Текст книги "Драконье предложение, или Лапу и хвост тебе в подарок (СИ)"

Автор книги: Лира Кумира

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 21

Я справлюсь

Проснулась я в приподнятом настроении. Даже слепота больше не пугала меня, как раньше. Ведь когда я могла видеть такие яркие, живые сны, которые казались настоящими, то все эти злоключения были лишь частью кошмара, который вот-вот должен был закончиться. Я поднялась с постели, пританцовывая, и, о чудо, ничто не зацепила и даже не упала. Градус настроения только повышался, и я запела. Да, фальшивила, но ничего не поделаешь – певица из меня не вышла еще с детства, да и со временем ничего не изменилось.

В дверь постучали. Видимо, мои непрофессиональные звуки напугали хозяйку, потому что Кики обеспокоенно заговорила из-за двери:

– Ника, солнышко, у тебя все в порядке? Войти можно?

– Да-да, все хорошо. Входите. – Дверь открылась, и я услышала размеренные шаги. Кики остановилась рядом, словно осматривая меня, пытаясь найти следы слез. – У меня правда все отлично. Снился замечательный сон, в котором я летала. Вот и настроение отличное. И чуть что – я пела, а не ревела. Просто мне медведь на ухо наступил…

Не успела я договорить, как услышала обеспокоенный голос Сёмы:

– Золотце, как так? Он не заметил тебя? – Ну да, как обычно, все воспринимают буквально. Мне стало странно от того, что стражи не понимали метафор. – Это поговорка такая. Ее используют, чтобы объяснить, что голос для пения неподходящий, и слуха музыкального нет, от слова совсем… – Я говорила, не надеясь на понимание, но Кики все же рассмеялась, успокаивая меня:

– Ой, так это не беда! Пой, сколько душе угодно! Пойду только Сёму успокою.

После этого я почувствовала, как желание петь уходит. Вроде бы все говорила правильно, но осознание того, как плохо у меня было с вокалом, немного обескураживало. Эстрада точно не для меня.

Я нащупала стул, на котором лежало вчерашнее платье, и поспешила одеться. Ужасно хотелось есть, да и нужно было обсудить последние врата. Хотелось узнать мнение опытных стражей. Я уже знала, что дверь находилась в пяти шагах от кровати, поэтому уверенно направилась к ней и спустилась к родственникам, беседующим внизу.

– Он просил немного подождать, так что мы должны задержать Нику. Видимо, у них есть выход, но времени катастрофически не хватает… – продолжал Сёма, заметив меня. Он не успел договорить, зато я умудрилась уловить часть фразы и сразу задала вопрос:

– Кто просил? – Не стала ходить вокруг да около.

– Ника, ты уже собралась? – Кики попыталась перевести разговор, но меня это не обманет.

– Я спросила, кто вас просил? – стараясь сделать голос как можно суровее, ответила.

– Миар, – сразу сдался Водяной. – Он не желает тебе зла, скорее, хочет защитить тебя.

Меня передернуло от мысли, что стражи все еще могут верить этому лжецу.

– И вы все еще ему доверяете? – меня бросило в дрожь при мысли о возможном сговоре стражей с этим человеком.

– Ника, послушай, может, он и плохой, но я чувствую, когда мне врут. – Не стоит вмешиваться в такие разговоры. И тем не менее, я твердо стояла на своем.

– Не верю я ему. Когда-то думала, что он отличный, но жестоко ошибалась, – второй раз я не куплюсь на его ложь. – Возможно, он и не врал, но это не значит, что говорил всю правду. Я встречала слишком много двуличных людей, чтобы верить тому, кто меня хотя бы раз обманул. – Я была непоколебима. Все же, судя по молчанию моих собеседников, они не пытались меня переубедить.

– Хорошо. Но в любом случае тебе для начала нужно успокоиться и позавтракать…

– Не нужно меня учить, что мне делать! – Боже, я что, срываюсь на пустом месте? Столько держалась, и вот из-за такой мелочи сорвалась? – Простите… – попыталась смягчить свои слова, но молчание стражей ясно говорило о том, что они пребывали в шоке.

