Текст книги "Невеста для кавказца. Одна для двоих (СИ)"

Автор книги: Лиза Беккер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 10

Глава 10

Рустама я попросила оставить меня одну хотя бы ненадолго – пока не приду в себя окончательно.

Сделала жалобное лицо, чуть опустила глаза и сказала, что у меня путаются мысли, болит голова, а после всего пережитого мне просто необходимо немного тишины и покоя.

Он выслушал меня с этим своим внимательным, почти нежным выражением лица, от которого раньше у меня внутри что-то мягко таяло.

– Все что угодно, моя любимая, – сказал он тихо, бережно касаясь моей руки. – Лишь бы тебе было комфортно.

Его голос звучал почти искренне.

И, что самое страшное, на мгновение я чуть не поверила. Снова. Как будто все, что он сделал, можно было спрятать за этими красивыми словами, за мягким тоном, за ласковым взглядом, от которого прежде у меня замирало сердце.

Я даже заставила себя улыбнуться.

– Спасибо… Ты у меня такой понимающий, – произнесла я с такой сладкой благодарностью, будто и правда смотрела на него с любовью.

Он явно остался доволен. Поцеловал меня в висок, пожелал отдыхать и ушел, оставив после себя только тяжелый, удушающий след лжи.

А я осталась одна со своими мыслями.

С каждой минутой они становились все тяжелее.

Сколько я смогу играть эту роль? День? Неделю? Месяц?

Рано или поздно кто-то ошибется. Или я сама сорвусь.

* * *

Как-то вечером я услышала голоса из гостиной.

Они были приглушенными, но в тишине дома звучали отчетливо, и в какой-то момент мне даже показалось, что речь идет обо мне.

Я замерла у двери своей комнаты, а потом, поддавшись тревоге, тихо вышла в коридор и бесшумно подошла ближе.

И тут я услышала Давида.

– Ты должен ей все рассказать, – голос у него был жесткий, почти ледяной. – Рано или поздно она все равно все вспомнит.

Я невольно сжала пальцы в кулак.

Рустам ответил не сразу. А когда ответил, в его голосе слышалась усталость и раздраженное отчаяние:

– Давид, дай мне время. Я наломал дров и хочу все исправить. Это мой шанс, понимаешь?

Я прижалась спиной к стене, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

– Шанс? – в голосе Давида прозвучала открытая насмешка. – Ты уже достаточно всего испортил.

В разговор вмешалась свекровь – привычно мягко, но с теми интонациями, в которых всегда пряталась власть.

– Давид, послушай брата, он еще молодой, глупый. Не стоит так давить на него.

Я едва не усмехнулась.

Глупый.

Да, конечно. Именно так обычно оправдывают мужчин, которые ломают чужие жизни.

Но Давид не смягчился.

– Рустам, тебе всегда все сходило с рук, – сказал он жестко. – Но не в этот раз. Ты должен ей все рассказать и отпустить ее. Ты и так причинил ей слишком много вреда.

Пауза.

Короткая, напряженная.

– Она чуть не погибла из-за тебя… дважды, – добавил он уже тише, но от этого слова прозвучали только тяжелее. – И вопрос о том, что вы с Жанет уедете из этого дома, тоже остается открытым. Я не забыл, что ты стрелял в меня.

Я застыла.

Даже дышать стало трудно.

Значит, все не просто напряжение. Значит, между ними уже случилось нечто гораздо хуже. То, о чем я до конца еще даже не знала.

Рустам резко вспылил:

– Ты не можешь меня выгнать! Это и мой дом тоже! Мама, скажи ему!

И в этот момент он вдруг показался мне не грозным мужчиной, а капризным, злым мальчишкой, который не хочет терять свою игрушку.

Я тихо отступила назад.

Внутри все холодело.

Мне нужно было срочно что-то придумать. Потому что долго играть в беспамятство я не смогу. Они начнут подозревать. Давид – особенно. А если он уже и так догадывается, что я не все забыла?..

