Текст книги "Невеста для кавказца. Одна для двоих (СИ)"

Автор книги: Лиза Беккер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 7

Глава 7

– Зачем ты за мной прыгнул? – тихо спросила я, когда машина уже приближалась к особняку. Голос у меня дрогнул, хоть я и старалась звучать ровно. – Ты же мог погибнуть…

Давид не сразу ответил.

Он крепче сжал руль, на секунду отвел взгляд от дороги и посмотрел на меня своими темными, почти черными глазами. В них было что-то тяжелое, неуловимо тревожащее – не злость, не раздражение, а какая-то мрачная, почти опасная решимость.

– Потому что по-другому я не мог, – произнес он глухо. – И никогда бы себе не простил, если бы просто остался стоять и смотрел, как ты умираешь.

От этих слов у меня неприятно кольнуло в груди.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как внутри поднимается странное, мучительное чувство вины. Из-за меня он прыгнул в воду. Из-за меня рисковал собой. И, что хуже всего, я уже не могла отделаться от ощущения, что эта ночь только начинает раскручиваться в настоящий кошмар.

Машина свернула к дому и замедлилась у крыльца.

На первом этаже уже горел свет.

Я заметила его сразу, и желудок неприятно сжался.

– Похоже, тебя уже спохватились, – сухо сказал Давид, глядя на освещенные окна.

Я прижала ладони к коленям.

– Интересно, в какой момент, – горько усмехнулась я. – Неужели Рустам, насытившись своей первой женой, решил прийти ко мне спать?.. Фу. От одной этой мысли меня передергивает.

Я обхватила себя руками, будто пытаясь согреться, хотя дело было вовсе не в холоде.

– Я вообще не хочу туда идти, – призналась я уже тише. – У меня нет сил ни слушать их, ни смотреть им в глаза.

Давид коротко взглянул на меня и неожиданно смягчился, хотя на его лице это выражалось скорее в едва заметном напряжении мышц, чем в открытой теплоте.

– Всё будет хорошо, Кира. Ты со мной. Сейчас во всем разберемся.

Я не ответила.

Потому что верить в это было страшно. И в то же время – отчаянно хотелось.

Мы вышли из машины и направились к дому.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее мне хотелось развернуться и бежать обратно в темноту. В ту самую темноту, где еще можно было притворяться, что все это кошмар, а не моя новая реальность.

Но дверь уже открылась.

И в следующую секунду в холле раздался резкий, истеричный голос моей свекрови:

– Вот она где! А мы тут всех на уши подняли! Ты где шляешься по ночам? Ты замужняя женщина!

Я вздрогнула от этой фразы, как от удара.

На пороге гостиной появилась мама Рустама – разгневанная, бледная, с горящими глазами. За ее спиной маячили слуги, а дальше, в полутени, я заметила Жанет. Она стояла, скрестив руки на груди, с таким видом, будто вся эта сцена ее забавляла.

И только потом я увидела Рустама.

Он вышел из гостиной навстречу мне.

– Кира, ты где была? – спросил он, но в его голосе уже не было прежней мягкости. Скорее напряжение. Осторожность. И что-то еще – раздражение, которое он изо всех сил пытался скрыть.

Я почувствовала, как во мне снова закипает все, что я едва удержала в себе у обрыва.

– Не подходи ко мне! – крикнула я, мгновенно отступая и прячась за спину Давида. – Я все слышала и видела! Ты спишь с Жанет! А я вам нужна только для того, чтобы родить ребенка, а потом вы просто избавитесь от меня!

На лице Рустама на мгновение мелькнуло непонимание. Потом – злость.

Настоящая, ледяная, обжигающая.

– Что ты несешь?! – резко бросил он.

И вся его прежняя нежность исчезла. Как будто ее никогда и не было.

Я даже растерялась на секунду от того, как быстро он переменился.

