Текст книги "Ледовый барьер"

Автор книги: Линкольн Чайлд

Соавторы: Дуглас Престон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Пускай она с минутку слипается, – объяснила она. – Мы не хотим, чтобы мельчайшая пылинка метеоритной пыли вылетела в воздух.

Она пошарила в кармане парки, вытащила портсигар, бросила взгляд на выражения лиц Глинна и МакФарлэйна, вздохнула и вместо этого принялась щёлкать арахис.

МакФарлэйн покачал головой.

– Арахис, конфеты, сигары. А чем ещё ты увлекаешься, чего не одобрила бы твоя мать?

Она глянула на него.

– Горячим изощрённым сексом, рок-н-роллом, горными лыжами и блэкджеком на высоких ставках.

МакФарлэйн рассмеялся. Затем спросил:

– Нервничаешь?

– Не столько нервничаю, сколько взволнована. А ты?

МакФарлэйн секунду над этим поразмышлял. Похоже, он скорее позволяет себе взволноваться; позволяет себе привыкнуть к идее, что это, в конце-то концов, и есть та самая штука, за которой он охотился все эти годы.

– Ага, – сказал он. – Взволнован.

Глинн вытянул золотые карманные часы, открыл крышку и глянул на циферблат.

– Время.

Амира подошла к буру и настроила шкалу. Спёртый воздух барака наполнило низкое рычание. Она проверила положение сверла, затем отступила на шаг, отрегулировала пультом режим. Рычание перешло в визг. Рашель сдвинула на пульте небольшой рычажок, вращение сверла послушно замедлилось, а затем ускорилось.

– Всё в порядке, – сказала она, бросив взгляд на Глинна.

Глинн вытащил из открытого чемодана три респиратора, и бросил пару МакФарлэйну и Рашель.

– Сейчас выйдем наружу и будем работать на расстоянии.

МакФарлэйн приладил респиратор на лицо, закрепив холодную резину вокруг подбородка, и вышел на улицу. Стоя без капюшона, он чувствовал, как жестоко ветер обдувает уши и заднюю часть шеи. До него всё ещё ясно доносился звук раздражённой, напоминающей шершня, холостой работы бура.

– Дальше, – сказал Глинн. – Минимальное расстояние – сто футов.

Они отошли от сооружения подальше. Снег падал на землю, превращая окрестности в дымчатое белое море.

– Если это и правда космический корабль, – сказала Амира приглушённым голосом, – его обитатели жутко обозлятся, когда мистер Алмазное Сверло прорежет корпус.

Сквозь снегопад сарай был едва различим, и открытая дверь казалась тусклым белым прямоугольником в завихрениях серого.

– Готово.

– Хорошо, – ответил Глинн. – Прорезай уплотнитель. Мы остановимся в миллиметре под поверхностью метеорита, посмотрим, что за газы выделятся.

Амира кивнула и нацелила пульт, пальцем двигая переключатель. Визг на какой-то миг стал громче, затем внезапно утих. Прошло несколько секунд.

– Забавно, он дальше не двигается, – сказала Амира.

– Подними сверло.

Амира потянула за рычажок, и визг снова стал громче, быстро переходя в монотонный гул.

– Кажется, всё в порядке.

– Оборотов в минуту?

– Двенадцать тысяч.

– Подними до шестнадцати и снова опускай сверло.

Визг стал выше. Затем МакФарлэйн услышал, как он снова стал тише. Раздался скрежет, а затем тишина.

Амира бросила взгляд на информацию, выведенную на крошечной светодиодной панели пульта, с отчётливо выделяющимися красными цифрами на чёрном корпусе.

– Он остановился, – сказала она.

– Есть версия, почему?

– Кажется, перегрелся, может быть, что-то не в порядке с мотором. Но мы проверили внутренности.

– Двинь назад и дай ему остыть. Затем удвой обороты и снова опускай.

Они подождали, пока Амира вертела в руках пульт. МакФарлэйн посматривал на открытую дверь сарая. Через несколько секунд Амира крякнула и осторожно передвинула рычажок вперёд. Снова раздался визг, на этот раз более хриплый. Когда бур взялся за работу, тон стал заметно ниже.

– Опять нагревается, – сказала Амира. – Чёрт его побери!

Она стиснула зубы и толкнула рычажок.

