Текст книги "Наваждение. Жена отца для меня (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 46

МАРАТ

* * *

Я открыл глаза – она уже сидела рядом, смотрела на меня. Не отводила взгляд, как раньше, не прятала глаза. Просто смотрела, и в этом взгляде было что-то новое. Спокойное. Доверчивое.

– Ты давно не спишь? – спросил я хрипло со сна.

– Нет, только проснулась, – ответила она. Губы дрогнули в улыбке.

Я потянулся и поцеловал её в лоб. Просто так. Очень захотелось.

– Теперь можно встать раньше тебя? – спросила она тихо, но в голосе уже слышалась та самая лёгкость, которая появляется, лишь когда перестаёшь бояться.

– Вставай, – я убрал руку, освобождая её.

Она соскочила с кровати и ушла в ванную – быстро, по-деловому. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. Странно. Ещё неделю назад я был уверен, что приеду на похороны отца и сразу уеду обратно в город. А теперь я здесь, и меня не тянет уезжать. Совсем.

Я принял душ, оделся. Вышел на кухню – Вероника уже хлопотала у плиты. Влажные волосы собраны в пучок, простое платье, босиком. Такая домашняя. Моя.

– Так спешишь меня оставить? – спросил я, садясь за стол.

– Я по родителям очень скучаю, – ответила она, не оборачиваясь. – Ты не обижаешься?

– Нет.

Я и правда не обижался. Понимал. Её семья прошла через ад – сначала Радик, потом его смерть, потом свадьба. Им нужно было увидеть её живой, спокойной.

Она поставила передо мной тарелку с яичницей и лепёшками. Просто, но аппетитно.

– Спасибо.

Мы поели молча. Не напряжённо – спокойно. Когда тарелки опустели, она подняла на меня глаза:

– Всё? Поехали?

– Поехали.

Я взял ключи, она – сумочку. У выхода я задержался.

– Я сегодня останусь у твоих родителей, – сказал я. – Утром уеду по делам, к вечеру вернусь.

– Останешься? – она удивилась. – Правда?

– Правда.

Она улыбнулась – открыто, тепло. И я понял, что согласился не только потому, что мне не хотелось возвращаться в пустой дом.

* * *

Мы ехали молча. За окнами мелькали знакомые улицы – её детство, её прошлое, о котором я знал так мало. Я смотрел на неё боковым зрением: она вертела головой, рассматривала дома, деревья, людей. И улыбалась чему-то своему.

На полпути я не выдержал. Остановил машину на обочине, повернулся к ней. Она удивлённо посмотрела на меня, но ничего не спросила.

Я взял её за шею, притянул к себе и поцеловал. Не грубо, не спеша. Просто – потому что хотел. Потому что знал, что следующие несколько часов её не будет рядом.

Она выдохнула мне в губы, и я почувствовал, как её пальцы сжали мою рубашку на груди.

– Марат… – прошептала она.

Я отстранился, посмотрел в её глаза – затуманенные, чуть испуганные от неожиданности.

– Всё, – горло почему-то болезненно сжало. – Едем.

Глава 47

Она поправила волосы, отвернулась к окну, но я видел – щёки покраснели. И мне это безумно нравилось. Вот так смущать мою жену.

У её дома нас уже ждали. Отец – Ильдар – стоял на крыльце, мать выглядывала из-за его плеча. Младшие крутились рядом.

Я вышел из машины, кивнул.

– Заходи, зять, – сказал Ильдар, пожав мне руку.

– Я ненадолго. Дела в городе, – ответил я. – К вечеру вернусь.

– Хорошо, – он кивнул.

Вероника уже обнималась с матерью, что-то быстро говорила, смеялась. Я поймал её взгляд и подмигнул. Она смутилась, отвернулась.

Я сел в машину и уехал.

* * *

День пролетел быстро. Встречи, документы, разговоры, от которых устаёшь больше, чем от физической работы. Но всё время я ловил себя на мысли, что смотрю на часы. Шесть вечера. Я обещал вернуться к шести.

Ровно в шесть я нажал на звонок.

Дверь открыла мать Вероники – Элина.

– Проходи, проходи, – засуетилась она. – Мы как раз ужинать собрались.

Я вошёл. И сразу увидел её. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и смотрела на меня. В глазах – предвкушение. И смущение.

