Текст книги "Потайная комната (ЛП)"
Автор книги: Лиза Ангер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Завершив разговор с Ленни, я распечатываю запотевшую ледяную бутылку водки. Я переворачиваю дом вверх дном: роюсь в ящиках и папках, старых фотоальбомах, стаскиваю коробки с верхней полки в шкафу. И всё это время пью. Я ищу код от сейфа, какие-нибудь каракули с цифрами. Перелистываю книги на полках, заглядываю под кровать, обыскиваю все шкафчики в ванной и на кухне.
Ничего. Как может быть так много «ничего»?
Спускаюсь в подвальное помещение. Мигающий красный огонёк камеры погас. Что это значит?
Я думаю о Роксане, о тех вечерах у костра, о вечеринках в лесу. Была ли она там? Кем она была тогда? Кем стала теперь? Её маска скорби. Её всепоглощающая ярость.
Был ли мой отец киллером?
Прошу прощения, может, я и не знала его так хорошо, как следовало бы, но я знаю точно: он не был наёмным убийцей.
Шкаф с документами наглухо заперт. Если я снова попробую ввести код от сейфа, боюсь, меня заблокируют окончательно. Так что я отказываюсь от обеих попыток, хотя, вероятно, все ответы находятся именно там.
Некоторое время я разглядываю оружие в стеклянном шкафу. Отличная коллекция – каждый экземпляр тщательно очищен и отполирован. В конце концов, я возвращаюсь наверх. Когда я уеду отсюда, я точно заберу с собой часть этих стволов.
Разочарованная и обессиленная, я ложусь на диван в темноте, попеременно следя за тем, как телефон отца мигает на экране ноутбука, и за тем, как Амелия снуёт по Нью-Йорку, прежде чем, наконец, возвращается в общежитие. Я продолжаю пить. Телевизор включён, но звук выключен. Сериал «Закон и порядок».
Мне снится отец: он тонет, и я не могу его спасти. Снится Роксана: она смеётся надо мной в лесу, говорит, что я избалованная маленькая девочка, ничего не знающая о реальной жизни.
Я резко просыпаюсь в слезах. Требуется секунда, пока я лежу в мерцающем свете телевизора, но я почти сразу понимаю: в доме кто-то есть.
Затем – тот самый предательский скрип на лестнице, ведущей в подвал, который всегда предупреждал нас о приближении родителей.
Я лежу неподвижно, вспоминая, что мой пистолет разобран и лежит на столешнице. Голова раскалывается, сердце бешено колотится. Я тихо сажусь, выглядываю из-за спинки дивана. Меня слегка подташнивает. На самом деле я довольно плохо переношу алкоголь в последнее время. Сейчас я почти не пью.
Дверь в подвал открыта; на полу виден прямоугольник света, похожий на масло. Ступени скрипят ещё раз, затем наступает тишина. Через мгновение раздаётся сигнал – бип-бип-бип – от кодовой двери. Я действую быстро: хватаю и собираю своё оружие, а затем спускаюсь вниз, стараясь избегать скрипучих мест на ступенях.
Свет зажжён, дверь потайной комнаты распахнута. Не похоже, что кто-то старается остаться незамеченным.
Я осторожно заглядываю в открытый дверной проём.
На секунду мне кажется, что это отец. Шокирующая копна седых волос, морщинистая бледная кожа, больничный халат под плащом… Что?! Сердце сжимается от облегчения, от нежности, о существовании которой я даже не подозревала.
Но потом приходит осознание: это, конечно же, не он. Передо мной мужчина с фотографии; я пытаюсь вспомнить его имя… Бастер. Он сидит на корточках перед сейфом.
Я решительно вхожу в дверной проход, держа пистолет наготове, и жду, пока приятель отца сориентируется. Предполагаю, что он безоружен, судя по его нелепому наряду, но осторожность никогда не бывает излишней. Я пристально слежу за его руками.