Я вернулась в комнату и долго сидела на краю кровати, глядя в одну точку.

Нужно было думать. Быстро. Осторожно.

И тогда впервые за эти дни я ясно поняла: оставаться здесь – опасно. Не просто страшно. Опасно по-настоящему.

* * *

Этой же ночью я проснулась от странного ощущения.

Будто в комнате был кто-то еще.

Сначала я не поняла, что именно меня разбудило. Тишина стояла слишком густая, слишком напряженная. Даже воздух казался другим – тяжелым, холодным, чужим.

Я медленно приоткрыла глаза и увидела темный силуэт возле двери.

Кто-то вошел в мою комнату.

Я напряглась всем телом, но не пошевелилась. Даже дыхание задержала. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, его сейчас услышат.

Шаги были тихие, короткие. Осторожные.

Но в этих звуках было что-то жуткое. Что-то совсем не случайное.

Я уже почти решила, что это Рустам. Или, может быть, кто-то из прислуги. Но потом услышала – едва различимый, сорвавшийся всхлип.

Будто человек в темноте собирался сделать что-то страшное и не был уверен, хватит ли у него решимости.

Меня пронзил ледяной страх.

Я рывком схватила подушку и резко повернулась, чтобы отпихнуть незваного гостя.

– Умри, сука! – выкрикнуло что-то рядом со мной.

И в ту же секунду нож с глухим, отвратительным звуком вонзился в подушку.

Я закричала.

Не от боли – от ужаса.

От того, как близко все это было. Еще секунда – и этот нож оказался бы не в подушке, а во мне.

Я отпихнула нападавшую ногой, чувствуя, как адреналин взрывается в крови.

Нож так и остался торчать в наполнителе подушки.

А в дверях уже появился Рустам.

– Что здесь происходит?! – влетел он в комнату, и его голос прозвучал слишком громко, слишком резко.

Я подскочила на кровати, дрожа всем телом, и указала на Жанет.

– Она хотела меня убить! – выкрикнула я, едва не срываясь на истерику.

Жанет стояла передо мной с перекошенным от злости лицом, с растрепанными волосами, с глазами, в которых было столько ненависти, что мне стало по-настоящему страшно.

– Она не должна здесь быть! – закричала она, повернувшись к Рустаму. – Я все ей расскажу!

Но договорить она не успела.

Рустам шагнул вперед и резко, с такой силой, что я даже вздрогнула, залепил ей пощечину.

Удар прозвучал оглушительно.

Жанет отшатнулась, схватилась за щеку и медленно подняла на него взгляд.

В нем было не столько больно, сколько ядовито-обещающе.

– Ты об этом пожалеешь, – прошипела она.

И, не говоря больше ни слова, выбежала из комнаты.

Я сидела на кровати, едва дыша.

Рустам тут же повернулся ко мне, и на его лице уже снова появилась знакомая маска – заботливая, обеспокоенная, почти ласковая.

– Рустам… – я старалась, чтобы голос дрожал как можно правдоподобнее. – Что это было? Что она хотела мне рассказать?

Он подошел ближе и мягко взял меня за руку.

– Ничего, милая. Успокойся. Жанет просто иногда… ведет себя странно. У нее бывают приступы. Наверное, хотела тебя напугать. Я разберусь.

Я смотрела на него и молчала.

Потому что знала правду.

Потому что видела его лицо в ту секунду, когда он ударил ее.

Потому что теперь уже не было сомнений: он был хладнокровным и жестоким. Он был частью всего этого ужаса.

И это пугало меня куда сильнее ножа в подушке.

А что было бы, если бы я не услышала тот разговор?

Если бы не увидела их вместе?

Если бы продолжала доверять ему?

От одной этой мысли мне стало дурно.

Времени почти не оставалось.

Мне срочно нужен был план. Настоящий. Жесткий. Иначе в этом доме меня действительно однажды убьют – и на этот раз уже никто не успеет.

