Текст книги "Я - твой тренер, расслабься! (СИ)"
Автор книги: Лира Князева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Глава 14. Макс
После поцелуя я три дня жил как псих.
Работал и видел её.
Ел и вспоминал, как она схватила меня за рукав.
А по ночам, ууу, лучше вообще не вспоминать.
Самое дикое: я не мог даже злиться. Она поцеловала меня, а потом сказала забыть. Логика отсутствовала полностью, но я почему-то понимал. Для Али это был не шаг вперёд, а падение без страховки.
И я не имел права тянуть её дальше, пока она сама не решит.
Поэтому на тренировке я был образцовым учеником.
Пришёл вовремя. Поздоровался. Не смотрел дольше положенного. Делал подачи. Получил мячом в плечо и не сказал ни одной пошлости. Группа, кажется, разочаровалась.
Аля тоже была идеальной.
– Егоров, ниже стойка.
– Есть.
– Егоров, руки.
– Исправляю.
– Егоров, не геройствуйте.
– Стараюсь.
После занятия я ушёл первым.
Да, первым. Практически святой.
На улице меня догнала Марина.
– Максим, подождите!
Я обернулся.
– Да?
Она улыбалась слишком ярко.
– Вы случайно не в сторону метро? Я без машины, а дождь...
Дождя не было и не собирался, судя по чистому небу.
Я вежливо улыбнулся.
– Я в другую сторону.
– Жаль. А можно тогда как-нибудь к вам в клуб? Гостевой визит?
Вот оно. Привычный мир. Простые предложения, понятные улыбки, лёгкий флирт без минного поля из школьной репутации и травмированного колена.
Раньше я бы дал визитку, и взял номерок.
Сейчас достал телефон администратора.
– Позвоните на ресепшен, вам подберут программу. Хорошего вечера.
Марина моргнула, поняла, что ничего не будет, и ушла.
А у входа стояла Аля.
Конечно, всё видела.
Я подошёл.
– Это не то, что ты подумала.
– А что я подумала?
– Что я... – Я запнулся. – Неважно. Я ей ничего не предлагал.
– Вы свободный человек, Егоров.
– Аля.
– Алевтина Сергеевна.
Приехали.
– Не надо так.
– Как?
– Наказывать меня за то, что тебе больно.
Она побледнела.
– Вы слишком много себе позволяете.
– Возможно. Но я не виноват, что какая-то девушка попросила подвезти. И ты не имеешь права ревновать, если требуешь, чтобы я забыл тот поцелуй.
Она шагнула ближе. Глаза сверкнули на ее бледном лице.
– Я не ревную.
– Врёшь.
– Самоуверенный...
– Да. Но сейчас прав.
Она резко развернулась и пошла к остановке.
Я догнал, но держался рядом, не хватая.
– Я тебя не подвожу, – сказал я. – Просто иду рядом. До остановки можно?
– Нет.
– Тогда я иду в ту же сторону случайно.
– Ты невозможен.
– Зато не вру.
Она остановилась под фонарём.
– Макс, я не могу так. То ты рядом, то мы играем в дистанцию, то какая-то Марина липнет, а я должна делать вид, что мне всё равно. Мне не всё равно, ясно? И это бесит. Потому что я не выбирала это.
– Я тоже.
– Ты-то как раз выбирал. Ты пришёл в школу разбираться, записался на тренировку, начал таскать кофе...
– А ты меня поцеловала.
Она закрыла глаза.
– Не напоминай.
– Не могу. Это лучшее, что случилось со мной за долгое время.
Мимо проехал автобус, обдав нас светом фар.
– Ты говоришь такие вещи слишком легко, – сказала она.
– Нет. Как раз тяжело.
Она посмотрела на меня, и я увидел: верит. Боится, но верит.
– Я не буду твоей игрушкой, Макс.
– Я не играю.
– Докажи.
– Как?
– Не знаю.
И это было честно.
– Хорошо. Буду доказывать не словами.
– Только не покупай мне квартиру, или что там у вас принято.
– Чёрт. А я уже выбрал пентхаус.
Она фыркнула, а я улыбнулся в ответ.
– Вот. Уже лучше.
– Не обольщайся.
– Поздно.
