Текст книги "Убить Клауса (ЛП)"

Автор книги: Лиза Ангер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

7

Осторожно выскользнув из постели Эппл, я натягиваю туфли и покидаю её комнату, мягко прикрывая за собой дверь. Брайс включил музыку – какой-то рождественский джазовый микс. Я собираюсь придумать предлог и уйти. Как у любой хорошей преступницы, у меня есть «тревожный чемоданчик» для побега. Он лежит в нише багажника, где обычно находится запаска. Если у меня есть хоть какой-то шанс сбежать, то действовать нужно прямо сейчас. У меня даже есть убежище – дом, купленный через подставную фирму, в глуши Верхнего полуострова Мичигана, и ещё одна машина, припаркованная в гараже за городом. Рано или поздно они найдут брошенную машину, дом, меня, но это даст мне время на разработку плана.

Сердце колотится от страха, но я уверена, что решение правильное. Оно назревало давно. Это моя крайняя мера. Пора уходить.

Брайс приглушил свет и развалился на диване у ёлки.

– Мне нужно идти, – уведомляю я его, направляясь к двери. – Кое-что произошло.

Обычно он не упускает шанса, чтобы отпустить пошлую шутку, но сейчас молчит. Неужели спит?

– Тебе и Эппл тоже нужно уйти. Я не могу объяснить, но прошу, доверься мне. – Он по-прежнему не отвечает. – Брайс, ты меня слышишь?

И тут я замечаю, как странно запрокинута его голова. Сколько же он выпил?

Подхожу ближе и кладу руку ему на плечо.

– Я серьёзно…

И вдруг я вижу единственное пулевое отверстие прямо посередине его лба и что диван за ним залит кровью.

Я замираю; требуется доля секунды, чтобы осознать происходящее.

Стоя у панорамного окна, я осознаю, что представляю собой лёгкую мишень, и падаю на пол, как раз в тот момент, когда пуля бесшумно проносится мимо, разбивая стильную стеклянную лампу на приставном столике. Осколки разлетаются во все стороны, один из них царапает мою кожу под глазом.

Вместо страха чувствую лишь прилив адреналина и ползу по-пластунски, стараясь держаться как можно ниже.

Как только оказываюсь в безопасном месте, подальше от окна, встаю и бегу по коридору, бесшумно проскальзываю в комнату Эппл и поднимаю её с кровати. Она цепляется за меня, как обезьянка, всё ещё спящая, её голова тяжело покоится на моём плече. Я быстро и тихо двигаюсь в главную спальню. Я безоружна, но мне «случайно» известно, что Брайс, как и многие идиоты, хранит заряженный пистолет в своей прикроватной тумбочке.

Входная дверь дома открывается и закрывается.

Думай.

Я могу ускользнуть через чёрный ход вместе с Эппл, пробежать через лес. Но я не смогу перелезть с ней через стену. Нет ни единого шанса добраться до моей машины, не получив пулю. Кто бы там ни был, они ждут именно этого. Путей к бегству больше нет. Так что единственный выход теперь – остаться и сражаться.

Я выдвигаю ящик и выдыхаю с облегчением. Вот он – плоский серый глок. Брайс любил брать его с собой на стрельбище и хвастаться своим мастерством после. Я вынимаю его из ящика, проверяю, заряжен ли он патроном в патроннике, и прячу за пояс джинсов. Оглядываюсь.

Из этой комнаты нет выхода на задний двор, а медленные шаги в коридоре становятся всё громче. Я перемещаю нас в огромную гардеробную, затем кладу Эппл на ковровое покрытие за центральным островком, где Брайс хранит свою непристойную коллекцию часов, ремней, нижнего белья и носков в аккуратной башенке из ящиков. Эппл ворочается и сворачивается клубком.

– Папочка? – бормочет она.

Я снова путешествую во времени: спрятавшись в шкафу в Чёрную пятницу, наблюдаю, как мой отец убивает маму. Застываю в ужасе, парализованная шоком, пока мой мир рушится. Я вижу, как жизнь покидает её добрые карие глаза, которые из любящих становятся пустыми.

Я прокручивала этот момент в голове бесчисленное множество раз. Что я могла сделать? Должна ли была что-то сделать?

– Вы были ребёнком, – повторяет доктор Блэк, когда эта тема всплывает, что происходит довольно часто. – Вы ни в чём не виноваты. Вы были бессильны. Беззащитны. Таково состояние детства. Мы во власти выбора наших родителей.