Тон резко поменялся. Раздался пронзительный режущий звук, и из дверного проёма вырвалась вспышка оранжевого света. За ней последовал громкий треск, затем другой, потише. А потом наступила тишина.

– Что произошло? – Резко спросил Глинн.

Амира посмотрела вперёд и заметно, несмотря на респиратор, нахмурилась.

– Я не знаю.

Повинуясь импульсу, она шагнула было к сараю, но Глинн протянул руку и остановил её.

– Нет. Рашель, сначала определи, что случилось.

Тяжело вздохнув, Амира глянула на пульт.

– Куча чепухи, которой я раньше не видела, – сказала она, прокручивая данные на светодиодной панели. – Так, постойте-ка, тут что-то есть. Написано, «ошибка 47».

Она огляделась по сторонам и фыркнула.

– Просто замечательно. А инструкция, наверное, осталась в Монтане.

Словно по мановению волшебной палочки, в правой перчатке Глинна оказалась тоненькая брошюрка. Он перелистывал страницу за страницей. Затем остановился.

– «Ошибка 47», говоришь?

– Угу.

– Не может быть.

Повисла пауза.

– Эли, мне кажется, я никогда не слышала от тебя этих слов, – ответила Амира.

В парке и респираторе, похожий на инопланетянина, Глинн поднял взгляд с инструкции.

– Сверло перегорело.

– Перегорело? При той мощности, которую выдерживает этот бур? Не верю.

Глинн опустил инструкцию обратно в складки своей парки.

– Верь.

Они смотрели друг на друга, а хлопья снега кружились вокруг.

– Это могло случиться, только если метеорит твёрже алмаза, – сказала Амира.

В ответ Глинн просто направился к сараю.

Воздух внутри вонял жжёной резиной. Бур был наполовину окутан дымом, светодиоды по краям темны, нижняя сторона обгорела.

– Он вообще сдох, – сказала Амира, щёлкая ручками.

– Вероятно, замкнуло в обход предохранителя, – предположил Глинн. – Вытяни сверло вручную.

МакФарлэйн смотрел, как огромное сверло дюйм за дюймом вытягивается в едком дыму. Когда, наконец, показалось остриё, он увидел, что его край превратился в уродливую петлю окалины, оплавленную и сгоревшую.

– Боже, – сказала Амира. – И это – алмазно-карборундовое сверло за пять тысяч долларов!

МакФарлэйн бросил взгляд на Глинна, наполовину скрытого в клубах дыма. Тот смотрел не на бур; вместо этого его глаза, казалось, пристально разглядывали что-то вдали. МакФарлэйн увидел, как тот отстегнул респиратор и стянул его с лица.

Внезапно поднялся ветер, захлопнув дверь, скрипнув петлями и повернув ручку.

– Что теперь? – Спросила Амира.

– Теперь мы доставим сверло на «Рольвааг» для тщательного обследования, – сказал Глинн.

Амира повернулась к буру. Выражение лица Глинна по-прежнему было отсутствующим.

– И на сей раз мы должны будем захватить ещё кое-что, – быстро добавил он.

Isla Desolacion, 15:05

Оказавшись снаружи, МакФарлэйн сдёрнул респиратор и плотно обернул лицо капюшоном парки. Порывы ветра вздымали снежные вихри, которые крутились над замёрзшей землёй. К этому времени Ллойд уже должен находиться на пути в Нью-Йорк. Тусклый свет, которому тучи позволяли падать на землю, уже тускнел. Через полчаса станет совсем темно.

Хрустя снегом, появились Глинн и Амира, возвращаясь со склада. В каждой руке Амира держала по флуоресцентному фонарику, «летучей мыши», а Глинн волок за собой длинные низкие алюминиевые сани.

– Что это? – Спросил МакФарлэйн, указывая на большой контейнер из синего пластика, что лежал на санях.

– Ящик для улик, – сказал Глинн. – Для останков.

МакФарлэйн почувствовал приступ тошноты.

– Это абсолютно необходимо?

– Я знаю, вам нелегко, – ответил Глинн. – Но мы не знаем, что произошло. А в ЭИР мы не терпим неизвестности.