Я поздоровался с Ильдаром, с детьми. Айгуль что-то щебетала про телефон, Айрат молча разглядывал меня с любопытством. Я отвечал, но краем глаза все время следил за Вероникой.

Она вдруг развернулась и ушла в свою комнату.

– Дочь, проверь, может, мужу чего нужно? – окликнула её мать.

– Мам, всё хорошо, – донеслось из комнаты.

– Уверена? – не унималась Элина.

– Да, – ответила Вероника немного раздраженно.

Я усмехнулся. Сделал вид, что слушаю Ильдара, который рассказывал про огород. А потом, выбрав момент, тихо вышел из гостиной и направился к её комнате.

Вероника стояла у окна, спиной ко мне, поправляя прическу. Я остановился на пороге, прислонился к косяку.

Она обернулась, и я увидел, как кровь прилила к её щекам.

– Марат… – начала она, но не договорила.

Я шагнул к ней, обхватил за талию и притянул к себе. Она упёрлась ладонями мне в грудь, но не сильно – так, для порядка.

– Что ты делаешь? – прошептала она. – Мама же увидит…

– Не увидит, – я уткнулся носом в её шею, жадно вдохнул. – Я скучал.

– Ты меня пару часов не видел, – она рассмеялась, но расслабленно, без прежнего напряжения.

– И что?

Она не ответила. Только выдохнула, когда мои губы коснулись её шеи – легко, почти невесомо.

– Ты не злишься на меня, что я участвовала в обряде? – её вопрос застал меня врасплох.

– На что? На то, что ты хотела сбежать от моего отца? Я бы на твоём месте тоже побежал к ведьме.

Она выдохнула – с облегчением, как будто несла этот груз уже долго.

– Но больше никаких ведьм, – хмыкнул я. – Поняла?

– Поняла, – она улыбнулась.

Я притянул её к себе, обнял. Она прижалась щекой к моей груди, и мы стояли так посреди её детской комнаты, среди старых обоев и различных грамот на полках.

– Пойдём уже ужинать, – позвал я. – А то твоя мама уже, наверное, во всю о нас догадки строит.

– Это точно, – засмеялась она.

Мы вышли вместе, и я почувствовал, как её пальцы переплелись с моими. И я не отпускал до самой кухни, даже когда на нас смотрели её родители.

В конце концов, я её муж. Имею право не отрываться от этой божественной женщины по закону.

Глава 48

ВЕРОНИКА

* * *

ПОЗДНЕЕ ВЕЧЕРОМ

– Думаешь, можешь дразнить меня и уйти безнаказанной? – прошептал он низким голосом.

Я сглотнула, сердце ёкнуло. Я точно знала, что делаю.

– А я и не собиралась уходить, – ответила я, стараясь быть невозмутимой.

Он усмехнулся, и этот звук – низкий, довольный – отозвался где-то внизу живота.

– Умница.

Марат не торопился. Просто стоял, прижимая меня к стене, и смотрел. В полумраке ванной его глаза казались больше – жаркими, голодными. Но не пугающими. Нет, теперь я уже не боялась его.

– Маленькая кровать, твой брат с сестрой за стенкой... – перечислил он, и его пальцы начали медленно расстёгивать пуговицы на моём платье. – И ты решила, что это меня остановит?

– Я надеялась, – выдохнула я, когда ткань скользнула вниз по плечам.

– Зря.

Он стянул платье до талии, и я осталась в одном белье – тонком кружеве, которое купила несколько дней назад специально для него. Белое, красивое.

– Красивое, – сказал он, проводя пальцем по краю бюстгальтера. – Для меня?

– Для себя, – слукавила я, встречая его взгляд. – Но ты можешь пользоваться.

Он рассмеялся – тихо, приглушённо, чтобы не разбудить дом.

– Какая дерзкая.

Он расстегнул застёжку одним движением, и кружево упало на пол. Я почувствовала, как прохладный воздух касается груди, и соски затвердели.

– Холодно?

– Не очень.

Он наклонился и поцеловал меня – не в губы, а в шею, чуть ниже уха. Я вздрогнула и вцепилась пальцами в его рубашку.

– Тише. Разбудишь детей.

– Тогда не дразни, – ответила я, уже не сдерживая стона.

Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление – видимо, не ожидал, что я буду отвечать.

