Текст книги "Потайная комната (ЛП)"
Автор книги: Лиза Ангер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Когда я подъезжаю к дому отца, на подъездной дорожке меня поджидает тёмный внедорожник. В горле внезапно пересыхает.
«Это ещё кто?»
Автомобиль стоит на холостых оборотах, выхлопные газы клубятся на фоне красного света задних фар. Датчик движения над гаражом сработал и теперь заливает всё вокруг ярким белым светом. Возможно, стоит позвонить в 911, но, бросив быстрый взгляд на телефон, я вижу, что у меня нет связи. Поэтому, остановившись и выйдя из машины, я засовываю руку под пальто и кладу её на пистолет в кобуре. Стоя за открытой дверью машины, я жду.
Один удар сердца. Два.
Я могла бы просто сесть в машину и уехать. Вспомнилась ещё одна любимая поговорка Ленни: «Любопытство кошку сгубило».
Через мгновение из внедорожника выходит коренастый, слегка неопрятный мужчина. Пока обстановка не накалилась до предела, он склоняет голову, поднимает ладонь и произносит:
– Полиция, – сверкая значком, и мне видно даже отсюда, что он настоящий: золото потускнело, кожаный чехол выцвел и поизносился от слишком долгого пребывания в кармане.
– Понятно.
Я расслабляюсь и выдыхаю, даже не заметив, что задерживала дыхание. За всю карьеру мне приходилось доставать пистолет всего три раза, а стрелять – лишь однажды. Я до сих пор вижу этот момент во сне. Амелия тогда была маленькой, и я действительно увидела, как вся моя жизнь промелькнула перед глазами, когда стояла лицом к лицу с отчаявшимся человеком. В ту ночь я лишила кого-то жизни и сделала бы это снова, если бы ценой была ещё одна минута рядом с моим ребёнком.
– Детектив Грейди Кроу, Полицейское управление Литтл-Вэлли, – представляется мужчина.
– Вы не похожи на полицейского из маленького городка.
Он и правда не похож: кожаная куртка, мешковатые джинсы, чёрная футболка. У него ещё и манера поведения такая – нью-йоркская, вроде «я всё это уже видел».
– Вы меня раскусили, – кивает он.
В его глазах видна какая-то усталость – та самая, что возникает только в большом мегаполисе, где люди и ситуации постоянно сталкиваются друг с другом в непредсказуемом хаосе. А ты не можешь предугадать, кто что сделает, какие несчастные случаи произойдут и сколько в мире ненависти, любви, глупости, страсти и героизма.
– Перевёлся сюда в прошлом году из полиции Нью-Йорка. Девятый участок. Ист-Виллидж.
Это большая перемена – из оживлённого мегаполиса в крошечный городок в глуши. Может, выгорание? На пальце – обручальное кольцо, блестящее и новое на вид. Любовь? Родительство?
– Чем могу помочь? – спрашиваю я в духе Ленни.
Это не «Что вам нужно?» – что, по мнению Ленни, звучит враждебно – и не «Чем могу вам помочь?» – что может показаться подобострастным или даже саркастичным.
– Вы Рэй Донован?
– Да, это я.
– Ваш отец недавно умер, – произносит он, глядя в свои записи. – Поступил в больницу в прошлый понедельник, скончался в пятницу.
Я прочищаю горло:
– Верно.
– Соболезную вашей утрате, – потирает чисто выбритый подбородок детектив. – Пришёл токсикологический отчёт. Судмедэксперт считает, что ваш отец, похоже, был отравлен. Точнее, отказ органов, скорее всего, произошёл из-за отравления.
– Мне это уже говорили. Сказали, что это могло быть случайно.
– Могло быть, – кивает он. – Не возражаете, если мы зайдём внутрь и поговорим?