И только одна мысль, настойчивая, почти упрямая, не давала окончательно сорваться в панику:

Давид.

Только он.

Он был другим.

Не таким, как они.

Он не говорил красивых слов, не обещал невозможного, не притворялся. Он действовал.

И почему-то именно мысль о нем отзывалась во мне странным, почти теплым ощущением – крошечной искрой среди сплошного холода.

Вот только я еще не знала, что уже утром Давид сам придет ко мне с вопросом, после которого мне придется выбирать между побегом и правдой…

Глава 11

Глава 11

Я сидела у окна и смотрела на горы.

Еще совсем недавно этот вид казался мне волшебным.

Тогда, в первые дни, мне нравилось подолгу задерживать взгляд на хребтах, утопающих в голубоватой дымке, на склонах, уходящих куда-то в бесконечность, на небе, которое здесь, казалось, было ближе, чем где-либо еще. Я даже думала, что в этом месте можно почувствовать покой.

Теперь же те же самые горы казались мне тюрьмой.

Красивой, величественной, слишком тихой тюрьмой, из которой не сбежать.

И чем дольше я смотрела в окно, тем сильнее росло ощущение, что я не просто живу в этом доме – я заперта в нем, как зверек в клетке, за которым кто-то наблюдает. Ждет. Выжидает. И не собирается выпускать.

Я вышла замуж за ужасного человека.

И от этой мысли внутри снова все сжималось.

Еще месяц назад я и представить не могла, что моя жизнь так сломается. Что я окажусь здесь, в чужой стране, в чужом доме, рядом с человеком, которого на самом деле совсем не знала.

Я вспомнила тот день, когда все началось.

Тогда я сидела в кафе с Катей – моей самой близкой подругой, единственной, кто всегда умел развеселить меня, даже когда я уже готова была разреветься от усталости и разочарования в очередных отношениях. Мы смеялись, пили кофе, спорили о чем-то глупом, и вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд.

Тяжелый.

Пронзительный.

Настолько явный, что от него буквально становилось не по себе.

Я подняла глаза и увидела мужчину за соседним столиком.

Он смотрел на меня так, будто вокруг никого больше не существовало.

И странное дело – он не выглядел пошло или навязчиво. В его взгляде было что-то уверенное, почти хищное, но при этом очень притягательное. Такое, от чего сердце на миг сбивается с привычного ритма.

Когда он уходил, то остановился возле нашего столика и неожиданно вежливо, даже с какой-то изящной улыбкой попросил мой номер телефона.

Я тогда растерялась.

Катя буквально прожигала меня глазами, отчаянно подавая знаки, мол, не упусти шанс, и в итоге я, смутившись и сама не понимая зачем, написала номер на салфетке и протянула ему.

– Меня зовут Рустам, – представился он тогда, чуть наклонив голову. – Вы ослепили меня своей красотой.

Я помню, как смутилась до покрасневших щек.

– Кира, – ответила я и зачем-то отвела взгляд.

Он улыбнулся, поблагодарил и ушел.

А Катя сразу же, едва он скрылся за дверью, всплеснула руками:

– Ну посмотри, какой красавец! Кира, ты вообще видела это лицо? Ты обязана ему написать.

Я тогда только засмеялась, отмахнувшись:

– От красавчиков одни беды.

– Вот увидишь, он еще тебе позвонит, – безапелляционно заявила Катя.

– Спорим, не позвонит? – поддразнила я.

Но я ошиблась.

Позвонил.

Причем в тот же вечер.

Я уже почти забыла про случай в кафе, когда на экране высветился незнакомый номер. И, как только услышала его голос, спокойный, низкий, с той самой бархатной уверенностью, которой обладают только мужчины, умеющие нравиться, внутри что-то дрогнуло.

Так все и началось.

Звонки.

Сообщения.

Цветы.

Подарки.

Красивые слова, от которых кружилась голова.

