целях, не заботится о соблюдении приличий и имеет отвратительную привычку говорить то, что думает. Что можете сказать о себе? – Он улыбнулся.
Широко раскрыв глаза, Ханна не могла вымолвить ни слова.
– Вы, случайно, не такой же идеал, как леди Натали?
От такой дерзости Ханна потеряла дар речи. Ни один мужчина не позволял себе говорить с ней подобным образом. Другая женщина наверняка стушевалась бы от насмешки в его голосе, но что–то в Ханне не позволяло поддаться страху.
– Рэйф! – В приглушенном голосе Лилиан прозвучало предупреждение. – Я уверена, что наша гостья не оценит твоего умения вести допрос, пока нам даже еще лепешки не принесли.
– Миледи, все хорошо. – Ханна смотрела на Боумена в упор. – Я слишком упряма. Думаю, это мой главный изъян. Слишком вспыльчива. Не умею вести светские беседы, часто и надолго увлекаюсь рассуждениями. – Она выдержала стратегическую паузу и добавила: – А еще мне не хватает терпения при общении с нахальными людьми.
В комнате установилась напряженная тишина, противники скрестили взгляды. Ханна, казалось, не могла отвести от него взгляд. Она почувствовала, что ладони стали горячими и влажными, а лицо запылало.
– Отлично сказано, – мягко ответил Рэйф. – Мои извинения, мисс Эплтон. Я не хотел показаться нахальным.
Но повел себя именно так. Он ее проверял, преднамеренно провоцировал, чтобы узнать, как она на это отреагирует. Развлекался, как кот с мышью. Ханна почувствовала, как по спине побежали горячие злые мурашки, пока она, не отрываясь, смотрела в глубину его колдовских глаз.
– Рэйф! – Услышала она раздраженное восклицание Лилиан. – Если это пример твоих изящных манер, то мне предстоит долгая работа, прежде чем я позволю тебе встретиться с леди Натали.
– Леди Натали в семье все оберегали, заботились о ней, – предостерегла Ханна. – Боюсь, вы мало чего добьетесь, если не будете вести себя, как подобает настоящему джентльмену.
– Учту. – Боумен посмотрел на Ханну невинным взглядом. – Я умею вести себя лучше, чем сегодня.
На кончике языка Ханны вертелось слово «сомневаюсь», но она смогла сдержаться. А Боумен улыбнулся, словно прочитал ее мысли.
Разговор вновь вернулся к леди Натали, и Ханна рассказала о том, какие цветы, книги и музыку та любит и о других ее предпочтениях. Ханне пришло в голову соврать, поставив тем самым мистера Боумена в невыгодное положение. Но характеру Ханны претила ложь, тем более что обманывать она не умела. Не стоило забывать и о просьбе лорда Блэндфорда. Если он на самом деле считал, что замужество с Боуменом поспособствует достойному будущему Натали, то Ханна не вправе вставать на их пути. Блэндфорды сделали для нее много доброго и не заслужили черной неблагодарности.
Ее немного удивило, что Боумен почти не расспрашивал о леди Натали. Казалось, он с готовностью позволил присутствующим молодым женщинам расспрашивать Ханну, а сам наслаждался чаем, не отрывая от Ханны холодного оценивающего взгляда.
Из присутствующих дам Ханне больше всего понравилась Аннабел. У нее был дар делать занимательной любую беседу, она обладала хорошим чувством юмора и была осведомлена в большинстве обсуждаемых предметов. Аннабел представляла собой пример леди, которой через несколько лет может стать Натали.
Когда визит подошел к концу, Ханна могла бы почувствовать сожаление, если бы не присутствие мистера Боумена. Он смущал ее. И она вздохнула с облегчением и заторопилась, едва сообщили о прибытии экипажа лорда Блэндфорда. Неизвестно насколько бы ей хватило терпения переносить тревожащий взгляд Боумена.
– Спасибо за чудесный чай, – поблагодарила Ханна Лилиан, вставая и расправляя юбки. – Приятно было с вами познакомиться.
В улыбке Лилиан мелькнуло то же озорство, которое раньше она заметила в глазах Боумена. Проницательные карие глаза и блестящие как соболий мех волосы не оставляли сомнения в семейном сходстве. За исключением того, что Лилиан была намного приятнее.
– Вы очень добры, что вытерпели наше общество, мисс Эплтон. Я очень надеюсь, мы вели себя не слишком ужасно.
– Ну что вы, – вежливо успокоила ее Ханна. – С нетерпением жду продолжения знакомства в Гемпшире.