Возможно, доктор Блэк, узнав правду о моей работе, сказала бы, что я, по сути, убиваю своего отца и мщу за маму, снова и снова. И вот теперь, спустя столько лет, я наконец осознаю, что невозможно повернуть время вспять и исправить эту вселенскую несправедливость. Моя недавняя депрессия – на самом деле всего лишь скорбь.

«Мне кажется, Пейдж, твоё сердце больше не лежит к этому».

Но, возможно, правда в том, что моё сердце, впервые за тридцать лет с того рокового вечера, по-настоящему здесь.

Я снимаю с вешалки один из пиджаков Брайса и накрываю им Эппл. Она спрятана, пока в безопасности за островком. Занимаю позицию в темноте справа от двери и жду.

8

– Ты всё ещё любишь его? – спросила как-то доктор Блэк.

– Не знаю, любила ли я его вообще. – Ещё одна ложь. Возможно, я слишком сильно любила Джулиана.

В своих воспоминаниях, а порой и во снах, я возвращаюсь в тот убогий мотель в Нью-Мексико, где-то между Санта-Фе и Альбукерке, вдали от цивилизации. Мотель «Крепкий сон», стоящий у безлюдной просёлочной дороги, обветшалый и почти пустой, с единственной машиной на парковке.

Когда я приехала, Джулиан уже ждал. Он поднялся со стула, с которого, очевидно, наблюдал за окном. Выглядел он растрёпанным и уставшим.

– Не думал, что ты приедешь.

– Я почти передумала.

– Я больше так не могу, – признался Джулиан. Я почувствовала укол грусти, но и облегчение, решив, что он заканчивает наши отношения. Но он обвёл рукой убогую комнату и заявил: – Я хочу жить с тобой, настоящую жизнь.

– Что это значит для тебя? – спросила я. – Как нам построить настоящую жизнь, учитывая то, кто мы есть?

Он покачал головой.

– Мы ведь больше, чем это, разве нет? Больше, чем наша работа. Я могу быть лучше. Заниматься чем-то лучшим. Ты права. Во многом.

– Так ли это? Являемся ли мы чем-то большим? Мы же не бухгалтеры и не юристы, которые ищут лучший баланс между работой и личной жизнью.

Джулиан улыбнулся, услышав это, и приблизился. Боже, я никогда не могла ему сопротивляться. Он обнял меня за талию одной рукой, а второй заправил прядь моих волос за ухо. Тот взгляд, тот поцелуй… Я позволила себе раствориться в нём. В самые сокровенные моменты я знала, что на этой земле для меня нет никого, кроме него.

Мы занимались любовью на скрипучей кровати, озарённой жёлтым светом неоновой вывески.

– Знаешь, что я думаю на самом деле? – спросил он, когда я устроилась у него на плече после. Мимо мотеля пронёсся грузовик, и всё затряслось. – Ты не хочешь быть счастливой.

– Может, мы не заслуживаем счастья, – ответила я. – Посмотри, как мы живём.

– Вот видишь, – печально произнёс Джулиан.

Мы снова предались страсти. Обнимая меня, он плакал, а затем погрузился в глубокий сон. И продолжал спать, когда я проснулась, задремав в его объятиях.

Я осторожно высвободилась из тепла его рук, стараясь не разбудить. Наспех оделась, наблюдая за ним. Его красота. Его сила. Его любовь. Я не заслуживала ничего из этого.

Я оставила его там и умчалась по тёмной трассе.

Правда в том, что не Джулиан – придурок.

А я.

И сейчас, стоя в тени дверного проёма гардеробной, вне поля зрения и едва дыша, я жду с пистолетом в руке. В спальне слышится тихий шорох.

Я размышляю, стоит ли мне выскочить и атаковать или остаться на месте и дождаться, пока он войдёт в гардеробную. Здесь у меня преимущество внезапности, но нет пути к отступлению. Если я выскочу, то стану уязвимой. Моё сердце – барабан.

Снова шорох.

Затем тень дверного проёма меняется, и в гардеробную входит крупная фигура в маске. Я удивлена. Заходить в помещение, зная, что там кто-то прячется, не проверив слепые зоны, – это ошибка новичка.

Я приставляю пистолет к его виску.

– Бросай оружие.

Он подчиняется, и я выталкиваю его из гардеробной в спальню.

