Текст книги "Потайная комната (ЛП)"

Автор книги: Лиза Ангер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Я думаю об этом, пока ищу выключатель и наконец нащупываю его.

Глубоко вздыхаю и пытаюсь осмыслить увиденное: застеклённый шкаф с оружием, сейф, картотечный шкаф и… чёрный телефон на столе в дальнем углу комнаты без окон, который снова начинает звонить.

Когда я только начинала работать частным детективом, я лишь смутно осознавала, что именно мной движет: искала то, что не могла найти. Я пришла в эту профессию случайно после того, как окончила Нью-Йоркский университет со степенью в области английской и американской литературы и мечтала стать писателем.

Уже тогда я понимала, что мой талант (если он у меня вообще был) в лучшем случае посредственный, но была полна решимости закончить начатый роман и попробовать его опубликовать. А тем временем мне нужна была работа. Так что я откликнулась на объявление о вакансии в Village Voice: «Частный детектив ищет помощника на постоянной основе. Жильё предоставляется». Я не могла (и не хотела) возвращаться в дом отца.

Моя мама была счастлива в Калифорнии. И хотя она никогда не говорила, что я не могу жить с ней, мне было совершенно ясно, что она отошла от материнства. Мама неплохо справилась со своей задачей, и теперь просто хотела наслаждаться своей жизнью без детей со своим мужем (я упоминала, что он намного моложе её?), богатеньким Ричи, который всегда был добр ко мне, но никогда не пытался стать кем-то вроде отца.

В общем, я позвонила по объявлению, а на следующее утро тащилась в Ист-Виллидж: преодолевая пять лестничных пролётов, поднималась в квартиру-офис Леонарда Колера, бывшего сотрудника полиции Нью-Йорка, ныне частного детектива. Ленни. Он был неотёсанным, саркастичным алкоголиком, который научил меня всему, что я знаю о работе частного детектива.

– О, – удивился Ленни, распахивая выкрашенную в чёрный цвет дверь и разглядывая меня. – Ты девушка?

– Последний раз, когда смотрела в зеркало, – да…

– По телефону твой голос казался мужским. – Правда? – Ты сказала, что тебя зовут Рой.

– Рэй. Я – Рэй.

– Ха. Ну ладно. Заходи.

Я последовала за ним по короткому узкому коридору, заставленному стопками газет, в комнату, большую часть которой занимали стол, скрипучее кресло и на удивление новый компьютер (Правило Ленни № 1: Когда дело касается профессиональных инструментов, не экономьте). Сквозь занавешенные окна пробивался тусклый свет, а в воздухе преобладали два запаха: алкоголя и дыма. На столе лежал револьвер Смит-Виссон тридцать восьмого калибра.

– Ты же не из тех либералов, которые трясутся при виде оружия, верно? – спросил он, видимо, заметив моё удивлённое выражение лица. – Тогда эта работа не для тебя.

– Э-э, нет, – ответила я, хотя и правда была одним из тех либералов, которые «трясутся» при виде оружия. – Мой отец был фотографом в ФБР.

– Хм. – Как я узнала позже, это был дежурный ответ Ленни. Совершенно ничего не значащий звук, означающий, что он обрабатывает информацию, не выражая мнения. Наверное, за все эти годы такой ответ я слышала чаще всего. Его ничто не удивляло. – Выпьем?

Ленни достал бутылку виски «Джек Дэниелс» из ящика стола и жестом указал мне на стул. Я села, но отказалась от его предложения, даже когда он налил себе щедрую порцию в три пальца (в десять тридцать утра?!).

Проще говоря, там царил полный беспорядок: горы посуды и открытые контейнеры из «Макдональдса», стопки книг, папок, бумаг на всех поверхностях, стаканы с разной степенью наполненности какой-то непонятной жидкостью. Всё это покрывал тонкий слой пыли.

Ленни закурил сигарету и с удивительной ловкостью начал стучать по клавиатуре компьютера:

– Так… Твоё резюме. Только что окончила университет. Английская и американская литература. Опыт работы: официантка, продавец в книжном магазине, редактор школьной газеты. Не против, если я спрошу? Что привело тебя сюда? Ты ещё слишком молода для плана Б.

– Плана Б?

– Да, знаешь, когда понимаешь, что ни одно из твоих грандиозных мечтаний не сбывается, а тебе просто нужно оплачивать грёбаную аренду, приходится соглашаться на любую работу, – пояснил он, испытующе глядя на меня.

