Текст книги "Невеста для кавказца. Одна для двоих (СИ)"

Автор книги: Лиза Беккер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Невеста для кавказца. Одна для двоих

Глава 1

Глава 1

– Мама, я просто счастлива… – я не могла сдержать улыбку, которая, казалось, расползалась по лицу сама собой. – Сегодня самый лучший день в моей жизни. Все было так красиво, так сказочно… Я даже представить себе не могла, что однажды это случится именно так и именно со мной.

Я все еще чувствовала внутри легкую дрожь – то ли от волнения, то ли от переполнявших меня эмоций. События этого дня будто слились в один яркий, ослепительный калейдоскоп: музыка, цветы, лица гостей, тосты, поздравления, сияющий взгляд Рустама… Всё это казалось каким-то волшебным сном, из которого я боялась проснуться.

Мама смотрела на меня с такой смесью радости и тревоги, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.

– Дочка, я рада за тебя, очень рада… – ее голос дрогнул. – Но, милая, я все равно не могу не переживать. Слишком быстро все это произошло. Ты всего месяц знакома с Рустамом, а уже… – она вздохнула, опуская глаза. – Уже изменила всю свою жизнь. Оставила хорошую работу, родной город, привычный мир… уехала за тысячи километров. И вот завтра мы с отцом уедем, а когда еще увидим тебя? Когда ты приедешь домой снова?

В ее словах было столько тоски, что мне на секунду стало трудно дышать.

Я шагнула к ней и крепко обняла, уткнувшись щекой в родное плечо. От мамы пахло знакомым с детства ароматом – чем-то теплым, домашним, неуловимо детским. И внезапно мне ужасно захотелось заплакать, хотя я и старалась держаться.

– Мам, ну что ты… Не переживай, пожалуйста. Мы с Рустамом обязательно будем приезжать. И вы с папой тоже будете приезжать к нам, хоть на все лето. Здесь так красиво… Горы, море совсем рядом. Тут… как в другом мире, – я чуть улыбнулась сквозь подступившие слезы. – А когда у нас будут дети, то вы будете приезжать сюда нянчиться с внуками.

Мама попыталась улыбнуться, но тревога все равно не отпускала ее лицо.

– Дай Бог, чтобы так и было… – тихо сказала она. – Ты многим пожертвовала ради него, Кира. Я только надеюсь, что он это оценит. Что он тебя не обидит. Не заставит потом пожалеть о своем выборе.

Я подняла на нее глаза и уверенно покачала головой.

– Не обидит. Он любит меня. Так, как никто и никогда меня не любил.

Я сказала это почти с детской уверенностью, с тем наивным, почти счастливым упрямством, которое бывает только у женщин, влюбленных до самозабвения. Тогда мне казалось, что мое сердце не ошибается. Что все страхи мамы – просто страхи, рожденные ее материнской любовью и желанием защитить меня от мира.

Но мама, как всегда, видела глубже.

– Только помни, дочка… у них тут свои обычаи. Свои правила. Тут нельзя то, там нельзя это. Тебе придется привыкать.

Я чуть улыбнулась, пытаясь развеять ее мрачные мысли.

– Ради любимого я подстроюсь. Главное, что мы вместе.

Я обернулась, на мгновение глядя в огромные окна особняка. Вечер опускался на дом мягким золотистым сумраком, и особняк выглядел особенно величественно и чуждо одновременно. Красивый, дорогой, огромный… такой, от которого у любой девушки, наверное, захватило бы дух.

– Посмотри, какой у них дом, – тихо добавила я. – Разве здесь можно быть несчастной?

Мама промолчала, но по ее глазам я поняла: она так и не смогла избавиться от тревоги.

– Может, и так… – наконец произнесла она. – Но мы с отцом все равно за тебя переживаем. Звони нам почаще. И, пожалуйста, береги себя. Ты же знаешь… отец ничего не показывает, но внутри он очень волнуется. У него сердце слабое, Кира. Очень слабое.

У меня внутри все оборвалось.

