Текст книги "Наваждение. Жена отца для меня (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Лисавета Челищева
Наваждение. Жена отца для меня

Глава 1

ВЕРОНИКА

* * *

Тёплые лучи утреннего солнца пробивались сквозь занавески, окрашивая комнату в золотистые тона. Я потянулась, ощущая, как каждая мышца отзывается приятной усталостью после вчерашнего дня. Шёлковая простыня скользнула по моим ногам, и я на мгновение задержала руку на внутренней стороне бедра – там, где кожа была особенно нежной. Сама не знаю, зачем я это сделала. Возможно, тело просыпалось раньше, чем разум.

Воздух был пропитан ароматами свежезаваренного чая и пышных эчпочмаков, которые наверняка уже готовила мама. Я вдохнула глубже, и этот запах детства смешался с чем-то новым – предчувствием, которое щекотало низ живота.

Элина, моя мама – в ней гармонично сочетались татарская теплота и русская прямота. Она всегда вставала раньше всех, наполняя дом уютом и заботой. Я слышала, как она напевает старинную татарскую песню, перемежая слова с привычными русскими фразами. Её голос лился из кухни, обволакивая дом теплом.

Я встала с кровати, и халат – лёгкий, шёлковый, почти прозрачный на солнце – скользнул по моим плечам, едва прикрывая грудь. Я поймала своё отражение в зеркале: тёмные волосы растрёпаны после сна, глаза ещё сонные, но в них уже зажглась искра оптимизма. За последний год моё тело изменилось – бёдра округлились, талия стала тоньше, грудь налилась. Я заметила это не сразу. Но вчера, когда мыла окна и наклонялась, поймала взгляд соседского парня. Он смотрел на мои ноги, на изгиб спины, и в его глазах было что-то голодное.

Тогда я лишь фыркнула и поправила платок на плечах. Но сегодня, стоя перед зеркалом, я смотрела на себя иначе. И думала о том, что мама всё чаще заговаривает о замужестве.

Я спустилась вниз. В доме царила особая утренняя тишина, нарушаемая лишь звуками с кухни.

– Вероник, помоги мне с завтраком, – улыбнулась мама, когда я вошла. Её тёмные глаза сразу согрели меня любовью. – Сегодня особенный день, как я понимаю.

Она окинула меня быстрым взглядом, кивнула.

– Ты красивая стала, дочка, – тихо сказала она, помешивая кашу. – Совсем взрослая стала.

Я промолчала. Взяла веник и принялась подметать полы, аккуратно протирая старинную мебель, доставшуюся ещё от бабушки. Каждое движение дарило мне странное ощущение близости к корням – к традициям, к основательности. Но сегодня это чувство было каким-то... телесным. Когда я наклонялась, чтобы вымести пыль из-под комода, халат задирался выше колен, и я чувствовала, как прохладный воздух касается кожи. Мурашки бежали по ногам, и это вызывало странное чувство. Сегодня точно был какой-то странный день.

Когда дом был приведён в порядок, я присоединилась к маме на кухне. Аромат чая с душицей и свежеиспечённых лепёшек кружил голову. Я отломила кусочек тёплого хлеба, и масло растаяло на языке. Я прикрыла глаза от удовольствия.

– Мам, а правда, что Радик вернулся в город? – осторожно спросила я, нарезая овощи для салата.

Мама на мгновение замерла. Её руки чуть дрогнули, и чайник звякнул о столешницу.

– Да, солнце. Говорят, он теперь большой человек. Нефть, бизнес, связи... – она понизила голос, хотя в доме никого больше не было. – Но лучше нам с ним не связываться. Он не из тех, кто забывает старые обиды.

Я нахмурилась. Я почти не помнила Радика. В детстве он был просто одним из старших парней в районе – высокий, молчаливый, с тяжёлым взглядом. Однажды, когда мне было лет двенадцать, я видела, как он дрался на пустыре. Его кулаки врезались в чужое лицо с такой силой, что кровь брызгала на землю. А потом он поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Я тогда спряталась за угол, сердце колотилось, и я не понимала – от страха или от чего-то другого.

– А что за обиды, мам?

– Старые. Не важно, – отрезала мама. – Просто держись от него подальше, если увидишь.

Глава 2

После завтрака я занялась уроками, помогая Айгуль с математикой и Айрату с научным проектом. Сестра хмурилась над уравнениями, брат увлечённо рассказывал о своих экспериментах. Их юные лица, полные надежд, заставляли моё сердце сжиматься от нежности. Но мысли то и дело возвращались к Радику. Что в нём такого, что мама так нервничает? И почему при одном упоминании его имени у меня внутри всё сжимается?