– Ника… Мы не желаем тебе зла. И правда хотим помочь, – сказала Кики. А я уже успела десять раз мысленно себя упрекнуть за срыв. Но они простили меня, ведь их объятия были искренними и теплыми. Родственники жалели меня, словно ребенка, и это позволило проявить слабость.

А когда я успокоилась, мои помощники тут же разомкнули объятия, и Кики пригласила меня на завтрак:

– Так что, перекусим перед походом?

– Да, было бы неплохо. Что у нас поесть? – отвечала, пытаясь говорить весело, скрывая при этом свою внутреннюю тревогу.

Утро прошло в неспешных разговорах во время еды. Я позволила стражам задержать меня, как и просил Миар. Если они доверяли ему, почему бы и мне не довериться этим мудрым людям? Хотя, честно говоря, я все равно боялась того, что меня ждет впереди.

Но идти нужно было. Я встала, показывая свою готовность, и обратилась к Сёме, зная, что Водяной с нами не пойдет:

– Сёмочка, спасибо вам большое за поддержку, это много для меня значит. Я рада, что встретила такого мужчину, как вы. Но надеюсь, что это не прощание, и мы еще встретимся. – Протянула руки, предлагая обняться, и Водяной поспешил прижать меня к себе:

– Обязательно увидимся. Ты еще и рассмотришь, какой я красавец, – услышала я его улыбку.

И вот все мы поднялись и поспешили выйти на улицу. Сёма направился к своим владениям, а мы с Кики поспешили к вратам. Поднимались все выше, но идти было на удивление легко. Кики крепко держала меня за руку, поддерживая, и это вселяло в меня уверенность. Я справлюсь! Я смогу! Главное – верить в себя и в тех, кто рядом. И я действительно поверила в это. Расправила плечи и шагнула в неизвестность.

Кто говорил, что девчонки не бывают смелыми?

Глава 22

События у седьмых врат

К вратам мы подошли быстро. Кики остановилась, крепче сжимая мою руку, и заговорила:

– Ну вот мы и пришли. Добро пожаловать к седьмым вратам Предгорья. – Звучало это как-то торжественно, практически будто я находилась на открытии музея, а не перед вратами в другой мир. – Ника, ты помнишь, что я говорила о своих вратах?

– Помню. Там обрыв, и дальше мне некуда идти, – ответила, и Кики, кажется, почувствовала, как во мне зреет нерешительность.

– Может, вернемся? – В её голосе звучала и грусть, и надежда. Стражница переживала за меня, и не хотела отпускать. Я была благодарна ей за заботу, но чувствовала, что это мой путь. Поэтому слегка покачала головой, отвечая:

– Нет. Я должна пройти это. Всего несколько шагов – и всё закончится. Не нужно гадать, а что было бы, если бы я… Я должна пройти через эти врата и объединить их с остальными. А что будет дальше – время покажет. Зачем загадывать наперед?

Не знаю, кого я уговаривала – себя или Кики, но решение было принято. Я глубоко вдохнула и сделала три шага вперед.

Драконий замок. Миар

– Лиам, летим! Зеркалил Водяной. Ника с Кикиморой пошли к вратам, мы сдерживали её, как могли. – Я застал брата за очередным фолиантом, от которого Лиам даже по дороге не отрывался. Похоже, он нашёл то, что искал. Но время не ждало, и мы должны были лететь.

Выйдя на площадку для полетов, мы сразу же обратились в драконов, после чего рванули к границе седьмых врат.

Тени говорили, что Ника уже находилась довольно близко к краю мира. Мы успеем, я знал это, но Лиам продолжал подгонять меня, нервно взмахивая крыльями. Жаль, что я не успел расспросить его о том, что же брат-таки нашел. Надеюсь, ничего опасного? Или всё же…?

Мы приземлились на границе врат, дальше нас не пускала защита стражей. Но теперь эта защита работала против них. Мы могли бы помочь «видящей», и они это знали. Но продолжали держать контур, как будто ничего важнее этого не существовало в этом мире. Ну что ж, ещё увидите, глупцы.

Седьмые врата. Ника

На этот раз не было сильной боли. Я даже расслабилась, проходя через врата. Ничто не ломало моих костей, не сжигало кровь. Мне даже захотелось улыбнуться, но в этот момент я услышала такой далекий, но родной голос Лиама:

– Никаааа!