Пока они приближались к груде камней, что обозначали могилу Масангкэя, снежные вихри направились стороной. В поле зрения оказались Клыки Хануксы, темнеющие на фоне ещё более тёмного неба. За ними МакФарлэйн уловил крошечную полоску покрытого пятнами залива. На горизонте вздымались к небу острые пики Isla Wollaston. Просто невероятно, как быстро меняется погода в этих местах.

Ветер уже набил снегом и льдом щели между камнями самодельной могилы, одев её в белое. Без лишних слов Глинн выдернул крест, положил его наземь и принялся выворачивать из груды смёрзшиеся камни и откатывать их в сторону. Он мельком глянул на МакФарлэйна.

– Если не хотите этим заниматься, можете отдохнуть.

МакФарлэйн сглотнул. Мало что могло доставить ему меньше удовольствия, чем эта работа. Но если она должна быть сделана, будет лучше, если он примет в ней участие.

– Нет, – сказал он. – Я помогу.

Разбирать могилу оказалось намного легче, чем собирать. Вскоре показались останки Масангкэя. Глинн замедлил темп, работая теперь более осторожно. МакФарлэйн смотрел на сломанные кости, на разбитый череп и сломанные зубы, на волокнистые хрящи, на частично высохшую плоть. Сложно поверить, что когда-то это был его партнёр и друг. МакФарлэйн чувствовал комок в горле и часто дышал.

Тьма спускалась быстро. Отложив в сторону последние камни, Глинн включил фонарики и опустил их с двух сторон могилы. Пинцетом принялся складывать кости в облицованную пластиком секцию ящика. Несколько костей до сих пор держались вместе, связанные полосками кожи и рассечённых хрящей, но большинство выглядели так, будто были жестоко оторваны друг от друга.

– Я, конечно, не патологоанатом, – сказала Амира. – Но у меня впечатление, что этот парень слишком близко познакомился с питбулем.

Глинн ничего не сказал, снова и снова двигая пинцетом от земли к ящику, и его лица было не разглядеть из-за капюшона. Затем он остановился.

– Что такое? – Спросила Амира.

Дотянувшись пинцетом, Глинн осторожно вытащил что-то из затвердевшей грязи.

– Этот ботинок не просто сгнил, – сказал он. – А сгорел. И некоторые из костей тоже кажутся обожжёнными.

– Вы думаете, его убили из-за приборов? – Спросила Амира. – И сожгли тело, чтобы скрыть преступление? Так намного проще, чем выкапывать могилу в этой почве.

– Это превращает Паппапа в убийцу, – сказал МакФарлэйн, чувствуя жёсткость в собственном голосе.

Глинн поднял фалангу пальца, осматривая её в свете фонариков, подобно крошечной драгоценности.

– Очень маловероятно, – сказал он. – Однако, на этот вопрос должен ответить врач.

– Наконец-то ему найдётся занятие, – заметила Амира. – Кроме как читать книги и блуждать по кораблю, словно упырь.

Глинн опустил кость в ящик для улик. Затем он повернулся к могиле и поднял пинцетом ещё какой-то предмет.

– Это валялось под ботинком, – сказал он.

Глинн поднёс предмет к свету, очистил его от налипшего льда и грязи и снова осмотрел.

– Пряжка для ремня, – сказала Амира.

– Что? – Спросил МакФарлэйн.

Он придвинулся ближе, уставившись на пряжку.

– Нечто вроде красного драгоценного камня, обрамлённого в серебро, – сказала Амира. – Гляньте-ка, оно оплавилось.

МакФарлэйн отстранился. Амира посмотрела на него.

– С тобой всё в порядке?

МакФарлэйн просто провёл рукавицей по глазам и тряхнул головой. Увидеть это здесь, из всех мест… Годы тому назад, успешно справившись с тектитами Атакамы, чтобы отпраздновать удачу, они сделали пару пряжек для ремней, каждую с половинкой тектита. Свою Сэм давным-давно потерял. Но, несмотря ни на что, Нестор всё равно ходил с пряжкой до самой смерти. МакФарлэйна удивило, как много это для него сейчас значило.

Не говоря ни слова, они собрали скудные пожитки первопроходца. Затем Глинн закрыл ящик, Амира подняла фонарики, и они вдвоём потащились назад. МакФарлэйн ещё несколько секунд продолжал стоять, устремив пристальный взор на холодную беспорядочную кучку камней. Затем повернулся и пошёл следом.