Копы – как вампиры. Если вы их впустите, то рано или поздно они вцепятся вам в глотку. Ленни сказал бы: «Ни за что на свете. Приходите с ордером. Я позвоню своему адвокату». Потому что, по правде говоря, никогда не знаешь, чего они хотят, какую версию они уже запустили, какие у них квоты или личные счёты. Кто знает, как это может быть связано с чем-то ещё, над чем он работает, или почему он уже решил вписать меня в свою картину.
Но я не спала всю ночь, я устала, и что-то в нём напоминает мне Ленни. И, честно говоря, я чувствую себя немного потерянной и одинокой, в голове туман, как бывает в период менопаузы, не говоря уже о том, что я барахтаюсь в трясине горя, которого не ожидала испытать. Поэтому в момент постыдной слабости я соглашаюсь, и детектив следует за мной в дом.
Я предлагаю ему мятный чай – единственное, что нашла в шкафу. Он соглашается, и я ставлю чайник. Затем мы садимся за кухонный стол. Я не снимаю пальто, потому что при мне оружие. Не хочу вдаваться во все эти объяснения. Надеюсь, у меня не будет прилива жара – из-за пальто, стресса и чая это, наверное, неизбежно.
– Мои данные о вас говорят, что вы лицензированный частный детектив в штате Нью-Йорк. У вас есть разрешение на ношение оружия, – детектив Кроу смотрит в свой блокнот, который лежит открытым на кухонном столе. Его каракули заполняют страницы от края до края – совершенно неразборчиво, как я догадываюсь, для кого угодно, кроме него самого. – У вас есть «Глок». И дробовик.
Ладно, значит, будем вдаваться в подробности.
– Это верно.
– В данный момент вы вооружены?
– Да.
– Не возражаете? – кивает он, и я с облегчением встаю, снимаю пальто, достаю пистолет из кобуры, извлекаю магазин, вынимаю патрон из патронника, а затем кладу всё это на столешницу у раковины.
– А дробовик?
– В запертом потайном отсеке в багажнике моей машины.
Детектив снова кивает. Думаю, Ленни он бы понравился. Умный, спокойный, внимательный. Я возвращаюсь на своё место за столом.
– Итак, у вашего отца были враги?
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Мы были в отчуждённых отношениях.
Я пока не готова рассказать детективу о комнате внизу или о рыжеволосой. Да и вообще ни о чём. На самом деле меня интересует только, что известно ему.
– Документы указывают, что ваш отец был агентом ФБР в отставке? – Утверждение, замаскированное под вопрос.
– Да. Он был фотографом в ФБР.
Скрип ручки, затем взгляд на меня:
– То есть он просто вышел на пенсию двадцать лет назад и больше ничем не занимался?
Хороший вопрос. Некоторые профессии не позволяют уйти на пенсию. Например, кем я стану, если решу бросить работу частного детектива? Ленни уже за восемьдесят, а он всё ещё расследует дела в доме престарелых: то о пропавшем коте, то об украденном страховом чеке. Я всегда задавалась вопросом, чем занимался мой отец, живя здесь один в лесу. Теперь мне ясно, что у него было довольно много дел.
– Он говорил, что собирается заняться наблюдением за птицами. Похоже, он занимался дейтрейдингом9, – отвечаю я, и это правда. Таким образом мой отец заработал много денег, насколько я поняла. Ушёл на пенсию с приличной суммой, а потом инвестировал, рискуя в сфере технологий, что, похоже, окупилось. Во всяком случае, я верила, что он зарабатывал так. Я не копалась в банковских записях и тому подобном. Думаю, судебно-бухгалтерская проверка выявила бы несколько сюрпризов.
– Ясно, – произносит детектив, растягивая первый слог. – И это всё?
Я пожимаю плечами:
– Как я уже сказала, мы были чужими друг другу.
Медленный кивок, взгляд скользит по кухне. Смотреть особо не на что. Единственное личное украшение – магнитный блокнот с пустыми страницами на холодильнике.