Что такое? Почему он кричит? Всё же хорошо, врата проинимают меня.

Я сделала еще один шаг, пропуская энергию врат через себя. Ощущения были не самые приятные, но главное – никакой боли. И тут я услышала странный звук, словно натянувшаяся струна вдруг лопнула. И в тот же миг горячая волна накатила, охватывая всю меня. Я почувствовала, как моя плоть загорелась, а волосы начали плавиться.

Кажется, я закричала.

– Нееееееееет!

Голос Лиама отдавал болью в моем сердце.

Под ногами исчезла опора, и я полетела вниз, продолжая кричать, ощущая, как горю.

– «Боже, да закройте ему кто-нибудь глаза, он не должен это видеть!» – единственная связная мысль в моей голове, после чего меня накрыла беспощадная тишина.

Граница седьмых врат. Миар

«Видящая» парила в воздухе, сгорая. Страшное зрелище. Я видел много смертей, но эта была одной из самых жестоких. Брат бился с воздушной стеной, представлявшей собой защиту стражей. Но куда ему, он даже мою защиту пробил только на эмоциях.

– Брат! Помоги! Умоляю! – взгляд Лиама обратился ко мне. Нет, я не мог этого сделать, ведь тогда он погибнет. – Прошу тебя. Ника – моя жизнь. Без неё я не могу и не хочу!

Черт возьми! Неужели яч снова должен делать этот страшный выбор? Я собрал все свои силы и ударил в том месте, где бился мой младший. Еще один удар. Мы объединили силы и обрушили их на стену. Неожиданно она поддалась, и мы прорвались. Лиам тут же обратился и рванул к вратам. А я медленно подошёл к Кикиморке, которая застыла, словно изваяние, с болью в глазах наблюдая за медленной смертью «видящей».

Младший обнял лапами всё ещё кричащую Нику и что-то быстро зачитал.

– Нет! – Это же запрещенная магия! Где он её нашел? Убью того, кто дал ему этот фолиант!

Я ускорился, но уже понял, что не успеваю. Крылья моего брата обгорели, словно у мотылька, попавшего в огонь. Лиам прощался с собственной сущностью, спасая эту глупую девчонку!

Глава 23

Земной мир

Я проснулась среди ночи, утопая в кромешной тьме. Голова гудела, словно внутри устроили вечеринку орки с барабанами. В тишине настойчиво пищал какой-то прибор, звуча особенно раздражающе. Я попробовала повернуться – и тут же ощутила, как боль пронзила меня, будто кто-то решил проверить, насколько я прочная.

Что-то явно не так.

Я глубоко вдохнула, и знакомый запах антисептика подсказал ответ: больница. Но как я сюда попала? Последнее, что я помнила отчетливо, – как мы с папой вернулись домой, а я собиралась на прогулку. А дальше… пустота. Мозг, похоже, объявил забастовку и отказывался выдавать подробности. Я пыталась напрячь память, но безрезультатно. Единственное, что не давало покоя, – странное чувство, будто я забыла что-то очень важное.

Полчаса я мучительно пыталась выудить хоть намек на воспоминания, но вскоре сдалась. Ясно одно: прямо сейчас мне никто не поможет, а спать хотелось ужасно.

Когда я проснулась снова, стало гораздо легче. Голова больше не раскалывалась, и я вполне адекватно ориентировалась в пространстве (ну, насколько можно быть адекватной в больничной палате). Приборы продолжали свою пищащую симфонию, а я задумчиво уставилась в потолок.

Долго нежиться в полудреме мне не дали. Дверь резко распахнулась, и в палату ввалилась делегация в белых халатах. Я невольно дернулась, но тут же застонала от боли. Первой ко мне подошла медсестра – девушка с добрым, но удивленным лицом. Несколько секунд она ошарашенно смотрела на меня, потом резко обернулась:

– Доктор! Она очнулась!

– О, здорово, ты очень проницательна, – пробормотала я, пытаясь приподняться.

Попытка оказалась провальной. Меня будто в бетон закатали. Паника подкралась незаметно. Неужели я парализована⁈ От этой мысли внутри похолодело.