Он поднимает руки, пристально глядя на меня сквозь прорезь в балаклаве.

Я узнаю его в тот самый момент, когда несколькими быстрыми движениями он обезоруживает меня, подсекает мои ноги и оказывается сверху. Один удар по лицу оглушает меня, комната плывёт. Будучи женщиной, остаётся только надеяться, что до рукопашной схватки дело никогда не дойдёт. Его вес давит на мою грудь, колени прижимают мои руки. Если всё сводится к силе и весу, у женщины в бою нет шансов. Я лежу под ним, думая о маме, отце, Норе. Поворачиваю голову к гардеробной и вижу Эппл, смотрящую на меня из темноты, её глаза широко распахнуты от страха. Собираю последние силы, чтобы беззвучно прошептать одно слово: «Беги».

И она бежит. Быстро и бесшумно, мелькая крошечными ножками, сжимая в руках своего потрёпанного зайца, она проносится мимо нас и исчезает. Он не обращает на неё внимания. Надеюсь, малышка не увидит своего отца, но сейчас я просто рада, что ей не придётся видеть, как умирает человек. Я чувствую, как освобождаюсь от всего, что мне неподвластно.

Эта жизнь. Столько же в ней усилий.

– Хотя бы сними маску, Дрейк.

Он на секунду колеблется, затем оттягивает её.

– Ничего личного, – заявляет он, тяжело дыша.

– Мне никогда не нравилась твоя стряпня, – отвечаю. – Я притворялась.

Дрейк улыбается этому, затем смыкает руки на моей шее. Я вижу в нём то, чего раньше не замечала, – ужасающую пустоту, бездну в этих глазах. И растворяюсь в их тьме, гадая, что ждёт меня по ту сторону. Я позволяю покою окутать меня, даже не пытаюсь сопротивляться в последний раз.

Затем Дрейк замирает, хватка ослабевает, и воздух возвращается в лёгкие, когда его голова взрывается ужасающими, вязкими брызгами крови и мозгового вещества. Он застывает в моменте, лишённый верхней части черепа, с одним пустым глазом, смотрящим в никуда, затем тяжело падает.

За ним стоит Джулиан.

– Тебе действительно нужно начать отвечать на звонки, – усмехается он.

Я откашливаюсь, горло саднит. Пытаюсь стереть кровь с лица, затем переворачиваюсь на бок и извергаю содержимое желудка.

– Ты не научила его смотреть по сторонам? – спрашивает Джулиан, помогая мне подняться на ноги. Пока мы двигаемся к выходу, я осматриваю помещение в поисках ребёнка.

– Эппл, – хриплю я, – ребёнок.

Он оглядывается. Дверь в её комнату закрыта, и я надеюсь, что она спряталась там.

– Мы не можем забрать её, – произносит Джулиан с большей нежностью, чем я могла себе представить. – Придёт полиция. С ней всё будет в порядке.

Не будет, я точно знаю, но он прав: мы не можем взять её с собой. После этой ночи ей придётся выживать любым доступным способом.

Издалека доносится вой сирен.

– Пойдём, – зовёт Джулиан, увлекая меня из дома.

Ночь морозная, небо усыпано звёздами. Я оглядываюсь на окна: рождественская ёлка сверкает. Я вижу поникшую фигуру тела Брайса, освещённую мерцающим светом. Высоко в небе проносится падающая звезда. Сани Санты?

– Куда мы? – выдавливаю я, голос причиняет боль в горле.

– У тебя есть тревожный чемоданчик? А убежище? – спрашивает Джулиан и, получив мой утвердительный кивок, продолжает: – Хорошо, тогда воспользуемся им, пока не придумаем план.

Я хватаю рюкзак из своей машины, и мы забираемся в его внедорожник, припаркованный у ворот. Молча едем по тёмным просёлочным дорогам на север. «Какой у него план?» – гадаю я. Нора выследит нас обоих. Она никогда не сдастся.

– Откуда ты узнал? – спрашиваю я наконец.

Он кивает на заднее сиденье, где лежит папка. Внутри моя фотография, снимок, сделанный, когда я уходила с очередного задания. Я едва узнаю себя: смертельно бледная, вся в чёрном. Тот же пустой взгляд, который я видела у Дрейка. На моей фотографии красный штамп. На нём написано: «Вооружена и чрезвычайно опасна».

Я – именно такая, какой она меня сделала.