Дверца сейфа распахивается. В этот момент Бастер замирает, видимо, почувствовав моё присутствие или заметив меня боковым зрением, и говорит:
– Ты, должно быть, Рэй. Я много о тебе слышал.
– Чем могу помочь?
– Можете опустить пистолет.
– Вы вторглись в чужое жилище.
Мужчина встаёт, поднимает руки, слегка пошатываясь. Затем опускается в кресло за столом моего отца. Выглядит он действительно ужасно – бледный, весь в поту, – и я думаю, что, пожалуй, мне стоит вызвать скорую. Даже отсюда я чувствую исходящий от него запах какого-то антисептика.
– Я думала, вы в коме.
Бастер кивает, подпирая голову рукой:
– Был, всего несколько часов назад. Видимо, меня трудно убить.
Большинство этих старых пердунов такие. Они действительно цепляются за жизнь, за свои устаревшие взгляды, за свои привычки.
– Что было настолько важным, что вы пришли сюда посреди ночи, в больничном халате, едва очнувшись от комы?
Он кивает в сторону сейфа. Замешкавшись на мгновение, я вновь оцениваю уровень угрозы в его стороны. Ничего опасного не замечаю. Не опуская пистолет, я подхожу ближе, чтобы взглянуть, что внутри. Сейф забит наличными. Аккуратные пачки заполняют каждую полку. Я даже не могу предположить, сколько там денег. Очень много.
Старик обильно потеет, лицо приобретает ужасный серый оттенок. Он всё сильнее сутулится, дышит с хрипами.
– Эй, Бастер, – протягивая руку, говорю я, – давайте вернёмся в больницу, ладно?
– Нет, – отрезает он. – Я оставлю тебе долю твоего отца, и мы разделим долю Дага. Но мне нужно забрать свои деньги и убраться отсюда. Когда она поймёт, что я не мёртв, то придёт за мной.
– Кто? – спрашиваю я, хотя, кажется, уже знаю ответ.
– Та сука, которая убила вашего отца и Дага.
Независимо от обстоятельств, мне не нравится это слово. Множество причин могут заставить мужчину назвать женщину «сукой». Обычно всё сводится к тому, что ему не нравятся её высказывания, взгляды, или то, что она не позволяет собой манипулировать.
– Роксана Шевченко? – уточняю я.
Бастер поднимает свои белоснежные брови:
– Ты хорошо подготовилась. Она… э-э… думает, что мы убили её мужа.
– Вы убили?
Он пожимает плечами:
– Мы решили проблему клиента. – Он, должно быть, замечает моё осуждение и поднимает ладонь. – Поверь мне, её муж не был хорошим парнем. Он это заслужил.
– Понятно.
Полное имя старика всплывает в моей памяти: Брайан «Бастер» Чаппелл. По словам детектива Кроу, сведения о его должности в государственных структурах засекречены. Бастер выглядит как один из тех парней – старых шпионов, которые за свою карьеру успели провернуть кучу сомнительных дел, не задавая лишних вопросов. Он открывает ящик стола моего отца, роется в нём, достаёт помятую пачку сигарет и зажигалку и обращается ко мне:
– Опустишь пистолет?
– Вы вооружены? – спрашиваю я в ответ.
Бастер хмуро смотрит на меня и кашляет влажным кашлем:
– Я похож на вооружённого? Я даже не смог найти свои трусы.
– Расстегните пальто.
Он подчиняется, закатывая глаза. Я вижу больше, чем кто-либо хотел бы увидеть, и засовываю пистолет за пояс штанов – кстати, худшее место для него: опасно и неосторожно, – но я не готова положить его на какую-либо из ближайших поверхностей. Сложно предугадать, что случится в следующее мгновение.
Старик зажигает сигарету, что, на мой взгляд, действительно кажется плохой идеей. Но когда он предлагает мне одну, я беру. Нервные окончания покалывают, когда я наклоняюсь за огнём.