Пунта-Аренас, 17-е июля, 08:00

Команданте Валленар склонился над крошечной металлической раковиной своей каюты, докуривая горький конец puro и намазывая щёки бритвенным кремом с ароматом сандалового дерева. Он чувствовал отвращение к ароматному крему, почти такое же, какое испытывал к бритве, которая лежала в чашке: одноразовая, с двумя лезвиями, из ярко-жёлтого пластика. Типично американское бросовое дерьмо. Кто ещё додумался бы до такой бесполезной вещи, зачем нужны два лезвия, если достаточно одного-единственного? Но выбирать приходилось из того, что дают морякам для далёких южных широт. Валленар с омерзением смотрел на маленькую дрянь, одну из пачки в десять штук, которую сегодня утром выдал ему интендант. Либо это – либо опасная бритва. А на военном корабле опасные бритвы могут быть опасны.

Валленар промыл лезвие, затем поднёс его к левой щеке. Он всегда начинал с этой стороны: левой рукой ему никогда не было слишком удобно бриться, и с этой стороны как-то сподручнее.

По крайней мере, крем для бритья перебивал запах судна. Купленный у Великобритании, «Алмиранте Рамирес» – самый старый эсминец во флоте. Десятилетия плохого санитарного состояния, гниющих в трюмной воде остатков овощей, химических растворителей, ненадёжной канализации и пролитого дизельного топлива наполнили корабль вонью, которую можно истребить, лишь отправив его на дно.

Внезапное блеяние сирены заглушило крики птиц и отдалённый шум машин. Сквозь заржавленный иллюминатор Валленар окинул взглядом причал и город в отдалении. Ясный день, с безоблачным небом и живительным холодным западным ветром.

Команданте снова взялся за бритьё. Он никогда не любил стоять на якоре в Пунта-Аренасе; плохая стоянка для корабля, особенно при западном ветре. И, как обычно, лодки рыбаков окружают эсминец, пользуясь им как прикрытием от ветра. Типичная южно-американская анархия: ни дисциплины, ни чувства гордости от близости военного корабля.

В дверь постучали.

– Команданте, – донёсся голос Тиммера, офицера связи.

– Войдите, – не оборачиваясь, сказал команданте.

В зеркале он увидел, как отворилась дверь и вошёл Тиммер, ведя за собой ещё одного человека: гражданского, любящего хорошо покушать, преуспевающего, довольного собой.

Валленар несколько раз провёл лезвием по подбородку. Затем промыл его в металлической чашке и повернулся.

– Благодарю вас, господин Тиммер, – сказал он с улыбкой. – Можете идти. И, будьте так любезны, поставьте у двери часового.

Когда Тиммер оставил помещение, Валленар потратил несколько мгновений, изучая стоящего перед ним мужчину. Тот стоял у стола со слабой улыбкой на лице, на котором не было ни следа дурных предчувствий. «И почему это он должен бояться?» – беззлобно подумал команданте. Валленар командир лишь по званию. У него самый старый военный корабль во флоте, и он патрулирует самые скверные воды. Так как можно порицать человека, который сейчас стоит перед ним, за чуть-чуть выпяченную грудь, за то, что он чувствует себя важной шишки, которая может смотреть сверху вниз на не имеющего никакой власти команданте ржавой посудины?

Валленар сделал последнюю, глубокую затяжку puro, затем вышвырнул её в открытый иллюминатор. Опустил бритву и здоровой рукой вытянул из ящика стола коробку с сигарами, предлагая её незнакомцу. Тот с отвращением глянул на сигары и покачал головой. Валленар вытянул одну для себя.

– Приношу извинения за сигары, – сказал команданте, убирая коробку. – Они очень плохие. В Военно-морских силах приходится брать что дают.

Мужчина снисходительно улыбнулся, уставив взгляд на его ссохшуюся правую руку. Валленар отметил яркий блеск напомаженных волос и чисто отполированные ногти.

– Прошу, садись, мой друг, – сказал он, засовывая в рот сигару. – И прости, что я продолжу бриться во время разговора.

Мужчина уселся перед столом, изящным движениям закинув ногу на ногу.

– Как я понимаю, ты торгуешь бывшем в употреблении электронным оборудованием – часами, компьютерами, копирами, и так далее, – сказав это, Валленар помолчал, проводя бритвой над верхней губой. – Разве нет?

