Текст книги "Убить Клауса (ЛП)"

Автор книги: Лиза Ангер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

5

У меня в телефоне до сих пор хранится свадебная фотография. На ней мы с Джулианом стоим в самой безвкусной в мире свадебной часовне, оформленной в нежно-голубых тонах, под сверкающими люстрами; за белым роялем восседает пышногрудая дама в платье и с копной светлых кудрей, а потный «Элвис» проводит церемонию. Мне почти стыдно за выражение моего лица, такого нежного и полного обожания, когда я смотрю на своего новоиспечённого мужа. А Джулиан смотрит в камеру, ослепительно улыбаясь, как кинозвезда. Очевидно, мы оба думали, что влюблены. И в какой-то момент мы были «счастливы». Понимаете, о чём я? Это всё Вегас.

Первую брачную ночь мы провели в том огромном номере люкс, но утром нам пришлось расстаться. У него было другое задание, а мне нужно было вернуться, чтобы отчитаться перед Норой. Лёжа в постели на рассвете, он, должно быть, заметил мою неуверенность. Прошлая ночь казалась сном.

– Всё по-настоящему, – заверил он. – Я позвоню тебе после следующего задания, и мы где-нибудь встретимся. Что бы ни случилось, не говори Норе.

Пока небо расцветало ярко-розовым, мы вновь отдались страсти.

Очевидно, наш союз был обречён с самого начала. Сама основа наших отношений представляла собой бездну лжи, обмана и убийств. В буквальном смысле, убийств.

Разумеется, в «Компании» это так не называют. Они называют нашу работу «поиском решений». Нора – главный инженер по разработке решений.

– Решения, особенно на определённом уровне, для определённого типа клиентов, часто бывают грязными. «Компания» исправляет неправильное, – так она мне говорила, и я никогда не сомневалась в её словах. – Это ничем не отличается от работы на правительство, за исключением того, что большинство наших клиентов – из частного сектора.

Я всегда верила Норе; её слово для меня было законом и истиной.

После вчерашнего сообщения Джулиан молчит. Это даже более тревожно, чем когда он постоянно звонит и пишет. Это значит, что он отказался от попыток связаться со мной по телефону и, скорее всего, где-нибудь появится.

По дороге домой я не свожу глаз с зеркала заднего вида. Делаю круг по кварталу, проверяя наличие незнакомых машин или подозрительных личностей. Убедившись, что всё в порядке, заезжаю на подъездную дорожку. Миссис Гудман возится в своём дворе, осматривая надувного Санту, который выглядит слегка поникшим. Она машет мне рукой, и я машу в ответ. Затем заезжаю в гараж, закрываю за собой ворота. Это мой способ отгородиться от соседей. Простите, миссис Гудман. Сегодня я не настроена притворяться IT-консультантом и обсуждать, почему ваш внук игнорирует ваши электронные письма.

На телефон приходит голосовое сообщение от моего психотерапевта: «Дениз. – Это не моё имя. – Это доктор Блэк. Я обеспокоена. Вы уже второй раз пропускаете приём без предупреждения. Мне придётся выставить вам счёт. Позвоните, если хотите продолжить наши сеансы. Я чувствую, что вы не совсем честны со мной – или с собой. Не торопитесь, возьмите столько времени, сколько нужно, чтобы решить, готовы ли вы продолжать терапию».

Наши отношения глубоко ошибочны. Доктор Блэк также верит, что я внештатный IT-консультант, что меня зовут Дениз Кинг, что у меня нет страховки и я предпочитаю платить наличными. Она знает о пережитом мной в детстве насилии (в некотором роде), о стрессе на работе (в некотором смысле), о моём неудачном браке, о романе со слишком молодым коллегой, которому я должна быть наставником. Но это выдумка, созданный мной образ, в рамках которого я могу с кем-то обсудить свои чувства, если они вообще есть. Это идиотизм. Уверена, Нора сочла бы это очередной ошибкой в суждениях.