У Ленни была длинная грива седеющих волос, большое брюшко и слишком тесная рубашка с символикой «Янкиз», на которой трещали пуговицы; он был широкогрудым, мускулистым и высоким. С кожей, покрытой шрамами от акне, и кривым носом, он не был красавцем, но было в нём что-то притягательно мужественное, что-то умное. В то время он казался мне древним стариком, но ему было всего чуть за пятьдесят. Когда его глаза смотрели на меня, я чувствовала, что он видит меня насквозь.

У меня был готов ответ о том, что мне интересно изучать человеческую природу, что я хочу проводить исследования и так далее. Но это была чушь, и я почему-то знала, что Ленни это поймёт.

– В объявлении говорилось, что предоставляется жильё. Я умная. Я могу всё, могу научиться чему угодно. Что мне действительно нужно – это жильё.

Ленни откинулся на спинку кожаного кресла, заскрипевшего под его внушительным весом. Он посмотрел на меня с полуулыбкой.

– А, – проговорил он, кивая. – Прагматик. С таким я могу работать.

По пути в его «кабинет» мы проходили мимо тёмной спальни. И всё, что я увидела внутри этого помещения без окон, – это прикроватная тумбочка, электронные часы и неубранная постель.

– Надеюсь, комната, мимо которой мы прошли, – это не то, что вы имели в виду под «предоставлением жилья».

Тогда Ленни расхохотался – громким, искренним смехом, целиком и полностью пронизанным радостью. Он смеялся над иронией бытия, бесконечно восхищаясь человеческой природой и сочувствуя ей. Несмотря на то, что он повидал всякое (двадцать пять лет на службе, ещё десять – в погоне за неверными мужьями и людьми, пытающимися обмануть работодателей и страховые компании), Ленни никогда не терял чувства юмора.

– Ступай за мной, – велел он, вставая и выходя из комнаты, а затем и из квартиры. Я последовала за ним вниз по лестнице. Он открыл дверь в ярко освещённую меблированную студию с мини-кухней в нише, недавно покрашенными деревянными полами и крошечной ванной. В тот день я думала, что, если получу работу, то пробуду там от силы полгода, пока не заключу свой первый контракт на книгу. Стыдно признаться, сколько я там прожила. Вот вам и «План Б».

– Соответствует ли это вашим ожиданиям, миледи? – спросил Ленни с небольшим поклоном. «Миледи». Он до сих пор меня так называет. Говорит что-то вроде: «Ты украшаешь это место, миледи» или «Я не хочу, чтобы ты пачкала руки, миледи».

– Да, соответствует.

Ленни кивнул. Я последовала за ним обратно наверх. Вернувшись в офис, он сказал:

– Первое правило: если у тебя возникнет желание прибраться, навести порядок, систематизировать документы или разложить их по папкам, как это делал мой предыдущий помощник, – не делай этого. Это повод для увольнения. У меня свои методы. Хаос – мой друг.

– Хорошо. – Я не упомянула, что у меня буквально никогда не возникало желания прибираться, наводить порядок или раскладывать бумаги.

– Второе правило: просто делай, что я говорю, даже если это звучит неправильно. Просто делай.

– Подождите, – ахнула я. – У меня есть работа?

– Впечатляет, – усмехнулся Ленни. – Когда-нибудь ты станешь хорошим частным детективом. – Он протянул мне связку ключей через стол. – Для начала я могу платить двадцать долларов в час плюс квартира. Просто для ясности: предложение на двадцать четыре часа в сутки. Я могу позвонить тебе в час ночи. Мне нужно, чтобы ты ответила и была готова через пятнадцать минут. Если у нас нет клиента, мы можем оставаться без работы пару недель, а то и месяцев, а это значит, что ты не будешь получать зарплату. Но у тебя всё равно будет это место.

Мне потребовалось время, чтобы осознать, что Ленни занимался этой работой не ради денег. У него были деньги, много денег. Он владел зданием, в котором мы жили, и ежемесячно получал кругленькую сумму от других арендаторов. Но тогда я была просто счастлива получить эту странную работу и повод не возвращаться домой ни к одному из родителей.

Позже я спросила его, почему он нанял меня – выпускницу колледжа без опыта, не испытывающую реального интереса к работе частного детектива, хотя, надо признать, квартира того стоила.

– Я руководствуюсь исключительно инстинктом, – ответил он. – Я увидел это в тебе, миледи. Огонь познания. Всему остальному я могу научить, но не этому.

Я так и не закончила свой роман.