– Новым и бывшем в употреблении оборудованием, – ответил тот.

– Прошу прощения за ошибку, – сказал Валленар. – Четыре или пять месяцев назад – должно быть, в марте – ты приобрёл один прибор, томографический сканер. Это инструмент, которым пользуются геологи, набор длинных металлических шестов, а в центре – клавиатура. Не так ли?

– Mi Comandante, у меня крупный бизнес. Я не могу упомнить все старые железки, которые мне повстречаются.

Валленар обернулся.

– Я не сказал, что это была старая железка. Ты говоришь, что торгуешь новым и бывшем в употреблении оборудованием, разве нет?

Торговец пожал плечами, приподнял руки и улыбнулся. То была улыбка, которую команданте несчётное число раз видел на лицах мелких бюрократов, чиновников, бизнесменов. То была улыбка, которая говорила: "Я ничего не знаю, и я не собираюсь оказывать помощь, до тех пор, пока не получу la mordida, взятку." То была та же в точности улыбка, которую он видел на лицах таможенников в Пуэрто-Вильямсе с неделю назад. Однако сегодня вместо ярости он чувствовал к этому мужчине лишь великую жалость. Люди вроде него не рождаются грязным. Они портятся мало-помалу. То лишь симптом великой болезни, болезни, которая проявляется во всём, что его окружает.

С глубоким вздохом Валленар прошёл вокруг стола и уселся на ближайший к коммерсанту край. Он улыбнулся мужчине, чувствуя, как на коже подсыхает крем. Коммерсант склонил голову, заговорщически подмигнув. При этом он во вселенском жесте потёр большой и указательный пальцы, выложив на стол вторую наманикюренную ладонь.

Стремительно, броском змеи, рука команданте бросилась вперёд. Резким, откапывающим движением, он утопил лезвие бритвы под ноготь среднего пальца торговца. Тот резко вздохнул. Наполненные ужасом глаза уставились на команданте, который встретил этот взгляд с полнейшей безучастностью. Затем команданте резко дёрнул рукой, и мужчина завопил. Ноготь был вырван с корнем.

Валленар встряхнул бритву, вышвырнув окровавленный ноготь в иллюминатор. Затем повернулся к зеркалу и возобновил бритьё. Какое-то время единственными звуками в каюте оставались скрип лезвий по коже, да громкие стоны коммерсанта. С отвлечённым интересом Валленар отметил, что бритва оставляет на коже небритую полосу: должно быть, какой-то кусочек застрял между лезвий.

Он снова промыл лезвие и закончил бриться. Затем, промокая и вытирая лицо, он повернулся к торговцу. Мужчина встал на ноги и стоял у стола, покачиваясь и стеная, сжимая кровоточащий палец.

Валленар склонился над столом, вытягивая из кармана платок, и нежно обернул его вокруг израненого пальца мужчины.

– Пожалуйста, присядь, – сказал он.

Коммерсант сел, мягко похныкивая, и его зубы постукивали от страха.

– Ты окажешь и себе, и мне большую услугу, если ответишь на вопросы быстро и точно. Теперь, ты купил такой прибор, который я описал?

– Да, купил, – быстро ответил мужчина. – У меня оказался инструмент наподобие этого, команданте.

– И кто его у тебя приобрёл?

– Американский художник, – он убаюкивал страдающий палец.

– Художник?

– Скульптор.[13]13
  artist (англ.) – художник, скульптор. – прим. пер.


[Закрыть] Он собирался превратить его в современную скульптуру и сделать выставку в Нью-Йорке. Прибор заржавел и был бесполезен для чего бы то ни было ещё.

Валленар улыбнулся.

– Американский скульптор. Как его звали?

– Он не назвал своего имени.

Валленар кивнул, продолжая улыбаться. Мужчина сейчас очень серьёзно настроен на то, чтобы говорить правду.

– Конечно, не сказал. А сейчас скажи мне, senor – о, я только сейчас сообразил, что не спросил твоего имени. Какой я невнимательный.

– Торнеро, mi Comandante. Рафаэль Торнеро Переа.

– Senor Торнеро, скажи-ка мне, у кого ты купил этот инструмент?

– У метиса.

Валленар сделал паузу.