– Я бы предложил тебе сесть, – усмехается Бастер, – но не думаю, что смогу встать.
– Всё в порядке, спасибо. – Я затягиваюсь, тут же чувствую тошноту, бросаю сигарету на бетонный пол и тушу её.
– Это была пицца, – сообщает старик. – Мы встретились во вторник и заказали пиццу – с грибами и колбасой. Так она нас и подловила. Мы съели пиццу, посмотрели игру, разошлись по домам. Я съел меньше всех. – Он похлопывает себя по большому животу. – Стараюсь следить за своей девичьей фигурой. Думаю, именно поэтому я всё ещё жив.
– Роксана считает, что вы убили её мужа! – возражаю я. – Она жаждала мести. Поэтому она отравила вашу пиццу?
Бастер достаёт из кармана телефон, пару раз касается экрана и придвигает его ко мне. Там ещё одно зернистое фото Роксаны, входящей в бар. Знает ли эта женщина, что её постоянно фотографируют?
– Роксана Шевченко. Бывшая танцовщица и проститутка, теперь управляет стриптиз-клубом у шоссе – «Голубой комнатой». Её муж был местным наркоторговцем, крупной рыбой в мелком пруду. Они распространяли в клубе какую-то дрянь, которую называли «Нирваной». Партия оказалась бракованной, люди умерли, поднялась шумиха. Босса Бориса подобный исход не устраивал, как и целый ряд проколов, судя по всему. Это стало последней каплей.
Разочарование и гнев неприятно смешиваются внутри меня.
– Так… что? Пенсия не покрывала ваши расходы на жизнь, и вы решили стать киллерами?
– Не суди так строго, детка, – слегка пожимает плечами Бастер. – Мы предпочитаем называть себя «исправителями». Мы – команда по зачистке, те, к которым обращаются, когда всё идёт наперекосяк. По крайней мере, были такими.
– И вам хватало работы здесь, в этом захолустном городке?
– Иногда мы ездили в другие места. К тому же это было скорее подработкой. Как ты и сказала, мы на пенсии.
– Мой отец…
Он поднимает ладони:
– Честно. Твой отец не пачкал руки подобным образом. Он отказался от определённых видов работы. Занимался исключительно наблюдением и разведкой. У нас с Дагом была другая история. Мы не так щепетильно относились к тому, что делали или не делали.
Как мне на это реагировать? Признаюсь, я испытываю некоторое облегчение, что оказалась права насчёт своего отца и того, что он согласился бы сделать за деньги.
– Он обычно говорил: «Я не собираюсь делать ничего такого, за что моя дочь возненавидит меня ещё сильнее, чем сейчас», – добавляет Бастер.
– Я не ненавидела его, – выпаливаю я.
– Знаю, – отвечает он. Мы смотрим друг другу в глаза. – Он тоже это знал. Мужчины вроде нас… скажем так, не самые лучшие отцы. Издержка профессии. У нас не было ни малейшего представления, что нужно делать.
Мы отклоняемся от темы.
– То есть, вы говорите, что устранили Бориса Шевченко по заказу? А его жена, Роксана, отомстила?
– Яд – оружие женщины. А Роксана контролирует всё в этом городе. По крайней мере, это моя рабочая версия. Она ведь с Украины, знаешь ли, – продолжает старик, явно любящий поболтать. – Ходят слухи, что в подростковом возрасте она стала жертвой торговли людьми, но оказалась умной и пробилась наверх, став управляющей стриптиз-клуба. Настоящая железная леди. Борис влюбился в неё, они поженились. И жили долго и счастливо, верно? Прямо как в старой сказке – «Стриптизёрша и наркоторговец».
Когда кусочки складываются воедино, это происходит мгновенно.
Роксана забрала телефон моего отца из палаты хосписа. С помощью какого-то приложения, установленного на нём, она следила за потайной комнатой. Она вела наблюдение за этим местом.