– Не делай из меня идиотку, Рустам, – голос у меня дрожал, но я уже не могла остановиться. – Я слышала ваш разговор. Слышала все до последнего слова. Вы обсуждали, как избавитесь от меня после ребенка!

– Ага, конечно, – фыркнула Жанет, выходя вперед с нарочито ленивой, ядовитой улыбкой. – Ревность, истерика, слезы. Привыкай, девочка. Ты вторая жена. Ты никогда не заменишь меня. Даже если родишь ему сына.

Ее слова будто хлестнули меня по лицу.

И я, задохнувшись от ненависти, ответила, не задумываясь:

– Да я лучше умру, чем буду рожать от такого морального урода!

В холле повисла звенящая тишина.

Секунда.

Вторая.

А потом Рустам двинулся на меня.

– Ты что себе позволяешь?! – рявкнул он, и в его голосе уже не было ничего человеческого. Только ярость.

Я инстинктивно отшатнулась назад, чувствуя, как кровь стучит в висках.

И в этот момент Давид шагнул вперед, закрывая меня собой.

– Стоять! – сказал он резко. – Успокоились все!

Его голос прозвучал так жестко и холодно, что даже слуги в дверях замерли, а мама Рустама прижала ладонь к груди.

– Эта девушка из-за вас сегодня спрыгнула с обрыва в воду! – продолжил Давид, и каждое его слово падало в тишину, как тяжелый камень. – Если бы я не успел, она бы уже была мертва!

Жанет дернула плечом и с презрением скривила губы.

– Ну и пусть, – процедила она. – Не велика потеря.

– Закрой свой рот, – отрезал Давид так, что даже мне стало не по себе. Потом он повернулся к Рустаму. – Что с тобой происходит? Ты вообще себя слышишь?

Рустам сжал челюсти так сильно, что на скулах проступили желваки.

– А ты не лезь! – выкрикнул он. – Мы сами разберемся! Это моя семья! Мои жены! Моя жизнь! Отойди!

Он сделал еще один шаг вперед, явно пытаясь добраться до меня.

Но Давид оказался быстрее.

Он перехватил его за плечо и резко остановил, а в следующую секунду – ударил.

Звук пощечины разрезал воздух так оглушительно, что мне показалось, будто в доме что-то треснуло.

Рустам отшатнулся, пораженно моргнув.

– Приди в себя! – холодно сказал Давид. – И веди себя как мужчина!

Это было слишком.

Слишком унизительно.

Слишком больно для Рустама, который не привык, чтобы его осаживали при всех.

Он медленно выпрямился, и я сразу поняла: сейчас случится что-то страшное.

Его взгляд стал пустым, почти безумным.

А потом он резко развернулся к столу, открыл ящик и вытащил пистолет.

В комнате послышался чей-то сдавленный вскрик.

– Рустам! – ахнула его мать, хватаясь за сердце. – Ты что творишь?! Вы меня в могилу загоните!

Но ее никто уже не слушал.

Даже я.

Потому что все произошло слишком быстро.

Рустам поднял пистолет и направил его прямо на Давида.

Время будто застыло.

Я слышала только собственное прерывистое дыхание и бешеный стук сердца.

Давид, напротив, не выглядел испуганным. Наоборот – уголок его губ дрогнул в чем-то похожем на холодную, почти зловещую усмешку.

– Что, стрелять в меня вздумал? – произнес он низко.

Рустам дернулся, словно его только сильнее распалили эти слова.

– Достал ты уже! – выплюнул он. – Ненавижу тебя! Ты вечно строишь из себя главного! Занял место отца и теперь пытаешься учить тут всех жизни! Да ты никто!

Он дрожал от ярости.

И я вдруг с ужасом поняла: он правда готов нажать на курок.

Не угрожает.

Не пугает.

А готов.

– Рустам, успокойся! – я сделала шаг вперед, сама не понимая, что делаю. – Давай все спокойно обсудим…

Он резко повернул голову в мою сторону.