– Она хотела, чтобы это сделал ты, – горько усмехаюсь я. Больно думать, что Нора желает избавиться от меня. Но то, что она попросила Джулиана сделать это, кажется слишком личным, даже подлым.

– Но я бы не стал, – заверяет он, переводя взгляд на меня. – Я бы не смог.

– Значит, теперь мы оба обречены.

Он тянется к моей руке, и я отвечаю на его жест. Его хватка крепкая, тёплая.

– Я не желаю существовать в этом мире без тебя, даже если ты не хочешь, чтобы мы были вместе, – заявляет он.

Я не проронила ни слезинки с той ночи, когда умерла моя мама, и которую провела в полицейском изоляторе, пока Служба защиты детей не забрала меня в первый приют. Но сейчас я плачу – за ребёнка, которым я была, за Эппл. Потому что мы с Джулианом, скорее всего, будем мертвы до рассвета. Потому что я полюбила его с того первого поцелуя в Вегасе и никогда не позволяла себе по-настоящему почувствовать это – или что-либо ещё.

– Мы справимся, – обещает он.

Мы оба знаем, что это ложь. Но, как и многим другим лживым словам, которые мне говорили, я позволяю себе в это поверить.

9

После двенадцатичасовой поездки, сменяя друг друга за рулём и отдыхая урывками, мы прибываем на место незадолго до полудня Рождества. Земля покрыта снежным одеялом, небо – мрачное и свинцовое. Некоторое время мы сидим и наблюдаем издалека за маленьким домиком. Он кажется тёмным, утопающим в заснеженных соснах, словно на рождественской открытке. Внутри полно консервов и других нескоропортящихся продуктов. Позади находится погреб, в котором хранится ещё больше припасов.

На снегу нет никаких следов: ни протектора шин на холмистой дороге, ведущей к дому, ни видимых нам отпечатков ног. Конечно, они могли подойти к дому со стороны леса, но это гораздо сложнее.

Примерно на полпути мы избавились от наших телефонов, разбив их и выбросив в ледяную реку. У Джулиана была с собой запасная канистра с бензином, поэтому нам пришлось остановиться только один раз. В наши дни, когда ты в бегах, именно там тебя и ловят, – на всех заправках теперь установлены камеры. Мы расплатились наличными, что тоже подозрительно, но старик за прилавком, с длинными седыми волосами и бейсболкой MAGA[10]10
  Имеется в виду политический слоган Make America Great Again – «Сделаем Америку снова великой». Первоначальный дизайн был придуман во время предвыборной кампании Дональда Трампа и стал отличительной деталью образа его сторонников.


[Закрыть], казался больше заинтересованным книгой в мягкой обложке, которую читал, чем моей персоной. На экране телевизора за его спиной я увидела выпуск новостей об убийстве Брайса. «Вторжение в дом в канун Рождества, – гласил заголовок. – Ребёнок не пострадал». На экране появилось зернистое изображение Эппл на руках у полицейского.

Ладно, уже что-то. Если я не сделаю ничего хорошего в своей жизни, то, по крайней мере, Эппл я спасла.

Мы съезжаем с дороги в лес и наблюдаем за домом ещё какое-то время. Ни звука, ни движения не замечено, и через некоторое время мы приходим к выводу, что будет достаточно безопасно пробраться через лес и подойти к дому с тыла.

Это место полностью автономно. Электричество поступает от генератора. На участке есть скважина и септик. До ближайшего дома не менее десяти миль. Я провела здесь всего пару ночей, когда только приобрела его и обустраивала. Пару раз наведывалась сюда, чтобы убедиться, что трубы не лопнули и не поселились незваные гости.

– Ты ошибалась насчёт меня, – заявляет Джулиан, пока мы оба наблюдаем из окна машины за маленькой коричневой птичкой, прыгающей на голой ветке. – Мне это никогда не нравилось. Я никогда не получал от этого удовольствия.

– Понятно, – отвечаю я, растягивая слово, как доктор Блэк.

– Я посещал психотерапевта, – признаётся он. – Думаю, я просто пытался выжить, делая то, что было необходимо. Я был в отчаянном положении, когда Нора нашла меня. Она была первым человеком, который сказал, что я хорош таким, какой есть. До Норы меня выгоняли из каждой приёмной семьи, я вышел из системы по возрасту, меня вышвырнули из армии. Я был потерян и сломлен.