– Хорошо.

Марат подхватил меня под ягодицы, и я автоматически обхватила его ногами за талию. Плитка холодила спину, но между нами было так горячо, что я почти не чувствовала холода.

– Сама напросилась, – сказал он, вжимаясь бедрами в мои.

Через ткань его брюк я чувствовала, как он был возбуждён. У меня перехватило дыхание.

– Марат, – прошептала я. – Чуть быстрее.

– Не командуй.

Но сам уже расстёгивал ремень. Когда он вошёл, я закусила губу до боли, чтобы не закричать.

– Терпи, – выдохнул он мне в плечо. – Сама начала.

Я терпела. Но каждая мышца внутри пульсировала, сжимала его, и я чувствовала, как он напряжён – тоже на грани.

Он двигался медленно, мучительно, и каждый толчок отдавался во мне волной удовольствия. Я сжимала его плечи, впиваясь ногтями, и молилась, чтобы никто не проснулся.

– Смотри на меня, – прошептал он.

Я открыла глаза. Его лицо было совсем близко – сосредоточенное, влажное от пота, красивое до бабочек в животе.

– Я правда люблю тебя, – неожиданно прошептала я, и это вырвалось само собой, бездумно, искренне.

Он замер на секунду, а потом резко, жёстко вошёл в меня до конца, и я почувствовала, как его пульсация разливается внутри. Он кончил, уткнувшись лицом в мою шею, и я обняла его за плечи, чувствуя, как содрогается его тело.

Мы стояли так несколько минут – ни звука, только наше дыхание и капающая где-то вода.

Потом он аккуратно опустил меня, достал полотенце, вытер нас обоих. Молча. Без лишних слов.

– Теперь спать, – сказал он, когда я снова была одета.

Глава 49

– А если они проснулись? – спросила я, чувствуя, как краска заливает щёки.

– Не проснулись, – он открыл дверь, выглянул в коридор. – Всё тихо.

Мы вернулись в нашу комнату. Я скользнула под одеяло, и Марат лёг рядом, снова обнял меня за талию, прижал к себе.

– Спокойной ночи, – прошептал он мне в затылок.

– Спокойной ночи, – ответила я, чувствуя, как сон накрывает меня.

Я уже почти провалилась в сон, когда услышала эти тихие, заветные слова:

– …Я тоже люблю тебя.

* * *

Утром я проснулась от того, что кто-то щипал меня за нос.

– Вероника, вставай! – голос Айгуль звенел над ухом. – Мама сказала, завтрак готов!

Я открыла глаза. Рядом никого не было – только скомканная подушка, хранившая запах Марата.

– А где... – начала я.

– Дядя Марат уже уехал, – сказал Айрат, завязывая шнурки. – Сказал, к вечеру вернётся. И передал, чтобы ты не скучала.

Я села на кровати и вдруг почувствовала, как внутри что-то сжалось. Глупо. Он уехал по делам, всего на несколько часов. Но дом без него казался уже мне пустым, даже с шумными братом и сестрой.

Я быстро умылась, оделась и вышла к завтраку.

Мама накрыла стол – эчпочмаки, катык, свежие лепёшки, душистый чай с травами. Пахло детством.

– Хорошо выглядишь, дочка, – сказала мама, гладя меня по голове. – Счастливая.

– Спасибо, мам, – улыбнулась я.

Отец сидел во главе стола, читал газету, но я видела – он улыбается в усы.

– Марат твой... хороший человек, – сказал он, не поднимая глаз. – Неожиданно, но... хороший. Не как его отец.

– Это правда, пап.

День пролетел быстро. Мы с мамой готовили обед, потом помогали Айгуль с домашним заданием, потом гуляли во дворе. Я рассказывала про новый дом, про то, как мы живём, но опускала подробности – те, которые не для маминых ушей.

К вечеру я начала поглядывать на часы.

В семь раздался звонок в дверь.

Я вскочила первой, распахнула – и увидела его. Уставшего после работы, но улыбающегося.

– Забираю свою жену, – сказал он, обращаясь к маме. – А то я без неё не сплю.

Мама засмеялась, я покраснела.

– Проходите, отужинайте сначала, – предложила она.