– Хорошо, мам. Обязательно. Я буду звонить. Все будет хорошо, вот увидишь.

Я старалась говорить уверенно, даже бодро, словно если произнесу это достаточно твердо, то так и будет. Мама кивнула, но в ее взгляде по-прежнему оставалась тень прощания – тяжелая и горькая.

Когда я проводила ее до комнаты, а потом осталась одна в коридоре, по всему телу разлилась странная грусть.

Я вернулась к себе, пытаясь справиться с нарастающим волнением.

Рустам еще провожал последних гостей. Он обещал вернуться совсем скоро, и я осталась ждать его в нашей комнате – как это непривычно звучало. Наша комната.

Наш дом.

Моя новая жизнь.

Первая брачная ночь.

От одной этой мысли щеки вспыхнули жаром. Я нервно поправила край платья, прошлась по комнате, потом остановилась у окна. Сердце стучало быстрее, чем следовало бы, а ладони становились влажными. Все внутри было напряженным, как натянутая струна.

Дверь негромко отворилась.

Я обернулась.

Рустам вошел уверенной, спокойной походкой, и только по тому, как блеснули его глаза, я поняла: он тоже устал от бесконечного потока людей, улыбок, поздравлений и обязательных разговоров. Но стоило ему увидеть меня, как выражение его лица сразу изменилось. Оно стало мягче, теплее… почти хищно-предвкушающим.

– Ну вот, наконец-то мы одни, – сказал он, закрывая за собой дверь.

Я невольно улыбнулась, почувствовав, как по спине пробежали мурашки.

– Да, день был очень насыщенным. Столько людей… Десятки лиц, половину из которых я даже не запомнила, – призналась я. – Твоя мама приняла меня очень тепло. А вот брат… – я чуть замялась, подбирая слова. – Кажется, я ему не понравилась. Он смотрел на меня слишком серьезно. Даже… неодобрительно.

Рустам подошел ближе, не отводя от меня взгляда. В комнате стало как будто жарче.

– Давид по жизни такой, – спокойно ответил он. – После смерти отца на его плечи легла вся ответственность за семью и бизнес. Он привык все контролировать и никому не доверять сразу. Не думай о нем. Лучше иди ко мне.

Последние слова он произнес тише, и от этого его голос прозвучал почти интимно. Я едва успела сделать шаг навстречу, как он вдруг подхватил меня на руки. Я вскрикнула от неожиданности и тут же рассмеялась, цепляясь за его плечи.

– Рустам! – выдохнула я, чувствуя, как сердце начинает биться совсем уж бешено.

Он смотрел на меня сверху вниз с тем самым выражением, от которого у меня каждый раз перехватывало дыхание: в его взгляде было столько силы, желания и уверенности, что любая моя попытка сопротивляться растворялась сразу же.

Он донес меня до кровати, осторожно уложил на мягкое покрывало и на несколько бесконечно долгих секунд просто смотрел. Смотрел так, будто я была самым драгоценным, что он когда-либо держал в руках. В его взгляде было нечто опасное, притягательное и до дрожи волнующее.

А потом он наклонился ко мне.

И все мысли рассыпались.

Вечер, страхи, разговоры, тревоги, усталость – все исчезло под его прикосновениями, под его поцелуями, под его напором, перед которым я, как и всегда, не могла устоять. Мне нравилась эта его сила, эта неукротимая энергия, эта почти первобытная уверенность в том, что я – его. Что между нами нет и не может быть сомнений.

Я тонула в нем без остатка. Отдавалась чувствам, которые накрывали меня с головой, растворялась в его объятиях и чувствовала себя самой желанной женщиной на свете.

* * *

На следующее утро мы проводили моих родителей.

Прощание далось мне тяжелее, чем я ожидала. Я старалась не показывать слез, но мама все равно заплакала первой, и от этого мое собственное сердце болезненно сжалось. Отец держался, как всегда, сдержанно, но я видела, как он борется с эмоциями. Он крепко обнял меня, задержав руку на моем плече дольше обычного.