Телефон снова начинает звонить, но я не отвечаю. (Правило Ленни № 2: Дважды подумай, прежде чем высовывать голову.)

Ответ на этот звонок ведёт по пути, по которому я, возможно, идти не захочу. Раньше я была более безрассудной – огонь познания горел ярче, чем представлял себе Ленни, или я сама. Моя неосмотрительность раздражала Ленни, но, думаю, он ею также восхищался. В свои двадцать лет я бы без раздумий ответила на звонок. Но с тех пор, как у меня появилась Амелия, я стала осторожнее. То, что я делаю с собой, я делаю и с ней.

«Материнство сделало тебя неженкой», – любил говорить Ленни, полностью игнорируя все нормы приличия. Но это, определённо, было правдой.

Теперь я стою перед шкафом с оружием и вижу в нём своё отражение: растрёпанное, с кругами под глазами, которые кажутся ещё темнее из-за полумрака в комнате. Оружие отполировано и содержится в отличном состоянии. Я кое-что смыслю в оружии: Ленни был внимательным наставником. В этом шкафу – оружие на десятки тысяч долларов, часть из которого редкая, а часть – нелегальная. Штурмовые и снайперские винтовки, пистолеты, револьверы и полуавтоматы – все начищены до блеска и смертельно опасны. Ремингтон, Парабеллум, Беретта, «Пустынный орёл».

Мой отец был фотографом в ФБР, и это не какая-то выдумка, которую я сочинила для Ленни. Но это всё, что я о нём знаю. Всё, что мне позволялось знать. Это не было секретом, но я не должна была распространяться об этом. Мои вопросы, которых было много, по большей части оставались без ответа. Куда уезжал отец, когда пропадал неделями? Какие фотографии делал? Кого снимал? Для чего потом использовались эти снимки?

«Тут особо нечего рассказывать. Я просто иду туда, куда мне говорят. Снимаю то, что нужно. Не задаю вопросов. А после возвращаюсь домой», – отговаривался он.

Слишком много вопросов приводили к тому, что меня отсылали: «Иди поиграй на улице» или «Найди себе друзей, Рэй».

Насколько я знала, отец ушёл на пенсию много лет назад без лишнего шума и почестей. Не было никакой вечеринки по случаю выхода на пенсию, он просто сказал, что закончил работать и будет получать пенсию.

«Чем теперь займёшься?» – спросила я у него тогда.

«Наверное, буду наблюдать за птицами», – ответил отец, и я не была уверена, шутит он или нет. И мне было настолько безразлично, что я не стала уточнять.

Я начинаю думать, что, возможно, он не совсем отошёл от дел.

Пытаюсь ввести код на клавиатуре сейфа. Один раз, второй – без успеха. Стою и смотрю на клавиатуру, пытаясь понять, какие цифры на ней более стёрты. Сложно сказать. Вспоминаю найденный клочок бумаги со словом «сейф». Это ли он имел в виду, если вообще подразумевал что-то?

– Папа, – громко говорю я в пустоту. – Что, чёрт возьми, это за комната?

У меня возникает ощущение, что за мной наблюдают. Я медленно поворачиваюсь и поднимаю глаза. Вот. В дальнем углу комнаты установлена камера. Я смотрю на её мигающий красный огонёк. Кто-то наблюдает за мной через эту камеру?

Телефон снова начинает звонить. Моё сердце начинает биться чаще.

Я выключаю свет и выхожу из комнаты. Вена пульсирует у меня на шее. Убедившись, что дверь заперта, поднимаюсь наверх и звоню Ленни. Потому что его ничем не удивишь.

– Думаю, ты не очень хорошо знала своего отца, – между приступами кашля с мокротой отвечает он после того, как я ему всё рассказала.

– Без шуток, Шерлок! – Это наша с ним любимая фирменная фраза.

Ещё один приступ кашля. Я жду.

– Так что, на мой взгляд, у тебя есть выбор, – продолжает Ленни, отдышавшись. – Разбей камеру, отключи телефон, продай оружие и уничтожь все улики, свидетельствующие о том, что там происходило. Возьми деньги, которые оставил тебе отец, вернись к своей жизни и забудь обо всём, забудь о нём. Отправься в круиз или что-нибудь в этом роде. Пусть он унесёт с собой в могилу все свои секреты и ложь.

Я не отвечаю.

Он снова кашляет.

– Он либо покончил с собой, либо его кто-то убил. Как бы то ни было, там явно творится что-то неладное…

Я хочу возразить, что мой отец вряд ли покончил бы с собой, тем более не стал бы травиться.

