Текст книги "Наваждение. Жена отца для меня (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 15

Старуха зажгла свечу. Пламя было неровным, отбрасывало тени на стены. Она начала что-то шептать – я не разбирала слов, это был не татарский и не русский, какой-то древний, гортанный язык.

Она взяла мои волосы и опустила в пламя свечи. Волосы вспыхнули с шипением, запахло палёным. Она бросила пепел в чашку с чаем и перемешала.

– Пей, – приказала она.

Я выпила залпом. Жидкость обожгла горло, и на секунду мне показалось, что комната поплыла перед глазами. Но это быстро прошло.

– Закрой глаза, – приказала старуха. – И смотри. Тот, кто тебе суженый, сам явится перед тобой. Ты его увидишь. Не бойся, что бы ни увидела. И не открывай глаз, пока я не скажу. Поняла?

Я кивнула и закрыла глаза.

Сначала была темнота. Потом – вспышка, и я увидела Марата. Он стоял посреди комнаты, освещённый каким-то неровным, кровавым светом. Его лицо было напряжённым, глаза горели.

А в руке он держал нож. Окровавленный нож. Кровь капала с лезвия на пол.

Я хотела закричать, но голос пропал. Он поднял глаза и посмотрел прямо на меня. И улыбнулся. Холодно, страшно.

Я распахнула глаза с ужасом. Дёрнулась, задела рукой стол. Сквозняк – откуда он взялся в закрытой избе? – задул свечу. Все три зеркала треснули одновременно, издав тонкий, звонкий звук.

– Что ты наделала! – старуха отшатнулась, её лицо побледнело. – Нельзя было прерывать!

– Я испугалась! Он... у него был нож. Там была кровь...

Старуха смотрела на меня мрачным взглядом. Потом перевела глаза на треснувшие зеркала.

– Уходи, – прошипела она глухо. – Уходи и не вспоминай то, что видела. Ритуал нарушен. Что вышло – то вышло.

Я вскочила. Ноги дрожали, сердце трепыхалось в груди. Я выбежала из избы, не оглядываясь.

На улице уже стемнело. Я побежала, спотыкаясь о корни деревьев, не разбирая дороги. Воздух обжигал лёгкие. Я бежала, пока не выскочила на знакомую улицу, где меня уже искали охранники.

– Вероника-ханум! – закричал один из них. – Где вы были? Мы обыскались!

– Я... заблудилась, – выдохнула я, сгибаясь пополам. – Всё в порядке. Пойдёмте домой.

Они повели меня к особняку, и всю дорогу я чувствовала на себе их подозрительные взгляды.

Я думала о том, что видела. Марат с ножом. Кровь. Его холодная улыбка.

Но даже сквозь страх я чувствовала – внутри, глубоко, там, где тело не слушается разума, – я хотела его по-прежнему. И это желание было сильнее страха.

Я вернулась в дом, и меня тут же окружили женщины, засуетились, усадили ужинать.

Когда я наконец осталась одна в выделенной мне комнате, я легла на кровать и уставилась в потолок. В голове царил хаос. Образы смешивались: руки Марата на моей шее, его взгляд, нож, кровь, треснувшие зеркала.

Я провела рукой по шее – там, где он касался. Кожа помнила все.

– Что же ты делаешь со мной? – прошептала я в темноту.

Глава 16

Ответа не было. Только ветер завывал за окном и где-то далеко лаяли собаки.

Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло его лицо. Но теперь без ножа. Только глаза – тёмные, глубокие, жаркие.

Я лежала и смотрела в одну точку, чувствуя, как внутри всё замерзает. Как лёд растекается по венам и добирается до сердца, покрывая его коркой.

«Ты выйдешь замуж за Радика».

Я вспомнила его руки – большие, грубые, с мощными пальцами, которые сжимали моё предплечье так, что деться было некуда. Я вспомнила его взгляд – тяжёлый, собственнический, такой, от которого хотелось провалиться под землю.

Я не хотела его.

Не хотела, чтобы эти руки касались меня. Не хотела, чтобы его тело придавливало меня к постели. Не хотела чувствовать его запах на своей коже, его дыхание на своей шее.

Это было мерзко даже в моей голове.