– Итак, – и ещё раз примите мои соболезнования, – смерть вашего отца соответствует воздействию аматоксина. К тому времени, когда проявляются самые тяжёлые последствия, его часто трудно обнаружить в крови, но его воздействие на органы узнаваемо. Этот токсин получают из бледной поганки, которая смертельно опасна даже в очень малых количествах. Несчастных случаев, связанных с ней, больше, чем вы можете себе представить, особенно среди тех, кто собирает грибы в лесу.
Молчание часто – лучший ответ. В этом молчании я пытаюсь представить своего отца, ищущего грибы в лесу. Нет. Максимум, на что мог пойти мой отец в плане «добывания еды», – это подъехать к окошку выдачи в «Макдональдсе». В доме не было ни одного фрукта или овоща. Зато в морозилке стояла бутылка водки, а в холодильнике – легион контейнеров из-под еды на вынос и пакетов от фастфуда.
Когда я ничего не отвечаю, детектив продолжает:
– Это уже третий случай отравления в городе за месяц, что является статистической аномалией. Ещё одна аномалия – двое других жертв также были бывшими сотрудниками правоохранительных органов.
Вот это уже интересно. Шестерёнки в голове начинают вращаться. Но я снова молчу, стараясь сохранить непроницаемое лицо.
– Похоже, другие жертвы были знакомы с вашим отцом. Судя по всему, эти трое встречались еженедельно.
Что-то в этом звучит знакомо. Отец как-то упоминал, что встречается с парой старых приятелей с работы, они рассказывают друг другу байки, обсуждают политику, новости, свои теории о нераскрытых делах. Эти мужчины, кем бы они ни были, вероятно, были самыми близкими друзьями моего отца. Я пытаюсь вспомнить их имена, но ничего не всплывает.
– Даг Джонсон, ушедший в отставку из ЦРУ, умер на прошлой неделе, – сообщает детектив. – А Брайан «Бастер» Чаппелл, чья роль в правительстве засекречена, остаётся в коме. Врачи осторожно оптимистичны.
По какой-то причине я не могу перестать думать о том окурке в подвале, о той ярко-красной помаде.
Детектив Кроу достаёт из папки фотографию и протягивает мне. На ней мой отец с двумя мужчинами, но я ни одного из них не узнаю. Они в каком-то спортивном баре, отец посередине, обнимает их за плечи, с редкой улыбкой на лице и в своей вечной фланелевой рубашке в клетку. У всех троих одинаковый вид: старые госслужащие, повидавшие слишком много плохого и разучившиеся видеть хорошее – прищуренные глаза, обведённые фиолетовыми кругами усталости, и глубокие морщины на вечно нахмуренных лбах. Оба мужчины лысоватые, с большими животами, в рубашках на пуговицах: один чернокожий, аккуратно подстриженный; другой – бледный, с водянистыми голубыми глазами и снежно-белыми седыми клочками волос.
Я смотрю на снимок чуть дольше, чем следовало бы в присутствии детектива, – это может выдать знание или чрезмерное любопытство. К тому же образ моего отца, улыбающегося, – таким счастливым я его ещё не видела, – немного ранит моё сердце. Я представляю, как он проводит время с этими людьми, смеётся, обменивается историями. Я завидую им, завидую тому времени, которого у меня не было.
«Папа, что ты затевал с этими парнями?»
Наконец я возвращаю фото:
– Я никогда не видела этих двоих.
Детектив кивает, не сводя с меня глаз:
– Медсестра из хосписа, Пэтти, сказала, что с вашим отцом был кто-то ещё. Женщина.
– Она упоминала об этом.
– Есть идеи, кто бы это мог быть? Подруга, любовница?
Я качаю головой. Сколько раз я ещё должна сказать этому парню, что ничего не знала о жизни своего отца и что мы были чужими? И, боже, как бы мне хотелось, чтобы всё было по-другому. Но это не так. Может, это была папина вина, а может, моя, но кто теперь знает? Кто виноват и в чём, и что из этого – просто результат несовместимости характеров?
Детектив Кроу кивает, словно я проговорила всё это вслух, и я понимаю: он, вероятно, хорош в своей работе – один из тех копов, кто слышит то, о чём вы не говорите.