Мы сели за стол – вся семья. Марат разговаривал с отцом про какие-то городские дела, играл с Айратом в шашки (на этот раз, кажется, не поддавался), внимательно слушал Айгуль, которая рассказывала про школьную жизнь. И я смотрела на него и думала: этот человек, который неделю назад был мне чужим, теперь – моя семья. Мой дом. Моя жизнь. И мне это нравится.

Ближе к полуночи мы попрощались с родителями.

– Приезжайте ещё, – попросила мама, обнимая меня. – И не пропадайте.

– Конечно.

Марат взял меня за руку, и мы вышли в прохладную ночь. Звёзды горели ярко, луна висела низко, освещая дорогу.

– Устала? – спросил он, когда мы сели в машину.

– Немного. Но в хорошем смысле этого слова.

– Дома отдохнёшь, – он завёл двигатель. – Обещаю.

Я откинулась на сиденье, смотрела на огни посёлка, которые медленно исчезали за окном. И улыбалась.

Странно. Ещё месяц назад я боялась даже думать о замужестве. А теперь – не представляла себя без него.

– Марат, – позвала я.

– Мм?

– Спасибо тебе.

Он взглянул на меня, слегка усмехнулся.

– За что?

– За то, что был в том обряде, – ответила я серьёзно. – Треснувшие зеркала или нет – я рада, что это был ты.

Он молчал какое-то время, потом протянул руку и сжал мои пальцы.

– Я тоже рад, – сказал он тихо. – Очень.

Мы ехали домой, и ночь вокруг была тёплой и спокойной, как обещание того, что всё дальше будет хорошо.

Глава 50

ВЕРОНИКА

* * *

Год спустя. Июнь.

– Осторожнее, там корень, – Марат протянул руку, помогая мне перешагнуть через толстый берёзовый корень.

– Я не стеклянная, – ответила я, но руку взяла. Живот уже заметно округлился – пятый месяц, и центр тяжести сместился настолько, что я иногда чувствовала себя неуклюжей черепахой.

– Знаю. Но бережёного Бог бережёт, – он сжал мои пальцы и не отпускал до нужного нам места.

Деревенское кладбище находилось на окраине, за старым сосновым бором. Дорога туда была петлястой – сначала через поле, потом через лес, где даже в полдень царил прохладный сумрак. Мы шли молча, изредка перебрасываясь короткими фразами. Здесь пахло хвоей, болотной травой и прошлогодней листвой.

Могила матери Марата стояла в дальнем конце, под раскидистой берёзой. Простой деревянный памятник, оградка, выкрашенная синей краской, которая уже начала облупляться. На траве – несколько увядших венков, видно, что никто не приезжал уже давно.

– Здравствуй, мама, – тихо сказал Марат, опускаясь на корточки перед могилой. – Я привёл её. Ту, о ком я тебе рассказывал.

Я положила руку ему на плечо, чувствуя, как мышцы под тканью рубашки напряжены. Он редко говорил о матери. Только однажды, ночью, когда не мог заснуть, обронил несколько фраз, которые перевернули во мне всё.

– Она была красивая, – произнёс он, проводя пальцами по выцветшей фотографии на памятнике. – Добрая. Наивная только. Слишком верила людям.

– Твоему отцу?

Он кивнул, не поднимая глаз.

– Он довёл её. Медленно, годами. Сначала ревностью, потом рукоприкладством, потом изменами – открыто, при ней. Она терпела, думала, что ради меня, что семью надо сохранять. А потом заболела. Врачи говорили – от нервов, от истощения. Организм просто сдался. Она сгорела за полгода. Я тогда в восьмом классе учился.

Я молчала. Сжимала его плечо и молчала, потому что слова были бессильны.

– Он даже на похороны не пришёл, – добавил Марат спустя минуту. – У него были «дела».

Он выпрямился, достал из рюкзака небольшой свёрток – лепёшки, которые я испекла утром, и яблоки, – аккуратно положил на могилу.

– Прости, что редко бываю, – сказал он деревянным голосом. – В городе дела. Но я помню.

Я взяла его за руку.

– Она видит нас, – прошептала я. – И радуется за тебя. За нас.

– Думаешь?

– Знаю.

Он повернулся ко мне, посмотрел в глаза, потом перевёл взгляд на мой живот. Лицо чуть смягчилось.

– Ладно. Пойдём.