Мысль об этом вызывала тошноту. Настоящую, физическую – желудок сжимался, к горлу подкатывала горечь.

Но потом – потом я вспомнила другие руки. И тошнота резко прошла.

Марат возник перед моими глазами, как живой. Высокий, широкоплечий, в сером пиджаке и белой рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу. Его коротко стриженные тёмные волосы, тяжёлая челюсть, глаза – тёмные, глубокие, с таким пристальным взглядом, что становилось неловко от такого внимания. Но провалиться под землю от этого не хотелось. Наоборот. Хотелось, чтобы этот взгляд задержался на мне чуть дольше.

Я вспомнила, как он коснулся моей щеки, снимая лепесток. Как его пальцы задержались на моей коже. Как я почувствовала тепло – не тошнотворное, не давящее, а жаркое, тянущее, которое разлилось от места прикосновения к груди, к животу, ниже.

От этих мыслей между ног стало влажно.

Я сжала бёдра, чувствуя, как ткань трусиков прилипает к коже. Стыд обжёг лицо, но я не могла остановить эти воспоминания.

Он смотрел на меня так, будто раздевал. Будто уже видел меня голой. Будто знал, что у меня под платьем, и решал, с чего начнёт, когда останется со мной наедине.

Эта мысль не пугала.

Она заводила.

Я закрыла глаза, прикусила губу, и передо мной снова возник Марат. Но теперь он был ближе. Я чувствовала запах его парфюма – горьковатый, с нотками табака и кожи. Чувствовала жар его тела, даже не касаясь. Видела, как его грудная клетка расширяется от дыхания под тканью рубашки.

«Ты не должна думать о нём», – шептал внутренний голос. «Он сын твоего жениха. Так нельзя. Он даже не посмотрит на тебя после завтра».

Но тело не слушалось. Тело помнило, как близко он стоял. Как его пальцы почти касались моей шеи. Как его взгляд медленно скользнул к моим губам, и я видела, что он хочет меня поцеловать.

Я хотела этого.

Боже, как я хотела.

Я провела рукой по шее – там, где он почти прикоснулся. Кожа покрылась мурашками. Пальцы скользнули ниже, к ключицам, к ложбинке между грудями. Платье мешало, душило, и я расстегнула верхние пуговицы, чтобы дышать свободнее.

Сквозняк из-под двери коснулся кожи, и соски затвердели. Я посмотрела на них – миниатюрные точки, выступающие из-под кружева бюстгальтера. И подумала: «А что, если бы их касался он?»

Я представила его ладонь на своей груди. Представила, как он сжимает её, мнёт, гладит сосок большим пальцем.

Низ живота отозвался тупой, ноющей болью.

– Нет, – прошептала я вслух. – Нет, так нельзя.

Я еле встала с пола и подошла к окну. Лоб прижалась к стеклу, надеясь, что это остудит жар. За окном было темно – только редкие огни в домах соседей. Жизнь шла своим ходом. А моя свободная жизнь скоро закончится.

Я уже легла в кровать, но мысли о нём не уходили.

Я вспомнила его голос – низкий, хрипловатый, когда он сказал: «Мне жаль». Я вспомнила, как он смотрел на меня, когда я рассказывала про отца. В его глазах было что-то тёмное, что-то, что он пытался скрыть.

Желание? Возможно.

«Он же хотел поцеловать меня», – подумала я. – «Я не надумываю себе это».

Глава 17

Я села, свесив ноги с кровати. Пальцы ног – с аккуратным педикюром, который мне сделали перед церемонией, – коснулись пола. Я пошевелила ими, чувствуя, как напряжение поднимается выше, к икрам, к коленям, к бёдрам.

Я знала, что делаю неправильно. Что завтра я стану женой его отца. Что после этого между нами вырастет стена, которую не перепрыгнуть.

Но сейчас, в этой комнате, в этой тишине, я могла хотя бы представить. Представить запретный, невозможный сценарий моей жизни.

Я снова опустилась. Шёлк простыни холодил спину. Я закрыла глаза и позволила рукам блуждать по телу.

Сначала – просто по животу. Круговые движения, медленные, ленивые. Потом выше – к рёбрам, к груди. Я нащупала твёрдые соски и сжала их, выгибаясь навстречу.