Возможно, Роксана знала о деньгах и ждала, когда кто-то придёт за ними. Или она надеялась, что я вернусь домой, полагая, что у меня есть код.
И если это правда – что она следит за нами, – то, скорее всего, уже направляется сюда.
И тут я слышу скрип ступеней.
Бастер тоже его слышит. Мы встречаемся взглядами.
Стоя у двери, я резко протягиваю руку и жму на выключатель, погружая комнату во тьму. Бастер замирает на месте. Полагаю, упасть на пол – не вариант. Я отступаю в сторону от дверного проёма, сердце бешено колотится. Из этой подвальной комнаты нет другого выхода.
Тишина сгущается, пока я делаю медленный глубокий вдох, как учил Ленни. «С помощью дыхания можно замедлить течение времени». Когда он впервые это сказал, это прозвучало безумно, но со временем я убедилась, что он прав.
Я достаю пистолет из-за пояса.
Ещё один вдох.
В дверном проёме появляется безошибочно узнаваемая женская фигура с большим чёрным пистолетом в руке.
Время замедляется до черепашьей скорости.
– Ты думал, что тебе это сойдёт с рук? – спрашивает она хриплым голосом. – Что ты можешь просто убить его и уйти, как ни в чём не бывало?
Бастер смеётся:
– Никому из нас это не сходит с рук, Роксана. Ты же знаешь.
Между ними чувствуется какая-то история, что-то известное только им двоим.
– Давайте воздержимся от поспешных действий, – прошу я, стараясь говорить тихо.
В полумраке взгляд Роксаны останавливается на мне:
– Я тебя помню, – заявляет она с лёгким, приятным акцентом.
Я тоже её помню. Она немолода, но моложе меня. Однако в глазах её – древняя печаль, как у человека, который многое пережил, многое потерял и страдал без меры. Мне жилось легко, я была ребёнком из относительно благополучной семьи, меня достаточно любили, и большую часть жизни я чувствовала себя в безопасности. Сложно представить, какой была её жизнь; наши пути привели нас сюда, к этому мрачному моменту.
– К тебе претензий нет, – обращается ко мне Роксана и кивает в сторону двери. – Уходи отсюда.
Когда я в последний раз прислушивалась к хорошему совету?
– Я не могу позволить тебе убить его, Роксана.
Её взгляд – пустой и холодный – перемещается к Бастеру, затем обратно ко мне:
– С какой стати тебя это заботит?
– Пожалуйста.
Мы все зашли слишком далеко. Теперь нет простого выхода из этой ситуации.
Роксана дёргает плечом, выдавая намерение стрелять.
Я стреляю первой, но она успевает сделать два выстрела, прежде чем её тень оседает на пол – глухой стук упавшего тела и шелест одежды.
Я жду. Один удар сердца. Второй. Боли нет, но иногда она приходит не сразу. Ранена ли я? Я думаю об Амелии, моей милой, умной, весёлой девочке. «Прости, малышка. Какая катастрофа».
Бастер стонет. Раздаётся ужасный булькающий звук.
Я тянусь к выключателю, щёлкаю им и осматриваюсь. Со мной всё в порядке. Если Роксана целилась в меня, то промахнулась. Но не думаю, что её целью была я. Если бы это было так, она пришла бы раньше.
Ссутулившись в дверном проёме, Роксана устремляет на меня свой пронзительно-синий взгляд. На её лице я вижу упрёк и что-то ещё. Возможно, уважение. Я – меткий стрелок. Я не промахиваюсь. Под Роксаной растекается лужа крови. На ней пара блестящих туфель на платформе. Я впечатлена. Я бы надела кроссовки.
– Мне жаль, – шепчу я. И это правда. Её веки опускаются.
Я подхожу к Бастеру. В центре его груди расцветает ужасная чёрная роза. Отличный выстрел при тусклом освещении. Это лишь подтверждает, что Роксана следила за нами через камеру и чётко представляла наши позиции в комнате.