– Береги себя, доченька, – сказал он тихо. – И помни: дома тебя всегда ждут.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

Когда машина скрылась за поворотом, мне стало неожиданно пусто. Будто вместе с родителями из моего мира вырвали что-то очень важное, очень родное. Но я тут же заставила себя встряхнуться.

Новая жизнь уже началась.

И мне нужно было не только привыкнуть к ней, но и научиться жить по ее правилам – тем самым, о которых я пока знала лишь краем уха.

Я бродила по комнате, пытаясь занять себя чем угодно, когда вдруг услышала в гостиной голоса. Несколько мужских и женских, звонкие восклицания, смех, оживление. Наверное, пришли еще какие-то родственники или знакомые, которые не успели приехать вчера. Я глубоко вдохнула и пошла вниз – встречать людей, знакомиться, улыбаться, быть вежливой. Обычная роль новоиспеченной жены в этом доме.

Спускаясь по широкой лестнице, я уже собиралась вежливо улыбнуться, как вдруг замерла.

В гостиной мама Рустама обнимала какую-то молодую женщину с покрытой головой. Вокруг стояли чемоданы, сумки, пакеты – словно кто-то только что приехал надолго, если не навсегда. Рустам стоял чуть в стороне, а рядом в кресле сидел Давид и внимательно, почти хищно наблюдал за происходящим.

Что-то в этой сцене мгновенно напрягло меня.

– Добрый вечер, – осторожно поздоровалась я, останавливаясь у входа в гостиную.

Все взгляды тут же повернулись ко мне.

Мама Рустама первой расплылась в улыбке.

– Ой, Кирочка, дочка… Иди сюда, – тепло сказала она, явно желая сгладить напряжение. – Познакомься, это Жанет.

Я перевела взгляд на незнакомку.

Она была красивой. Не той мягкой, домашней красотой, к которой привыкаешь быстро, а другой – яркой, уверенной, чуть дерзкой. В ее осанке чувствовалась сила, а в спокойном взгляде – холодная собранность человека, который пришел не просить разрешения, а сообщить о своем праве.

– Очень приятно, – сказала я, пытаясь сохранить спокойствие.

Женщина чуть склонила голову и посмотрела на меня с таким выражением, от которого мне стало не по себе.

– Рустам, у тебя действительно хороший вкус, – произнесла она, и в ее голосе звучала не просто вежливость. В нем была почти насмешка.

Я перевела взгляд на мужа, и только сейчас заметила, как на его лице мелькнула странная тень – короткая, едва уловимая, но она не ускользнула от меня.

– Кира… – начал он, и вдруг его голос стал непривычно глухим. – Извини, я не сказал тебе сразу. Это Жанет. Моя первая жена.

У меня внутри будто что-то оборвалось.

Я даже не сразу поняла смысл сказанного. Слова доходили до меня медленно, как сквозь толщу воды, и каждое из них било по мне сильнее предыдущего.

– Что?.. – я замерла, не веря своим ушам. – Ты не говорил мне, что был женат.

Жанет медленно выпрямилась и посмотрела на меня уже совсем иначе – открыто, твердо, почти вызывающе.

– Я не бывшая жена, – произнесла она четко, с ледяным спокойствием. – Я первая жена. А ты – вторая.

В комнате повисла звенящая тишина.

Я чувствовала, как кровь отхлынула от лица, как пальцы похолодели, а воздух стал напряженным. Мне казалось, что я все еще стою на ступеньках, но на самом деле уже проваливалась в бездну, о существовании которой даже не подозревала.

Глава 2

Глава 2

– Какая еще, к черту, вторая жена?! Вы что, все здесь с ума посходили?! – мой голос сорвался на крик, и я сама едва узнала его.

В груди полыхало так, будто меня облили кипятком. Я смотрела то на Рустама, то на эту самодовольную, красивую до раздражения женщину с покрытой головой, то на его мать, и не могла поверить, что это не кошмарный сон.