Рустам умел быть неотразимым. Он говорил так, будто каждая фраза была выбрана специально для меня. Умел смотреть так, будто я была единственной женщиной в мире. Умел создавать иллюзию заботы, внимания, тепла – и делал это настолько искусно, что мне хотелось верить.

Особенно после Андрея.

После отношений с человеком сухим, скуповатым на эмоции, скупым на комплименты, на романтику, на все то, чего мне так не хватало, Рустам казался подарком судьбы.

Счастливым билетом.

Человеком, который наконец-то увидел во мне женщину, а не просто привычку, не удобство, не очередной эпизод своей жизни.

Он был в командировке в моем городе, а когда понял, что ему скоро уезжать, вдруг начал говорить о том, что не хочет меня терять.

Потом – о том, что не может уехать без меня.

Потом – о любви.

А потом сделал предложение.

Я тогда словно потеряла способность здраво мыслить. Все, что было до этого, казалось блеклым и ненастоящим. Я была ослеплена его обаянием, его настойчивостью, его красивой уверенностью в собственных словах.

Меня отговаривали.

Мама.

Папа.

Катя.

Все чувствовали, что спешка здесь ни к чему.

Но я никого не слушала.

И теперь расплачивалась за это.

Я закрыла глаза, чувствуя, как снова подступает тяжесть.

Как же страшно было осознавать, что собственная доверчивость завела меня в ловушку, выбраться из которой было не так просто.

Мои мысли прервал негромкий стук в дверь.

Я вздрогнула так резко, будто меня застали за чем-то запретным, и лишь через мгновение поняла, что слишком глубоко ушла в себя.

– Войдите, – тихо сказала я.

Дверь открылась, и в комнату вошел Давид.

Высокий, собранный, с той самой почти пугающей сдержанностью, которая была в нем с первого дня. Его лицо, как всегда, оставалось серьезным, взгляд – внимательным, прямым, слишком проницательным для человека, который не любит лишних слов.

Он был единственным человеком в этом доме, которому я хотя бы отчасти могла доверять.

И от этого доверия мне становилось одновременно спокойнее и страшнее.

– Кира, – произнес он, закрывая за собой дверь. – Мне нужно с тобой поговорить.

Я молча кивнула.

Он на секунду задержал взгляд на моем лице, будто что-то прикидывая, а потом спросил без обиняков:

– Ты точно ничего не помнишь?

Его прямота не удивила меня.

Наоборот, даже немного успокоила.

Такие мужчины не ходят вокруг да около. Не тянут, не кружат, не лгут красивыми намеками. Они говорят в лоб. И иногда это куда честнее, чем бесконечные мягкие фразы.

Я медленно выдохнула.

Я совсем не была готова к этому разговору.

Не знала, стоит ли открываться ему или по-прежнему притворяться, будто у меня в голове пустота. Но что-то в его лице – настороженность, скрытое напряжение – вдруг подтолкнуло меня к правде.

– Давид… – начала я тихо и сама услышала, как дрожит мой голос. – Я помню все.

Он замер.

– И мне очень страшно, – добавила я, с трудом сдерживая ком в горле. – Я не знаю, что делать.

На его лице что-то изменилось.

Словно напряжение, которое он до этого держал под контролем, вдруг ослабло. Он даже словно выдохнул с облегчением.

– Я места себе не находил, – сказал он уже тише. – Догадывался, конечно… но не был уверен. И не мог спокойно смотреть, как Рустам крутится возле тебя, будто ничего не произошло.

Я опустила взгляд.

– Я слышала ваш разговор вчера. Спасибо… за поддержку. Но что мне теперь делать?

Давид подошел ближе.

Не слишком резко, не навязчиво – просто сократил расстояние, и от этого его присутствие стало ощущаться почти физически. От него пахло холодным воздухом, дорогим одеколоном и чем-то еще – спокойной силой, надежностью, какой-то внутренней собранностью, которой мне так не хватало рядом с Рустамом.