– Доброе утро, – раздался спокойный голос. По всему виду – доктор.

– Доброе… – мой голос звучал, словно карканье простуженной вороны, но, кажется, был разборчив.

– Мила, принесите воды, – распорядился он. – Как вы себя чувствуете?

– Как после бетоноукладчика, – выдавила я. – Только двигаться…

Не успела договорить, как медсестра, ловко сунула мне стакан, аккуратно помогая сделать несколько глотков. Вода показалась божественным нектаром.

– Не переживайте, двигательная функция восстановится. Ваш организм просто адаптируется после длительного сна. – Я уже начала выдыхать, но тут он добавил: – Вы ведь слишком долго были в коме.

Кома⁈

– Простите, что?

– Семь месяцев, – спокойно сообщил он, словно объявлял прогноз погоды.

Я моргнула. Затем еще раз.

– Ага. То есть я просто мирно поспала… семь месяцев? И никто не подумал меня разбудить⁈

Доктор улыбнулся краем губ:

– Ну, мы думали, что вы заняты.

Я в шоке уставилась на него, затем покосилась на Милу. Она поспешно спрятала улыбку.

– Семь месяцев… – повторила я, пытаясь осознать. – Надеюсь, пока меня не было, мир не захватили инопланетяне?

– Пока нет, но у вас есть время наверстать. – Доктор явно был с чувством юмора. Только вот мне пока было не до смеха. – Мы сообщим вашим родителям. Скоро они будут.

– А что случилось? – Голова все еще гудела, мысли путались. Взрыв, что ли?

Доктор не счел нужным ответить. Просто бросил взгляд на мониторы, пробормотал что-то медсестре и исчез так же внезапно, как появился. Отлично, просто шикарно! Интрига на высшем уровне.

Когда за ним закрылась дверь, ко мне подошла медсестра. Она поправила одеяло и с явным энтузиазмом принялась рассказывать:

– В торговом центре был взрыв. Вы с парнем оказались в эпицентре, но он прикрыл вас собой, будто настоящий герой! – Я моргнула. Парень? Герой? Взрыв⁈ Я смотрела на нее в полном шоке, а мозг тем временем пытался найти хоть какие-то зацепки в воспоминаниях. – Вам повезло, практически не пострадали, а вот у него… – медсестра понизила голос. – Обожжена вся спина, лицо… и глаза… Но это вам и без меня расскажут. Скоро они должны прийти.

– Так, стоп. Парень? Мой? – Я изо всех сил пыталась ухватиться за эту мысль.

– Ну… да. Он с братом приходил. Пока передвигается с помощью, но тот не сидит сложа руки – добился лучших врачей, скоро операцию проведут. Вы его не помните? – Я покачала головой.

Внутри неприятно заныло. Ничего, вообще ничего. Но при этом какое-то чувство тревожило меня, словно я должна была помнить. Медсестра внезапно осеклась, осознав, что наговорила лишнего.

– Ой, ну… Это дежурный врач был, но скоро появится Яков Степанович, ваш лечащий врач. Он проверит вас, поможет восстановить память. Да и близкие помогут, – пробормотала она, смущенно замолкла и поспешно сделала мне укол. Я не стала сопротивляться.

Скоро приедут родители, и они все объяснят. А пока… Пока нужно попытаться вспомнить хоть что-то. Я перебирала в голове недавние события: зачет, последние лекции, поездку к бабушке… И вдруг меня осенило! Как я могла забыть⁈

Я только начала волноваться за бабушку, как за дверью раздался шум. А спустя пару мгновений в палату ввалились родственники.

– Доченька! – Мама бросилась ко мне, обнимая так, что я чуть не задохнулась. За ней – папа, а мой младший брат Кирюша скромно встал у кровати, глядя на меня большими глазами. – Как же мы рады! Как ты себя чувствуешь? – Мама гладила меня по голове, а папа сжимал мою руку.

Я чувствовала их прикосновения, но двигаться по-прежнему не могла. Надеюсь, доктор был прав, и скоро я снова буду в порядке.

– Хорошо, мам. Только пока шевелиться не могу. Но врач сказал, что это временно.

– Да-да, Яков Степанович об этом говорил, – кивнул папа.