Глава 15. Аля
Пересдача Ильи должна была стать обычным школьным событием.
Ну подумаешь, семиклассник подтянул физкультуру. Побегал, поотжимался, подал мяч. Поставила бы четвёрку, может, даже пять с минусом за прогресс, и забыли.
Но, конечно, у нас ничего обычного быть не могло.
На пересдачу пришла его мать.
Светлана оказалась красивой, немного стервозной женщиной.
– Алевтина Сергеевна, здравствуйте, – сказала она. – Я Светлана, мама Ильи. Хотела лично посмотреть. Если можно.
– Можно, – ответила я. – Только не вмешивайтесь.
– Я не буду. Я только... переживаю.
С ней пришел Макс. Просто стоял, засунув руки в карманы. Наши взгляды встретились, и я сразу отвела глаза.
Не на работе, Аля. Не сейчас.
Илья вышел на дорожку бледный.
– Смирнов, – сказала я громко. – Дышим. Ты это уже делал.
Он кивнул.
Макс не сказал ни слова. Только сжал кулак в поддержке.
Илья побежал.
Я засекала время и вдруг поняла, что переживаю за него сильнее, чем за некоторых своих игр в прошлом. Он двигался не идеально, заваливал корпус, слишком зажимал плечи, но бежал. Не сдавался на середине, как раньше. Не оглядывался, не ныл, не изображал умирающего лебедя.
Финиш.
13,2.
– Есть! – не выдержал Макс.
Илья согнулся, уперев руки в колени, потом поднял голову.
– Нормально?
– Нормально, – сказала я, и голос почему-то сел. – Для тебя очень хорошо.
Отжимания он сделал четырнадцать. Честных. На пятнадцатом рухнул, но я не стала придираться. Подачи – восемь из десяти через сетку, три в нужную зону.
Класс, который сначала собрался поглазеть на провал, неожиданно начал хлопать.
Илья покраснел до ушей.
– Смирнов, – сказала я при всех. – Оценка за пересдачу – пять. Итоговая за четверть исправлена на четвёрку. И отдельно: ты молодец. Не потому что стал лучшим, а потому что начал работать.
Он смотрел на меня так, будто я вручила ему кубок мира.
– Спасибо, Алевтина Сергеевна.
И вот тогда я сделала то, что должна была сделать давно.
– И ещё. При классе. Я неправильно назвала тебя клушей. Это было непедагогично. Я извиняюсь.
В спортзале стало тихо.
– Да нормально… – Илья сглотнул.
– Нет. Я сказала, значит, отвечаю. С твоей стороны работа была плохая. С моей – слово было плохое. Исправили оба.
Кто-то из мальчишек тихо присвистнул.
Макс смотрел на меня так, что мне пришлось заняться журналом. После урока Светлана подошла ко мне.
– Спасибо вам, – сказала она. – Я сначала... ну, Макс сказал, что вы строгая. А я подумала, что вы обидели моего мальчика. Простите.
– Илья сам всё сделал.
– Но вы не махнули рукой.
Я пожала плечами.
– Работа такая.
– Нет, – тихо сказала Светлана. – Не у всех такая.
И ушла, оставив меня с комом в горле.
Макс подошёл последним.
– Ничего не скажу, – предупредил он.
– Вот и отлично.
– Просто посмотрю восхищённо.
– Егоров.
– Молчу.
Он молчал ровно три секунды.
– Ты была потрясающая.
– Это называется «ничего не скажу»?
– Я слабый человек.
Я отвернулась, чтобы спрятать улыбку.
– У вас пари, между прочим.
– Помню.
– Илья пересдал.
– Значит, ты должна публично извиниться. Ты уже сделала.
– Значит, спор закрыт.
– Нет, – сказал он. – Там был ужин, если я проиграю.
– Вы не проиграли.
– Тогда я хочу выиграть ужин.
Я посмотрела на него.
– Так не работает.
– Пусть будет не пари. Пусть будет приглашение. Один ужин.
Сердце сделало глупый скачок.
– Макс...
– Без давления. Скажешь нет, я приму.
Вот опять. Отступает правильно.
– Не в «Сапсане», – сказала я наконец.
Он моргнул.
– Это да?
– Это «не в Сапсане». Там я буду чувствовать себя бедной родственницей на чужом празднике.