– Марат, – прошептала я, пробуя его имя на вкус.

Оно было горьким и сладким одновременно. И звучало… Правильно. Как надо.

Моя рука скользнула ниже, пальцы нащупали трусики – тонкое кружево, которое женщины выбрали для меня, чтобы «жениху было приятно». Ткань была мокрой насквозь. Я просунула палец под неё.

И застонала – тихо, сквозь зубы. Представила, что это не мои пальцы касаются клитора, а его. Представила, как он раздвигает мои ноги, как смотрит на меня из-под ресниц, как его глаза темнеют, когда он видит, как сильно я хочу его.

Я надавила сильнее, делая круговые движения. Тело выгибалось само, без усилий. Дыхание сбилось, в горле застрял хрип.

Я представила, что он входит в меня. Медленно, глубоко, заполняя меня всю. Что он тяжело дышит мне в шею, кусает мочку уха, шепчет что-то грязное. У него бы неплохо получилось.

Оргазм накрыл меня внезапно, темной вспышкой, что затуманила взгляд. Я выгнулась дугой, закусив губу до крови, чтобы не закричать. Не хватало ещё разбудить весь дом. Тело содрогалось в конвульсиях, мышцы живота сокращались, между ног всё пульсировало. Мне было очень хорошо. Давно так не было.

Я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как стыд медленно заполняет меня, вытесняя удовольствие.

Я села на кровати, с трудом застёгивая пуговицы платья. В висках стучало.

И тут я вспомнила.

Вспомнила маму, которая плакала по ночам, думая, что я не слышу.

Вспомнила Айгуль и Айрата – брата и сестру, которые смотрели на меня с надеждой. Они не знали, что происходит. Они думали, что старшая сестра просто выходит замуж. Что это счастливый день.

А я лежала здесь, представляя сына своего будущего мужа.

Слёзы пришли внезапно. Горькие, обжигающие, они текли по щекам, капали на платье, на простыню. Я не вытирала их. Не могла.

Я плакала от стыда. От бессилия. От того, что моё тело предало меня, захотело того, кого нельзя хотеть.

Но хуже всего было другое.

Сквозь слёзы, сквозь стыд, сквозь голос разума, который кричал, что это неправильно, я всё равно хотела его. Хотела Марата. Хотела, чтобы он вошёл в эту комнату, сорвал с меня это дурацкое платье и сделал то, что я только что представляла.

Я свернулась калачиком на кровати, прижимая колени к груди. Платье задралось, открывая бёдра, но мне было всё равно. Я смотрела на стену и думала о том, что завтра я стану женой Радика.

И что после этого я, возможно, никогда больше не увижу Марата.

Или увижу.

И это будет ещё хуже.

Глава 18

ВЕРОНИКА

* * *

Прошла неделя с тех пор, как мы переехали в поместье Радика.

Он сказал, что так будет лучше – чтобы семья была рядом, чтобы я привыкала к новому дому, чтобы все видели его заботу. На самом деле это был контроль. Он хотел держать нас всех под рукой, как фигурки на шахматной доске.

Дом оказался огромным – двухэтажный особняк из красного кирпича с белыми колоннами, окружённый вековыми соснами и берёзами. Внутри всё было дорого и безвкусно: мраморные полы, хрустальные люстры, мебель, которая стоила больше, чем наш старый дом. Радик любил показывать своё богатство, даже когда никто не просил.

Моей семье выделили целое крыло на втором этаже. Мама пыталась радоваться, но я видела, как она тоскует по нашему маленькому дому с резными наличниками и палисадником. Отец ходил мрачнее тучи, а дед и вовсе отказался переезжать, оставшись в своей старой избе. Радик не стал настаивать – махнул рукой, сказал: «Пусть старик живёт как хочет».

Сегодня был один из тех дней, когда напряжение в доме достигало предела.

С самого утра Радик устроил смотр – всем нужно было собраться в большой гостиной, чтобы он мог «проверить, как все устроились». Это был ритуал, который он повторял каждые несколько дней. Мы сидели на диванах, как выставленные напоказ куклы, а он расхаживал по комнате, отдавая распоряжения, критикуя, указывая.