– Или… – замолкает Ленни. Я слышу щелчок его зажигалки, затем резкий выдох. Лет пять назад я перестала предлагать ему бросить курить. – В следующий раз, когда зазвонит телефон, ты ответишь.

– Или отслежу его телефон.

– Не в одиночку, – быстро добавляет он. – Это правило номер один: никогда никуда не ходи без подстраховки. Тем более в глушь леса, где никто не услышит твоих криков. – Ленни тоже не фанат природы. – Только идиоты в фильмах и по телевизору так поступают. Поняла, Рэй?

Я смотрю на пульсирующую синюю точку на экране компьютера отца.

– Эй, – с беспокойством в голосе говорит Ленни. – Ты уверена, что находиться там безопасно?

В безопасности ли я в этом уединённом доме с таинственно звонящим телефоном и камерой, наблюдающей за мной в потайной комнате подвала?

Я вооружена. Скажем так, я больше не из тех либералов, которые брезгуют оружием. Вот так вот. Я знаю, как о себе позаботиться.

Пока Ленни всё ещё на линии, я обхожу дом, проверяю, заперты ли все двери и окна, убеждаюсь, что кроме меня здесь никого нет.

– Мой тебе совет, – заявляет он. – Уходи оттуда.

Молодой Ленни уже ехал бы сюда на машине, но из-за ХОБЛ⁵ и проблем с сердцем он живёт в доме престарелых в Ривердейле, куда я наведываюсь как минимум раз в неделю. Он уже много лет не водит машину. Я помогла ему продать здание в Ист-Виллидже. С учётом этого и его пенсии живётся ему вполне комфортно – даже более чем комфортно. Амелия считает его дедушкой; он проводит с нами праздники. Ленни словно мэр «Активных горизонтов»: всегда помогает кому-то, участвует во всех доступных мероприятиях.

– Ты не хуже меня знаешь, что иногда ответов нет. Некоторые люди, некоторые вещи остаются непонятыми. Может быть, нам и не нужно знать всё. Мы усвоили этот урок на горьком опыте, верно?

– Ты прав, – лгу я.

Пауза. Вдох и долгий выдох.

– Так что ты собираешься делать?

– Как ты и сказал. Приберусь. Заберу то, что он мне оставил. Вернусь в город.

Ленни на секунду замолкает: он либо разочарован, либо не верит мне.

– Хорошо, – наконец говорит он. – В пятницу вечером играем в бинго.

– Я буду.

Ещё до того, как повесить трубку, я проверяю «Глок», который держу в специальном потайном кармане сумки, затем перекладываю его в наплечную кобуру, которую надеваю под чёрную пуховую куртку. Джинсы, ботинки Doc Martens. Волосы собраны в тугой хвост, на голове чёрная шерстяная шапка. Мой «боевой» костюм.

Я беру ноутбук отца, прокладываю маршрут к его телефону на своём, выключаю весь свет в доме и сажусь в машину.

Еду на север, в сторону леса.

Работа частного детектива в целом довольно скучная. Приходится много сидеть и ждать, наблюдать. Основа бизнеса – расследование случаев страхового мошенничества. У страховых компаний «глубокие карманы», и им дешевле платить детективам за поимку мошенников, чем выплачивать компенсации по страховым случаям. Также хорошо оплачивается поиск автомобилей для изъятия. Не само изъятие, а поиск машины, что стало проще благодаря технологиям отслеживания. Кроме того, есть ещё одна золотая жила – супружеская неверность. Люди готовы платить большие деньги, чтобы поймать супруга на измене, особенно богатые люди, заключившие брачный договор.

Непредвиденное последствие этой работы заключается в том, что вы часто видите людей в самом худшем их проявлении: в отчаянии, в ярости. Если не быть осторожным, это может исказить ваше восприятие мира. Вы можете забыть, что не все пытаются обмануть систему, украсть или сжульничать.

Ещё одно изречение Ленни: «Гениальных преступников очень мало». Это значит, что большинство людей, совершающих плохие поступки, сломлены, отчаянны, травмированы, зависимы или напуганы. И многие из них умом не блещут – просто к слову. Возможно, это не слишком политкорректно, но, по моему опыту, правда.