Есть ещё фотографии:
– Я получил ордер на записи с камер наблюдения в больнице за дни после того, как вашего отца госпитализировали.
Вот в чём преимущество быть полицейским: не нужно уговаривать дать нужную информацию. Достаточно предъявить бумагу – и вам обязаны её предоставить.
Детектив раскладывает четыре снимка.
Женщина, стройная и высокая, выходит из чёрного пикапа. На ней обтягивающие кожаные брюки, джинсовая куртка и остроносые сапоги; рыжие волосы туго собраны в длинный хвост, спадающий по спине. Она сногсшибательна. Все взгляды обращены в её сторону.
На следующем фото она входит в вестибюль больницы. Лицо бесстрастное, кожа безупречная, алебастровая. Она выглядит вне возраста. Не так молода, как намекала медсестра из хосписа, но определённо в хорошей форме. Её скулы, если говорить словами Амелии, эпические. Глаза шокирующе голубые. Губы – как валентинка, шея изящная и белая, как у лебедя.
В лифте, с полуприкрытыми веками, она выглядит почти скучающей. Но есть в ней и что-то ещё. Гнев? Злоба? Возможно, это самая красивая женщина, которую я когда-либо видела, излучающая некое хладнокровие, силу. Она кажется мне знакомой… Я её знаю?
Последний кадр сделан со спины. Я узнаю коридор возле палаты моего отца в хосписе. Что она там делала? Что могло быть общего у такой женщины с моим отцом – неуклюжим пожилым агентом ФБР в отставке? Да, у него были деньги. Но вряд ли они трахались. Я пытаюсь выбросить из головы все возникающие от этой мысли образы.
– Она вам знакома? – спрашивает детектив Кроу.
Правильный ответ: «Нет, я никогда её раньше не видела. Кто она?»
Вместо этого я говорю:
– Не знаю.
Мой мозг средних лет напрягается. Я снова переношусь в прошлое, в свои безумные школьные годы. В те вечеринки в сельской местности. К Шифту и его семье наркоторговцев, его криминальным дядям. Там, у шоссе, находился стриптиз-клуб. Иногда на тех вечеринках в лесу появлялись танцовщицы: они тусовались с Шифтом и его дядями, со всеми нами. Эти женщины – накрашенные, в откровенных нарядах, на высоких каблуках – казались невероятно крутыми моему подростковому «я». Красивые, отстранённые и контролирующие свою жизнь. Конечно, будучи взрослой, я понимаю, что они были далеки от контроля. Но для юной меня они обладали чем-то, чего не было у меня, – мирской искушённостью, знанием. И, возможно, это было правдой: они знали, что мир совсем не такой, каким я его тогда себе представляла.
Была ли она одной из них? Одной из подружек дяди Шифта? Сколько ей было лет, если сейчас ей чуть за тридцать? Математика получается некрасивой. Она должна была быть ребёнком, младше, чем я тогда.
– Кто она? – спрашиваю я.
Ещё фотографии. Снимок из полицейского досье: здесь она выглядит не такой собранной, со следами от туши и откровенно враждебным взглядом в камеру. Другие фотографии похожи на скрины с камер наблюдения: рыжеволосая ходит по продуктовому магазину, разговаривает с какими-то грубоватыми на вид парнями на парковке у здания, похожего на заброшенный склад, входит в тот самый стриптиз-клуб у шоссе. Я помню неоновую вывеску: «Голубая комната». Да, точно. Грязная и обшарпанная придорожная забегаловка, низкая бетонная площадка, которая днём выглядела заброшенной, а ночью оживала: стоянка заполнялась машинами, пульсировала музыка, мигала синяя вывеска.
«Посмотри на это! Мерзость! – неизменно повторяла мама, когда мы проезжали мимо. – Как они вообще получили разрешение на это?»
«Успокойся, Ева», – мог вставить отец, не понимая, что эта фраза не работает. От таких слов ни одна женщина ещё не успокоилась.