– Элина, шторы в столовой повесьте новые, эти слишком тёмные, – говорил он, не глядя на маму. – Ильдар, завтра приедут люди разбирать старый сарай во дворе, проследи, чтобы всё прошло без проблем.

Отец молча кивнул, сжав челюсти.

– А ты, – Радик повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелее, – сегодня вечером будешь ужинать со мной. В моей комнате. Нам нужно поговорить.

Я прикусила язык. «Поговорить». Я знала, что это значит. Свадьба была всего несколько дней назад, но он ещё не прикасался ко мне – ждал, говорил, что хочет, чтобы я «привыкла». Но терпение его заканчивалось. Я видела это по его глазам, по тому, как он смотрел на меня, когда думал, что я не замечаю.

– Хорошо, – выдавила я, чувствуя, как горло сжимается.

Радик удовлетворённо кивнул и вышел, оставив нас в гнетущей тишине.

Мама подошла ко мне, обняла за плечи.

– Девочка моя, – прошептала она, – может, тебе отдохнуть? Ты сегодня сама не своя.

Я хотела ответить, но не смогла. В груди нарастало что-то тяжёлое, удушающее. Слёзы подступили к глазам, и я не могла их остановить.

– Хватит, – внезапно вырвалось у меня. – …Я пойду ванну приму. Отдохну там.

Слова прозвучали резко, с вызовом. Не знаю, на кого это было направлено. На маму, которая не могла мне помочь? На Радика, который держал нас в клетке? На себя саму?

Мама посмотрела на меня виноватым взглядом.

– Да, дочка, иди, прими ванну.

Глава 19

Я не стала ждать чего-то ещё. Разговаривать не хотелось. Резко развернулась и бросилась к себе в комнату – звук моих торопливых шагов эхом разносился по дому. Добежав до двери, я с грохотом захлопнула её за собой и сползла на пол, прижавшись спиной к древесине. Сделала прерывистый вдох, но это не помогло успокоиться.

Одинокая слеза скатилась по щеке – я не смогла её остановить. Какая невеста плачет в первую неделю замужества? Эта мысль снова и снова повторялась в голове, насмехаясь надо мной. Почему я не могу быть воплощением радости, которого все ждут? Той яркой, сияющей женой, какой меня хотят видеть?

Я вытерла слезу, но это никак не изменило моих ощущений.

Заставив себя подняться и сдвинуться с места – будто это могло прогнать эмоции, – я открыла шкаф и уставилась на множество нарядов. Радик не жалел денег: шёлк, бархат, тонкое хлопковое бельё, которого у меня никогда не было. Всё это предназначалось для того, чтобы я выглядела так, как он хотел.

Что-нибудь простое. Что-нибудь незамысловатое. Я схватила с вешалки скромный белый халат из мягкой махровой ткани – он не давал ответов, но дарил утешение своей привычностью. Медленными шагами я направилась в ванную.

Ванная комната была огромной – с белым мраморным полом, большим окном, выходящим в сосновый лес, и глубокой чугунной ванной на львиных лапах. Радик велел сделать ремонт специально для меня, но я почти не пользовалась этим великолепием. Сегодня же мне просто нужно было спрятаться. Спрятаться от всего.

Я закрыла дверь на щеколду. Раздевалась машинально – в голове было слишком шумно, чтобы сосредоточиться. Платье упало на пол, бельё последовало за ним. Я включила воду: когда она хлынула на меня, показалось, будто все мое напряжение смывается прочь – пусть и на мгновение. Тепло окутало тело, нежное и очищающее, словно вода могла смыть не только напряжение с мышц, но и хаос в душе.

Я погрузилась в ванну с огромным облегчением, чувствуя, как горячая вода обволакивает плечи, грудь, бёдра. Пена пахла лавандой – мама сказала, что этот запах успокаивает нервы.

Сегодня вечером Радик позовёт меня к себе. И я не смогу отказать. Я же его жена. По закону, по традиции, по всем правилам, которые он сам установил.

Закрыв глаза, я прислонилась к краю ванны, позволяя пару окутать лицо. Что я делаю? Вопрос повисал в сознании без ответа.