Вдалеке слышны сирены (видимо, детектив следил за домом), но я всё равно набираю 911, просто чтобы зафиксировать.
– В мой дом проник посторонний, – сообщаю я. – Я застрелила её. Она мертва. Ещё один мужчина ранен. – Я называю свой адрес и соглашаюсь оставаться на линии.
Бастер кивает в сторону сейфа, и я закрываю его. Он царапает комбинацию на обёртке от сигаретной пачки. Я прячу её в карман.
– Держитесь, Бастер, – умоляю я, опускаясь на колени рядом с ним и беря его за руку. – Помощь уже в пути.
Он чужой человек, но в каком-то смысле – нет. От него ужасно пахнет, но хватка на моей ладони сильная. В этот момент мы близки как никогда.
– Не уходи, – прошу я и понимаю, что плачу. Я обращаюсь не к нему – я говорю с отцом. «У меня так много вопросов. Пожалуйста, не уходи».
– Он хотел бы, чтобы я сказал… – хрипит Бастер, но не заканчивает. Он судорожно вздыхает – и покидает этот мир.
Всё в порядке. Я могу закончить за него: «Он хотел бы, чтобы я сказал… что он любил тебя. Старался изо всех сил. Что он не привык извиняться, но с годами прозрел, вот только язык не повернулся сказать это раньше, а теперь было уже слишком поздно».
Момент затягивается, и я слышу топот шагов наверху.
– Полиция! – кричит кто-то, а когда они спускаются вниз: – Руки туда, где я их вижу!
Я отодвигаюсь от Бастера, поднимаю руки к голове.
Детектив Кроу замирает в дверном проёме, его глаза широко раскрыты от страха, лицо красное. Затем он видит меня на коленях и Бастера, сгорбившегося рядом. Он опускает пистолет, обводя взглядом всё вокруг.
– Вы ранены? – спрашивает он.
Я качаю головой:
– Нет. Я в порядке.
И я говорю правду.
Мне требуется секунда, чтобы осознать: Роксана исчезла.
Позже в участке я рассказываю детективу Кроу то, что узнала от Бастера. Мы долго разговариваем, а он всё пишет и пишет в своём блокноте.
– Роксана Шевченко – крутая штучка, – с восхищением произносит детектив.
– Я думала, она мертва.
– Мы её найдём, – обещает он, но сомневаюсь, что у них получится.
Как она, такая раненая, смогла уйти? Где она сейчас?
Тут висит доска с фотографиями Роксаны и Бориса. На одной из них они курят возле стриптиз-клуба; на другой – явно ссорятся у мусорного бака; на третьей – смеются. Она смотрит на него с таким выражением – сразу видно, что их связывает взаимная, всепоглощающая страсть. Вот она на сцене: гибкая и ослепительная в блёстках, в тех самых блестящих туфлях на платформе.
– В прошлом году Шифт ей изменил, и мы почти уговорили её стать информатором. Но они помирились. И на этом всё.
Настоящая любовь. «Стриптизёрша и наркоторговец».
Я размышляю над словами Бастера – как Роксану продали в рабство в подростковом возрасте, а она пробилась наверх и стала управляющей стриптиз-клуба, – и поражаюсь тому, какой запас смелости, уличной хватки и силы воли нужно иметь для этого. Я ловлю себя на мысли, что хотела бы узнать о ней больше, и жалею, что у меня не было другого выбора, кроме как открыть по ней огонь. Но, как я уже сказала, у меня есть ребёнок. Я готова убить кого угодно, лишь бы вернуться к Амелии.
В глубине души я рада, что Роксана всё ещё на свободе. Какое-то время я буду настороже, хотя и не думаю, что у неё есть претензии ко мне. Хотя она может затаить обиду из-за перестрелки – если выживет.
– Вы знали, чем занимался ваш отец? – спрашивает детектив ближе к концу нашего разговора.