– А Лиам уже приходил? – вдруг спросила мама, пристально глядя мне в глаза.

Лиам… Странное имя. Но почему-то оно будто резонировало где-то в глубине сознания. Я напряглась, пытаясь вспомнить, но ничего.

– Наверное, нет. Врачи были единственными, кто заходил, – ответила я, решив не пугать родителей своими провалами в памяти.

Но одно я знала точно: имя Лиам значило для меня что-то важное. И я должна была вспомнить.

– Ну, может, Миар еще не приехал. У него же свои дела, – неуверенно сказала мама, но тут же поджала губы, словно случайно проболталась о чем-то лишнем.

Я прищурилась. Что-то тут нечисто.

– Мама, можно мне зеркало и расческу? – Если уж ко мне собирается явиться мой парень, то хотя бы выгляжу я должна не как привидение, правда?

– Зеркало? Да… конечно, – мама замялась, на секунду зависла, но все же потянулась к сумке.

Подозрительно.

Когда она наконец держала зеркало перед моим лицом, я была уверена, что увижу слегка потрепанный, но все же знакомый облик. Ну, может, синяки под глазами, немного бледная кожа… Но ничего такого, с чем не справится хорошая косметика.

Как же я ошибалась. Я не узнала себя.

Лицо, отражающееся в зеркале, выглядело чужим: изможденное, с глубокими тенями под глазами, кожа болезненно-бледная, а волосы… О, Боги! Что это за мочалка⁈ Они висели редкими, безжизненными прядями, будто пережили несколько пожаров.

– Мам… что с ними⁈ – в ужасе прошептала я.

– Дочь, это из-за взрыва… Они почти все обгорели, – мама попыталась улыбнуться, но у нее вышло так себе. – Но не переживай! Они отрастут! Мы все восстановим, и ты снова будешь красавицей, правда, дорогой?

– Конечно, конечно! – Папа закивал с таким энтузиазмом, будто убеждал не меня, а себя.

Ну, судя по их лицам, они явно заранее подготовились к этому разговору. Видимо, решили: «Она спросит – мы скажем, что всё будет хорошо. А если не спросит, то вообще молчим, как партизаны». Я вздохнула. Ну, волосы – это не самое страшное.

– Ладно. Придумаем что-нибудь. Буду ходить с модными косынками… или париком, как дивы из старых фильмов. – Мама с облегчением улыбнулась, но я не собиралась отпускать их так легко.

– А теперь давайте-ка рассказывайте, что там с этим взрывом? Я вообще ничего не помню. Совсем. – Папа с мамой переглянулись. Ох, чувствую, сейчас меня ждет что-то интересное.

Глава 24

У меня есть парень

– Ника! – раздался полный облегчения и счастья голос, прежде чем меня буквально сдавили в крепких объятиях.

Лиам растолкал моих родственников, словно они были препятствием на пути к самому важному в его жизни, и заключил меня в жаркие, почти отчаянные объятия. Я даже не сразу осознала, что меня обнимает слепой. То есть… Как он вообще нашёл меня в этой куче народу? По запаху, что ли?

Запах.

Чёрт. Я, наверное, пахну, мягко говоря, не очень.

Но, несмотря на всю абсурдность ситуации, в руках этого парня я вдруг почувствовала себя так, будто вернулась домой. Голова упрямо отказывалась выдавать хоть какие-то воспоминания, но сердце… Сердце билось так бешено, словно пыталось вырваться из груди и доказать мне, что этот человек действительно важен. Возможно, он и правда мой парень. Иначе почему во мне поднялась такая волна тепла и странной, тянущей тоски?

Я медленно, с усилием попыталась поднять руки, чтобы ответить на его объятие, и – о, чудо! – мне даже удалось переместить ладони ему на спину. Но стоило мне только коснуться его, как предательские медицинские датчики вдруг оглушительно запищали, сообщая всем присутствующим, что со мной, видимо, не всё в порядке.

Лиам мгновенно отстранился, а я раздражённо выдохнула. Ну вот, как не вовремя! В его объятиях было так тепло, так спокойно… Даже присутствие родственников не смущало. Хотя, кстати, о них.