Я подумала о Марате.

Это было запретно, но я не могла остановиться. Почти каждый день я видела его – он жил в этом же доме, когда приезжал на несколько дней, чтобы «помочь отцу с делами», как он говорил. Но я чувствовала, что причина была в другом. Я видела, как он смотрит на меня. Из-за стола, когда никто не замечает. Из окна, когда я гуляла по саду. Из полумрака коридора, когда мы случайно встречались.

Вчера вечером наши пути пересеклись на лестнице. Я поднималась, а он спускался. Мы замерли напротив друг друга, и между нами было всего несколько ступеней. Его глаза скользнули по моему лицу, шее, груди. Я видела, как расширились его зрачки, как напряглась челюсть.

Я обошла его, стараясь не касаться, но в последний момент его рука легла на мою талию – на секунду, не больше. Просто чтобы удержать равновесие, сказал бы посторонний. Но мы оба знали, что это не так.

Я убежала к себе и полночи не могла уснуть, ворочаясь в огромной кровати и представляя его руки на своём теле. Почему это со мной происходило? Я будто помешалась на нём.

Теперь, лёжа в ванне, я позволила себе вспомнить это прикосновение. Моя рука скользнула по животу, поднимаясь выше, к груди.

Я раздвинула ноги в тёплой воде и опустила руку ниже. Моё тело выгнулось, пальцы свободной руки вцепились в край ванны.

Глава 20

МАРАТ

* * *

Я не мог себя контролировать.

С того самого дня на лестнице, когда я коснулся её талии, я потерял покой. Я просыпался по ночам с её именем на губах, кончал в душе, представляя её тело под струями воды. Я не должен был этого делать. Она – жена моего отца. Это было неправильно, опасно. Отец бы убил на месте, если бы узнал.

Но чем больше я пытался забыть её, тем сильнее она проникала в мои мысли.

Сегодня отец устроил очередной смотр в гостиной. Я сидел в кресле у окна и наблюдал. Наблюдал за тем, как он командует её родителями, как ставит её в угол, как говорит, что сегодня вечером она будет ужинать с ним. Я видел, как побелело её лицо, как сжались её губы. Видел, как она едва сдерживает слёзы.

Когда она выбежала из комнаты, я едва удержался, чтобы не пойти за ней.

Потом кто-то из прислуги – мальчик, который помогал на кухне – подошёл ко мне с подносом чая. Он был маленьким, неуклюжим, и, когда я резко встал, чтобы выйти из комнаты, он споткнулся о край ковра. Горячий чай выплеснулся прямо на мою рубашку.

– Что за чёрт?! – выкрикнул я, чувствуя, как во мне закипает раздражение. Одежда испорчена, и всё, на чём я мог сосредоточиться, – это пятно, расползающееся по белой ткани.

Мальчик испуганно отшатнулся, его глаза наполнились слезами.

– Простите, простите, я нечаянно...

– …Всё в порядке, – процедил я, взяв себя в руки. – Не плачь. Это всего лишь рубашка.

Я не хотел пугать ребёнка. Взяв себя в руки, я отошёл к выходу. В коридоре меня встретила Элина, мать Вероники. Она посмотрела на пятно и покачала головой.

– Марат, иди наверх, приведи себя в порядок до ужина, – запричитала она спокойно, но с материнской заботой. – Вон там, прямо по коридору, есть гостевая комната. Там и ванная есть, сможешь переодеться.

Я кивнул, стараясь подавить нарастающее раздражение.

– Спасибо, Элина-апа*. (уважительное обращение к женщине старше по возрасту).

Направляясь по коридору к нужной мне комнате, я услышал тихий, едва уловимый звук – всхлип. Я замер как вкопанный. Звук доносился из-за закрытой двери чуть дальше по коридору. Двери, которая вела в крыло, где жила Вероника.

Я ничего не мог с собой поделать: любопытство взяло верх, и я остановился. Всхлипы продолжались – приглушённые, но отчётливые. Это точно была она.

Спустя несколько мгновений я больше не мог ждать.

Я тихо подошёл к двери и постучал. Ответа не последовало. Прошла ещё минута – по-прежнему тишина, только едва слышные звуки воды.