Глаза у него были страшные.

Пустые.

– Заткнись! – рявкнул он так, что я вздрогнула.

И в этот момент его рука дрогнула.

Палец на спусковом крючке напрягся.

Я больше не думала.

Не слышала ничего вокруг.

Только одно: он сейчас выстрелит.

Я выскользнула из-за спины Давида и, почти не осознавая себя, встала прямо перед ним, закрывая его собой.

Мне казалось, что если Рустам увидит меня, если поймет, что я между ними, он остановится. Опустит оружие. Передумает. Одуматься же должен был…

Но в следующую секунду раздался выстрел…

Глава 8

Глава 8

Я не сразу поняла, что случилось.Оглушительный хлопок разорвал тишину, и тут же жгучая, невиданная боль пронзила всё мое существо, словно в меня впилась раскалённая стрела. Ноги предательски обмякли, и я рухнула на холодный кафель пола. Мир поплыл перед глазами, возмущённо искав опору.

– Кира! – раздался чей-то отчаянный крик, голос будто доносился из глубины колодца.

Всё произошло за секунды. Давид с молниеносной скоростью бросился к Рустаму, тот испуганно отшатнулся, но Давид уже вывернул у него из рук оружие и со всей невиданной доселе яростью ударил его в челюсть. Рустам, потеряв равновесие, опрокинулся на бок.

– Что вы стоите? Помогите Кире! – срываясь крикнул Давид, но никто из домашних не двинулся ко мне.

Вместо этого свекровь и Жанет судорожно бросились к Рустаму, перегоняя друг друга. Мать всхлипывала навзрыд, хватаясь за грудь:– Сыночек, милый, с тобой всё хорошо? У меня сейчас сердце остановится… Господи, за что нам всё это?! – её голос звучал надрывно, будто жалоба самой судьбе.

Давид зло сплюнул в их сторону, его глаза горели, в них бушевал целый ураган боли и отчаяния.– Да что же вы за люди такие?! – выпалил он, и тут же упал на колени возле меня, прижимая дрожащими руками алую рану – кровь неумолимо пропитывала мою блузку, тёплая и тревожная.

Рустам, шатаясь, выбежал из комнаты, а за ним метнулась Жанет. Мать осталась, будто приросла к месту, боясь даже вздохнуть.Я зябко сжалась – стрелянная боль волнами накатывала из груди, дыхание перехватывало от боли и ужаса. Пуля угодила чуть ниже плеча, словно нарочно, почти в самое сердце…

– Вызови скорую! – истерически закричал Давид, оборачиваясь к матери.

– Нельзя, сынок, нельзя скорую… Рустама же заберут, посадят! – во весь голос завопила мать.

– Горите вы все в аду! – не выдержав, закричал Давид, в его глазах прыгали отблески ненависти и отчаяния.

Он достал телефон, мимо дрожащих пальцев проскользнула капля моей крови, и судорожно набрал номер.– Скорую! У нас девушка с огнестрелом! Быстро!

Он назвал адрес и бросил трубку.

Быстро, размыто перед глазами начала плыть комната; Давид гладил меня по волосам, его голос дрожал, но был таким настойчивым:– Держись, слышишь, Кира? Ты сильная, ты выдержишь! Прошу тебя… просто потерпи…Я едва улыбнулась ему сквозь боль и позволила закрыться векам – темнота приняла меня в свои прохладные объятия.

Сознание едва держалось на ниточке, где-то среди шума и гомона до меня дошёл голос Давида:– Что ты стоишь?! Или встречай медицинскую бригаду! – крикнул он матери.

Она, побледнев, метнулась к пистолету, быстро зажав его под кофтой и выскользнула из комнаты прочь.

Давид осторожно поднял меня на руки – запах его одеколона, горький страх в глазах, сжатая челюсть – всё смешалось в одну картину. Я почти не ощущала своего тела, но чувствовала: он теперь – вся моя опора.