Моё внимание переключилось на молодого мужчину, стоявшего рядом с Лиамом. Брат, да? Я медленно окинула его взглядом, и внутри вдруг шевельнулось странное чувство. В нём было что-то невероятно знакомое, что-то, что цеплялось за обрывки моей памяти, но никак не складывалось в цельное воспоминание.

Ладно. Разберёмся позже.

Никто из присутствующих даже не подумал прокомментировать нашу сцену, и только тогда до меня дошло, насколько странно я себя веду. Обнимать человека, которого я даже не помню, прижиматься к нему, словно он – единственная опора в этом мире… Это ведь поведение влюблённой девушки. А я точно не была ею.

Слегка смутившись, я опустила взгляд, но, честно говоря, стыда было совсем немного. Ну а что тут такого? Родители столько раз упоминали Лиама, говорили о нём с теплом, явно его приняли, да и, если верить рассказу медсестры, он рискнул собственной жизнью, чтобы спасти меня. В принципе, и в официальной версии событий, озвученной отцом, эта деталь тоже присутствовала.

Мысленно сопоставляя информацию, я внимательнее всмотрелась в лицо Лиама. Теперь, зная, что он пострадал, я уже не могла не замечать тонкие следы ожогов, едва заметные, но всё же оставившие свой след на его коже. Но больше всего меня зацепила повязка, скрывавшая его глаза. От одной мысли, что под ней могут скрываться последствия взрыва, меня передёрнуло.

А ещё у меня вдруг возникло необъяснимое желание её снять.

Я почему-то была абсолютно уверена, что там, под этой повязкой, спрятаны карие глаза. Глубокие, тёплые, знакомые. Почему я так думала, если совершенно его не помню? Откуда эта уверенность?

Тишина начала затягиваться, датчики, которые совсем недавно визжали, теперь утихли, как и моё сердце, уже не стремившееся выбить грудную клетку изнутри. Атмосфера становилась напряжённой, но спас ситуацию внезапный приход нового человека.

В палату вошёл мужчина в белом халате, и стоило ему переступить порог, как мои родители буквально засветились от радости. Судя по их реакции, передо мной стоял тот самый Яков Степанович, о котором они упоминали.

– Здравствуйте, Ника. Ну и напугали же вы нас! – голос у него оказался приятным, тёплым, а сам врач с первого взгляда вызывал симпатию.

Я слабо улыбнулась, чуть пожав плечами. О, движение! И даже не смертельно больно! Правда, спина тут же напомнила о себе, но, кажется, я потихоньку возвращала контроль над собственным телом.

– Доктор, я вот… двигаться не могу, только немного, – начала я, стараясь не терять надежду, ведь вдруг он исчезнет, как сбежал его предшественник, оставив меня одну в этом лабиринте боли и непонятных ощущений.

Доктор посмотрел на меня с уверенной спокойностью, словно видел во мне не просто пациента, а человека, способного преодолеть любые испытания, и сказал:

– Это нормально, я назначу тебе специальные упражнения для реабилитации, и всё обязательно наладится. Каждый день тебе будут делать массаж, чтобы постепенно вернуть подвижность твоим мышцам, – и я невольно поверила его словам, чувствуя, как искра надежды зажигается в моей душе. Далее мужчина продолжил, обращаясь уже к моим родителям, – Ещё ей нужно будет пройти повторное обследование, но всё это будет позже; список необходимого принесёт Мила, – и мои родители лишь утвердительно кивали, словно подтверждая, что всё идет по плану.

Потом доктор перевёл взгляд на Лиама и с легким упреком добавил:

– А вы, молодой человек, должны вернуться к себе, у вас скоро сеанс, если мне память не изменяет, – на что старший брат Лиама лишь кивнул, словно подтверждая неизбежность предстоящего испытания. – Операцию назначили на следующую неделю. Вам ещё не звонили? – эти последние слова я услышала, когда, оставив меня наедине с родными, они уже направлялись к выходу, оставляя за собой эхо тихих шагов и разговоров.