Ближе к вечеру я собрала обед для дедушки – традиционные кыстыбый и чай в термосе. Солнце клонилось к закату, окрашивая улицы в мягкие оттенки оранжевого и розового. Я шла по узкой улочке слободы, вдыхая ароматы лета – нагретый асфальт, цветущая сирень, шашлычный дымок из чьего-то двора. Где-то вдалеке играла гармонь, и женский голос тянул протяжную песню.

Я любила этот район. Дома здесь стояли плотно друг к другу, с резными наличниками и высокими заборами. Наши предки веками жили на этой земле, и каждый камень, казалось, помнил эти добрые времена.

Но вдруг – резкий рывок. Моя нога зацепилась за корень старого дуба, торчащий из потрескавшегося асфальта. Я полетела вниз, и термос с чаем выскользнул из рук. Удар о землю вышиб воздух из лёгких, в глазах потемнело на мгновение. Ладони обожгло о шершавый асфальт, колено пронзила острая боль.

– Ты в порядке? – низкий, бархатистый голос прозвучал прямо над головой.

Я подняла глаза и замерла.

Передо мной стоял Радик. Но это был не тот парень с пустыря. Передо мной стоял взрослый мужчина лет сорока.

Высокий – намного выше, чем я помнила. Широкоплечий, с мощной грудью, которая угадывалась под чёрной рубашкой. Рукава были закатаны до локтей, открывая предплечья, покрытые твёрдыми мышцами и тёмными волосками. На запястье блестел массивный серебряный браслет с национальным орнаментом – единственное украшение, которое подчёркивало, а не смягчало его мужественность.

Но самое страшное и притягательное было в его лице. Резкие скулы, прямой нос с лёгкой горбинкой, волевой подбородок с едва заметной щетиной. И глаза – тёмные, глубокие, с таким пронзительным взглядом, что я почувствовала, как он прожигает меня насквозь.

Он протянул руку. Большую, сильную, с широкой ладонью и длинными пальцами. Вены на тыльной стороне руки вздувались, выдавая силу. Я на мгновение заколебалась, но всё же вложила свою ладонь в его.

Прикосновение обожгло.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки, и я почувствовала, как грубая, чуть шершавая кожа касается моей. По телу пробежала волна – от кончиков пальцев к запястью, от запястья к локтю, от локтя к груди, ниже, к животу.

Я ахнула – тихо, почти неслышно.

Радик помог мне встать, и его рука скользнула выше, обхватив моё предплечье. Его пальцы почти полностью смыкались вокруг моей руки – настолько мои кости казались хрупкими в его хватке. Он не отпускал меня несколько секунд, и я чувствовала, как его большой палец медленно, словно случайно, поглаживает внутреннюю сторону моего локтя. Там, где кожа самая тонкая. Там, где пульс бьётся быстрее всего.

– Как тебя зовут? – его голос звучал низко и властно. Но мне это не нравилось. Это пугало.

– Вероника, – выдохнула я, часто моргая.

– Вероника, – повторил он, словно запоминая. Его язык едва заметно коснулся верхней губы. – Красивое имя.

Он всё ещё держал меня. Его глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах, потом опустились ниже. Я была в лёгком платье, которое после падения задралось выше колен. Его взгляд прошёлся по моим ногам – медленно, ощутимо, будто касался физически. Я почувствовала, как соски затвердели под тканью платья, и надеялась, что в сгущающихся сумерках этого не видно.

– Сколько тебе лет? – спросил он, и его пальцы сжались сильнее.

Глава 3

– Двадцать три, – я опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец. Жар поднимался от груди к шее, к лицу.

Несколько мгновений он просто стоял, рассматривая меня. Его взгляд был собственническим. Тяжелым. Я ощущала его силу, его власть – и это пугало.

– Будь осторожна, Вероника, – наконец произнёс мужчина. – Мир не так безопасен, как кажется. Особенно для таких красивых девушек.

Он отпустил мою руку, но вместо того чтобы отстраниться, сделал шаг вперёд. Теперь между нами было всего несколько сантиметров. Я почувствовала запах – табак, восточные пряности, чистый мужской пот. Мой пульс участился так, что я слышала стук уже в висках.

Его рука поднялась, и я замерла, не зная, что будет. Но он лишь поправил платок, сползший у меня с плеча. Его пальцы скользнули по моим волосам, задели кожу на плече, спустились по шее – так легко, что это могло быть случайностью. Но это не было случайностью. Я видела это по его глазам.