На крыльце уже мигали огни «скорой». Я не помню, как меня укладывали на носилки, как сквозь гул голосов врачи взялись за своё – всё скользило и терялось …

* * *

Мать уже ждала полицию. Она нашла в себе удивительное хладнокровие, воодушевлённо рассказывая приехавшим офицерам:– На дом напали какие-то неизвестные. Наверное, конкуренты по бизнесу... Мы спали, а потом внезапно выстрелы – все кинулись в подвал спасаться. Вот, одну пулю поймала невестка…Слова её лились легко, привычно – в этом посёлке подобное случалось не впервые. Полиция лишь слушала и кивала: никакого сочувствия, только усталость в глазах.

Давид проводил глазами удаляющуюся «скорую» и с каменным лицом вернулся в дом. Полицейские уже уезжали. В прихожей мать встретила сына с тщательно подобранной улыбкой.– Всё хорошо, сынок. Я уже обо всём рассказала полиции – сказали, что нападение. Не вздумай болтнуть лишнего.

Давид сжал кулаки, его тело дрожало от сдерживаемого гнева:– Где этот выродок?! – голос стал ледяным.

– Не говори так о собственном брате. Хватит вам, вы оба мои дети, – взмолилась мать. – Они сейчас с Жанет. Всем нужно остыть…

– Остыть? Он чуть не убил девушку. Он В МЕНЯ стрелял, мам! В собственного брата! Ты вообще понимаешь, что происходит?

– Понимаю, сынок… Но что нам теперь делать? Прошу, только не горячись…В её голосе впервые мелькнуло нечто большее, чем страх – растерянность, слабость.

Давид ничего не ответил. Он вышел во двор, сел в машину, сжал руль до боли в пальцах и уехал.

А в доме никого больше не было.В этот вечер сердце каждого наполнилось холодом и беспокойством…

* * *

А далеко за городом, на пустынной трассе, Рустам нервно вёл машину, всё сильнее вжимая педаль газа в пол. Жанет молчала, украдкой поглядывая на него. Его руки дрожали.

– Ты хоть понимаешь, что натворил?.. – тихо спросила она.

Рустам резко ударил ладонью по рулю.– Я не в неё целился!

Машину качнуло в сторону. Несколько секунд в салоне стояла гробовая тишина.

А потом его телефон внезапно зазвонил.

Рустам бросил взгляд на экран… и резко побледнел.

Это был Давид.

Он ответил не сразу.– Да?..

Голос на том конце прозвучал спокойно и холодно:– Если Кира умрёт, следующим будешь ты.

Глава 9

Глава 9

Я открыла глаза не сразу.

Сначала было только белое пятно передо мной, расплывчатое, дрожащее, как будто кто-то накрыл мир тонкой молочной пеленой. Потом в сознание начали медленно пробиваться звуки: ровный писк аппаратов, тихий шелест ткани, приглушенные голоса за дверью.

И только спустя несколько секунд я поняла, что лежу в больничной палате.

Белые стены. Белый потолок. Белая кровать с жесткими простынями. Тонкие трубки, капельницы, мониторы рядом с головой… И цветы.

Много цветов.

Они стояли по всей палате – на подоконнике, на тумбе, на небольшом столике у окна. Свежие, яркие, будто кто-то пытался спрятать за их красотой весь этот холодный стерильный ужас.

Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось болью и слабостью. Каждое движение давалось с трудом, словно меня вытащили со дна и забыли вернуть мне силы вместе с воздухом.

Я с трудом дотянулась до кнопки вызова, лежавшей рядом с моей рукой, и нажала ее.

Практически сразу в палату вбежала медсестра – невысокая, полная женщина с добрым лицом и мягким, но заметным акцентом.

– О, вы пришли в себя! Наконец-то, – с облегчением выдохнула она, подходя ближе.

Я сглотнула пересохшим горлом.