– В первую очередь тебе нужно развестись, – сказал он твердо. – Я помогу.

Я подняла на него глаза.

– Ты правда можешь это устроить?

Он кивнул.

– Могу. И устрою. Я чувствую за тебя ответственность.

Я горько усмехнулась.

– За что? Я просто… оказалась не в том месте не в то время.

– Ты укрыла меня от пули, Кира, – перебил он спокойно, но в его голосе было что-то глубже обычной благодарности. – Я у тебя в долгу.

Я не удержалась и, чтобы хоть немного разрядить обстановку, слабо улыбнулась:

– А ты прыгнул за мной в воду. Один-один.

На его лице впервые за все это время мелькнула тень улыбки.

Короткая.

Почти незаметная.

Но от нее у меня внутри неожиданно потеплело.

И я, сама того не ожидая, вдруг подумала, что ему удивительно идет улыбка. Она делала его не таким жестким, не таким недосягаемым. Живым. Настоящим.

– У меня есть свой адвокат, – продолжил Давид уже деловым тоном, хотя в глазах по-прежнему оставалась та странная мягкость. – Завтра ты подаешь на развод, после чего уезжаешь отсюда. Я прослежу, чтобы Рустам все подписал.

– Но как? – я нахмурилась. – Он же не согласится.

Давид посмотрел на меня так уверенно, что сомнений не осталось.

– Я знаю его слабости. Не беспокойся.

От этих слов мне стало немного легче.

Впервые за все это время я почувствовала, что у меня появился не просто союзник. Появился шанс.

И, что еще опаснее, рядом с этим мужчиной становилось не только спокойно – рядом с ним мне становилось слишком тепло.

Слишком.

Мы договорились, что утром вместе выедем в город: разберемся с документами и заодно купим мне билет домой. В тот момент это казалось чем-то почти нереальным, далекой точкой света в этом густом кошмаре.

Но, пожалуй, это был мой единственный шанс на свободу.

Я уже хотела спросить что-то еще, когда Давид вдруг на секунду задержал взгляд на моем лице.

Слишком долгий взгляд.

Слишком внимательный.

И в этом взгляде было что-то такое, отчего по коже у меня вдруг пробежали мурашки.

Он будто хотел сказать больше, чем мог себе позволить…

Глава 12

Глава 12

Утром, когда дом наконец опустел, мы с Давидом отправились в путь.

Впервые за долгое время я выехала из этих стен не с дрожью в пальцах и страхом в груди, а с ощущением, что впереди меня ждет хоть что-то похожее на свободу.

Рустам с утра уехал на деловую встречу – ту самую, которую, как я прекрасно понимала, специально организовал Давид, чтобы расчистить нам дорогу. Свекровь последние дни почти не появлялась дома, пропадая у своей подруги, а Жанет после той ночи, когда она пыталась меня убить, уехала к родителям. И, наверное, впервые за все время в этом доме стояла не гнетущая тишина, а хрупкое, почти нереальное затишье.

Будто само небо дало мне этот короткий шанс.

Дорога до города прошла почти в полном молчании.

Но это молчание не тяготило. Наоборот – в нем было что-то осторожное, бережное, словно мы оба боялись спугнуть нашу удачу. Словно одно лишнее слово могло разрушить тот тонкий, едва возникший мост доверия, который начал появляться между нами.

Закончив дела в городе мы возвращались назад.

Я все еще не могла поверить, что все действительно получается.

Что я подала заявление.

Что купила билет на самолет.

Что через два дня я, возможно, покину этот дом навсегда.

Мы ехали по серпантину, и за окном медленно проплывали горы, густые деревья, редкие дома, утопающие в зелени. А у меня внутри все время дрожала одна и та же мысль: неужели кошмар, в котором я жила, и правда может так скоро закончиться?

Я украдкой посмотрела на Давида.