– Такие волосы... – пробормотал он. – Грех прятать. Не прячь их.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл. Я осталась стоять посреди улицы с бешено колотящимся сердцем. Мои колени дрожали, я едва держалась на ногах.

Я подобрала термос, с удивлением обнаружив, что он не разбился. Ладони были содраны, колено кровоточило, но я ничего не чувствовала. Только жар, который разлился по всему телу, и странную пустоту внутри – будто после его ухода что-то интересное исчезло.

Обед для дедушки я всё-таки донесла. Он жил в старом доме на окраине, с покосившимся забором и большим огородом.

Когда я подошла, дедушка сидел на крыльце, перебирая чётки.

– Внучка пришла! – он обнял меня, и я почувствовала запах старого табака.

Мы сели пить чай, и я, сама не зная зачем, рассказала ему о встрече. Дедушка слушал молча, и его лицо становилось всё мрачнее.

– Радик... – он задумчиво покрутил усы. – Сын Асхата. Будь осторожна, внучка. Этот человек привык получать то, что хочет.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, внутри уже всё сжалось от предчувствия его ответа.

Дед посмотрел на меня долгим взглядом.

– Его отец был жестоким человеком. Радик пошёл в него. Говорят, он сейчас при деньгах, при власти. В городе поговаривают, что он скупает землю, ломает старые дома, строит новые. Люди боятся ему перечить. А женщин он... – дедушка замолчал, подбирая слова. – Он не привык слышать "нет".

Я допила чай и пошла домой. Солнце уже село, и улицы погрузились в сумерки. Я шла быстро, оглядываясь, и каждый шорох заставлял сердце биться чуть быстрее.

Ближе к ночи, когда вся семья собралась за поздним ужином, атмосфера почему-то была напряжённой. Отец вернулся с работы хмурый – ему снова недоплатили, а скоро нужно было платить за учёбу Айрата. Мы ели молча, слушая, как за окном доносятся звуки вечернего города – далёкие голоса, музыка, чей-то смех.

Внезапно раздался стук в дверь. Три удара – громких, четких. Все замерли. Айгуль поперхнулась чаем, Айрат уронил ложку.

– Сидите, – велел отец, поднимаясь.

Но я уже встала. Сама не знаю почему. Ноги сами понесли меня к двери.

– Вероника, не надо! – крикнула мама, но было уже поздно.

Глава 4

Я открыла дверь. На пороге стоял мужчина – пожилой, с густой седой бородой и тяжёлым взглядом. Одет он был просто, но дорого – чёрный костюм, белая рубашка. За его спиной маячила тень второго человека.

– Завтра Радик придёт познакомиться со всеми вами, – произнёс он низким, каркающим голосом. – Будьте готовы к десяти часам.

Он развернулся и исчез в темноте вместе со своим спутником. Я стояла на пороге, ничего не понимая.

– Закрывай дверь! – пробасил отец.

Я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

– Что ему нужно от нас? – прошептала Айгуль, прижимаясь к маме.

Дедушка, который к тому времени уже пришёл к нам, тяжело вздохнул.

– Кто знает? Но готовьтесь лучше ко всему.

Мы доели ужин в полном молчании. Никто не знал, что сказать.

Я помогала мыть посуду, и мои руки двигались сами по себе. В голове был туман. Образы смешались в хаосе: сильные руки Радика, его взгляд, полный непонятной страсти, его пальцы на моей шее, шёпот матери о старых обидах, предостережения деда.

Всю ночь я не могла уснуть. Лежала в кровати, уставившись в потолок. Луна светила в окно, отбрасывая серебристые полосы на пол. Я ворочалась, сбрасывала одеяло, натягивала обратно. Тело не находило покоя.

Я вспоминала его прикосновение. Снова и снова. Как его пальцы сжали мою руку. Как большой палец гладил внутреннюю сторону локтя. Как его рука скользнула по моей шее, задела мочку уха.

Моя собственная рука легла на шею, повторяя его движение. Пальцы скользнули ниже, к ключице, к ложбинке между грудями. Я задержала дыхание.

Я не знала, что делаю. Но тело знало.

Пальцы спустились ниже, к животу, к пупку. Я провела ладонью по коже, и мурашки побежали по всему телу. Это было странно. Неправильно.

Я закрыла глаза, и передо мной снова возник Радик. Его глаза, его руки, его голос. Я представила, что он здесь, рядом. Что это его пальцы скользят по моему животу.

Я представила, что он наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своей шее. Его губы касаются моей кожи, и я выгибаюсь навстречу.