Через несколько дней Ханна вместе с семейством Блэндфордов отправлялась в загородное имение Лилиан и лорда Уэстклифа, где они планировали провести Рождество. У мистера Боумена и Натали будет более двух недель, чтобы понять подходят ли они друг другу.
– О, это будет грандиозное, выдающееся Рождество! – Глаза Лилиан засверкали. – Музыка, праздничный банкет, танцы и еще много всего. Лорд Уэстклиф пообещал мне, что у нас будет по–настоящему высокая елка.
Ханна улыбнулась ее энтузиазму.
– Я никогда не видела елку.
– Да что вы? Настоящее чудо, когда на ней зажигают все свечи. Рождественские елки довольно модны в Нью–Йорке, где я выросла. Старая немецкая традиция быстро стала популярной в Америке, хотя про Англию этого не скажешь. Пока.
– Королевская чета уже несколько лет ставит елку на Рождество, – сказала Аннабел. – Королева Шарлота всегда украшала елку в Виндзоре. И я слышала, что принц Альберт продолжает эту традицию подобно своим немецким предкам.
– С нетерпением мечтаю увидеть Рождественскую елку, – улыбнулась Ханна, – и провести с вами праздник.
Она поклонилась молодым леди и замешкалась, глядя на Боумена. Он был таким высоким! В Боумене чувствовались такая мощь и такая жизненная сила, что она испытала шок, когда он приблизился. Глядя на привлекательное, высокомерное лицо она могла думать только об одном: как он ей неприятен. Хотя раньше вид неприятного мужчины никогда не вызывал сухость во рту, не заставлял часто биться сердце и не завязывал внутренности в узел.
Ханна кивнула головой в подобии поклона.
Боумен улыбнулся. На загорелом лице зубы казались очень белыми. – А раньше вы пожали мою руку, – напомнил он и протянул ладонь.
Какое нахальство! Она не хотела снова дотрагиваться до его руки, и он это знал. Грудь сдавило, и она заставила себя глубоко вздохнуть, но в то же время губы сами растянулись в кривой, неконтролируемой улыбке. Действительно, негодяй. И Натали скоро предстояло это узнать.
– Помню, – сказала Ханна и протянула руку.
Как только она почувствовала его пальцы на своих, по спине прокатилась волна озноба. У него была сильная рука, способная с легкостью раздавить ее тонкие косточки. Но пожатие оказалось на удивление нежным. И горячим. Ханна смущенно посмотрела на него и высвободила руку. Сердце билось тяжелыми ударами. Ей хотелось, чтобы он прекратил на нее пялиться. Но, даже кланяясь, она кожей головы чувствовала его взгляд.
– Экипаж ждет, – нерешительно напомнила Ханна.
– Я провожу вас, – услышала она голос Лилиан, – и позвоню, чтобы принесли плащ и … – Она резко замолчала, услышав плач ребенка. – О Боже!
В гостиную вошла няня с темноволосой малышкой, укутанной в розовое одеяльце.
– Извините, миледи, но она никак не хочет успокаиваться.
– Моя дочь Меррит, – пояснила Ханне Лилиан. Она взяла малышку на руки и, покачивая, начала ее баюкать. – Бедная моя, мы сегодня немножко капризничаем. Мисс Эплтон, если вы минутку подождете …
– Я сама позабочусь о себе, – улыбнулась Ханна. – Оставайтесь здесь с дочерью, миледи.
– Я провожу вас, – легко предложил Боумен.
– Спасибо, Рэйф, – благодарность Лилиан последовала до того, как Ханна успела отказаться.
Почувствовав, как у нее в животе что–то нервно сжалось, Ханна покинула гостиную за Рэйфом Боуменом. Не успел он протянуть руку к колокольчику, Ханна попросила:
– Если вы не возражаете, я хотела бы минутку с вами поговорить без свидетелей.
– Конечно.
В его глазах поблескивали дьявольские огоньки. Взгляд мужчины, привыкшего часто оставаться наедине с малознакомыми женщинами. Пальцы Боумена скользнули под локоть Ханны и потянули ее в тень под лестницей.
– Мистер Боумен, – с отчаянной серьезностью прошептала Ханна. – У меня нет ни права, ни желания исправлять ваши манеры, но … эти рукопожатия…
– Да? – Боумен наклонил к ней голову.