Жанет даже не вздрогнула. Наоборот – чуть приподняла уголок губ, и в этой улыбке было столько яда, что меня передернуло.

Она стояла спокойно, с видом женщины, которая уже все для себя решила и теперь просто наслаждается чужим шоком. Будто не я сейчас рушилась на куски, а она пришла посмотреть на представление и получила удовольствие.

– Тебе бы лучше успокоиться, – сухо бросил Рустам.

Его голос прозвучал слишком резко, слишком уверенно, будто это я здесь истерила без причины, а не он только что с легкостью швырнул мне в лицо свою чудовищную ложь.

– Поднимись к себе. Я тебе все объясню.

Я резко обернулась к нему, и в этот момент во мне что-то окончательно лопнуло.

– Объяснишь? – я даже рассмеялась, но смех вышел истеричный, с надрывом. – Что именно ты собираешься объяснять, Рустам? Что у тебя есть еще одна жена, а я, как последняя дура, стою здесь и узнаю об этом?!

Мое дыхание стало рваным. Сердце колотилось, ладони вспотели, но злость уже перекрывала все остальное. Я сделала шаг вперед, потом еще один, и мне было плевать, что на нас смотрят. Плевать на гостей. Плевать на его семью. Плевать даже на то, что у меня дрожат колени.

– Я не собираюсь жить в гареме! – выкрикнула я. – Ты вообще в своем уме?

– Не преувеличивай, ничего страшного не произошло! – раздраженно бросил Рустам, и от этих слов меня будто ударили по лицу.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

Ничего страшного?!

Он смотрел на меня так, словно это я драматизирую, как капризная девчонка, а не он уничтожил все, что я успела почувствовать за эти короткие, безумные дни. Все мои мечты, моя доверчивость, моя вера в него – все это вдруг превратилось в пепел.

– Не устраивай сцен, – холодно сказала его мать.

Я резко повернулась к ней.

Она уже не улыбалась. На ее лице застыло выражение высокомерного недовольства, и теперь в ее взгляде не было ни капли тепла, которое она изображала раньше. Передо мной стояла не добрая свекровь, не гостеприимная хозяйка, а жесткая, властная женщина, привыкшая, что ей подчиняются.

– Тебе и так крупно повезло, что ты попала в такую богатую и уважаемую семью, – проговорила она с нажимом, будто объясняла очевидное неразумному ребенку.

Я застыла от возмущения.

Повезло?..

У меня в глазах потемнело.

– Повезло? – переспросила я тихо, но в этом тихом голосе было больше ярости, чем в любом крике. – Это вы сейчас называете везением?.. Быть второй женой?! Да вы все здесь просто рехнулись!

– Подбирай слова! – отрезала она, резко выпрямляясь. – Ты с кем разговариваешь? Невоспитанная девчонка! Рустам, немедленно успокой свою жену!

Слово «жену» прозвучало издевательски. Будто я – не живой человек, а вещь, которую можно поставить на место, отчитав и заставив замолчать.

Рустам шагнул ко мне.

Я отшатнулась, как от удара.

– Не подходи ко мне.

Он не остановился.

Его лицо было напряженным, в глазах уже читалось раздражение – не раскаяние, не вину, не желание объясниться, а именно досада. Словно это не я сейчас рушила его идеально выстроенную ложь, а он был недоволен тем, что я мешаю ему сохранять видимость приличия.

– Кира, прекрати, – сказал он глухо. – Давай без спектакля.

– Спектакля?! – я задохнулась от ярости. – Ты мне врешь в лицо, знакомишь с первой женой, а потом говоришь мне не устраивать спектакль?!

Он потянулся ко мне, явно намереваясь увести меня наверх, подальше от глаз семьи, подальше от чужих ушей, туда, где он сможет снова давить, объяснять, уговаривать – или приказывать.

И в этот момент я сорвалась окончательно.

– Убери от меня свои руки! Подлец!

Звук пощечины разорвал тяжелую тишину гостиной.