Стыд пришёл не сразу. Сначала было только опустошение – и странное чувство, что я сделала что-то запретное.

Я перевернулась на бок и уставилась в стену. Завтра он придёт. Радик придёт в наш дом. И что-то подсказывало мне, что это будет что-то важное.

Глава 5

Ровно в десять утра раздался стук. Три удара – такие же, как вчера. Громкие, требовательные, не терпящие игнора.

Мы сидели в гостиной все вместе: отец, мама, дедушка, Айгуль, Айрат. Я – на краю дивана, сжавшись в комок. На мне было самое скромное платье, какое я нашла – тёмно-синее, с высоким воротом и длинными рукавами. Но даже в нём я чувствовала себя слишком уязвимой.

Отец пошёл открывать. Я слышала, как скрипнула дверь, как отец что-то сказал невнятное, как тяжёлые шаги заполнили прихожую.

А потом он вошёл.

Радик выглядел ещё более внушительным, чем вчера. На нём был чёрный костюм, сшитый явно на заказ – он сидел идеально, подчёркивая широкие плечи и узкие бёдра. Белая рубашка без галстука, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, открывала мощную шею и ключицы. Волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и скулы.

За его спиной стояли четверо крепких мужчин в одинаковых чёрных костюмах. Лица у них были серьёзные.

– Здравствуй, Вероника, – поприветствовал Радик. Он смотрел почему-то только на меня, словно в комнате больше никого не было.

Его люди остались у двери, а он прошёл в гостиную, окинув взглядом наше скромное жилище. Обои, старый диван, потёртый палас на полу. Его лицо не выражало презрения, но я чувствовала, как он видит каждую деталь. И меня.

Его глаза задержались на мне, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Он смотрел на мои руки, сложенные на коленях, на шею, скрытую высоким воротом, на ноги, которые я поджала под себя.

– Садитесь, – выдавил отец, показывая на единственное свободное кресло.

Радик сел, но не в кресло. Он сел на диван рядом со мной. Близко. Так близко, что я почувствовала запах его дорогого парфюма и табака.

– Я пришёл к вам с предложением, – начал Радик, обращаясь к деду. Тот сидел напротив, сжимая в руках чётки. – Я хочу жениться на вашей внучке.

В комнате повисла гробовая тишина. Я слышала, как скрипнул половицей отец, как мама судорожно вздохнула. Айгуль замерла с открытым ртом.

– Она ещё девочка! – голос деда повысился от возмущения.

Радик усмехнулся – холодно, жестко. Его рука легла на спинку дивана за моей спиной, и я почувствовала, как его пальцы почти касаются моих волос.

– Ей двадцать три. Она уже женщина, – произнёс он медленно, и его взгляд снова скользнул по мне. Теперь он не скрывал этого. Он смотрел на мою грудь, на талию, на ноги. Опускался и поднимался, раздевая меня глазами. Я чувствовала этот взгляд как физическое прикосновение. Меня залихорадило.

– Моя дочь ни за что не пойдёт за тебя! – выкрикнул отец, вскакивая с места. Его лицо побагровело. – Убирайся из моего дома!

Один из охранников сделал шаг вперёд, но Радик поднял руку, останавливая его. Он не спеша поднялся с дивана и посмотрел на отца сверху вниз. Между ними была пропасть – не только в росте, но и в силе, в деньгах, во власти.

– Твоя дочь, – медленно повторил Радик. – Ты, кажется, забыл, Ильдар, кто ты есть и кто теперь я. Ты работаешь на моих людей. Твоя зарплата – моя милость. Твоя крыша над головой – моя земля. Ты думаешь, у тебя есть право мне отказывать?

Глава 6

Отец побледнел. Его кулаки сжались, но он промолчал. Сильный мужчина, которого я знала всю жизнь, сейчас был бессилен. И это было страшнее всего видеть.

Радик повернулся ко мне. Его лицо изменилось – жёсткость уступила место чему-то другому. Тёмному, жаркому.

– Ты пойдёшь за меня, Вероника, – сказал он тихо, чтобы слышала только я. – Ты станешь моей женой. И ты будешь жить в достатке. Твоя семья забудет, что такое бедность. Твои брат и сестра будут учиться в лучших школах. Твой отец получит повышение.

Он замолчал, наклоняясь ближе. Я почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Или... – его голос стал низким. – Я заберу у вас всё. Землю, дом, работу. Я сделаю так, что вам некуда будет пойти. И ты всё равно станешь моей. Просто тогда будет больно. Всем.

Он выпрямился и громко, так, чтобы уже слышали все, объявил:

– Через неделю будет свадьба. Готовьтесь.