– Даже не догадываюсь.
И тогда, и сейчас. Таково было его желание: чтобы об этом никто никогда не узнал. Это очевидно.
Когда я выхожу из участка в сером предрассветном сумраке, который всё ещё обещает снег, но так и не приносит его, – я с удивлением вижу своего мужа, дочь и Ленни, ждущих меня в нашем большом внедорожнике, которым мы редко пользуемся. Детектив Кроу во второй раз просит меня оставаться на связи и в зоне доступа. Мы оба знаем, что я не обязана этого делать.
Амелия выходит из машины и бежит ко мне, как делала с самого детства, и я крепко её обнимаю. От неё восхитительно пахнет лаком для волос и клубникой. Я снова некрасиво плачу, но мне не стыдно. В нашей маленькой семье, которую я создала, мы хорошо умеем выражать глубину и широту наших чувств. Это лучшее, что мы можем сделать друг для друга: быть рядом и показывать себя без масок. И почему-то мы все это знаем.
– Мам, всё хорошо, – шепчет Амелия, сжимая меня в объятиях. – Мы здесь.
Рик подходит, чтобы обнять нас обеих, а Ленни неловко мнётся, опираясь на трость.
– Иди сюда, старик, – зову я его. И он подходит. Не знаю, сколько мы так стоим, но наконец начинает падать мелкий снег.
Мы возвращаемся к дому отца, который превратился в место преступления, кишащее полицейскими. Когда мы подъезжаем, отъезжает фургон судмедэксперта, а за ним – молчаливая карета скорой помощи. Тяжело смотреть, как они уезжают. Снег идёт сильнее.
Я оглядываю лес в поисках красного пятна, фигуры, прячущейся среди деревьев. Но ничего нет. Если Роксана и выжила после побега, то она в плохом состоянии, где-то прячется, зализывая раны.
– Что тебе там нужно? – спрашивает Рик, хмурясь. – Давай просто уедем отсюда.
Я пропустила его сообщение: «Только что приземлился в Ньюарке. Еду к тебе». Я рада. Иначе я бы просто велела ему не приезжать. Я ещё никогда в жизни не была так счастлива видеть этих трёх человек.
– Моя сумка, – отвечаю я. – Мой компьютер. Некоторые документы моего отца.
– Я пойду с тобой, – предлагает муж.
– Я пойду, – твёрдо заявляет Ленни.
Рик кивает; ему не очень нравится моя работа, и он всё подталкивает меня к отставке. Может, я и подумаю об этом. В конце концов, у меня есть тот незаконченный роман.
Амелия в телефоне, расплывается в улыбке от того, что там видит. Она поднимает взгляд на меня, потом на дом, хмурится – точная копия своего отца.
– Я просто подожду здесь с папой.
Умная девочка. Правильный выбор.
Я говорю полицейскому, охраняющему место преступления, что детектив Кроу разрешил мне забрать свои вещи. На самом деле он этого не делал. Но полицейский – молодой, явно перегруженный работой – не звонит, чтобы проверить, а просто машет нам, пропуская внутрь. Его, наверное, уволят. Но это не моя проблема.
Внутри суетятся криминалисты в бахилах и защитных костюмах. Кто-то тихо посмеивается из-под маски, но я не могу понять, над чем именно. По дороге сюда я всё выложила, так что Ленни полностью в курсе событий.
Я собираю свои вещи, а также документы, которые понадобятся для урегулирования дел моего отца. Ленни, как обычно, бродит вокруг: разглядывает фотографии, открывает шкафы и ящики.
– Неплохое местечко, – бормочет он почти про себя, ни к селу ни к городу.
В гараже я нахожу чёрную спортивную сумку – пыльную, с запахом плесени. Сойдёт.