Оказавшись в тишине, я вновь ощутила присутствие заботы: в палату вернулась знакомая мне медсестра, которая, казалось, стала моей личной помощницей, уделяя мне столько внимания, что я невольно улыбнулась от внутреннего тепла. Девушка привезла кресло-коляску и список, который аккуратно передала моему отцу, тот, внимательно вчитываясь в каждую строчку, лишь кивал, словно подтверждая, что все детали этого плана ему понятны. Медсестра улыбнулась своей нежной, искренней улыбкой и тихо вышла, оставив после себя ощущение заботы и поддержки.

Вскоре голос моего отца разорвал тихую атмосферу:

– Ну что, Ника, что скажешь насчёт небольшой прогулки? – он улыбался, и его взгляд тёпло блуждал по моему лицу, одновременно вызывая во мне смущение и надежду на перемены, в то время как я то и дело переключала взгляд с кресла-коляски на него, пытаясь найти знак, что лучшее время для движения настало.

Я вздохнула, ощущая всю глубину своих чувств, и, словно соглашаясь с неизбежностью перемен, тихо произнесла:

– А почему бы и нет? – ведь в четырёх стенах этой палаты, где время словно замерло, мне предстояло належать лишь своим мечтам и надеждам, а прогулка могла стать первым шагом к восстановлению не только тела, но и души.

– Надо одеть ребёнка, всё же на улице зима, – заботливо произнесла мама, принимаясь доставать вещи.

Зима! Значит, мои расчёты были верны, и воспоминания исчезли сразу после взрыва. Но почему же тогда я не помню Лиама? Что-то здесь не складывалось, и мне предстояло во всём этом разобраться.

Меня начали облачать в тёплые вещи: сначала натянули носки, затем помогли влезть в пальто, на голову водрузили шапку, а сверху закутали в огромное одеяло, словно я была не девушкой, а драгоценным грузом, требующим особой защиты. Казалось, что ещё немного, и меня вовсе отправят в зимнюю спячку. А когда папа усадил меня в кресло, я поняла, что даже при большом желании не смогла бы пошевелиться. Жара окутала меня со всех сторон, и я начала намекать, что было бы неплохо уже выдвигаться, иначе они рискуют сварить меня заживо. Однако, стоило мне это сказать, как родители заметно съёжились.

Я уже начала жалеть о своей неудачной шутке, но ситуацию вовремя спас Кирилл, который до этого сидел молча.

– А можно я повезу Нику? – он тут же ухватился за ручки кресла и уверенно принялся толкать его вперёд.

На удивление, у него это получалось довольно ловко, и я даже расслабилась.

Как только мы оказались на улице, передо мной раскинулась настоящая зимняя сказка. Пушистый снег покрывал всё вокруг мягким белым покрывалом, а солнечные лучи играли на поверхности, заставляя сугробы искриться, словно тысячи разбросанных драгоценных камней. Ветви деревьев были укутаны в снежное кружево, а воздух был наполнен свежестью, той самой, которая бывает только зимой.

Кирилл немного ускорился, благо дорожки были тщательно расчищены, и коляска легко скользила по ним, оставляя после себя тонкий след. Вскоре мы подъехали к ряду лавочек, возле которых высились нарядные ёлки. На их ветвях висели гирлянды, но днём они не горели. Я задумалась, а Кирилл, словно прочитав мои мысли, тут же пояснил:

– Скоро Новый год! Уже через две недели. Может, тебя к тому времени отпустят домой, было бы здорово. Да и Лиаму должны сделать операцию.

Я резко повернулась к нему, ощущая, как внутри зарождается тревога.

– Операцию? А что с ним?

– Так зрение. Говорят, что-то в мозгу, но врачи обещали всё исправить. Его сильно ударило при взрыве, вот он и перестал видеть, но я точно не знаю. Тебе лучше спросить у него самого или у Миара. Они классные, – Кирилл заговорил быстрее, словно стараясь подбодрить меня. – Миар обещал, что как только вы с Лиамом поправитесь, мы поедем в горы! Так что, думаю, это будет скоро!

Я слушала его вполуха, обдумывая услышанное. Значит, у Лиама есть шанс вернуть зрение? И почему меня так тронуло это известие?

Пока я размышляла, к нам подошли родители и уселись на лавочке, наслаждаясь тишиной и прекрасной погодой. А я лишь глубже вдохнула морозный воздух, стараясь привести мысли в порядок.