– Тогда где?
– Есть маленькая грузинская кафешка рядом с моим домом. Там хачапури нормальные.
Он широко улыбнулся.
– Я люблю хачапури.
– Вы любите побеждать.
– Сегодня люблю хачапури.
– В субботу. Семь вечера.
Глава 16. Макс
На свидание с Алей я собирался дольше, чем на встречу с инвесторами.
Выбрал простые джинсы и тёмную рубашку. Проторчал у зеркала часа два. Леночка, увидев меня в офисе перед уходом, прищурилась.
– Макс Сергеич, у вас свидание?
– С чего ты взяла?
– Вы третий раз меняете рубашку.
– Работай, давай, и не отвлекайся.
– Удачи, – сказала она и спрятала улыбку за монитором.
Я приехал к кафешке без десяти семь. Взял обычное такси, потому что Аля сказала без понтов, а я внезапно решил слушаться буквально.
Она уже была там.
В простом зелёном платье, которое делало её глаза темнее. Волосы распущены. На лице почти нет косметики. Колено без ортеза, но я заметил, как она осторожно переступила с ноги на ногу.
– Вы приехали на такси? – спросила она вместо приветствия.
– Да. Телефон дорогой остался. Его тоже выбросить?
Она рассмеялась.
И всё. Я пропал окончательно.
Кафешка была маленькая, шумная, с клетчатыми скатертями и запахом теста, сыра и кинзы. Официантка явно знала Алю, поздоровалась с ней по имени и усадила нас у окна.
– Ты здесь часто бываешь? – спросил я.
– Когда есть деньги на роскошь, – сухо сказала она. – То есть раз в месяц.
Я хотел сказать, что теперь будет чаще. Успел прикусить язык.
Мы ели хачапури, пили тархун, и между нами не было площадки, свистка, школьных стен и чужих взглядов. Она рассказывала про свою первую команду, про девчонок, с которыми они ездили на соревнования в Казань, про тренера Валентину Михайловну, которая могла одним взглядом заставить шестнадцать подростков молчать.
Я рассказывал про первый зал, который открыл в подвале с протекающей трубой, про то, как сам красил стены, потому что денег не хватало, про Свету, которая после развода плакала у меня на кухне, а я не знал, как помочь, кроме как купить ей квартиру.
– Вот, – сказала Аля, ткнув в меня вилкой. – Купить квартиру – ваш универсальный ответ.
– Иногда помогает.
– Иногда людям нужно не это.
– Уже учусь.
Она задумчиво посмотрела на меня.
– Почему вы вообще так носитесь с Ильёй? Вы же не отец.
Я отложил вилку.
– Его отец пил. Потом ушёл. Света сильная, но она одна. А я... я обещал отцу, что буду держать семью. Громкие слова, да. Но как умею.
– Поэтому всех спасаете?
– Наверное.
– И себя?
Вопрос попал неожиданно глубоко.
– Себя сложнее.
Она кивнула, будто поняла.
Потом рассказала про травму.
Не сухо, как раньше. Подробнее. Как нога ушла при приземлении, как она услышала звук, который до сих пор снится, как лежала на паркете и смотрела в потолок, понимая, что жизнь разделилась на до и после.
– Я тогда ненавидела всех, кто мог играть, – сказала она тихо. – Девчонок, тренера, зрителей, даже мяч. Потом стыдно было. Но ненавидела.
– Это нормально.
– Не знаю. Мне казалось, сильные так не делают.
– Сильные тоже ломаются.
Она посмотрела на меня, и в её глазах не было брони.
Я накрыл её руку своей. Медленно, чтобы могла убрать.
Она не убрала.
– Аля, – сказал я. – Я хочу быть рядом. Не вместо твоей жизни. Не сверху. Рядом. Если пустишь.
– Я боюсь, – призналась она.
– Я тоже.
– Вы? Чего?
– Что сделаю не так и ты закроешься. Что тебе из-за меня будет плохо. Что я окажусь для тебя не человеком, а очередным мужиком, который решил взять своё.
Её пальцы сжали мои.
После ужина мы вышли на улицу. Было прохладно. Я хотел вызвать такси, но она сказала:
– Пройдёмся.
Мы шли медленно. Не касаясь. Потом она сама взяла меня под руку.