Внутри дом безупречно чист и упорядочен. Это заслуга Дрейка. С тех пор как он переехал ко мне, он взял на себя все домашние обязанности, организовал каждый ящик и шкаф, даже занялся декором. Как и у меня, у него никогда не было настоящего дома. Мы оба получаем удовольствие от создания чего-то, что напоминает его. Дрейк атакует грязь и беспорядок с почти религиозным рвением. Хотя я тоже ценю чистоту, но могу оставить свои носки на полу. Он убирает за мной без единой жалобы. Мы готовим друг для друга, стираем друг другу одежду. Большинство вечеров сидим и читаем или обсуждаем прошедший день, работу. Порой в его взгляде я вижу то же, что знаю, есть в моём, когда я смотрю на Нору: благодарность, подкреплённая любопытством – что она на самом деле думает обо мне.

«Ты всегда была мне как дочь», – эта фраза крутится в моей голове. Я разбираю её на части, словно девочка-подросток, пытающаяся понять скрытый смысл сообщения от своего парня.

Дрейка нет дома. Его мотоцикл, «Дукати», гладкий и чёрный, отсутствует в гараже. Мы не отчитываемся друг перед другом, не следим друг за другом. Один из нас может пропасть на несколько дней, и никто не задаст вопросов. Иногда (теперь уже реже) мы работаем в паре. Он хороший напарник: методичен, соблюдает все правила, проводит необходимые исследования. Ему не хватает креативности и изящества, он совсем не проявляет фантазию, как и на кухне. Он просто придерживается инструкций, делает то, что ему говорят, не задумываясь о существовании альтернативных, более эффективных методов.

Не знаю, как так выходит, но я оказываюсь в его спальне. Большинство ночей мы спим раздельно. Его кровать идеально заправлена, стол пуст. Куда бы он ни отправился, он взял свой ноутбук и телефон. Правило Норы: никогда не оставляй их без присмотра, если они не спрятаны под замком. Это собственность «Компании».

«Мы – собственность «Компании», – как-то сказал Джулиан. – Никогда не забывай об этом. Она уничтожит тебя, как секретный документ».

Я открываю ящики. Вещи Дрейка аккуратно сложены и организованы: футболки, нижнее бельё, джинсы. В шкафу висят семь идеально выглаженных чёрных рубашек на пуговицах. Торс Дрейка испещрён шрамами. Однажды его отец прижёг его сигарой, оставив большой круглый след, злой и красный, как солнце, на нежной коже между рёбрами и тазовой костью. Иногда я обнимаю его, когда ему снятся кошмары. Иногда он плачет, как ребёнок. Утешая его, я обретаю покой в эти жуткие предрассветные часы, когда все детские страхи – да и взрослые тоже – возвращаются, чтобы преследовать тебя.

Как и в кабинете Норы, здесь нет фотографий. Ни одной личной вещи ни в одном ящике. Под кроватью, под матрасом – пусто. Как будто никто из нас даже не существовал до того, как мы стали работать на «Компанию». Я ничего не привезла с собой на «ферму». Я носила то, что предоставила Нора.

Теперь у меня есть вещи. Немного, но есть. Хрустальное пресс-папье из Парижа. Нож, который подарил Джулиан. Обручальное кольцо я храню в шкатулке в тумбочке у своей кровати. Но у Дрейка ничего нет, даже клочка бумаги с его почерком. Он может собраться и уйти за пятнадцать минут, и создастся впечатление, будто его здесь никогда и не было.

– Мы призраки. Нас не существует, – заметил Джулиан той ночью в Вегасе. – Именно так, как она хочет.

На следующий день все новостные каналы Вегаса трубили о том, что тела Ника и Роксаны были обнаружены уборщиками, а их смерть наступила предположительно от передозировки наркотиков. Они были известны как любители вечеринок; случайное употребление фентанила называли частой причиной смерти среди тех, кто злоупотреблял рекреационными наркотиками. О паре, которую умершие привели в свой номер, не упоминалось. Не было и зернистых записей с камер видеонаблюдения с нашим участием в новостях, как я себе представляла.

А крупная сделка, в которой участвовал Ник, сорвалась.

«Деловое сообщество потеряло титана», – пафосно заявил один из ведущих новостей. Джулиан показал телевизору средний палец.

– Никогда больше о них не думай, – посоветовал он мне. – Просто представь, что это был сон или что-то, что ты видела по телевизору. Забудь всё; пусть детали растворятся.

Я всё ещё чувствовала мягкие губы Роксаны на своих.

– Неужели вот так просто?

– Тренируйся, и станет просто.