– Ника, с завтрашнего дня начнётся реабилитация, – папа посмотрел на меня внимательно, будто оценивая моё состояние, а затем, немного помедлив, добавил: – Может, обследование пройдём уже сегодня? Если вдруг что-то не так, то лучше сразу начать исправлять.

Я уловила тревогу в его голосе. Папа волновался. И, честно говоря, его беспокойство передалось мне. А что, если действительно что-то не так? Эта мысль неприятно кольнула, но я тут же заставила себя отбросить её: нет смысла накручивать себя раньше времени. Лучше просто сделать всё необходимое и получить ответы.

Я улыбнулась родным, стараясь развеять напряжение, и кивнула:

– Было бы неплохо поскорее всё пройти. Может, уже к Новому году смогу вернуться домой… – эх, мечты-мечты.

– Вот и отлично. Пойду тогда договорюсь с доктором, – папа улыбнулся и, приобняв меня за плечи, живо направился в сторону здания больницы. – А вы пока погуляйте.

Я посмотрела ему вслед, а затем перевела взгляд на заснеженный двор. Всё-таки здорово на улице!

Но вдруг меня охватило странное ощущение – будто кто-то наблюдает за нами со стороны. Я повернула голову и посмотрела на окна больницы. На третьем этаже шевельнулась штора, и перед тем, как она полностью закрылась, я успела заметить знакомый силуэт. Молодой мужчина отступил вглубь комнаты, будто не хотел, чтобы его заметили, но я узнала его.

Миар.

Он следил за нами. За мной?

Я невольно поёжилась. Этот человек всегда казался мне… странным. Мы никогда не оставались наедине, и он ни разу не сделал мне ничего плохого, но что-то внутри меня заставляло настороженно относиться к нему. Интуиция? Может быть.

Возможно, он был против наших с Лиамом отношений? Хотя нет, вряд ли. Если бы был, то разве стал бы позволять брату каждый день навещать меня? Ладно. Разбираться с этим я буду потом.

Наша прогулка подошла к концу, когда во двор вышла Мила. Она направилась прямо ко мне и, мягко улыбнувшись, сказала:

– Ника, пора на обед. – Я не возражала.

В конце концов, после еды меня ждали уколы, таблетки и обследование, которое организовал папа. Судя по его решимости, он хотел удостовериться, что со мной действительно всё в порядке.

Вернувшись в палату, я увидела, что на столике уже стоит поднос с едой. Меню оказалось сбалансированным, включающим всё необходимое для моего восстановления. Правда, есть самостоятельно я пока не могла – ложка постоянно выскальзывала из ослабевших пальцев. К счастью, мама тут же пришла мне на помощь.

После обеда папе пришлось уехать на работу – к сожалению, он не мог оставаться дольше, – но на обследование со мной отправилась мама.

Когда мы выехали в коридор, то столкнулись с Миаром. Он шагал быстрым, уверенным шагом, но, заметив нас, замедлился. Краем губ парень улыбнулся маме, а затем быстро перевёл взгляд на меня.

– Торопитесь на работу? – мама, как всегда, не могла упустить возможность завести разговор.

– Да, – знакомый незнакомец едва заметно кивнул. – У меня через час важная встреча, и я уже опаздываю на нее, долго обсуждали с врачами операцию Лиама.

Он выглядел сосредоточенным, но в конце фразы губы его снова тронула улыбка.

– Сложно успевать всё везде контролировать. А вы на обследование? – Мы с мамой одновременно кивнули.

Больше слов не понадобилось. Каждый поспешил по своим делам, а я, несмотря на желание сосредоточиться на предстоящих процедурах, всё никак не могла выкинуть из головы Миара и тот странный взгляд, который он бросил на меня из окна.

Обследование прошло на удивление быстро. Видимо, нам повезло с удачным временем – нигде не было очередей, так что управились всего за пару часов. Результаты обещали выдать только завтра, а значит, оставалось лишь ждать. Вернувшись в палату, я с удивлением обнаружила, что Кир достаёт из машины планшет и книгу.

– Ты что, всегда таскаешь их с собой? – я недоумённо приподняла бровь, глядя, как он бережно кладёт вещи на тумбочку.