У её подъезда я остановился.
– Я не поднимусь.
– А я не приглашала. – Улыбнулась.
– Это я больше себя останавливаю. – Парировал в ответ.
Она снова улыбнулась. Потом встала на ступеньку, чтобы быть выше, и посмотрела мне в глаза.
– Макс.
– Да?
Она потянулась ко мне, и мягко коснулась губами моих губ.
Я держал руки на её талии и не тянул ближе, хотя каждая клетка тела требовала. Она сама прижалась на секунду, потом отступила.
– Спокойной ночи, – прошептала.
– Спокойной ночи, тренер.
– Сейчас можно Аля.
– Спокойной ночи, Аля.
Она скрылась в подъезде.
Я стоял ещё минуту и улыбался как идиот.
Потом достал телефон и написал Илье:
«Завтра в 10 тренировка. Не опаздывай.»
Племянник ответил:
«Ты с ней встречался???»
Я замер.
«С кем?»
«Не тупи. Ты поставил статус в мессенджере хачапури и сердечко. Дядя Макс, ты кринж.»
Глава 17. Аля
Счастье оказалось очень неудобным.
В понедельник я пришла в школу и поймала себя на том, что улыбаюсь.
Учителя, которые улыбаются в понедельник утром, вызывают подозрения. Учителя физкультуры, которые улыбаются после свидания с дядей ученика, вызывают катастрофу.
Поэтому я быстро надела маску «все построились, не бесим тренера» и пошла на урок.
Илья заметил первым.
Конечно, кто ж ещё.
– Алевтина Сергеевна, – сказал он, растягивая слова. – У вас настроение хорошее?
– Смирнов, двадцать приседаний за любопытство.
– Понял, плохое.
Но приседал с улыбкой.
К концу недели всё почти стало нормальным. Макс держал дистанцию в школе, приходил только на официальные занятия, на тренировках взрослой группы был спокойнее всех. Но иногда, когда никто не видел, он смотрел так, что я забывала, какую команду дала.
Мы переписывались по вечерам.
Иногда он присылал фото конспекта Ильи. Иногда я отправляла ему видео с правильной подачей. Иногда он спрашивал: «Как колено?» – и я отвечала честно.
Однажды ответила: «Болит».
Через десять минут пришло:
«Я могу просто посочувствовать, не предлагая врача?»
«Можете.»
Мне нравилось это.
Именно поэтому стало страшно, когда Галина Петровна снова вызвала меня к себе.
На столе у неё лежал лист.
– Алевтина Сергеевна, – сказала она холодно. – Поступила анонимная жалоба.
У меня внутри всё оборвалось.
– Какая?
– О том, что вы оказываете платные услуги родственнику ученика и имеете с ним личные отношения. Также утверждается, что вы исправили оценку Илье Смирнову под давлением.
Я молча посмотрела на распечатанное письмо. Электронная почта неизвестная. Возможно, вообще левая какая-то, чтобы не палиться.
– Это ложь, – сказала я наконец. – Платные занятия проводятся вне школы, в ДК, по договорённости с родителями. Оценка исправлена после пересдачи, результаты есть в журнале. Весь класс в свидетелях, Илья отметку заработал честно.
– Личные отношения?
Вот оно. Я могла соврать.
Должна была.
Но почему-то язык не повернулся.
– Моя личная жизнь не влияет на оценки учеников.
Галина Петровна сняла очки.
– Это не ответ.
– Другого у меня не будет.
– Вы понимаете, что создаёте конфликт интересов?
– Илья больше не нуждается в пересдаче. Я могу передать его нормативы другому учителю для проверки, если нужно.
– Нужно будет. И советую вам подумать. Молодой педагог, слухи, платные занятия, состоятельный родственник... Это выглядит некрасиво.
Некрасиво. Вот как это называется.
Как будто моя жизнь была витриной, которую надо оформить так, чтобы всем понравилось.
– Я подумаю, – сказала я.
И вышла.
В спортзале было пусто. Я села на скамейку и почувствовала полное бессилие.
Можно быть честной. Можно работать. Можно извиняться перед учениками, вытаскивать лентяев, не брать лишнего, соблюдать правила.
А потом кто-то напишет анонимку, и ты снова грязная.