Он достал из кармана пиджака небольшой свёрток, перевязанный шёлковой лентой, и бросил его на стол. Свёрток развернулся, и в лучах утреннего солнца блеснуло золото.

Кольцо. Массивное, тяжёлое, с чёрным камнем, обрамлённым сложным орнаментом. Дорогое. Такое, что наша семья не заработала бы на него и за десять лет.

– Выбирай, – Радик снова подошёл ко мне, и я не могла оторвать от него глаз. Он протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были горячими, грубыми. – По-хорошему или по-плохому. Но ты будешь моей. Поняла?

Его большой палец скользнул по моей нижней губе, и я вздрогнула. Этот жест был слишком интимным для того, чтобы делать его при всех. Он знал это. И хотел, чтобы все видели.

– Неделя, – повторил он, и его глаза потемнели ещё больше. – Через неделю ты переступишь порог моего дома. И там, Вероника, ты узнаешь, что значит быть моей женщиной.

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Его люди последовали за ним. Дверь захлопнулась, и в доме воцарилась тишина.

Я сидела не двигаясь. Моё лицо горело там, где он прикасался. Губа пульсировала от его грубого прикосновения.

Неделя. Через неделю он придёт за мной. И я ничего не могу с этим сделать.

Я посмотрела на отца. Он стоял, уставившись в одну точку, и его лицо было серым. На маму – она плакала, прижимая к себе Айгуль. На дедушку – он закрыл глаза и перебирал чётки быстрее, чем когда-либо.

Я едва могла дышать. Неделя. За неделю Радик планировал взять меня. Заставить выйти за него замуж. Сделать своей женой. Своей собственностью.

Моё тело чувствовало онемение, а ум кричал, рот отказывался сотрудничать.

Я не могла придумать ничего, что сказать. Я не могла в этом разобраться. Мой собственный отец, самый сильный человек, которого я когда-либо знала, был бессилен перед этим мужчиной. Что нам было делать? Как мы могли это остановить?

Глава 7

ДВА ДНЯ СПУСТЯ

* * *

МАРАТ

* * *

Вчера вечером отец позвонил мне – его голос в трубке звучал непривычно напряжённо, будто он сам не до конца верил в то, что говорит.

– Марат, я снова женюсь, – объявил он без предисловий. – Хочу, чтобы ты был на свадьбе. Приедешь?

Я сжал телефон в руке, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Третья свадьба отца. Третья женщина, которая, скорее всего, думает, что сможет изменить его – или хотя бы нажиться на его деньгах.

– Конечно, приеду, – ответил я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучал откровенный сарказм. – Разве я могу пропустить такое событие?

Отец не заметил иронии – или сделал вид, что не заметил.

– Отлично. Жду тебя завтра к полудню на знакомство. И… спасибо, сын.

Он произнёс это так искренне, что на мгновение я почувствовал укол вины. Но тут же отогнал это чувство. Мы оба знали, что между нами давно нет той близости, что была когда-то.

Я положил телефон на барную стойку и налил себе виски. Квартира в центре города, которую я снимал последние три года, встретила меня тишиной и полумраком. Вид на Кремль из окна всегда казался мне компенсацией за одиночество, но сегодня даже подсвеченные башни не радовали.

Третья жена… Моя мама была первой – русская, из обедневшей дворянской семьи, которую отец бросил, когда мне исполнилось пять. Вторая – татарка, дочь его партнёра по бизнесу, продержалась два года. Теперь третья. И каждая следующая была моложе предыдущей. Сколько же будет этой?

Я сделал глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. В голове всплыли обрывки разговоров, которые я слышал за последние месяцы: «Радик Асхатович нашёл себе девушку, совсем молоденькую», «Говорят, из бедной семьи».

Я тогда отмахнулся. Мало ли что говорят. Но теперь, когда отец позвонил сам, всё стало реальным.

Я допил виски и пошёл в душ. Горячая вода стекала по плечам, по груди, по животу. Я смотрел на своё отражение в запотевшем стекле – широкие плечи, рельефные мышцы, шрамы на рёбрах, которые остались после той истории, о которой в семье предпочитали не говорить. Той истории, после которой я уехал из провинции и начал строить свою жизнь в столице.

Я не хотел быть похожим на отца. Не хотел его власти, его денег, его способа брать то, что ему не принадлежит. Но кровь – это кровь. Иногда, в минуты слабости, я чувствовал в себе ту же тёмную тягу. К обладанию. К контролю.

Я сжал кулаки, вдавив ногти в ладони, и закрыл глаза.