Я ему не поверила, но в каком-то смысле он был прав. Можно перестать об этом думать, но это всплывает во снах, как воспоминание о матери или о первой лани, которую я убила на «ферме».

К тому времени, как я вернулась к Норе, это уже угасало, как сон. Из всего, что произошло в Вегасе, осталась лишь одна фотография, сделанная на мой телефон другой невестой, ожидающей своей очереди, чтобы Элвис объявил её и её пьяного в стельку жениха мужем и женой.

Я проверяю свой телефон – лишь то последнее странное сообщение. Санта. Нож.

Мой палец зависает. Я почти кусаю губы, собираясь отправить простой вопросительный знак, но потом передумываю.

Вместо этого я спускаюсь в подвал, чтобы подготовиться к сегодняшнему вечеру. Я не могу это испортить, несмотря ни на что. Взгляд серых глаз Норы был недвусмысленным.

Всё, пути назад нет.

Мой телефон издаёт сигнал входящего сообщения.

«Привет, – пишет моя цель, словно читая мои мысли. – Эппл сегодня вечером с мамой. Зайдёшь? Если будешь милой, обещаю быть вредным».

Он присылает мне эмодзи улыбающегося фиолетового чертёнка и Санты. Популярно в это время года, видимо.

Пытаюсь придумать какую-нибудь рождественскую шутку, но моё сердце не лежит к этому. Не могу перестать думать об Эппл и о том, что Санта заберёт у неё в это Рождество. Именно в праздничный сезон была убита моя мать. Доктор Блэк, вероятно, скажет, что нам есть над чем поработать.

Меня тошнит изнутри. Я сыта по горло.

«Я приду… с колокольчиками на шее», – отвечаю, наконец.

Ненавижу чёртово Рождество!

6

Дрейк всё ещё не возвращается к тому времени, как я направляюсь к дому своей цели.

Его зовут Брайс, он сорокалетний управляющий хедж-фондом[8]8
  Хедж-фонд (от англ. hedge – «преграда, защита, страховка, гарантия») – инвестиционный фонд, который объединяет и вкладывает средства инвесторов с целью получить максимальную прибыль при наименьших рисках.


[Закрыть]. Когда приходят задания, никогда не бывает информации высокого уровня, например, о том, кому цель могла навредить или почему Нора назначила конкретное «решение», которое «Компания» была нанята предоставить. Это не всегда означает устранение. Иногда это только повреждения, чтобы предупредить цель или просто вывести её из строя на время. Иногда требуется шумиха в СМИ: цель должна быть обнаружена под кайфом, в окружении проституток или что-то в этом роде, и репортёру нужен анонимный наводчик. Что-то достаточно большое, чтобы разрушить карьеру, сорвать выборы, разрушить брак.

«Тебе не обязательно знать, – ответила Нора, когда я поинтересовалась в прошлый раз. – Просто помни, что мы боремся за добро. Что мы всегда стремимся к прогрессу, движемся к свету».

В юности я безоговорочно верила каждому слову Норы, но в последнее время это начинает звучать как чушь. Возможно, именно это она имеет в виду, когда говорит, что чувствует, будто я больше этим не горю. Может быть, так люди говорят, когда ты перестаёшь верить тому, что они тебе навязывают.

Время позднее, уже за десять вечера, когда я сворачиваю на круговую подъездную дорожку Брайса. Он оставил ворота открытыми для меня. Мне известно, что его система безопасности неисправна и ни одна из камер не работает. Я «случайно» покопалась в настройках системы через приложение, чтобы не осталось записей с моим прибытием к нему домой. А ещё «случайно» знаю, где расположены все камеры на светофорах и заправках по дороге сюда. Тем не менее, я стараюсь держать капюшон поднятым и надеваю большие солнечные очки, чтобы скрыть лицо во время поездки. Сейчас повсюду глаза. Люди даже не подозревают об этом.

Дом освещён, мерцающие белые огни на высокой ёлке видны сквозь большое переднее окно. Брайс, скорее всего, ждёт меня в спальне.

Наши отношения, какими бы они ни были, незамысловаты: секс, подколки, еда – и так по кругу. В нём нет ничего особенного. По крайней мере, я не замечала ничего, кроме его математических способностей и энтузиазма в постели. Он признался, что не прочёл ни одной книги, а в школе и университете списывал, используя краткие содержания. Это меня расстроило, ведь большинство людей не признаются в таком.