– У неё талант находить таких, как мы, не так ли? Тех, кто готов на всё ради неё.

Джулиан медленно кивает. Он выглядит уставшим и постаревшим: морщины вокруг глаз, трёхдневная щетина.

– В любом случае, я хотел, чтобы ты это знала. Я не настолько морально опустошён, как ты думаешь.

– Я не вправе судить ни тебя, ни кого-либо ещё.

Наконец, мы пробираемся через лес. Я открываю запертую заднюю дверь, ведущую на кухню. Пока снимаю чехлы с мебели, Джулиан выходит, чтобы завести генератор и включить свет. Он разжигает огонь в камине, а я разогреваю банки томатного супа на плите и делаю попкорн в микроволновке.

После еды мы занимаемся любовью на ковре у камина, затем стягиваем одеяло с дивана и лежим в темноте; единственным источником света служит камин. Тени танцуют на стенах. Снаружи воет ветер.

Я думаю о том, что сегодня Рождество, и надеюсь, что Эппл с матерью и что она получила хоть какие-то подарки.

– У меня может быть козырь, – прерывает тишину Джулиан. – Против Норы.

– Твои записи, – вспоминаю я.

Он тянется к брюкам и извлекает из кармана флешку.

– Сами дневники хранятся в банковской ячейке, с инструкциями у адвоката выдать их полиции в случае, если с нами что-то случится – с тобой, со мной или с двумя сразу. Если со мной что-то случится, это достанется тебе. Вся информация, содержащаяся в дневниках, находится здесь, на этом носителе: имена, даты, мои исследования о том, кто мог желать зла цели, кто хотел её уничтожить и почему; адреса офисов Норы – всё, что я знаю о ней и Базе.

– Умно, – подбадриваю я. Его ресницы густые, как у девушки, скулы чётко очерчены, словно гребни; его карий взгляд прикован ко мне.

– Поверишь ли ты мне, если я скажу, что люблю тебя?

Мама была последней, кто сказал, что любит меня. Мы с Джулианом никогда не произносили этих слов; они всегда казались такой банальщиной, будто любовь – для других, но не для нас.

– Я тоже тебя люблю, – признаюсь я и целую его всей душой.

Мы снова занимаемся любовью, дремлем у огня.

Резкий треск за домом будит нас обоих, и мы встречаемся взглядами в тусклом свете углей. Быстро и тихо натягиваем одежду.

Они пришли за нами.

В спальне стоит кедровый сундук, а в нём – револьвер и дробовик. Я достаю оружие, заряженное и готовое к применению, и возвращаюсь к Джулиану, который так и сидит на корточках у камина. Он перехватывает дробовик и кладёт ствол на подлокотник дивана, нацеливая на заднюю дверь. Я слежу за окнами позади нас, выходящими на дорогу.

Наконец раздаётся стук в дверь.

– Дети, – доносится приглушённый голос. – Поговорим?

Это Нора.

10

В тот день, когда я подстрелила лань, мы с Норой провели в лесу много часов, молча бродя, выжидая. Облюбовав место у ручья, мы залегли на животы, держа ружьё наготове. Я прицелилась. Сначала появилась белка, пугливая и настороженная.

– Не трать патроны, – предупредила Нора.

Чуть позже прискакал бурый кролик.

– Не стоит спугивать остальную дичь, – посоветовала начальница.

Наконец, когда солнце уже клонилось к закату и где-то вдалеке заухала сова, в поле моего зрения неспешно вышла лань и остановилась, чтобы напиться у ручья.

– Сейчас! – приказала Нора.

Я перевела дух и нажала на курок. Пуля сразила лань у основания дергающихся ушей. Животное рухнуло наземь.

– Иди, добей её, – велела Нора.

Я поднялась и подошла к животному. Лань смотрела на меня снизу вверх, тело её было неподвижно, двигались только глаза. Я опустилась рядом с ней, положила руку на её теплую, рыжеватую спину и перерезала ей горло ножом.

– Прости меня, – прошептала я, слова прозвучали тускло и безжизненно. Я склонилась к ней и почувствовала её последний дрожащий вздох. Что-то во мне умерло вместе с ней.

– Хорошая работа, детка, – похвалила Нора, когда я поднялась. Она протянула руку, чтобы вытереть мои слёзы. – Всё умирает.

– Но не всё убивает.