Моя ладонь обожгла его щеку, и на долю секунды в комнате все замерло. Даже воздух, казалось, остановился. Рустам медленно повернул голову. На его лице не было шока – только ледяная, мрачная злость.

Я тяжело дышала, сама не веря, что ударила его. Но жалости не было. Во мне бушевал такой ураган, что он затмил даже страх.

Жанет смотрела на нас с выражением холодного удовлетворения, как будто именно этого момента она и ждала. Как будто эта сцена подтверждала что-то очень важное лично для нее.

Мама Рустама ахнула, прижав руку к груди.

– Да как ты смеешь?..

– Хватит!

Голос Давида ударил по комнате, как раскат грома.

Он резко поднялся с кресла и ладонью ударил по столу так, что стоящая на нем посуда едва не подпрыгнула. Все действительно замолчали. Даже Жанет перестала улыбаться.

Давид встал во весь рост. Впервые за все это время я увидела в нем не просто молчаливого, тяжелого мужчину, а человека, от которого веяло такой властью, что даже воздух вокруг стал плотнее.

– Хватит устраивать этот цирк, – сказал он низко, жестко, с таким холодом, что у меня по спине пробежали мурашки.

Его взгляд скользнул по Рустаму, и в нем мелькнуло что-то мрачное, почти угрожающее.

– Я предупреждал тебя, что ты совершаешь ошибку. Но ты меня не послушал.

Рустам сжал челюсти, но не ответил.

Давид перевел взгляд на меня. Его глаза были темными, серьезными, почти непроницаемыми.

– Уведи свою жену, – бросил он брату. – И объясни ей, как она должна вести себя рядом со своим мужчиной.

Моей последней каплей стало именно это.

Не «ошибка». Не «объясни». Не «твоя жена».

А это его отвратительное, высокомерное «как она должна себя вести».

Внутри меня поднялась такая волна ярости, что я почти перестала чувствовать собственное тело.

Я резко отступила назад.

– Не смейте говорить обо мне так, будто меня здесь нет! – выкрикнула я, чувствуя, как голос уже срывается. – Я не ваша вещь! Не ваша игрушка! И уж точно не трофей, который можно передавать из рук в руки!

На мгновение в гостиной повисла абсолютная тишина.

Я видела, как расширились глаза у прислуги в дверях, как Жанет чуть наклонила голову, явно наслаждаясь происходящим, как у матери Рустама побелели губы.

А потом Рустам шагнул ко мне снова – уже быстрее, уже жестче.

И я поняла: сейчас меня просто попытаются увести силой.

Не дожидаясь этого, я развернулась и бросилась прочь.

– Кира! – окликнул он меня.

Но я уже не слышала.

Я мчалась по коридору, почти ничего не видя перед собой. В ушах шумело, в груди все горело, а слезы, которые я до последнего сдерживала, наконец хлынули наружу. Я споткнулась на лестнице, едва не упала, но удержалась и побежала дальше, хватаясь за стену.

За спиной раздались шаги.

Кто-то звал меня по имени. Кто-то приказал остановиться. Но я не останавливалась.

Я ворвалась в первую попавшуюся комнату, захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной, тяжело дыша…

Глава 3

Глава 3

– Кира! Открой! – голос Рустама глухо ударил по двери с той стороны.

Я стояла посреди комнаты, все еще дрожа от злости, унижения и обиды, и не сразу смогла сделать даже вдох. Казалось, сердце у меня не просто колотится – оно буквально рвется из груди.

– Кира! Я серьезно! Открой, а то я выломаю эту дверь к чертям!

Я сжала кулаки, глядя на темное дерево двери, будто оно было виновато во всем, что только что рухнуло в моей жизни. В груди бушевала буря, но в то же время я понимала: если не открою сама, он и правда войдет силой.

Я резко выдохнула, подошла к двери и распахнула ее.

На пороге стоял Рустам.