Телефон завибрировал.
Макс: «Как день?»
Я смотрела на экран.
И не знала, что ответить.
Вечером я сама пришла к нему в клуб.
На ресепшене администраторша смерила меня взглядом, но, услышав имя, сразу заулыбалась:
– Максим Сергеевич у себя. Вас проводить?
– Не надо. Скажите, где кабинет.
Кабинет был на втором этаже, стеклянный, с видом на зал. Макс стоял у окна и смотрел вниз, где Илья под присмотром тренера работал на координационной лестнице.
Он обернулся и сразу понял, что что-то не так.
– Аля?
Я закрыла дверь.
– На меня написали жалобу.
Лицо Макса мгновенно изменилось.
– Кто?
– Аноним.
– Что написали?
Я пересказала.
Он молчал, и это молчание становилось тяжелее.
– Не надо, – сказала я сразу.
– Что не надо?
– Искать, давить, подключать юристов, покупать школу, угрожать директору. Ничего не надо.
– Аля, тебя пытаются сломать.
– Я знаю.
– И ты хочешь, чтобы я стоял в стороне?
– Я хочу, чтобы ты не сделал хуже.
Он провёл ладонью по лицу.
– Чёрт.
– Вот именно.
Я села в кресло, потому что ноги внезапно стали ватными.
– Макс, я не уверена, что смогу остаться в школе. Даже если всё затихнет, они будут смотреть. Каждый раз. Любая оценка Илье будет под сомнением. Любой мой шаг создаст сплетни.
– Тогда уходи.
– И куда? В никуда?
Он подошёл ближе, но остановился перед столом.
– Ко мне в клуб.
– Нет.
– Ты даже не выслушала.
– Потому что это ровно то, чего я боялась. Ты спасатель с зарплатой.
– Не спасатель. А предлагаю работу.
– Макс.
– Послушай. У меня давно есть идея женской волейбольной секции. Не фитнес для галочки, а нормальная любительская команда: девочки-подростки, девушки после травм, взрослые, кто хочет играть. Тренера нормального не было. Вот теперь есть ты.
Я уставилась на него удивлённо. Он реально хотел открыть такую секцию?
Он продолжил осторожно:
– Не сейчас решил, не думай. Не из-за жалобы. Просто знай: если ты захочешь уйти из школы, это не будет в никуда. Но я не буду оформлять тебя как «мою девушку». Будет договор, ставка, обязанности, свобода тренерской программы. И если хочешь всё будет через управляющего, чтобы я не был твоим начальником напрямую.
Я смотрела на него.
Он всё-таки думал об этом.
– Мне нужно время, – сказала я.
– Конечно.
– И я не хочу уходить, будто меня выгнали.
– Тогда не уходи так. Заверши год. Докажи, что Илья получил оценку честно. А потом уйди сама. Туда, где тебя будут ценить.
У меня защипало глаза.
– Ненавижу, когда ты говоришь правильно.
Я встала. Он подошёл ближе.
– Можно? – спросил он.
И просто раскрыл руки, и я шагнула к нему сама.
Он обнял крепко, спокойно. Я уткнулась лбом ему в грудь и выдохнула.
– Я не сломаюсь, – сказала я глухо.
– Знаю.
– И ты не будешь воевать за меня.
За стеклом Илья поднял голову, увидел нас и резко сделал вид, что изучает лестницу.
Глава 18. Макс
Я очень хотел найти автора анонимки.
Так хотел, что пальцы чесались позвонить трём людям, которые за сутки выяснили бы, кто, откуда и зачем. Но Аля сказала «не надо». И если я собирался доказать, что слышу её, приходилось не делать того, что умею лучше всего.
Вместо войны я занялся документами.
Просто попросил Свету официально написать заявление на пересдачу нормативов и согласие на дополнительные занятия вне школы. Поднял все квитанции переводов за тренировки в ДК. Составил таблицу прогресса Ильи: даты, результаты, видео, где он бежит, отжимается, подаёт.
Света, узнав про жалобу, сначала хотела сама идти в школу и выцарапать глаза этой советской ведьме.
– Не пойдёшь, – сказал я.
– Это моего сына касается!