Кроме биографии Стива Джобса – её он прочитал от корки до корки. Ну конечно. Потому что каждый амбициозный придурок, возомнивший себя предпринимателем, обязан осилить хотя бы её.

Экран моего телефона пестрит уведомлениями, опять звонит «Придурок». Я едва не сдаюсь и не перезваниваю ему; это уже слишком, даже для него. Даже на Рождество.

После Вегаса была череда тайных встреч в гостиничных номерах и съёмных квартирах по всему миру. Я всё ещё находилась в какой-то степени под каблуком у Норы, проживая на «ферме». Поэтому, если мы не работали вместе, Джулиан встречал меня после заданий, и мы выкраивали часы поздно ночью до раннего утра. Мы фантазировали о собственном доме, о том, чтобы открыться Норе и попросить разрешения быть вместе. Позволила бы она? Никто из нас не знал. А если бы она сказала «нет», что тогда? Больше никаких совместных заданий? Пришлось бы нарушить её правила, чтобы быть вместе?

Так продолжалось некоторое время. Джулиан настаивал на чём-то более прочном, более постоянном. Я сопротивлялась, боясь разозлить Нору, боясь… не уверена, чего именно. Что то, что у нас было, не выживет при свете дня, возможно? Что это может существовать только в тайне, в ночные часы, в укромных местах? Иногда мы ссорились из-за этого. Потом стали спорить о других вещах. Потом стало казаться, что мы только и делаем, что спорим да злимся.

– И всё же, почему вы с Джулианом расстались? – поинтересовалась доктор Блэк в нашу последнюю встречу.

– Непримиримые разногласия?

– Что это значит для вас?

– Мне кажется, в глубине души, в самом центре того, кем мы являлись, мы просто были разными людьми. Имели совершенно разные ценности.

– Например?

– У нас не совпадали этические принципы.

– Понятно. – Она произнесла это слово так протяжно, что мой ответ словно эхом вернулся ко мне. Он прозвучал неубедительно, но, вероятно, оттого, что был лишь наполовину правдой. – Не могли бы вы уточнить?

Вот почему у меня не клеилось с доктором Блэк. Всё дело в том, что я не могла открыться ей полностью. Не могла же я сказать: «Видите ли, в нашей работе наёмными убийцами мы фундаментально расходимся во мнениях относительно сопутствующего ущерба». Поэтому я и выдала что-то вроде:

– Есть определённые этические нормы в нашей деятельности консультантов по IT-безопасности – кого мы обслуживаем, что мы делаем, с какой целью, кому может быть нанесён вред, а кому нет, – по которым мы не можем прийти к компромиссу.

– Этика для вас очень важна, – заметила она.

– Именно так. То, как мы себя ведём, как относимся к другим, – это основа основ, не правда ли?

Какое лицемерие, верно?

Тем не менее, после выполнения задания я часто испытывала повышенную тревогу, чувствовала, как щупальца тьмы тянут меня вниз. Джулиан же, напротив, заряжался энергией, его наполняла какая-то странная эйфория. (Отсюда и наша свадьба в стиле Элвиса в Вегасе.) Словно он был пьян от власти. Ему хотелось веселиться, не спать всю ночь напролёт. Мне же хотелось только залезть в постель и ждать, пока рассеется тьма, снова и снова прокручивая в голове текущее задание и другие, анализируя каждую деталь, критикуя свои действия, выискивая недостатки, сокрушаясь об ошибках. Сначала он пытался утешить меня, но в конце концов просто раздражался и оставлял меня наедине с собой.

Правда заключалась в том, что Джулиан видел в этом просто работу, и ничего больше. Он настолько дегуманизировал[9]9
  Дегуманизировать (дегуманизация, расчеловечивание) – лишать человека или группу людей человеческих черт, воспринимать их как стоящих ниже на эволюционной лестнице.


[Закрыть] цели, что не воспринимал их как людей, а я же, наоборот, считала их, пусть и глубоко порочными, но всё же людьми. Людьми с детьми или возлюбленными, родителями или друзьями, оставшимися скорбеть. Он отказывался когда-либо называть их по именам, избегал любых новостных сообщений и никогда не хотел говорить о задании после его успешного завершения.