– Что произошло?.. Где я?.. – голос звучал хрипло, чужо, будто это сказала не я, а кто-то другой.

– Вы в больнице, – быстро ответила она, проверяя показания аппаратов. – В вас стреляли. Вы провели неделю в коме, и только сегодня состояние стало стабильным. Мы перевели вас в палату, но вы все не приходили в себя.

Я замерла.

Слова медленно оседали в голове, не сразу складываясь в осмысленную картину.

Неделя?..

Кома?..

Выстрел?..

– Кто стрелял? – резко перебила я, и в голосе, несмотря на слабость, уже прозвучало напряжение.

Медсестра растерялась, бросила на меня быстрый взгляд и ответила осторожно:

– Насколько я знаю, ваш дом обстреляли неизвестные. Так сказал ваш муж и его семья…

Я прикрыла глаза.

Память вспыхнула обрывками: крик, глухой хлопок, резкая боль, пол, чужие руки, лица, перекошенные страхом и злостью.

И сразу же – холодное понимание.

Конечно.

Они все придумали.

Построили удобную, безопасную для себя ложь. Такую, в которой Рустам не виноват. В которой никто не стрелял в меня. В которой я просто стала очередной жертвой «неизвестных».

От этой мысли мне стало одновременно горько и мерзко.

Противно – от них.

Противно – от того, что я когда-то доверилась.

Противно – от себя, потому что поверила словам, теплу, обещаниям и красивой маске, за которой оказался просто очередной хищник.

Я медленно повернула голову и снова посмотрела на цветы.

– А они… от кого? – спросила я, чуть кивнув в сторону букетов.

Медсестра тут же оживилась, будто рада была сменить страшную тему.

– О, их приносил брат вашего мужа. Каждый день. И каждый раз с новыми цветами. Он, видимо, очень переживал за вас.

Я на секунду прикрыла глаза.

Давид.

Ну конечно. Кто же еще.

Единственный человек в этом доме, в ком я еще не до конца разочаровалась. Единственный, кто не говорил красивых лживых слов, а просто делал. Спас меня тогда. Вырвал из воды. Пытался отстоять меня перед всеми. Приходил сюда каждый день, пока я лежала между жизнью и смертью, и приносил цветы так, будто они могли хоть немного скрасить эту мерзкую реальность.

Стало вдруг странно тепло и больно одновременно.

– Я ничего не помню, – тихо сказала я, глядя в сторону.

Это была ложь.

Но пока мне нужна была эта ложь.

Мне нужно было время.

Время подумать. Собраться. Решить, как выбраться отсюда, не вляпавшись еще глубже.

Медсестра сочувственно кивнула.

– Такое бывает после комы и после сильного потрясения. Врач сейчас зайдет. Я ему скажу.

Она вышла, а я осталась одна и сразу же начала лихорадочно думать.

Если они поверят, что я ничего не помню – это шанс.

Шанс посмотреть на них другими глазами.

Шанс не выдать себя.

Шанс понять, кто из них чего стоит.

Через несколько минут в палату вошел врач – высокий, сухой мужчина средних лет. Медсестра сразу же отчиталась ему о моем пробуждении и о том, что я якобы ничего не помню.

Он выслушал спокойно, почти буднично, и кивнул:

– Такое после комы действительно возможно. Мы понаблюдаем за вами. Обязательно сообщу вашим родственникам.

Родственникам.

Я едва не усмехнулась.

Какая ирония.

Он ушел, а я, лежа в стерильной тишине палаты, уже выстраивала в голове план. Осторожный. Холодный. Выверенный.

Теперь я не могла действовать сгоряча.

Теперь я должна была играть.

* * *

Вечером в палату вошел Рустам.

Я услышала его шаги заранее и на секунду вся напряглась.

Он остановился на пороге и несколько мгновений просто смотрел на меня – внимательно, настороженно, словно пытался понять, как именно теперь со мной говорить. Видимо, врач уже успел сообщить ему о «потере памяти».