– Запомните, пожалуйста, вы не должны протягивать руку человеку старше или знатнее вас, а особенно леди, если только они не протянут вам руку первыми. У нас так не принято. Даже таким раздражающим и надоедливым людям как вы, я не пожелала бы стать парией.
К ее удивлению Боумен слушал очень внимательно, а когда он заговорил, его голос был тихим и серьезным.
– Вы очень добры, мисс Эплтон.
Взгляд Ханны блуждал по полу, стенам, лестнице у них над головой. Она часто и неровно дышала.
– Это не доброта. Я только что назвала вас раздражающим и надоедливым. Вы не потрудились вести себя вежливо.
– Вы правы, – кротко ответил он. – Но поверьте, я еще больше раздражаю, когда пытаюсь быть вежливым.
Они стояли слишком близко друг к другу. Свежий запах шерстяного сюртука и накрахмаленной льняной рубашки дразнил ее ноздри. Как и более сокровенный аромат чистой мужской кожи, оттененной мылом с бергамотом для бритья. Боумен смотрел на нее так же пристально, почти восхищенно, как и в гостиной. Этот взгляд заставлял девушку нервничать.
Ханна расправила плечи.
– Буду говорить прямо, мистер Боумен. Я не считаю, что вы подходите леди Натали хоть в чем–нибудь. У вас с ней нет ничего общего, никаких общих интересов. Думаю, что это может стать настоящим бедствием. И моя обязанность поделиться своим мнением с леди Натали. Более того, я сделаю все от меня зависящее, чтобы не допустить вашей помолвки. Даже если сейчас вы мне не верите, но это для вашего же блага, как и для блага леди Натали.
Казалось, Боумена совершенно не заботило ни ее мнение, ни предупреждение.
– И я ничего не могу сделать, чтобы изменить ваше мнение обо мне?
– Нет, я очень упряма, если уж приму решение.
– Тогда мне придется показать вам, что случается с женщинами, которые встают у меня на пути.
Коварные руки с легкостью обвились вокруг ее тела, застав ее врасплох. Ханна еще не осознала, что произошло, когда одна его рука прижала ее к горячему, как у животного, твердому мужскому телу. Положив другую руку на затылок девушки, он откинул ее голову назад и завладел ее губами.
Ханна окаменела в его руках, попробовала отклониться назад, но он потянулся за ней и еще крепче прижал ее к себе. Рэйф дал ей почувствовать, насколько он больше и сильнее, а когда она вздохнула в попытке заговорить, воспользовался случаем и скользнул между раскрытыми губами.
Безудержная дрожь потрясла ее тело, но она попыталась оттолкнуть его голову. Опытные, неожиданно нежные губы в умелом соблазнении завладели ее губами. Ханна и не подозревала, что поцелуй может иметь вкус, особый аромат. Она и представить себе не могла, что ее тело ответит на призыв мужчины, которого отвергает разум.
Пока Боумен принуждал девушку покориться глубокому, опьяняющему поцелую, она ощущала, что ее тело плавится, чувства выходят из повиновения. Вероломные пальцы запутались в его иссиня–черных как у ворона волосах, тяжелые пряди которых походили на шелк–сырец. Вместо того чтобы оттолкнуть Рэйфа, она прижалась теснее. Ее рот, искусно обольщенный, затрепетал и открылся, по венам разлился жидкий огонь.
Очень осторожно Боумен оторвался от соблазнительных губ и прижал ее голову к груди. Ханна щекой ощущала тяжелое, неровное дыхание. Ухо защекотал озорной шепот:
– Вот так ухаживают за девушками в Америке. Мы хватаем их и целуем. Если им не нравится, мы делаем это снова – дольше и крепче – пока они не капитулируют. Это сохраняет нам время, которое пришлось бы потратить на остроумные беседы.
Внимательно взглянув на него, Ханна заметила танцующие смешинки в его порочных черных глазах, и гневно вздохнула:
– Я собираюсь рассказать …
– Рассказывайте кому угодно. Я все буду отрицать.
Ханна так нахмурилась, что брови сошлись в прямую линию.
– Вы хуже, чем негодяй. Вы – мерзавец!
– Если вам не понравилось, – прошептал он, – не стоило отвечать на поцелуй.
– Я не…
Его губы снова накрыли рот девушки. Она издала полузадушенный стон и заколотила кулачками по неподатливой груди. Рэйф не обращал внимания на удары, его рука поднялась и накрыла ее кулачок. Он поглощал ее глубоким, чувственным поцелуем, поглаживая рот изнутри, вытворяя в поцелуе такое, о чем она даже не подозревала. Ханну потрясло это неудержимое вторжение, а еще больше – удовольствие, которое она от этого получала. Все ее чувства распахнулись в желании получить больше. Она хотела, чтобы он остановился, но гораздо больше хотела, чтобы поцелуй длился бесконечно.