Взъерошенный, напряженный, с потемневшими глазами. Уже не тот холодный, жесткий мужчина, который только что позволял своей семье растаптывать меня взглядом. Сейчас в нем было что-то другое – нервное, почти виноватое. Он выглядел так, будто сам не знал, как из этой трещины, возникшей между нами, сделать хотя бы видимость целого.

– Что? – голос у меня дрогнул, но я тут же заставила себя выпрямиться. – Что ты ещё хочешь мне объяснить?

Он сделал шаг вперед, но я машинально отступила.

– Я хочу, чтобы ты меня выслушала, – сказал он тихо, уже без прежней грубости. – Просто выслушай, Кира.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня всё кипит. Как одна часть меня хочет ударить его еще раз, а другая – услышать хоть что-то, что вернет мне почву под ногами.

– Слушаю, – холодно бросила я.

Он провел рукой по лицу, словно собирался с мыслями, а потом заговорил – медленно, глухо, с заметным напряжением в голосе:

– Все совсем не так, как тебе показалось. Жанет… она мне не чужая. Наши семьи действительно много лет назад договорились о браке. Это было решено ещё чуть ли не до нашего рождения. Она мне как сестра, Кира. Между нами ничего нет. И не было.

Я недоверчиво вскинула брови.

– Сестра? – переспросила я с горькой усмешкой. – Ты сейчас серьезно?

Он не отвел взгляда.

– Да, серьезно. Тут свои обычаи. Свои правила. Так принято. Но это не значит, что я люблю её или живу с ней как с женой. Не выдумывай лишнего.

– Не выдумывай? – меня снова начало трясти. – Ты называешь это “выдумывать”? Ты привел меня в дом, где назвал её своей первой женой! При мне! При всех!

Рустам шагнул ближе, уже настойчивее, будто хотел взять меня за руки, но я выставила ладонь вперед.

– Не подходи.

Он остановился, стиснув челюсти.

– Я не успел тебе всё объяснить сразу, – признал он тяжело. – Да, я струсил. Потому что боялся. Боялся потерять тебя.

Я молчала.

Он говорил дальше, и в его голосе теперь слышалась та самая интонация, которой он когда-то обезоружил меня окончательно – мягкая, убедительная, почти нежная.

– Я люблю только тебя, слышишь? Только тебя. Мне нужна ты. Ты – моя жена. Я хочу, чтобы ты родила мне сына. Наследника. Только ты, Кира.

Эти слова ударили по мне странным, противоречивым ударом.

С одной стороны, меня всё еще душила обида. С другой – я видела перед собой не монстра из гостиной, а того Рустама, в которого влюбилась: горячего, властного, уверенного, готового убедить меня даже взглядом.

Я ненавидела себя за то, что сердце начинало дрогать.

– Ты должен был сказать мне это раньше, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Должен был. У меня была бы возможность самой решить… самой подумать… а не узнать всё вот так, при всех, как последняя униженная дурочка.

Он прикрыл глаза на секунду.

– Да, – тихо сказал он. – Я виноват. Но я не хотел, чтобы ты ушла. Не хотел, чтобы ты испугалась и отвернулась от меня, даже не попробовав понять.

Я смотрела на него и ненавидела себя еще сильнее за то, что в груди уже начинало ломаться сопротивление.

Рустам протянул ко мне руки.

– Иди ко мне, – сказал он почти шепотом. – Пожалуйста.

И я, сама того не желая, подошла.

Он обнял меня крепко, уверенно, как будто боялся, что я и правда сейчас рассыплюсь на куски и исчезну. Я уткнулась лицом ему в грудь, вцепилась пальцами в его рубашку и закрыла глаза.

На секунду, на одну короткую, обманчивую секунду, мне показалось, что всё это можно пережить. Что это просто страшный удар, который мы выдержим вместе. Что, может быть, он действительно просто не успел найти правильных слов. Что наша любовь, как он сказал, переживет и это.

Но где-то глубоко внутри уже шевелился холодный, неприятный страх.