Мы вышли с кладбища и пошли обратно через лес. Солнце пробивалось сквозь кроны, рисовало на земле золотые круги. Я шла медленно, наслаждаясь теплом и тишиной.

– Марат, – окликнула я, когда мы почти вышли к деревне.

– Мм?

– А помнишь ту старушку? Ну, знахарку, к которой я ходила перед свадьбой?

– Помню, – он нахмурился. – Ты про неё рассказывала.

– Её дом где-то здесь, рядом. Я узнаю. Давай зайдём, поздороваемся?

Он остановился.

– Зачем?

– Хочу поблагодарить её. Или просто посмотреть как она. Она в возрасте, одна живёт. Мало ли, помочь чем-то надо.

Марат замялся. Смотрел куда-то в сторону, переминался с ноги на ногу.

– Не очень я хочу, – сказал он нехотя.

– Почему?

– Просто. Не люблю я эти деревенские… гадания всякие.

Я взяла его за подбородок, повернула к себе.

– Ты деревенской бабушки испугался?

Он усмехнулся, но в глазах оставалась напряжённость.

– Конечно, нет.

– Тогда пошли. Пожалуйста. Ради меня.

Он вздохнул, сдаваясь.

– Ладно. Но только быстро.

Я улыбнулась, чмокнула его в щёку и потянула за собой.

Дом той знахарки я узнала сразу – покосившийся, почти вросший в землю, с резными наличниками, которые давно не видели краски. Забор покривился, калитка висела на одной петле. Двор зарос травой, но тропинка к крыльцу была протоптана – значит, кто-то ходит.

– Здравствуйте! – крикнула я, открывая калитку.

Никто не ответил.

– Она может быть в огороде, – предположила я и пошла вдоль забора, заглядывая во двор.

На заднем дворе, среди грядок с луком и морковью, копошилась сгорбленная фигура в тёмном платке. Я узнала её.

– Бабушка! – позвала я, подходя ближе.

Глава 51

Старушка выпрямилась, опираясь на палку, и уставилась на меня подслеповатыми глазами. Потом её лицо осветилось, появилась улыбка.

– А, Вероника, никак? – голос скрипучий, тихий. – Неужели ты?

– Да, это я.

Она перевела взгляд на Марата, который стоял позади меня, не решаясь подойти ближе. И вдруг её глаза хитро сверкнули.

– Ах ты ж… – она шустро, неожиданно для своих лет, подскочила к нему и отвесила шлепок – крепко, прямо по плечу. – Совсем забыл про меня?! Раз в полгода появляешься, и то – по делу!

Марат даже не увернулся. Стоял, как провинившийся школьник, и только буркнул:

– Здравствуй, тётя.

– Тётя? – я опешила, глядя на них. – Это твоя тётя??

Марат почесал затылок, бросил на меня виноватый взгляд.

– Ну да. Сестра моей матери.

– И ты молчал?! – воскликнула я.

– А что мне было говорить? – он пожал плечами. – «Знаешь, Вероник, кстати, та ведьма, к которой ты ходила, – моя родственница»? Ты бы меня за сумасшедшего приняла.

Старушка – оказывается, её звали Фарида – хмыкнула, сложила руки на груди.

– Ты бы ещё больше молчал, бессовестный! Стыдно должно быть. Женщину вон какую нашёл, а старуху родную навещать забыл.

– Я помню, как ты в прошлый раз велела мне Веронику заманить, – буркнул Марат, и я замерла.

– Что? – я перевела взгляд с него на Фариду. – Что значит «заманить»?

Фарида крякнула, переминаясь с ноги на ногу.

– А то и значит, милая. Пришёл он ко мне за месяц до твоей свадьбы. Весь измученный, злой. Рассказал, что отец его, Радик, собрался жениться на какой-то молодой, а он эту девушку уже видел и влюбился сам. И просил меня помочь. Сделать, чтобы ты его отца разлюбила и к нему потянулась.

У меня отвисла челюсть.

– Так тот обряд… – начала я.

– Обряд был настоящий, – перебила Фарида, махнув рукой. – Свечи, зеркала, кровь – всё взаправду. Но задача была не приворожить тебя, а наоборот – открыть глаза. Чтобы ты увидела, кто тебе по судьбе, а кто – палач. А зеркала треснули, потому что Маратка бессовестный, сказал, чтобы я тебя немного припугнула. Вот я и заговорила зеркала. Думала, испугаешься – и правильно сделаешь. А ты, оказывается, крепкая.