Щекой Ханна ощущала его горячее, быстрое дыхание. Его грудь неравномерно, но сильно поднималась и опадала. Рэйф отпустил ее руку, и ослабевшая Ханна прильнула к нему, для устойчивости вцепившись руками в плечи. Настойчивое давление его рта заставило ее откинуть голову. Она покорилась с мягким стоном, желая чего–то, чему она не знала названия, но что успокоило бы ее сумасшедшее сердцебиение. Казалось, надо прижаться к нему теснее, чтобы унять чувственное волнение, охватившее каждую частичку ее тела.
С неохотой отрываясь, Боумен закончил поцелуй насмешливым чмоканием и обхватил ладонями ее лицо. Насмешливые огоньки в черных глазах потухли, их сменил опасный огонь.
– Как тебя зовут? – Его горячее дыхание опалило ее губы. В ответ на молчание он легко провел губами по ее рту. – Скажи, а то снова поцелую!
– Ханна, – едва слышно пробормотала она, понимая, что не выдержит еще одного поцелуя.
Подушечкой большого пальца он погладил ее разрумянившуюся щеку. – Начиная с этого дня, Ханна, что бы ты ни сказала, что бы ты ни сделала, я буду смотреть на твои губы и вспоминать их сладкий вкус. – И добавил с насмешкой над собой: – Проклятье!
Осторожно освободив девушку, он подошел к сонетке и вызвал горничную. Когда принесли плащ и шляпку Ханны, он забрал их из рук служанки.
– Мисс Эплтон?
Ханна не могла заставить себя посмотреть на него. Она чувствовала, что лицо заливает отчаянный румянец. Без всякого сомнения, еще никогда в жизни она не была так подавлена и смущена. Она стояла в полубессознательном молчании, пока он ловко накидывал ей на плечи плащ и завязывал его под подбородком.
– До встречи в Гемпшире, – услышала она его слова. Указательным пальцем он поднял ее подбородок. – Посмотрите на меня, дорогая.
Она порывисто повиновалась. Рэйф надел на нее шляпку, тщательно выровнял поля.
– Я напугал вас?
Не отрывая от него взгляда, Ханна подняла подбородок еще чуть–чуть. Ее голос дрожал совсем немного.
– Боюсь разочаровать вас, мистер Боумен, но меня ни напугать, ни запугать.
Его обсидиановые глаза насмешливо блеснули.
– Хочу предупредить тебя, Ханна. В Стоуни–Кросс–Парке избегай оказаться вблизи омелы. Ради нас обоих.
***
После отъезда восхитительной мисс Эплтон, Рэйф расположился в холле на тяжелой дубовой скамейке. Возбужденный и смущенный, он обдумывал неожиданную потерю самообладания. Он намеревался быстро чмокнуть молодую женщину, немного ее подразнить и смутить. Но поцелуй превратился в такую жгучую потребность и доставил такое удовольствие, что он не смог остановиться и взял у нее гораздо больше, чем следовало.
Ему хотелось часами целовать этот невинный ротик, хотелось разрушить ее сдержанность, пока она плющом не обовьется вокруг него, нагая, умоляющая взять ее. Представляя, насколько трудно будет ее соблазнить, и какое огромное удовольствие доставит ему залезть девушке под юбку, Рэйф почувствовал себя твердым как камень. Медленная кривая улыбка коснулась его губ. Если это то, что он может получить от англичанок, то он готов навсегда поселиться в Лондоне.
Заслышав шаги, Рэйф посмотрел вверх. В холл вошла Лилиан и обратила на него любящий, но осуждающий взгляд.
– Как малышка? – Поинтересовался Рэйф.
– Она с Аннабел. Почему ты до сих пор здесь?
– Мне нужно немного времени, чтобы … успокоиться.
Лилиан скрестила руки на груди и медленно покачала головой. Она была прекрасна: отважная, красивая, энергичная и свободная от условностей. Пират в юбке! Лилиан и Рэйф всегда понимали друг друга, скорее всего потому, что ни один из них не мог смириться со строгими правилами, которые установили для них родители.
– Только ты, – совершенно спокойно продолжила Лилиан, – мог превратить респектабельное чаепитие в словесную перепалку.