Как в случае с парнем, который потребовал компенсацию по страховке от несчастных случаев на производстве из-за травмы спины, полученной на стройплощадке, а сам устроил вечеринку-барбекю на заднем дворе для своей семьи, а я поймала удачный кадр: его победу в конкурсе по лимбо. Или как с той женщиной, которая встретилась со своим любовником в пляжном домике, принадлежащем родителям её мужа. Дом был оснащён камерами видеонаблюдения, которые я легко могу взломать и отследить из своей машины, чтобы предоставить клиенту видео высокого качества. Или с тем парнем, который заявил, что его пикап, за который он просрочил три платежа, угнали, а сам спрятал его в гараже своей бабушки под брезентом. Но парень не знал, что в его автомобиле было установлено устройство слежения, потому что он – заёмщик с высоким уровнем риска.

Когда ты ловишь кого-то на горячем, у него появляется такое выражение лица: что-то вроде грустной, испуганной догадки. Должна сказать, что меня это совсем не радует. Мне жаль людей. Правда жаль. Я сама далека от идеала, так что понимаю их. Мы все ошибаемся. Постоянно. Я думаю об этом уже второй час.

В машине я использую бинокль ночного видения, чтобы наблюдать за домом, которого не было на Google Earth. Возможно, изображение устарело или строение скрывалось за кроной деревьев.

Я нахожусь достаточно далеко, чтобы меня не заметили: припарковалась на обочине, рядом с деревьями, на безымянной просёлочной дороге, резко отходящей от главной магистрали. Это извилистая подъездная дорога к одному из тех элитных модульных домов. Довольно симпатичному, с изящными современными линиями среди деревьев, но, пожалуй, хлипковатому. Кажется, сильный ветер может его унести.

Это не похоже на одно из тех заброшенных мест, где мы раньше устраивали вечеринки, и точно не похоже на лабораторию по производству метамфетамина: здесь нет характерного химического запаха. Но, полагаю, за обычной внешностью вполне может скрываться кухня, где варят яд. Яд…

Синяя точка пульсирует на экране ноутбука отца, который я подключаю через точку доступа. Это базовые технологии – «Локатор» и Google Earth, доступные каждому в наши дни. Но в целом работа частного детектива стала очень высокотехнологичной. И у меня есть все необходимые «игрушки». Было бы весело, если бы результаты не были такими чертовски удручающими.

В доме темно всё то время, пока я здесь сижу. Гаража нет, только сарай на столбах. Не видно припаркованных машин. Уже поздно, больше полуночи. Так что, возможно, та, кто здесь живёт, – рыжеволосая? – спит. Или её вообще здесь нет. Мне ничего неизвестно о ней, даже то, есть ли у неё машина. Если я решусь копать дальше, то, возможно, попробую втереться в доверие к охране больницы и уговорить их показать записи с камер наблюдения за тот день, когда я перезвонила отцу и разговаривала с незнакомкой. Может быть, она была там в тот день, стояла у его постели.

Я использую устройство для сканирования незащищённых сигналов камер внутри дома, но ничего не нахожу. Здесь есть Wi-Fi, но обычные пароли отца к ней не подходят. Я не видела этот дом или участок среди папиных документов. Так чей же это дом? И почему у них телефон моего отца – включённый, заряженный и отслеживаемый?

Возможные причины: невежество, беспечность, глупость. Кто-то в больнице украл телефон моего отца, забыл отключить геолокацию или не знал, что это нужно сделать, чтобы его не отследили? Они используют телефон, пока он не выключится. Это самый вероятный сценарий. Менее вероятный, но тоже возможный: кто-то пытается заманить меня в это место.

Тайная комната моего отца – сейф, оружие. Возможно, тот, у кого сейчас его телефон, убил его и не получил того, за чем пришёл. Я вспоминаю короткий, загадочный телефонный разговор, прокручиваю его в голове. Незнакомка могла не ответить на мой звонок, но ответила. Она убеждала меня приехать к отцу. Может быть, ей что-то нужно от меня, кем бы она ни была. Но что именно?

Ленни – фанат бритв.

Бритва Оккама⁶ гласит: «Самое простое объяснение – наиболее вероятное»; бритва Юнга⁷: «Если не удаётся понять, почему кто-то сделал что-то, посмотрите на последствия – и сделайте вывод о его мотивах». Его особый фаворит – бритва Хэнлона⁸: «Никогда не приписывайте злому умыслу то, что можно адекватно объяснить глупостью или недоразумением».

Что касается меня, я думаю, что жизнь и люди устроены немного сложнее. Это чисто мужская черта – считать, что кратчайший путь – это верный путь к истине. Живописный маршрут – хоть и длиннее, а порой и труднее – таит в себе нюансы, которые могут привести к более глубокому пониманию. Если, конечно, это то, к чему вы стремитесь.