Я повернулась к Марату. Он стоял, опустив глаза, как нашкодивший кот.

– Ты… всё это подстроил? – я не знала, плакать мне или смеяться.

– Не всё, – тихо сказал он. – Только то, что ты к тёте пришла. Остальное… решила ты сама.

Я смотрела на него. В голове крутились обрывки: избушка у самого леса, его протянутая рука, взгляд, который раздевал догола, и тот вечер на скамейке среди яблонь, когда он коснулся моей щеки.

– Ты… Боже, Марат, – я рассмеялась – громко, на весь огород.

Фарида тоже засмеялась – скрипуче, довольно.

– Ай, молодые! Всё-то у вас через пень колоду. Но главное – результат. Вон, животик уже, – она кивнула на мой округлившийся живот. – Значит, срослось. Значит, не зря все это было.

– Но ведь обряд сорвался, – я оправилась от смеха, утирая слёзы. – Зеркала треснули, свеча погасла. Сам ритуал был нарушен. Если он вообще был.

Фарида посерьёзнела, подошла ближе, взяла мою руку.

– Ритуал – это одно, милая. А то, что между вами, – другое. Не бывает приворотов насильных. Только открытие путей. Я просто путь показала. А уж идти по нему или нет – вы сами решали.

Я повернулась к Марату. Он наконец поднял глаза – виновато, но с такой любовью, что любые недомолвки между нами уже не имели никакого значения.

– Ты простишь меня? – спросил он тихо. – За то, что не рассказал об этом? Что подстроил тот ритуал с зеркалами?

Глава 52

Я посмотрела на его руки – большие, сильные руки, которые держали меня каждую ночь, готовили завтраки, когда мне было плохо от токсикоза, гладили мой живот, когда я засыпала. Как можно было не простить?..

– Знаешь, – я взяла его за руку, переплетая наши пальцы, – я верю в тот ритуал. До сих пор. Может, ты и подстроил ту встречу. Может, твоя тётя и напугала меня нарочно. Но я тогда увидела тебя. В зеркале. Такое невозможно подстроить.

Я взяла его ладонь, прижала к своему животу.

– Это не какой-то тёмный приворот. Не обман. Он… светлый. Правильный. Нужный. Чтобы я поняла, что моё место – с тобой. Даже если путь к этому был через страх и страдания.

Марат молчал. Потом притянул меня к себе – осторожно, обнимая за плечи, чтобы не давить на живот.

– Я люблю тебя, – прошептал он мне в макушку. – И никогда не пожалел, что тогда пришёл к тёте с той просьбой.

– Вот и славно! – Фарида крякнула и заковыляла обратно к грядкам. – А теперь идите. А то мои помидоры засохнут, пока я тут с вами лясы точу.

Я рассмеялась, чмокнула её в щёку – мягкую, морщинистую – и потащила Марата к выходу.

– Спасибо вам, тётя Фарида! – крикнула я уже из калитки. – За все спасибо!

– Заезжайте, как родите! – донеслось в ответ. – И барашка привезите! Со своего хозяйства!

Мы вышли на деревенскую улицу. Солнце клонилось к закату, золотило крыши и заборы. Я шла, держась за локоть Марата, и чувствовала, как внутри меня живет маленькая жизнь – наш ребёнок, который пока ничего не понимал, но уже знал: его папа и мама нашли друг друга несмотря ни на что. Даже если для этого потребовалось немного деревенской магии и много, очень много любви.

– Марат, – позвала я, когда мы подошли к машине.

– Да?

– Не подстраивай больше ритуалы, пожалуйста.

– Хорошо.

– Обещаешь?

– Ничего не могу обещать.

Он улыбнулся, открыл мне дверь. Завёл двигатель, и мы поехали домой – в тот самый дом, который он оформил на моё имя, в котором мы теперь жили и ждали нашего первого малыша.

За окном проплывали поля, леса и деревни – моя новая родина, которую я полюбила так же сильно, как человека, сидящего рядом. И я знала: всё, что случилось, – не случайность. И даже не магический приворот.

Просто судьба в её особенном проявлении, которая иногда принимает странные формы. Но всегда приводит туда, куда нужно.

Конец.