– Поэтому и не пойдёшь. Напишешь спокойно, что претензий к учителю не имеешь, оценка исправлена после пересдачи, занятия оплачивались добровольно и вне школы.
– Макс, ты сейчас такой разумный, что страшно.
– Сам боюсь.
Илья сидел рядом, слушал и мрачнел.
– Это из-за меня? – спросил он.
Мы со Светой одновременно замолчали.
– Нет, – сказал я.
– Из-за оценки же.
– Из-за взрослых, которые любят лезть не в своё дело.
– А Алевтину Сергеевну могут уволить?
– Не должны.
– А если уволят?
Я посмотрел на племянника. Он был испуган за неё.
– Тогда она всё равно будет тренером, – сказал я. – Хорошие тренеры без работы не остаются.
Илья кивнул.
– Я хочу заниматься у неё дальше.
– Будешь. Если будешь учиться.
– Я уже математику подтянул.
– На четвёрку?
– На три с плюсом.
– Позор семьи.
– Дядь!
Но он улыбнулся.
Комиссия по жалобе оказалась фарсом.
Галина Петровна, завуч, классная руководительница, Света, Аля и я. Я сидел молча, потому что обещал. Аля держалась ровно. Света читала своё заявление.
– Претензий к Алевтине Сергеевне не имею. Считаю, что мой сын получил оценку честно, после фактического улучшения результатов. Дополнительные занятия проводились по моей просьбе и с моего согласия.
Завуч листала распечатки.
– Результаты действительно улучшились.
Классная руководительница добавила:
– Илья стал активнее. По математике пришёл на консультацию сам. По английскому сдал словарный диктант на четыре.
Я едва не прослезился.
Мой оболтус становился человеком.
Галина Петровна поджала губы.
– Вопрос личных отношений остаётся.
Аля подняла подбородок.
– Моя личная жизнь не обсуждается в комиссии по успеваемости ученика. Если у администрации есть претензии к моей работе, прошу оформить их письменно.
Я влюбился в неё заново.
Прямо там, под портретом Ломоносова.
Директор посмотрела на неё, сжав губы.
– Замечаний к педагогической части на данный момент нет. Но я настоятельно рекомендую соблюдать профессиональную дистанцию.
– Разумеется, – сказала Аля.
Комиссия закончилась ничем.
То есть победой.
В коридоре Света вдруг обняла Алю.
– Спасибо вам за Илюшу.
Аля растерялась так мило, что мне захотелось утащить её из школы немедленно.
– Он сам старается.
– Потому что вы в него поверили.
Илья, который ждал у кабинета, буркнул:
– Мам, не позорь.
– Молчи, спортсмен, – сказала Света.
Аля засмеялась.
Я стоял рядом и понимал: вот она, семья. Громкая, неудобная, местами бестактная, но настоящая. И я хотел, чтобы Аля была в ней не гостьей.
Но не сейчас.
Сначала ей нужно было выбрать себя.
Аля
После комиссии я впервые вышла из школы не с ощущением выжатого лимона.
Я не сбежала, не спряталась за Макса.
Не дала им сделать из меня виноватую девочку, которая должна оправдываться за то, что у неё есть личная жизнь.
Макс ждал через дорогу, возле своей машины. Дистанцию соблюдал. Я заметила и улыбнулась.
Он тоже улыбнулся, но подходить не стал. Только поднял телефон и написал:
«Горжусь тобой. Можно подойти или сегодня тренер кусается?»
Я посмотрела на экран, потом на него.
«Тренер кусается всегда. Подойти можно.»
Он перешёл дорогу так быстро, будто только этого и ждал, но остановился в двух шагах.
– Аля, я тут кое-что сделал. Без твоего согласия, но не за тебя. Скорее... подготовил информацию.
– Егоров.
– Сейчас будешь ругаться. Но сначала послушай. Я попросил управляющего посчитать, во сколько обойдётся запуск женской волейбольной секции. Просто цифры. А ещё поговорил с юристом, как оформить тренера так, чтобы он не зависел от моей прихоти.
– Тренера?
– Тебя. Если захочешь.
Я скрестила руки на груди.
– И как же оформить тренера, чтобы он не зависел от твоей прихоти?