Он вел машину спокойно и уверенно, как будто даже на этой извилистой дороге не существовало для него ни одной преграды. Его профиль был сосредоточенным, взгляд – собранным, а руки на руле держались так крепко и точно, будто он контролировал не только дорогу, но и саму жизнь вокруг себя.

– Что? – неожиданно спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

Я моргнула, поняв, что слишком долго смотрю на него.

– Ничего, – тихо ответила я, но потом все же решилась. – Просто… смотрю на тебя и не могу поверить, как ты смог вырасти в такой семье с таким большим сердцем. Вы с Рустамом совсем разные.

Давид коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

– Я просто чуть больше пожил, – сказал он после короткой паузы. – И, наверное, у меня была возможность увидеть и другую жизнь.

Он замолчал.

Я заметила, как напряглись его пальцы на руле.

– Пять лет учебы за границей не прошли даром, – добавил он. – Я даже… чуть не женился.

Я резко повернулась к нему.

– Ничего себе, – выдохнула я. – И что случилось?

Он не ответил сразу. Несколько секунд в салоне звучал только ровный шум двигателя и шорох шин по дороге. А потом Давид чуть заметно сжал челюсть и, словно решившись, заговорил:

– Во время учебы я встречался с одной девушкой. Мирой.

Он произнес ее имя почти осторожно, будто оно все еще что-то значило для него.

– Мы любили друг друга и собирались пожениться.

Я молча смотрела на него, не смея перебить.

Сейчас он был совсем другим. Не тем суровым, собранным мужчиной, которого я привыкла видеть. В его голосе слышалась не просто память – в нем жила старая боль, которую он, похоже, давно никому не показывал.

И от этого сердце у меня сжалось.

– Когда учеба закончилась, я привез ее знакомить с родителями, – продолжил он с горечью. – И ничего хорошего из этого не вышло. Мать не приняла ее. Сказала, что я должен жениться на своей. Мира все поняла сразу. Она увидела отношение моей семьи и сказала, что не останется здесь ни на минуту.

Он на мгновение отвел взгляд от дороги, будто сам оказался снова в том прошлом.

– Она звала меня с собой. И я был готов уехать. Но как раз тогда отец заболел. А я был молод, глуп и… – он усмехнулся одними губами, – поддался уговорам матери. Остался.

Мне стало неожиданно тихо внутри.

– И ты потом жалел? – осторожно спросила я.

Давид кивнул без колебаний.

– Конечно, жалел. После этого я для себя решил: больше никогда не приведу невесту в этот дом. Спокойной жизни тут все равно не будет. А обрекать кого-то на страдания… это слишком эгоистично.

Его голос стал ниже, тяжелее.

– Я хотел позже уехать и начать все с нуля. Но потом умер отец. И кому-то нужно было встать во главе семьи и бизнеса. Пришлось остаться.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то медленно, почти болезненно меняется.

Становилось так странно – одновременно жаль его и бесконечно уважать. За силу. За ответственность. За то, что он не сбежал, когда мог. За то, что не озлобился окончательно, хотя у него были все причины.

А потом я невольно усмехнулась и покачала головой.

– А я… – выдохнула я с горькой самоиронией. – А я, наивная дурочка, повелась на красивые речи и ухаживания твоего брата. И вот где оказалась.

Давид на секунду посмотрел на меня.

Взгляд у него потемнел.

Но он ничего не сказал.

Мы снова замолчали. И на этот раз тишина стала другой – более глубокой, более личной. Она уже не казалась пустой. Она будто медленно наполнялась чем-то невысказанным, чем-то, что между нами росло с каждым днем, с каждой фразой, с каждым взглядом.

А потом Давид вдруг свернул с дороги.

Я удивленно повернулась к нему.

– Это мы куда? – спросила я, следя за тем, как машина уходит на узкую грунтовую дорогу.

Он чуть усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то теплое.

– Хочу показать тебе одно место. Ты через два дня улетаешь, а так и не успела толком увидеть здешнюю красоту.