– У метиса? И как его звали?

– Простите… Я не знаю.

Валленар нахмурился.

– Ты не знаешь его имени? Осталось не так уж много метисов, и ещё меньше до сих пор появляются в Пунта-Аренасе.

– Я не могу вспомнить, Команданте, честно, не могу!

Глаза мужчины становились всё более неистовыми, пока он в отчаянии обыскивал свою память. С напомаженных бровей стекал пот.

– Он не из Пунта-Аренаса, он с юга. У него странное имя.

Внезапно Валленара настигла вспышка озарения.

– Паппап? Хуан Паппап?

– Да! Спасибо, спасибо, команданте, за то, что освежили мне память. Паппап. Так его и звали.

– Паппап не сказал, где он нашёл прибор?

– Да. Он сказал, что нашёл его на la Islas de Hornos. Я ему не поверил. Как могло что-нибудь настолько ценное оказаться в тех местах? – Теперь слова изливались потоком, мужчина говорил так, как будто просто не мог извлечь слова достаточно быстро. – Я думал, он просто пытается набить цену.

Его лицо просветлело.

– А теперь я вспомнил, что у него ещё был ледоруб и странного вида молоток.

– Странного вида молоток?

– Да. Один конец был длинным и кривым. А ещё у него была кожаная сумка с камнями. Американец скупил и это тоже.

Валленар напряжённо склонился над столом.

– С камнями? Ты на них посмотрел?

– Да, сэр, конечно, посмотрел. Я на них посмотрел.

– Там было золото?

– О, нет. Они ничего не стоили.

– Ага. И ты, конечно же, геолог, и знаешь, что они ничего не стоили?

Хотя тон Валленара был мягок, мужчина съёжился в кресле.

– Команданте, я показал их сеньору Алонсо Торресу, у которого магазин с камнями на Калле Колинас. Я думал, они могут оказаться ценными. Но он сказал, они ничего не стоят. Он сказал, мне следует их выбросить.

– А он-то откуда знает?

– Он знает, команданте. Он эксперт по камням и минералам.

Валленар прошёлся к единственному иллюминатору, за годы изъеденному известью и ржавчиной от морской воды.

– Он сказал, чем они были?

– Он сказал, они ничто.

Валленар снова повернулся к торговцу.

– Как они выглядели?

– Просто камни. Уродливые камни.

Валленар прикрыл глаза, усиленно пытаясь подавить растущий в нём гнев. Было бы просто неприлично потерять самообладание здесь, на глазах у гостя на его собственном корабле.

– Быть может, у меня сохранился один в магазине, команданте.

Валленар снова открыл глаза.

– Может?

– Сеньор Торрес взял один из них на время, для изучения. Он вернул его мне уже после того, как американец купил инструмент. Какое-то время я прижимал им бумаги. Я тоже надеялся на то, что он может оказаться ценным, несмотря на то, что сказал сеньор Торрес. Я думаю, я смогу его найти.

Команданте Валленар неожиданно улыбнулся. Он вытащил изо рта так и не зажжённую сигару, осмотрел кончик и поджёг её спичкой из коробки на столе.

– Я хочу купить у тебя камень, о котором ты говоришь.

– Вы хотите этот камень? Для меня будет честью отдать его вам. Давайте не будем говорить о деньгах, команданте.

Валленар слегка наклонился вперёд.

– Тогда я с удовольствием составил бы вам компанию, сеньор, по пути к вашему месту бизнеса, чтобы принять этот замечательный подарок.

Затем он глубоко затянулся сигарой и со всей возможной любезностью вывел коммерсанта из каюты в грязный центральный проход «Алмиранте Рамиреса».

«Рольвааг», 09:35

Сверло бура покоилось на лабораторном столе, его изуродованное остриё лежало на подложке из белого пластика. Ряд ламп на потолке омывали помещение в синий цвет. Инструменты для взятия проб были сложены рядом со сверлом, каждый запечатан в пластиковый пакет. МакФарлэйн был одет в халат, с уже прилаженной на лице хирургической маской. Море было необычайно спокойным. В лаборатории без окон было трудно поверить, что они находятся на борту судна.

– Скальпель, доктор? – Приглушённым маской голосом спросила Амира.

МакФарлэйн покачал головой.