Ленни поднимается по лестнице, опираясь на трость. Прихрамывает, но на удивление уверенно держится на ногах. В подвале пусто; я проскальзываю под лентой, ограждающей место преступления, осторожно обходя кровь на полу. Кровь есть на столе, на стуле, на том месте, где умер Бастер, держа меня за руку.
Я протягиваю руку и срываю камеру с крепления. Не знаю, кто сейчас за нами наблюдает (если вообще кто-то наблюдает). Телефон моего отца перестал подавать сигнал. Но это не значит, что в какой-то момент у кого-то не появится доступ к записанному материалу. Мой отец, Бастер и Даг – все мертвы, так что нет смысла искать телефон ради их защиты.
Я разбиваю камеру ботинком и складываю осколки в сумку.
Ленни стоит на страже.
Я ввожу код, нацарапанный на сигаретной пачке, и дверца сейфа открывается. Быстро набиваю сумку, прислушиваясь к характерному скрипу на лестнице. Простите, но я не оставлю все эти деньги полиции, чтобы они пролежали в хранилище улик неизвестно сколько. Если они вообще там останутся. Мошенничество и коррупция – это реальность.
В итоге я решаю не забирать всё. Оставляю достаточно, чтобы казалось, будто столько и было в сейфе. Этого хватит для прикрытия. Остальное я пожертвую какой-нибудь достойной организации, которая борется с торговлей людьми. Мне нравится поэзия этого решения.
Я уже собираюсь закрыть дверцу, когда что-то привлекает моё внимание.
Вот оно. Один лист бумаги, сложенный пополам и приклеенный скотчем к задней стенке сейфа. На нём небрежным почерком нацарапано моё имя: «Рэй». Я вырываю его, разворачиваю, сердцебиение глухо отдаётся в ушах:
«Верь или нет, но всё это было ради тебя. Всегда.
С любовью,
Папа»
– Всё в порядке? – спрашивает Ленни.
Я лишь киваю и сую записку в карман.
Он не задаёт вопросов, просто продолжает стоять на страже, как подобает надёжному напарнику.
– Нам лучше идти, – произносит он через некоторое время.
Я ещё раз задумываюсь о Роксане. Жаль, что я не узнала её получше, не поняла в молодости, что с ней происходит, и не смогла ей помочь. Надеюсь, она выживет. Надеюсь, ей не придёт в голову преследовать меня.
– Часики тикают, – напоминает Ленни.
Кстати, я так и не выяснила, кто завёл часы. Почему мне кажется, что это была Роксана?
У Ленни шестое чувство на такие вещи – он всегда знает, когда время на исходе или надвигается беда. Я поднимаюсь с корточек, закрываю сейф. Приходится помочь старику подняться по лестнице.
– Стареть – отстой, – бормочет он.
Пока мы едем обратно к шоссе по заснеженной трассе, я показываю Ленни клочок бумаги, который нашла, на котором мой отец нацарапал слово «сейф».
– Как думаешь, он пытался мне что-то сказать? – спрашиваю я. – Он знал, что надвигается беда, что именно я буду разбирать его вещи?
Ленни задумывается, затем качает головой:
– Думаю, тебе придётся смириться с тем, что ты не узнаешь ответа на этот вопрос.
Полагаю, это касается многих вещей. Я снова перечитываю папино послание. Может, это всё, что у меня есть. И, может быть, этого достаточно.
Мы проезжаем мимо детектива Кроу. Он едет к месту преступления и, кажется, не замечает нас: мчится вперёд, сосредоточившись на дороге.
Решено: мы просто поедем домой, вернёмся в наш уютный лофт. Ленни и Амелия останутся на ночь; мы начнём пересматривать наш любимый семейный сериал «Клан Сопрано».
Закажем пиццу.
Без грибов.
КОНЕЦ
Данная электронная книга предназначена только для личного пользования.
Любое копирование, выкладка на сторонних ресурсах или передача книги третьим лицам запрещены. Пожалуйста, после прочтения удалите книгу с вашего носителя.