– Никогда больше не скрывай от меня ничего, – глухо сказала я, не поднимая головы. – Никогда, Рустам. Если еще хоть раз ты заставишь меня чувствовать себя так… я не знаю, смогу ли простить.

Он поцеловал меня в висок.

– Не заставлю. Обещаю. Потерпи немного, ладно? Ты привыкнешь. Всё наладится.

Я хотела ему верить.

Очень хотела.

– И, пожалуйста, – добавил он уже тише, лаская пальцами мой подбородок, – постарайся быть спокойнее при маме и брате. Ты же знаешь, у нас тут всё по-другому.

Мне не понравилось это “у нас тут всё по-другому”. Не понравилось так, как не нравятся фразы, за которыми прячется нечто гораздо более страшное, чем кажется на первый взгляд.

Но я всё же кивнула.

– Хорошо. Я постараюсь.

Он поцеловал меня в лоб, потом в щеку, потом в шею – медленно, будто растапливая последние крошки моего сопротивления. Я закрыла глаза и позволила этому теплу разлиться по телу.

Хотя где-то в глубине души уже понимала: покой слишком хрупкий, чтобы быть настоящим.

* * *

Рустам уехал по делам на следующий день после утреннего разговора.

Перед уходом он снова долго убеждал меня, что Жанет – это всего лишь человек, живущий в этом доме, не более. Что она – как дальняя родственница, с которой нужно просто соблюдать дистанцию. И что сам он относится к ней точно так же.

– Не накручивай себя, – сказал он, поправляя манжету. – Это не та ситуация, о которой стоит думать весь день. Просто живи спокойно.

Спокойно.

От этого слова меня чуть не передернуло.

Но я все же решила взять себя в руки. Я не хотела оставаться в этом доме тем раздраженным, скандальным пятном, о котором будут потом шептаться все слуги и родня. Если уж я выбрала эту жизнь, нужно хотя бы попытаться в нее вписаться.

Я глубоко вдохнула и спустилась вниз.

В гостиной было пусто. Слишком тихо. Лишь где-то в глубине дома слышались шаги прислуги и негромкие голоса. Я уже собиралась развернуться и уйти, когда увидела, что дверь в кабинет Давида приоткрыта.

Изнутри доносился приглушенный звук листаемых бумаг.

Я постояла у двери пару секунд, собираясь с мыслями, а потом осторожно постучала.

– Кто там? – голос Давида звучал ровно, сухо, без капли тепла.

– Это я… Кира. Можно войти?

Пауза.

– Проходи.

Я толкнула дверь и вошла.

Кабинет оказался таким же, как и хозяин: строгим, почти ледяным. Темное дерево, тяжёлые шторы, стол, заваленный бумагами, аккуратные папки, и он сам – Давид – сидел за столом с таким видом, будто я ворвалась не в комнату, а на совещание, от которого зависела судьба империи.

Он поднял на меня глаза, и я снова ощутила то странное давление, которое исходило от него почти физически. В его взгляде не было ни капли мягкости. Только холодная внимательность, словно он видел меня насквозь и уже успел сделать выводы.

– Я пришла извиниться, – начала я, с трудом подбирая слова.

Он ничего не ответил.

Я сглотнула.

– Вчера я повела себя… плохо. Я понимаю это. Просто я не привыкла к таким вещам. Многие здешние правила кажутся мне странными, а некоторые – совершенно неприемлемыми.

– Тогда зачем приехала сюда? – спокойно спросил он.

Я растерялась от такого прямого вопроса.

– Потому что люблю Рустама, – ответила я честно.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Любишь? – переспросил он с едва заметной усмешкой. – Ты вообще знаешь, что это такое? Разве любовь существует без уважения к выбору мужчины? Без умения быть рядом и не устраивать сцены на глазах у семьи?

Его слова сбили меня с толку.

Я открыла рот, потом снова закрыла. Мне вдруг стало жарко и неловко, будто я действительно была не женой этого дома, а гостьей, которая не понимает простых вещей.

Давид чуть откинулся назад, всё так же пристально глядя на меня.