– Через отдельный договор с клубом, KPI не по продажам абонементов, а по посещаемости, безопасности и спортивному прогрессу. Бюджет на инвентарь утверждается заранее. Любые изменения расписания – только с твоим письменным согласием. И у тебя право отказа от рекламных активностей, если они мешают тренировочному процессу.
Я молчала.
Потому что хотела ругаться, а он, зараза, подготовился.
– Ты это всё сам придумал?
– Юрист помог. И Леночка. Она сказала, что если я ещё раз полезу в твою работу как бульдозер, она уволится и уйдёт к конкурентам.
– Умная женщина.
– Очень. Я ей премию выписал.
– За то, что она тебя воспитала?
– За вклад в моё выживание.
Я рассмеялась, хотя собиралась быть грозной.
– Макс, я не сказала да.
– Я знаю.
– И не скажу, пока не пойму, что ухожу не к тебе, а к себе.
– Это честно.
Он достал из папки один лист и протянул мне.
– Это не договор. Просто описание проекта. Можешь порвать, можешь почитать, можешь забыть в сумке. Я не спрошу.
Я взяла лист.
Вверху было написано: «Рабочая концепция женской волейбольной программы “Высота”».
Высота.
– Почему «Высота»?
– Потому что ты всё время поднимаешь людей выше, чем они сами про себя думают.
Я отвернулась.
– Слишком красиво говоришь.
– Страдал всю ночь.
Я сама шагнула ближе, ткнулась лбом ему в плечо прямо на улице, где могли пройти коллеги, ученики, кто угодно.
– Только минуту, – пробормотала я.
– Сколько нужно.
– Минуту, Егоров.
– Есть, тренер.
Он стоял спокойно, укрывая меня от ветра своей широкой спиной, а я держала в руке лист с будущим, которое ещё боялась назвать своим.
Через неделю Макс всё-таки сорвался.
Из-за Ильи.
Тот пришёл на дополнительную тренировку злой, с наушником в одном ухе и лицом «все достали». Я сразу поняла: что-то случилось. Он разминался кое-как, на замечания отвечал коротко, мяч принимал так, будто мстил ему за существование.
– Смирнов, – сказала я после третьей ошибки. – Пауза. Воду пить.
– Я не хочу.
– Я не спрашивала.
Он швырнул мяч в сетку.
– Да достали вы все! Физра, математика, конспекты, тренировки! Я не робот!
В зале стало тихо. Остальные подростки притихли.
Макс, который в тот день пришёл забрать его и стоял у двери, шагнул вперёд.
– Илья.
– Что Илья? – сорвался мальчишка. – Тебе легко говорить! Ты всё можешь! И она может! А я тупой, я не понимаю эти ваши уравнения, и английский этот дебильный, и если я опять получу тройку, мама будет плакать, ты будешь смотреть как на неудачника, а Алевтина Сергеевна скажет, что я сам не работал!
Макс побледнел.
Я подняла руку, останавливая его.
– Все на перерыв, – сказала группе. – Десять минут. В коридор.
Дети высыпали из зала. Илья остался стоять, тяжело дыша, как загнанный зверёк.
Макс сделал шаг.
– Племяш...
– Не надо! – Илья отступил. – Ты сейчас начнёшь: «кто пашет, тот побеждает». А если я пашу и всё равно тупой?
У Макса дрогнуло лицо.
Я подошла к Илье.
– Слушай меня. Ты не тупой.
– Откуда вы знаете?
– Потому что тупые не задают такие вопросы. Ты устал и испугался. Это не одно и то же.
Он отвернулся, но я увидела, как у него блеснули глаза.
– Я не хочу, чтобы мама опять думала, что я как отец.
Тишина стала совсем другой.
Вот где болело. Все гораздо глубже физкультуры или математики.
И я впервые увидела, как мой большой, сильный Егоров не знает, что делать.
И это было правильно. Потому что иногда не надо делать. Надо слушать.
– Илья, – сказал Макс тихо. – Я никогда не думал, что ты как отец.
– Думаешь.
– Нет. Я злюсь, когда ты ленишься, потому что знаю: ты можешь. Но я не считаю тебя неудачником. И Света не считает.
– Она плачет.
– Она боится. За тебя.
Илья шмыгнул носом, отчаянно пытаясь выглядеть взрослым.
– А если я не стану как ты?