Последнее фото – рыжеволосая стоит перед модульным домом, который я только что посетила.
Она стоит с мужчиной, который возвышается над ней. Её руки обвивают его шею; его ладони нежно покоятся на её узких бёдрах. Она смотрит на него с таким откровенным обожанием, что становится почти неловко и трудно понять почему, ведь, несмотря на то, что мужчина явно хорошо сложен – широкие плечи, мощные руки, – он ей не ровня по внешности. Его длинные светлые волосы собраны в пучок. Я почти не узнаю его: теперь у него одна из тех бород, что носят персонажи в «Игре престолов», и он набрал как минимум килограммов двадцать с нашей юности – не то чтобы я осуждала. Но это, несомненно, Шифт. Весь такой взрослый. Как же его настоящее имя?
Я смотрю на детектива, всё ещё ожидая его ответа.
– Её зовут Роксана Шевченко, – сообщает тот. – Они с мужем, Борисом, владеют «Голубой комнатой».
Борис Шевченко.
Шифт.
– Они что, украинцы?
– Верно, – отвечает детектив. – Если вы выросли здесь, то, возможно, знаете, что Борис и его семья имеют долгую историю криминальной деятельности в этом городе.
Я киваю.
– Наркотики, проституция, сексуальная эксплуатация, – продолжает он.
Разрозненные фрагменты путаются в моём измученном скорбью и усталостью мозгу. Как всё это связано? Я бы отдала что угодно, чтобы Ленни сидел рядом со мной. Для него всё всегда яснее; он всегда быстрее всех собирает пазл воедино.
Перебираю фотографии: мой отец и его старые приятели (двое мертвы, один в коме), сногсшибательная женщина, которую я, кажется, знаю, откуда-то из далёкого прошлого; наркоторговец из моей юности.
– Кажется, я не понимаю, как они связаны с моим отцом.
– Я тоже, – вздыхает детектив, пока мы передаём фотографии друг другу. Мы оба тщательно рассматриваем их, как следователи, надеясь заметить то, что не увидели с первого взгляда. – Но в прошлом месяце кто-то убил Бориса Шевченко. Это был организованный заказ, чистый и быстрый: никаких улик, никаких зацепок. Его застрелили в машине возле «Голубой комнаты».
Теперь – фотографии с места преступления. Но я не обращаю внимания на тело, сгорбившееся в большом внедорожнике, на кровь на лобовом окне, на осколки стекла на земле. Я смотрю на Роксанну, рыдающую в объятиях пожилого мужчины, который тоже плачет. Её лицо – маска ужаса. Я чувствую её боль – глубоко внутри, как личную. Да, вот что я увидела на снимке из лифта: некое яростное горе. У тебя отобрали нечто важное, и ты не можешь это вернуть, как бы громко ни кричала. Так зачем утруждать себя криками? Возможно, вы увидели бы такое же выражение на моём лице, если бы присмотрелись внимательнее, – там, под слоями натренированного спокойствия.
Наконец я отвожу взгляд. Усталость тяжёлым плащом ложится мне на плечи. Я могла бы завернуться в него и спать дни напролёт.
– Так какая у вас версия? – спрашиваю я.
Детектив делает на удивление изящный глоток чая, вздыхает:
– Честно говоря, у меня её нет. Убийство было чистым и точным. Естественно, на стоянке у «Голубой комнаты» нет камер видеонаблюдения, да и место это изолированное. У Бориса Шевченко не было недостатка во врагах. На самом деле, его мог убить кто угодно – как из его организации, так и извне.
Я вытаскиваю фото моего отца с друзьями:
– А что насчёт них? Что связывало Роксанну с моим отцом?
– Вы мне скажите.
– Хотела бы я знать.
Есть вещи, которыми я могла бы поделиться с детективом.