– Хорошо, что ты хоть это осознала, – сказал он после короткой паузы. – Но впредь будь осторожнее. И думай, прежде чем делать что-то при людях.

И – о чудо – в уголке его жесткого рта вдруг мелькнуло что-то похожее на улыбку. Не добрую. Не теплую. Скорее на выражение человека, который признал, что перед ним хотя бы не совсем безнадежная особа.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Я постараюсь.

И почти сбежала из кабинета.

Рядом с ним мне было слишком неуютно. Слишком холодно. Слишком ощущалась эта его внутренняя сила, почти угрожающая, как будто он держал под контролем не только дом, но и все, что в нем происходило.

Я еще не успела отдышаться, как в гостиной столкнулась с его матерью.

Она стояла у окна, прямая, собранная, с таким выражением лица, будто уже успела узнать обо всем, что я делала в этом доме, и составить собственное мнение.

– Что ты делала у Давида в кабинете? – резко спросила она.

Я остановилась.

– Я… я просто пришла извиниться за вчерашнее. И перед вами тоже хочу извиниться, – сказала я, стараясь говорить спокойно и уважительно.

Но её лицо не смягчилось ни на миг.

– Ты замужем теперь, – холодно произнесла она. – И тебе не подобает вести себя так, как вчера. Запомни: жена моего сына должна быть тихой, покорной и разумной. Иначе в этом доме тебе будет очень тяжело.

От её слов мне стало не по себе. Не потому, что она кричала – наоборот, она говорила спокойно, почти буднично. И от этого было еще страшнее. Словно она не упрекала меня, а просто ставила на место.

– Хорошо, – выдавила я.

Я не стала спорить. Не сейчас. Но внутри уже поднималась горькая, неприятная волна сопротивления.

Только вот свекровь, похоже, решила добить меня окончательно.

Она протянула мне руку.

Я замерла.

На миг мне показалось, что это ошибка. Что я что-то не так поняла. Но она смотрела на меня строго, без тени улыбки, и я осознала: от меня действительно ждут, что я поцелую ей руку.

Пересилив себя, я слегка наклонилась и коснулась губами ее кожи.

– Вот так, дочка, – сказала она удовлетворенно. – Скоро ты всему научишься. И ко всему привыкнешь.

Ее тон был таким, будто речь шла не о жизни, а о дрессировке.

Я молча развернулась и пошла к лестнице.

– Держись, Кира, – мысленно уговаривала я себя. – Ты справишься. Ты просто должна справиться.

Но, поднявшись в свою комнату, я поняла: день только начинается, а сил у меня уже почти не осталось.

Дверь была приоткрыта.

Я точно помнила, что закрывала ее.

Сердце неприятно кольнуло. Я толкнула створку и вошла внутрь.

И тут же застыла.

Дверцы шкафа были распахнуты.

Я медленно подошла ближе, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Внутри вместо моих привычных вещей висели чужие платья. Длинные. Закрытые. Тяжелые, строгие, почти одинаковые. Ни ярких оттенков, ни привычного мне кроя, ни чего-то, что хоть немного напоминало меня прежнюю.

Будто кто-то просто вычеркнул из этой комнаты мою личность.

– Ты уже заметила мой подарок? – прозвучал сзади голос свекрови.

Я обернулась так резко, что едва не потеряла равновесие.

Она стояла в дверях и смотрела на меня с тем самым спокойным выражением, от которого по коже бежали мурашки.

– Где моя одежда? – выдохнула я, не веря собственным глазам.

– Твоя одежда не подходила тебе, – произнесла она ровно, будто объясняла что-то очевидное. – Теперь ты жена Рустама. А значит, должна выглядеть подобающе. Я купила тебе всё на свой вкус. Потом докупишь, чего не хватит.

Я молчала.

Не потому, что нечего было сказать.

Потому что в голове у меня в этот момент звенела одна-единственная мысль: это не забота. Это не помощь. Это попытка полностью переделать меня под их правила.