– Сестра, мне кажется, мы потеряли пациента.

Амира сочувственно фыркнула. Эли Глинн, со сложенными руками, наблюдал за процедурой из-за её спины.

МакФарлэйн пододвинулся к электронному бинокуляру микроскопа и направил объектив в нужную точку стола. На экране ближайшего монитора мигнула картинка сильно увеличенного острия сверла: ландшафт конца света – растёкшиеся каньоны и оплавленные края.

– Запишем диск, – сказал он.

– Конечно, док, – сказала Амира, запихивая CD-R в дисковод.

МакФарлэйн пододвинул к столу вращающееся кресло, уселся у микроскопа и плотно прижал бинокуляр к глазам. Очень медленно передвигал он бинокуляр, рассматривая расщелины, надеясь на то, что остриё сверла могло захватить хоть частицу с поверхности метеорита, неважно, насколько крошечную. Но на этом лунном ландшафте никаких предательских частиц красного не оказалось, даже когда он переключился в ультрафиолетовую область. Разыскивая хоть что-нибудь, он почувствовал, что Глинн подошёл ближе и пристально вглядывается в изображение на мониторе.

Спустя несколько бесплодных минут МакФарлэйн вздохнул.

– Переходим на увеличение в сто двадцать.

Амира настроила прибор. Ландшафт рванулся вперёд, и теперь выглядел ещё более гротескным. МакФарлэйн снова просмотрел сектор за сектором.

– Не могу в это поверить, – сказала Амира, уставившись на экран. – Сверло должно было захватить хоть что-нибудь!

МакФарлэйн со вздохом откинулся в кресле.

– Исли это и так, в микроскоп этого не разглядеть.

– Но это значит, что метеорит обладает крепчайшей кристаллической решёткой.

– Конечно, это не обычный металл.

МакФарлэйн схлопнул бинокуляр и сложил его обратно в микроскоп.

– Что теперь? – Низким голосом спросил Глинн.

МакФарлэйн развернул кресло. Он снял с себя маску и несколько мгновений размышлял.

– Ну, мы всегда можем воспользоваться электронным микроскопом.

– А это…?

– Любимый инструмент геологов. У нас такой есть. Берёте образец материала в откачанной камере и стреляете по нему очень быстрым пучком электронов. Обычно анализируют рентгеновское излучение, которое от этого получается, но можно нагреть пучок электронов до такой степени, что он испарит крошечную часть материала, которую можно сконденсировать на тонкой золотой плёнке. Вуаля – вот вам и образец. Крохотный, но ценный.

– С чего вы взяли, что пучок электронов сможет испарить кусочек этой глыбы? – Спросил Глинн.

– Электроны вылетают из нити накаливания с очень большой скоростью. Можно выбрасывать их чуть ли не со скоростью света и сфокусировать в пятнышко микронного размера. Поверьте, он сможет вышибить по крайней мере несколько атомов.

Глинн помолчал, очевидно, взвешивая в уме возможную опасность против необходимости в получении дополнительных данных.

– Хорошо, – сказал он. – Приступайте. Но помните, что никто не должен прикасаться к метеориту.

МакФарлэйн нахмурился.

– Вопрос в том, как это сделать. Обычно образцы подносят к микропробе. На этот раз нам придётся поднести микропробу к образцу. Но электронный микроскоп – далеко не портативный прибор, он весит что-то около шестисот фунтов. И нам придётся соорудить над поверхностью метеорита какое-то подобие вакуумной камеры.

Глинн вытащил из-за пояса рацию.

– Гарза? Мне нужны восемь человек на главную палубу, и немедленно. Понадобится лебёдка и машина, достаточно крупная, чтобы передвинуть шестисотфунтовый инструмент с первым же рейсом.

– Скажите ему, что ещё нам потребуется мощный генератор, – добавил МакФарлэйн.

– И ещё нужен кабель с заземлением, выдерживающий двадцать тысяч ватт.

МакФарлэйн присвистнул.

– Этого хватит.

– У вас один час на то, чтобы получить образец. Больше времени нет, – Глинн произнёс эти слова медленно и очень отчётливо. – Гарза скоро будет здесь. Готовьтесь.

Глинн резко встал на ноги и покинул лабораторию, в дверь ворвался порыв холодного воздуха, после чего она захлопнулась. МакФарлэйн бросил взгляд на Рашель.