У меня есть улики, которые могли бы ему помочь: окурок с помадой, телефон моего отца, посылающий сигнал из дома в лесу – того самого, что изображён на фото с Роксанной и Борисом у входа. Есть потайная комната с оружейным шкафом, картотекой и сейфом. Полагаю, что бы ни связывало моего отца с Роксанной Шевченко, это находится там.
Но я пока не готова делиться.
По правде говоря, мне следовало бы просто передать всё этому парню, забрать деньги и уехать, как предлагал Ленни. Вернуться домой – заняться своим браком, следить за дочерью через LifeWatch по ночам, убедиться, что она возвращается в общежитие. Может, даже попытаться сбросить десять килограммов.
Ах, но я не могу. Жажда знать, понимать, горит белым пламенем. Это почти физическая боль. Возможно, это единственный шанс узнать больше о своём отце – теперь, когда его уже нет.
– Жаль, что я не могу быть вам более полезной, – честно говорю я. Ну, почти честно.
Детектив Кроу пристально смотрит на меня, и я понимаю: он знает, что я что-то скрываю.
– Где вы были сегодня вечером?
– Каталась. Стены здесь, кажется, начинают смыкаться вокруг меня. Знаете, как говорят – нельзя вернуться домой.
– Куда ездили?
– Просто каталась. Без цели.
– Половину ночи?
Я пожимаю плечами и получаю ещё один кивок, лёгкую улыбку. Детектив встаёт, ставит чашку в раковину, включает воду, ополаскивает её. Тактичен.
– У вас есть какие-то теории насчёт вашего отца? – спрашивает он.
Мой отец явно что-то затевал. Дела, которые вёл в потайной комнате в подвале. Может, он зарабатывал все эти деньги не дейтрейдингом. Там была женщина. Его друзей отравили – один мёртв, другой в коме. Если бы мне пришлось гадать, я бы предположила, что мой отец стал фрилансером – правда, не обязательно как фотограф.
– Нет, – отвечаю я. – Как я уже упоминала, мы были в отчуждённых отношениях.
– И что, не любопытно?
О, мне очень любопытно. Мы с детективом обмениваемся взглядами, и между нами возникает понимание.
– Я не могу вам помочь, детектив. Простите.
Он возвращается к столу и кладёт свою визитку:
– Позвоните, когда будете готовы поговорить. А пока – оставайтесь поблизости?
Я не отвечаю. Он не может заставить меня «остаться», и мы оба это знаем. Но я никуда не собираюсь, и, возможно, позвоню ему.
После его ухода я звоню Ленни. Меня не волнует время: Ленни никогда не спит. Я рассказываю ему всё.
– Моя первоначальная оценка остаётся в силе. Ты не знала своего отца. Тебе следует забрать деньги и уехать, чего ты, очевидно, делать не собираешься, – ворчит он, а я молчу. – Потому что когда ты в последний раз прислушивалась к хорошему совету?
Я копаюсь в памяти и не могу вспомнить ни одного случая.
– Так что думай, – продолжает Ленни. – Бориса Шевченко убили. Заказное убийство. У твоего отца в подвале оружейный шкаф, куча денег, которые он не заработал как фотограф ФБР или как наблюдатель за птицами. Не заставляй меня доставать одну из бритв.
– Мой отец был… киллером?
Молчание со стороны Ленни.
– Нет, – говорю я.
– Почему нет?
– Потому. Просто нет.
– Хорошая новость в том, что это тебя не касается. Кем он был – чем он был. Теперь всё кончено. И ты можешь уйти.
– А как же Роксана? Мне кажется, я знала её когда-то. Когда мы были детьми.
– Разъярённая вдова. Та, что ответила на телефон твоего отца и заманила тебя на свою территорию. Поверь мне. Ничего хорошего из твоих попыток сблизиться с ней не выйдет. Она чего-то хочет от тебя. Возможно, пока и сама не знает, чего именно.
Тишина между нами разрастается.
Ленни кашляет – звук похож на лай, – затем говорит:
– Уходи, Рэй.
– Да, пожалуй, – лгу я.
– А пока… не ешь грибной суп.