– Всё сводится к вере в Нору, – поведал мне Джулиан. – Ты веришь в её миссию?

– А в чём именно заключается её миссия?

– Это выше моего понимания. Выше нашего понимания.

– Как ты можешь верить в миссию, если не знаешь, в чём она заключается?

– Я верю в Нору.

– Дело не только в этом, – заметила я. – Ты делаешь это не только ради Норы. Внутри тебя есть часть, которой это нравится. Часть, которая хочет убивать.

Джулиан – ещё один спасённый, как и я, как и Дрейк. Ещё один ребёнок из приёмной семьи, которого выгнали из армии, куда он поступил сразу после восемнадцатилетия; его объяснения о причинах были расплывчатыми. Нора нашла Джулиана в трущобах за пределами Портленда, перебивающегося случайными заработками, двадцатилетнего, подумывающего о самоубийстве.

«Причина, по которой армия меня отвергла, была той же, по которой Нора меня взяла».

Сколько нас таких, выполняющих её приказы? Бог свидетель, она хорошо нам платит. Но я не думаю, что в этом главная причина, по которой мы все это делаем. У каждого из нас свои мотивы, некоторые из которых мрачнее других.

Я смотрю на телефон. В последний раз, когда мы с Джулианом разговаривали, он звонил из Стамбула.

«Недавно я обдумывал некоторые твои слова. Я скучаю по тебе…»

Но связь оборвалась, и он больше не звонил, а я не перезванивала. Думала спросить Нору, всё ли с ним в порядке, но в итоге просто не захотела знать. Не знаю, догадывалась ли она о нас и одобряла ли. Об этом никогда не заходило речи.

Брайс встречает меня у порога в кашемировом худи и потрёпанных спортивных штанах с дырой на колене. Это его стиль «скрытого богатства».

– Привет, – произносит он приглушённо. – У нас небольшая проблема.

– Какая?

Войдя внутрь, я вижу её. Эппл лежит на диване, отрешённо уставившись в свой iPad. У неё тот бледный, измученный вид, который бывает у несчастных детей. Один только взгляд на её осунувшееся лицо, на то, как она свернулась калачиком в своём пушистом халате и тапочках, заставляет моё сердце сжаться.

Брайс демонстративно закатывает глаза.

– Её мать решила провести Сочельник со своим бойфрендом. Она подбросила ребёнка сюда; все её подарки в гараже. Я не могу уложить её спать. У неё плохое настроение.

Представляете? Вот вам и блестящий пример родительской любви!

Стоя в прихожей, я осознаю всю глубину своей задницы – внезапно и резко. Я не смогу убить Брайса сегодня вечером, и мне придётся отвечать перед Норой. Это будет неприятно.

Что-то, сказанное доктором Блэк, всплывает в памяти:

– В ситуациях насилия рано или поздно вы окажетесь в безвыходном положении. Нельзя бесконечно терпеть условия, которые вам вредят. Поэтому необходимо найти выход, каковы бы ни были последствия.

Она сказала это применительно к моей матери, когда я призналась, что жалею о её решении уйти от отца, что она должна была понимать: он найдёт её и убьёт. Разумеется, я предположила, что удар в лицо или схваченная рука, его редкие пьяные вспышки гнева, были бы лучше, чем альтернатива.

– Вероятно, она хотела спасти тебя. И она спасла.

Но так ли это?

– Я позабочусь о ней, – предлагаю я. Брайс заметно расслабляется от облегчения, словно мысль о том, чтобы утешить свою несчастную четырёхлетнюю дочь, для него непосильна.

– Отлично, – вздыхает он. – Я приготовлю нам выпить. А ты попробуй уложить её спать. Скажи ей, что Санта не придёт, если она не будет спать, или что-то в этом роде.

Мир полон родителей, которые не желают быть родителями.

– Привет, малышка, – улыбаюсь я, подходя к девочке. Она косится на меня, неохотно отрывая взгляд от экрана. Устройство издаёт безумные звуки и цирковую музыку. Я кладу руку на него, и она легко выпускает его. Выключаю его и кладу на стеклянный журнальный столик. – Счастливого Рождества!

Она обнимает потрёпанного зайца и грустно вздыхает.

– Моя мама уехала в поездку.