Макс подошёл ближе, на этот раз Илья не отступил.
– Тогда станешь как ты. Это вообще-то даже лучше.
Мальчишка посмотрел на него.
– Правда?
– Правда. Мне не нужен второй я. Один я и так всем надоел.
Я не удержалась:
– Подтверждаю.
Илья фыркнул сквозь слёзы.
Макс обнял его неловко, по-мужски, одной рукой за плечи. Илья сначала стоял деревянный, потом уткнулся ему в грудь.
Я отвернулась, чтобы дать им секунду.
Через минуту Илья пробормотал:
– Я всё равно ненавижу английский.
– Это законно, – сказала я. – Но словарь учить будешь.
Макс посмотрел на меня поверх его головы.
В этом взгляде было столько благодарности, что я почти не выдержала.
После тренировки Илья извинился перед группой. Неловко, краснея, но сам.
А Макс в коридоре поймал мою руку.
– Спасибо.
– Не за что.
– Есть за что. Я бы начал давить. Ты остановила меня от этого шага.
Он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. Очень быстро, почти незаметно.
И всё равно у меня внутри взорвался салют.
Именно после этого я впервые провела пробную тренировку для будущей «Высоты».
Неофициально. Макс дал зал на воскресенье, я пригласила трёх девочек из школьного кружка, трех знакомых из ДК. Пришла разношёрстная компания.
Я встала перед ними с мячом в руках и вдруг поняла, что не боюсь.
В школе я всё время чувствовала потолок. Программу, журналы, звонки, отчёты, чужие глаза. Здесь был зал. Сетка. Люди, которые пришли не потому, что обязаны, а потому что им интересно или страшно, но они всё-таки пришли.
– Меня зовут Аля, – сказала я. – Можно Алевтина Сергеевна, если вам так спокойнее. Но на площадке важнее не имя тренера, а ваша готовность работать. У нас не будет «я не спортивная», «я боюсь мяча», «мне поздно начинать». Будет: пробую, ошибаюсь, пробую снова. Кто согласен, строимся.
Они построились.
Тренировка была ужасной и прекрасной.
Мячи летели в потолок, в стены, в меня. Одна девочка расплакалась, когда не смогла подать. Взрослая женщина три раза сказала: «Я старая для этого», а потом приняла самый сложный мяч. Лиза, худенькая тринадцатилетняя девчонка с косой, сначала шарахалась от мяча, а к концу тренировки сама попросила ещё раз попробовать.
– Вот, – сказала я ей. – Это и есть прогресс.
– Но я же плохо играю.
– Плохо – это когда не пробуешь. Ты пробуешь.
Она улыбнулась.
И я вдруг увидела своё отражение в ней. Ту девочку, которая когда-то впервые взяла мяч и решила, что площадка – её место.
После занятия я вышла к Максу мокрая, чуть хромающая, и счастливая.
Он протянул бутылку воды.
– Ничего не скажу про колено, – предупредил.
– Мудро.
– Скажу про глаза. У тебя сейчас такие глаза, как на старых фотографиях с соревнований.
Я замерла.
– Ты видел фотографии?
– Ты сама показывала одну.
– Одну.
– Остальные случайно нашёл.
Я хотела съязвить, но не смогла.
Вместо этого сказала:
– Я хочу попробовать.
– Секцию? – Он не сразу понял.
– Да. Не обещаю, что получится. Не обещаю, что уйду из школы завтра. Но хочу попробовать.
Макс медленно улыбнулся.
– Добро пожаловать на высоту, тренер.
– Только без пафоса.
– Поздно. Название уже пафосное.
– Сам придумал – сам страдай.
Илья сунулся между нами с блокнотом:
– Я записал результаты! У Лизы пять успешных приёмов, у тёти Оли семь, а у той, которая говорила, что старая, вообще девять!
– Не «той», а Натальи Викторовны, – поправила я.
– У Натальи Викторовны девять. Я могу быть ассистентом?
– Сначала оценки. – Макс усмехнулся.
– Да почему всё через оценки?!
– Потому что мы сговорились, – сказала я.
Илья посмотрел на нас обоих, покачал головой и пробормотал:
– Семейка.
Я хотела возмутиться.
Но слово прозвучало так тепло, что я промолчала.