– Он становится раздражительным.

– Он терпеть не может неизвестности, – сказала Амира. – Неопределённость выбивает его из колеи.

– Должно быть, чертовски трудно так жить.

Её лицо чуть скривилось от боли.

– Ты не имеешь никакого представления.

МакФарлэйн с любопытством посмотрел на неё, но Амира просто сняла с себя маску и перчатки.

– Пойдём готовить микропробу для перевозки, – сказала она.

Isla Desolacion, 13:45

К полудню база была готова к эксперименту. Свет в сарайчике был ярок, а воздух – удушающе жарок. МакФарлэйн склонился над ямой, осматривая великолепную, тёмно-красную поверхность. Даже в ярком свете та мягко отсвечивала. Микропроба, длинный цилиндр из нержавеющей стали, покоился на пухлой подложке. Амира занималась прочим оборудованием, которое заказал МакФарлэйн: колокол толщиной в дюйм, содержащий нить накала и контакты, набор из нескольких золотых дисков, запечатанных в пластик, и электромагнит для фокусировки электронного луча.

– Мне нужно, чтобы один квадратный фут метеорита был идеально чист, – сказал МакФарлэйн Глинну, стоящему неподалёку. – В противном случае образец будет с примесями.

– Будет сделано, – сказал Глинн. – Когда мы получим образцы, что вы планируете дальше?

– Мы проведём на них серию тестов. Если нам хоть на сколько-нибудь улыбнётся удача, мы определим его основные электрические, химические и физические свойства.

– Сколько времени это займёт?

– Сорок восемь часов. Больше, если мы будем есть и спать.

Глинн сжал губы.

– Мы не можем выделить на это больше, чем двенадцать часов. Вам придётся ограничиться самыми важными тестами.

И он вновь глянул на свои массивные золотые часы.

***

Ещё через час всё было готово. Колокол был плотно прилеплен к поверхности метеорита – крайне ответственная процедура. Внутри колокола на кусочках стекла были по кругу разложены десять крошечных золотых дисков. Колокол окружали электромагниты. Электронная микропроба располагалась рядом, частично отрытая и выставляющая напоказ своё сложное содержимое. От неё отходили многоцветные провода и трубки.

– Рашель, включи, пожалуйста, вакуумный насос, – сказал МакФарлэйн.

Раздался шум, и воздух из-под колокола был откачан. МакФарлэйн наблюдал за экраном на микропробе.

– Так, держится плотно. Вакуум упал до пяти микробар.

Глинн подошёл ближе и внимательно смотрел на небольшой экран.

– Включай электромагниты, – сказал МакФарлэйн.

– Готово, – ответила Амира.

– Выключите свет.

В комнате стало темно. Единственный свет исходил из просветов в стенах небрежно построенного сарая, да от светодиодов на панели микропробы.

– Включаю луч на малую мощность, – прошептал МакФарлэйн.

В колоколе возник слабый синеватый луч. Он мерцал и вращался по кругу, призрачно освещая поверхность метеорита, обращая малиновую поверхность в почти чёрную. По стенам сарая прыгали и покачивались тени.

МакФарлэйн бережно повернул два набора дисков, вращая вокруг колокола магнитное поле. Луч прекратил вращаться и сузился, становясь ярче. Вскоре он стал похож на синий карандаш, остриём стоящий на поверхности метеорита.

– Так, готово, – сказал он. – Теперь я собираюсь врубить полную мощность на пять секунд.

Он задержал дыхание. Если страхи Глинна обоснованны – если метеорит каким-то образом представляет опасность – именно сейчас они могут это узнать.

Он включил секундомер. Внезапно луч внутри колокола стал намного ярче. Там, где он касался поверхности метеорита, возникла ослепительная фиолетовая точка. Пять секунд прошли, и затем опять стало темно. МакФарлэйн невольно расслабился.

– Свет.

Когда зажглись лампы, МакФарлэйн опустился на колени над поверхностью метеорита, внимательно осматривая золотые диски. Он задержал дыхание. Каждый диск был покрыт тончайшей красной плёночкой. Но не только это. В том месте, где пучок электронов падал на метеорит, он увидел – или ему показалось, что он увидел – крошечную точку, мерцающее пятнышко на гладкой поверхности.