Почувствовав странное нетерпение, я повернул ручку. Дверь оказалась незапертой. Я приоткрыл её и заглянул внутрь. Комната была пуста, свет горел лишь в ванной, и дверь туда была приоткрыта.

Сердце забилось чаще, когда я направился к ванной комнате. Я знал, что это неправильно. Знал, что меня могут увидеть. Но тело двигалось само, ведомое желанием, которое я уже не мог контролировать.

Дверь в ванную была приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было заглянуть внутрь. Я замер, дыхание перехватило от открывшегося зрелища.

Глава 21

Передо мной предстала самая соблазнительная картина, какую я когда-либо видел.

Вероника лежала в глубокой чугунной ванне, наполненной белой пеной. Её голова была откинута назад, глаза закрыты, мокрые тёмные волосы рассыпались по краю ванны, прилипая к шее и плечам. Лицо её было расслабленным, губы чуть приоткрыты, и я видел, как её грудь равномерно поднимается и опускается.

Но самое главное – я видел её тело.

Пена скрывала не всё. Когда она пошевелилась, вода колыхнулась, и перед моими глазами мелькнула округлая грудь с твёрдым розовым соском, тонкая талия, изгиб бедра. Её рука скользнула по животу, спустилась ниже, и я понял, что она делает.

Она ласкала себя.

Моё тело отреагировало мгновенно. Пульсирующее желание ударило в пах, и я почувствовал, как член твердеет, упираясь в ткань брюк. Я смотрел, как её пальцы двигаются между ног, как её бёдра чуть приподнимаются над водой, как она закусывает губу, чтобы не застонать.

В этот момент я понял, что больше не могу ждать. Я толкнул дверь и вошёл.

Она услышала шум и резко распахнула глаза. Увидев меня, она вздрогнула, её щёки вспыхнули ярким румянцем. Она попыталась прикрыться руками, прижав их к груди, но это движение лишь подчеркнуло её округлые формы.

– Марат, что ты... – начала она, но я не дал ей закончить.

Я за секунду пересек ванную и наклонился к ней. Схватил её за тонкую талию – мокрую, горячую, скользкую – и прижал к себе. Вода плеснула на пол, но мне было всё равно.

Она была обнажённой. Я – всё ещё одетым, но это не имело значения. Её полные, шёлковые груди прижались к моей груди через мокрую ткань рубашки, пальцы вцепились в мои локти.

Вероника смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх, стыд и что-то тёмное, жаркое, что я увидел в ней ещё с первой нашей встречи.

Я не дал ей опомниться. Наклонился и впился в её губы глубоким, жадным поцелуем.

На секунду она замерла, оцепенев. Но потом – я почувствовал это – её тело расслабилось, и она нехотя ответила. Её губы чуть приоткрылись, впуская мой язык, и я вошёл в неё, чувствуя вкус её рта – сладкий, с лёгкой горчинкой чая. Её руки, которые ещё секунду назад пытались меня оттолкнуть, легли на мои плечи, притягивая меня ближе.

Я рывком вытянул её из воды, прижал к краю ванны, чувствуя, как вода стекает по моему телу, как её ноги обвиваются вокруг моих бёдер. Мои руки скользили по её мокрой коже – по спине, по талии, по ягодицам, которые были такими упругими и горячими, что у меня перехватило дыхание. Впервые я держал в руках настолько красивое тело.

Я оторвался от её губ и посмотрел на неё. Её глаза были полузакрыты, губы припухли от моих поцелуев, на щеках горел румянец. Боже, она была прекрасна. Она была моей.

– Вероника, – прошептал я хрипло, и в этом одном слове было всё, что я не мог сказать.

Она приоткрыла глаза, отрывисто вздохнула. Я понял – она не могла больше ждать.

Моя рука скользнула по её животу вниз, туда, где до этого были её пальцы. Она была мокрой, горячей, готовой. Я чувствовал, как её тело содрогается от нетерпения, как её бёдра приподнимаются навстречу моей руке.

Я хотел войти в неё. Прямо здесь, в этой ванне, несмотря ни на что. Мой член ныл от напряжения, готовый разорвать ткань брюк.

Но в этот момент снизу раздался голос.