Я жду ещё какое-то время и решаю не обходить дом по периметру в поисках лёгкого способа проникнуть внутрь. Раньше, в начале своей карьеры, я бы припарковалась в полумиле от дома и пошла пешком через лес, чтобы подобраться поближе, заглянула в окна, подёргала дверные ручки, проверила, есть ли сигнализация. Если бы я была посмелее, то могла бы даже позвонить на телефон и послушать, не звенит ли он внутри.

Но, как я уже сказала, я уже не такая смелая (и не такая молодая), как раньше. Я мать. У меня больное правое колено – последствие особенно безрассудного поступка двадцатичетырёхлетней меня, о котором Ленни до сих пор вспоминает, когда мы пьём. Я тогда бросилась на убегающего неплательщика алиментов. Скажем так, мои детские травмы взяли верх надо мной в той ситуации.

Я жду уже несколько часов. Никто не приходит и не уходит, ничего не происходит.

Наконец я медленно выезжаю с подъездной дорожки задним ходом, выключив фары. Хруст гравия под колёсами кажется слишком громким. Небо затянуто тучами, луны нет. Прежде чем свернуть с подъездной дороги на шоссе, я кое-что замечаю: тусклое оранжевое свечение в окне. Оно загорается, затем снова гаснет. Я останавливаюсь, задержав дыхание.

Кто-то наблюдает за мной, пока я думаю, что наблюдаю за ними?

Я представляю рыжеволосую женщину с ярко-красной помадой, которая курит сигарету у окна и наблюдает за тем, как я сижу в машине.

Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Следующим логичным шагом было бы найти документы на собственность и выяснить, кому принадлежит это место. Это должно указать мне на человека, который взял телефон моего отца, – если не на владельца недвижимости, то того, кто с ним связан. Не факт, что это будет рыжеволосая, но я бы сказала, что это разумное предположение.

Обычно я веду себя как собака, у которой отняли кость, и не могу успокоиться, пока не узнаю ответ, но сейчас чувствую странное сопротивление, какое-то смутное беспокойство. Что бы я ни нашла в конце этой цепочки подсказок, мне это не понравится. Я ввязываюсь во что-то опасное.

Мне следовало догадаться, что моему отцу мало просто наблюдать за птицами.

Может, Ленни и прав. Мне просто стоит вернуться домой.

Я возвращаюсь к дому отца по извилистым просёлочным дорогам, ведя машину медленнее обычного – здесь часто выходят на дорогу олени, – и то и дело поглядываю в зеркало заднего вида. Уже почти рассветает.

Живыми красками всплывают воспоминания о всех тех ночах, когда мы с друзьями ездили по этим дорогам из какого-нибудь укромного старого места, где чувствовали себя такими свободными и необузданными. Мы были глупыми, безрассудными, гнали слишком быстро. Но нам было весело. Я больше ни с кем из школы не общаюсь; всё, что мне известно о взрослой жизни моих бывших одноклассников, я почерпнула из немногочисленных постов в соцсетях.

Марион была самой безбашенной из нас, чаще всех доставала травку у Шифта; сейчас она – врач. Кажется, её дочь недавно вышла замуж. Стив был первым парнем, с которым я переспала – неловкая возня в подвале родительского дома. Он только что завершил карьеру в финансовой сфере и вышел на пенсию. Сэнди, ныне довольно известная поэтесса, чаще всех теряла самообладание после того, как выпивала слишком много чего бы то ни было, что нам удавалось раздобыть в тот вечер, и начинала рыдать до рвоты в моей машине или на обочине. Пока я еду, я почти слышу, как они смеются, кричат, подначивают друг друга, поют песни The Cure или The Smiths.

Мои родители были довольно спокойными людьми, особенно отец. Они редко знали, где я нахожусь; как только я начала водить машину, они почти никогда не спрашивали, куда я еду и что собираюсь делать. Не помню, чтобы у меня был комендантский час, как у Сэнди. И всё же, возвращаясь домой, я часто обнаруживала, что отец ждёт меня, хотя мне казалось, что они оба крепко спят.

– Будь осторожнее на этих дорогах, – пробормотал он однажды ночью. – Олени. Копы. Не испорти себе жизнь, детка. Это слишком легко сделать. Стоит только на секунду потерять бдительность, и случится самое худшее.

– Со мной всё в порядке, – ответила я ему. – Я осторожна.

Я не была осторожна. Совсем нет. Мне просто везло. Хотя я всегда остерегалась оленей на той тёмной дороге.