– Мне очень жаль. Но твой папа здесь, и я тоже. Ты меня помнишь?

Эппл кивает:

– Ты Зои. Любишь рисовать.

– Верно, – отвечаю я, присаживаясь рядом с ней. Она подвигается и кладёт голову мне на колени. Я глажу шелковистые светло-золотистые пряди волос. Её голова тяжёлая и тёплая.

– Ты, наверное, сильно устала.

– Вовсе нет. Я никогда не устаю, – сонно возражает она.

– Знаешь что? Пойдём в твою комнату и немного почитаем. А потом я тебя укрою. Ты должна хотя бы притвориться спящей, чтобы Санта пришёл.

Она поднимает на меня глаза.

– А он придёт? Я должна была быть у мамы.

– О, конечно, – отвечаю я ей с тёплой улыбкой.

– А как он узнает, где я?

– Санта знает всё, – подмигиваю я.

Эппл позволяет мне отвести её в спальню после похода в туалет, остановки на кухне за глотком воды из поильника и поцелуя от отца, который уже выпил. Кажется, он действительно любит её, обнимает крепко-крепко.

– Люблю тебя, моя обезьянка, – улыбается Брайс, когда дочка прижимается к нему. – Санта будет очень щедр к тебе, потому что ты самая замечательная девочка на свете.

– Спокойной ночи, папочка.

Я просматриваю книги на её полке, но не нахожу того, что ищу. Тогда я скачиваю копию «Ночь перед Рождеством» на свой телефон, выключаю свет, оставляя лишь ночник, сбрасываю туфли, ложусь рядом с ней и начинаю читать. Эппл прижимается ко мне и засыпает ещё до того, как я дочитываю до конца. А потом я просто лежу там, желая остаться с ней. Представляю на мгновение, что Брайс – мой муж, и мы тайком пробираемся в гараж, чтобы достать все подарки дочери и расставить их вокруг ёлки. Что у нас спокойная, несовершенная жизнь, где все в безопасности и относительно счастливы.

Я уйду отсюда, не убив Брайса, а потом мне придётся скрываться от Норы. Я это знаю. И я уверена, что она будет меня преследовать. Джулиан сразу предупредил меня в ту первую ночь: учитывая мои деяния и объём информации, которым я владею, уйти из «Компании» мне не позволят. Это очевидно.

Если я сбегу, Нора активирует пункт об устранении. Или, возможно, уже активировала. Не хочу драматизировать, но тот факт, что мой код доступа не сработал, – тревожный знак. Вероятно, она решила дать мне последний шанс, но я снова её подведу. Это конец пути, тот самый тупик, о котором говорила доктор Блэк. Теперь я понимаю выбор своей матери: иногда приходится жертвовать собой ради блага других.

Я ловлю себя на мысли о Джулиане. О том мужчине, каким он казался в первые месяцы наших отношений, когда всё сводилось к отличному сексу, безупречным убийствам, диким вечеринкам и роскошным гостиничным номерам. Всё переросло в горькие ссоры и недельное игнорирование, а примирительный секс граничил с насилием. В чём была наша главная непримиримая разница? Джулиану нравилось лишать людей жизни. Он находил в этом своеобразное удовольствие, рассматривая как сложную задачу: когда и как сделать это чисто, как избежать наказания, как обойти системы безопасности и остаться призраком, невидимым даже для тех, кто его видел. Нора должна была понять ещё на «ферме», что я не подхожу для этой работы, что мне не хватает необходимого хладнокровия. Я плакала, засыпая после убийства той лани, и никогда не забуду её печальный, пристальный взгляд.

– Просто дай мне одно обещание, и я выполню такое же, – попросил Джулиан в нашу последнюю встречу, почти год назад в каком-то убогом отеле в Нью-Мексико. – Если когда-нибудь услышишь, что Нора привела в действие пункт о моём устранении, дай мне знать.

– Она этого не сделает.

– Нора сделает именно то, что должна.

Лёжа рядом с Эппл, слушая её дыхание, ровное и глубокое, глядя на звёзды на потолке, проецируемые от её ночника, я внезапно осознаю ещё одну мрачную истину.

Многочисленные звонки Джулиана. Его последнее сообщение: нож и Санта.

Убить Клауса!

Проклятье.