На его лице не было прежней уверенности. Он словно примерял на себя новую роль – заботливого мужа, встревоженного мужчины, любящего человека.

От этого мне стало еще холоднее.

– Рустам… – я подняла на него взгляд и постаралась, чтобы голос прозвучал мягко и растерянно. – Наконец-то ты пришел. Что произошло? Почему я здесь?

Он сразу оживился. Видимо, моя реакция его обрадовала.

Подошел ближе, чуть смягчил лицо, даже попытался изобразить нежность.

– На нас напали, милая, – сказал он тихо, почти ласково. – На дом. Я так переживал за тебя. Ты правда ничего не помнишь?

Меня внутренне передернуло от этого «милая».

Так фальшиво. Так сладко. Так отвратительно.

Но я лишь слабо нахмурилась, будто стараясь вспомнить.

– Нет… Помню только свадьбу. И все. Это произошло в день свадьбы?

Он качнул головой.

– Нет, дорогая. Уже после. Но не волнуйся об этом. Главное, что ты жива. Виновных найдут. Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Я едва не рассмеялась ему в лицо.

Он говорил это так спокойно, будто не он сам был частью кошмара, который едва меня не убил.

И в этот момент дверь снова открылась.

На пороге появился Давид.

Я сразу заметила, как резко изменилось напряжение в комнате. Оно стало почти осязаемым. Острое. Неприятное. Рустам на мгновение напрягся, а Давид, наоборот, замер, внимательно глядя сначала на меня, потом на брата.

– Как ты? – спросил он осторожно.

Я поймала его взгляд и быстро поняла, что перед ним мне сложнее всего будет притворяться.

– Уже лучше. Рустам рядом… мне правда стало спокойнее.

На лице Давида мелькнуло что-то резкое, почти болезненное. Рустам, напротив, едва заметно выдохнул с облегчением, будто избежал чего-то очень неприятного.

Они переглянулись.

И в этом коротком взгляде было столько всего, что я поняла: между ними не просто напряжение. Там что-то гораздо серьезнее. Глубже. Опаснее.

Давид стиснул челюсть, кивнул и ничего не сказал. Только развернулся и вышел из палаты.

А я, оставшись с Рустамом, впервые ясно поняла: моя война только начинается.

* * *

Через несколько дней меня выписали.

Я должна была вернуться в тот дом.

В тот самый дом, где меня чуть не убили.

Сердце сжималось от одной только мысли, но выбора у меня не было. Пока не было.

На пороге меня встретила свекровь – слишком уж приветливо, слишком старательно изображая заботу.

Ее улыбка казалась приклеенной. Глаза – холодными и настороженными. Она явно знала, что я ничего не помню, и это ее успокаивало.

Я вежливо поздоровалась, хотя внутри все дрожало от отвращения.

И вдруг, окинув взглядом гостиную, я перевела взгляд на Жанет и чуть прищурилась.

– А это… твоя дальняя родственница, которая у вас гостит? – спросила я, делая вид, что вспоминаю. – Я правильно помню?.. Только вот имя совсем вылетело из головы.

Жанет буквально перекосило.

Я видела, как у нее дернулось лицо, как в глазах вспыхнула злая, почти животная ярость. Она хотела что-то сказать, но Рустам опередил ее.

– Да, ты все правильно помнишь, – быстро бросил он. – Это Жанет. Она погостит у нас еще немного.

Вот тут ее взгляд стал по-настоящему страшным.

Шок. Ярость. Унижение.

Похоже, она совсем не ожидала такого исхода.

Но я уже улыбалась про себя.

Потому что впервые за все это время почувствовала: теперь не только они будут смотреть, как я ломаюсь.

Теперь и я буду смотреть на них.

Игра начиналась.

И я еще не знала, кто из нас первым в ней проиграет.