Дорога стала ухабистой. Машину слегка подбрасывало на кочках, ветви деревьев то и дело царапали окна, солнечные пятна скользили по приборной панели. А потом лес вдруг расступился.

Мы выехали на открытую поляну.

Я даже невольно задержала дыхание.

Перед нами раскинулся высокий склон, с которого открывался вид на весь поселок, на извилистую реку внизу, на далекие, величественные горы, окружавшие все это пространство, как молчаливые стражи. Воздух здесь был другим – чище, прохладнее, свободнее.

Давид заглушил мотор.

Мы вышли из машины и подошли к самому краю.

И у меня вдруг подкосились ноги от этой красоты.

Такой тишины я давно не чувствовала. Такой просторности. Такой ослепительной, почти болезненной свободы.

Я машинально коснулась руки Давида, и он не отстранился.

Напротив – чуть повернул кисть, словно удерживая меня рядом.

– Спасибо, – прошептала я, все еще глядя на открывшийся вид. – Это… правда невероятно.

Я не лукавила.

Но, что удивительно, мне уже хотелось смотреть не только на горы.

Я медленно повернулась к нему.

Давид стоял совсем близко. Смотрел на меня с таким выражением, будто хотел запомнить каждую черту моего лица. Каждую эмоцию. Каждый дрогнувший вдох.

И в этот миг между нами будто что-то оборвалось.

То напряжение, которое росло с самого утра, с той ночи, когда он спас меня, вдруг стало невыносимым.

Я почувствовала, как учащается дыхание.

Как уходит из-под ног привычная почва.

Как все мысли – о браке, о доме, о Рустаме, о страхе, о побеге – начинают медленно растворяться, оставляя только одно: его взгляд.

Я не успела ничего решить.

Не успела остановить себя.

Просто встала на цыпочки и осторожно, почти робко коснулась его губ своими.

На долю секунды мир замер.

Давид застыл, словно сам не поверил в то, что происходит. Его руки оставались неподвижными, а глаза – полуприкрытыми, напряженными, серьезными.

А потом он резко, почти жадно выдохнул и, не дав мне отступить, обнял меня так крепко, будто боялся, что я исчезну, если он отпустит хотя бы на миг.

И поцеловал сам.

Глубже.

Сильнее.

Требовательнее.

В этом поцелуе было слишком многое, чтобы назвать его просто минутной слабостью. Там была сдержанность, которая слишком долго держалась в узде. Там была нежность, которую он, возможно, сам от себя прятал. Там было все то, что мы оба слишком долго пытались не замечать.

Я обхватила его за плечи, чувствуя, как внутри все переворачивается.

Где-то на краю сознания еще мелькала мысль, что он – брат моего мужа. Что это неправильно. Что так нельзя.

Но в эту секунду все это уже не имело почти никакого значения.

Потому что рядом с ним я впервые за долгое время не чувствовала себя жертвой.

Я чувствовала себя живой.

Настоящей.

Нужной.

И, возможно, именно поэтому я позволила себе забыться в его руках, утонуть в этом поцелуе, в его тепле, в его силе, в этой внезапной, почти отчаянной близости.

Когда он наконец отстранился, его лоб почти касался моего.

Мы оба молчали.

Дышали тяжело.

Смотрели друг на друга так, словно в один миг пересекли какую-то невидимую черту, за которой уже не было возврата к прежнему.

И я вдруг поняла, что теперь бегство из этого дома будет означать не только спасение.

Но и прощание с тем, что только-только начало между нами рождаться.

А потом в кармане Давида резко зазвонил телефон.

Он напрягся. Взгляд его стал жестким, собранным, почти опасным.

Посмотрел на экран.

И лицо его в ту же секунду изменилось.

– Что случилось? – прошептала я.

Давид поднял на меня взгляд.

И в нем больше не было той теплоты, что секунду назад.

Только напряжение. Только тревога. Только темная, угрожающая определенность.

– Кира… – произнес он очень тихо. – Нам, кажется, больше нельзя возвращаться домой.