Она кивнула в знак согласия. Возможно, на её испещрённом морщинами лице мелькнула какая-то эмоция, но она исчезла так же быстро, как и появилась.

– Всё, что выживает в этом мире, так или иначе будет вынуждено это делать.

Теперь, много лет спустя, мы трое сидим за маленьким кухонным столом: Джулиан, Нора и я. Мы все сложили оружие, хотя я уверена, что дом окружён. Начальница не ходит одна. Она всё знала об убежище, о Джулиане.

Нора вздыхает и ёрзает на стуле. Я смотрю на неё, словно впервые. Она костлява, кожа обвисла, глаза усталые. Её стальные седые волосы гладкие и неподвижные, как шлем, и я гадаю, не парик ли это. Она какая-то вне возраста – ей может быть и пятьдесят, и семьдесят. Толстый слой макияжа на её лице напоминает маску. Я вспоминаю все маски, которые она носила для меня – спасительница, мать, наставник, друг – и задаюсь вопросом, была ли хоть одна из этих ипостасей ею настоящей.

– Вы двое всегда были моими любимчиками, – изрекает она. – Вы же это знаете.

Джулиан издаёт тихий смешок, больше похожий на кашель.

– Вы наняли Джулиана, чтобы убить меня, – оспариваю я. – А что же вы делаете с теми, кто вам не нравится?

Будто я не знаю ответа.

Она поднимает ладони, закатывает глаза.

– Я дала тебе ещё один шанс. Вернула к заданию, которое ты снова провалила. И снова из-за ребёнка! Я попросила Дрейка закончить дело, если ты не справишься, когда поняла, что Джулиан не собирается причинять тебе боль. Вы оба ослушались меня. Это дало понять, что вы оба исчерпали свой предел полезности. У каждого в этом бизнесе он есть.

– А как насчёт тебя? – спрашивает Джулиан. – Может, твой тоже исчерпан?

– Возможно, – отвечает она, потирая глаза. – Я устала.

Он рассказывает ей о своих записях, кладёт ещё одну флешку на стол перед собой. Моя у меня в кармане. Нора смотрит на неё, потом её взгляд мечется между нами.

– Чего вы хотите? – спрашивает она утомлённо, словно мы непослушные ученики в кабинете директора.

– Мы просто хотим свободы, – заявляет Джулиан. – Шанса на совместную жизнь. Ты больше никогда о нас не услышишь. Мы унесём всё это с собой в могилу.

Она усмехается:

– И как долго, по-вашему, вы сможете прожить без всего этого? Без азарта, блеска, ощущения жизни вне рамок произвольных правил, которые сдерживают это коррумпированное общество?

– Мы справимся, – возражает Джулиан. Под столом он берёт меня за руку. Я крепко сжимаю его ладонь в ответ.

– Ты действительно думал, что это сработает? – Она поднимает флешку. – Думаешь, я не знала о твоих дневниках, твоей хлипкой страховке? О друге-адвокате, который должен отправить их в ФБР, если с вами что-нибудь случится? Он уже мёртв.

Джулиан не реагирует, его лицо непроницаемо.

– Нора, – прошу я, – просто отпустите нас.

Она опускает взгляд на стол, а затем снова смотрит на нас.

– Простите, дети, – вздыхает Нора. На долю секунды кажется, что она действительно сожалеет. В её глазах появляется грусть, которой я раньше не замечала, и что-то болезненно сжимается внутри меня. Я – ребёнок, который не хочет разочаровывать своего спасителя. – Но так это не работает.

Она поднимается и направляется к двери, оставляя флешку на столе, будто ей совершенно нет дела, прихватив только своё оружие. Бросаюсь к своему пистолету, но Нора исчезает прежде, чем я до него добираюсь.

И тут раздаётся первый взрыв, выбивая передние окна, обдавая нас осколками стекла и звоном, а также леденящим холодом с улицы. Джулиан хватает меня, когда второй взрыв обрушивается на нас сзади, сбивая с ног. В ушах звенит, а мир словно заикается, когда Джулиан поднимает меня, и мы выбегаем в ночную тьму, в лес, под свист пуль, разрывающихся позади нас, вздымая землю. Оглядываясь, я вижу, что дом уже весь объят пламенем.

Мы несёмся сквозь ледяную тьму, дыхание вырывается клубами пара. Позади слышны голоса. Они становятся всё громче, всё ближе.

Вот так всё и заканчивается.