Текст книги "Белый огонь"
Автор книги: Линкольн Чайлд
Соавторы: Дуглас Престон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 30
Даже прокладывая себе дорогу оглушительным воем сирен и многократными окриками через мегафон полицейской патрульной машины, шеф полиции Моррис не смог подобраться к полицейскому управлению ближе чем на квартал, настолько плотно стояли здесь машины и люди. А ведь еще и восьми утра не было. После второго поджога история вышла на общенациональный уровень (и неудивительно, с учетом личностей погибших), поэтому все криминальные репортеры были здесь и все телевизионные новостные шоу говорили об этом, включая Си-эн-эн и еще бог знает кого.
Шеф полиции пожалел, что сам сел за руль и с ним нет никого, кто помог бы ему выпутаться из этой ситуации. Оставалось только одно: выйти из машины и попробовать пробиться через эту толпу идиотов. Они окружили его полицейскую машину. Камеры наезжали на него, микрофоны покачивались перед его лицом, как дубинки. Он всю ночь провел на пожарище (пожар начался в восемь вечера) и был грязный, от него пахло дымом, он кашлял, едва держался на ногах и вообще плохо соображал. Не лучшее состояние для того, чтобы предстать перед репортерскими камерами.
Неуправляемая толпа репортеров раскачивала и толкала машину шефа. Они выкрикивали вопросы, орали, отталкивали друг друга, чтобы занять место повыгоднее. Моррис понял, что ему нужно придумать какое-то заявление.
Он сделал глубокий вдох, собрался и заставил себя открыть дверцу. Реакция последовала мгновенно. Толпа напирала, камеры и микрофоны грозили ударить его по лицу, что-то даже сбило с него фуражку. Он поднялся, отряхнул фуражку, надел ее и поднял руки:
– Спокойнее! Спокойнее! Прошу вас. Я не смогу сделать заявление в такой обстановке. Освободите мне немного пространства. Прошу вас!
Толпа чуть подалась назад. Шеф полиции огляделся, ясно осознавая, что его изображение будет передано по всем новостным вечерним каналам страны.
– Я сделаю короткое заявление. После него не будет никаких ответов на вопросы. – Он набрал в грудь побольше воздуха. – Я только что приехал с места преступления. Могу заверить вас, мы делаем все, что в человеческих силах, чтобы раскрыть эти жестокие преступления и отдать негодяев в руки правосудия. К расследованию привлечены лучшие криминалисты и следователи, имеющие опыт расследования подобных дел. Все наши ресурсы и ресурсы близлежащих городов заняты этим делом. Помимо всего прочего в расследовании на постоянной основе в качестве консультанта участвует один из лучших агентов ФБР, специализирующийся на серийных убийствах и душевнобольных преступниках. Судя по всему, мы имеем дело с серийным поджигателем.
Он откашлялся.
– Что касается самого преступления. Место преступления, конечно, все еще исследуется. Обнаружено два тела. Предварительно они опознаны как актриса Соня Дютуа и ее ребенок. Наши молитвы и мысли с жертвами и их семьями и всеми вами, кого поразило это страшное преступление. Это громадная трагедия для нашего городка, и, откровенно говоря, я не могу найти слова, чтобы выразить глубину моего потрясения и скорби… – Он обнаружил, что на какое-то время лишился дара речи, но вскоре соорудил предложение у себя в горле и закруглил выступление: – У нас появится больше информации для вас на пресс-конференции, которая будет проведена сегодня позднее. Сейчас я больше ничего не могу вам сообщить. Спасибо.
Он двинулся вперед, игнорируя выкрикиваемые вопросы и лес микрофонов, и за пять минут сумел добраться до своего кабинета. В его приемной сидел Пендергаст, одетый, как всегда, безупречно. Он попивал чай. Был включен телевизор.
Пендергаст поднялся:
– Позвольте поздравить вас с великолепным выступлением.
– Что? – Моррис повернулся к Ширли. – Уже передали?
– Это была прямая трансляция, шеф, – сказала она. – Вы держались просто замечательно. Вы были похожи на героя, и голос у вас звучал так решительно… и эта сажа у вас на лице…
– Сажа? На лице? – Черт! Как же это он не помылся?!
– Даже голливудские гримеры не могли бы сделать лучше, – сказал Пендергаст. – А если прибавить помятую форму, растрепанные волосы и открытое проявление эмоций, вы произвели исключительное впечатление.
Шеф полиции тяжело опустился на стул.
– Меня совершенно не волновало, что они обо мне думают. Господи боже, ничего подобного я в жизни не видел. Агент Пендергаст, если вы слышали, что я говорил на камеру, то вы знаете, что я повысил вас до статуса официального консультанта.
Пендергаст наклонил голову.
– А потому я молю Господа, чтобы вы согласились. Мне, как никогда, нужна ваша помощь. Что вы скажете?
Пендергаст вытащил из кармана тонкий конверт и, держа его кончиками пальцев, помахал им перед Моррисом:
– Боюсь, что я превзошел ваши ожидания. Я теперь уже не консультант – я в официальном статусе.
Глава 31
Когда Кори вошла в пустую библиотеку, та показалась ей менее жизнерадостной, чем прежде, и полной мрачных предчувствий. Может быть, это произошло потому, что на городок словно легла атмосфера Судного дня… а может, все дело было в черных тучах, собиравшихся над горами и обещавших снегопад.
Стейси Боудри, проследовавшая за ней в исторический отдел, присвистнула:
– Так у этого города есть деньги или нет?
– Деньги-то есть, только никто сюда не заходит.
– Все заняты шопингом.
Тед сидел за своим столом в конце комнаты. Он оторвался от книги и поздоровался. На нем была футболка в обтяжку, и выглядел он прекрасно. Кори почувствовала, как ее сердце вдруг забилось быстрее. Она сделала глубокий вдох и представила ему Стейси.
– Что у нас сегодня в программе? – спросил Тед, оценивающе глядя на женщину.
Кори не могла не признать, что Стейси красива и мужчинам нравится смотреть на нее, но его внимательный взгляд тем не менее задел ее.
– Убийство и кровопролитие, – сказала Кори. – Нам нужны все статьи, что у тебя есть, об убийствах, повешениях, ограблениях, действиях отрядов самозащиты, перестрелках, вражде – короче, обо всем плохом в период медвежьих убийств.
Услышав это, Тед рассмеялся:
– Почти в каждом выпуске старой «Роринг-Форк таймс» освещается какая-нибудь криминальная история. В те дни обстановка тут была боевая – жизнь бурлила. Не то что теперь. С каких выпусков вы хотите начать?
– Первое медвежье убийство случилось в мае тысяча восемьсот семьдесят шестого, так что начнем, скажем, с апреля этого года и просмотрим все номера на полгода вперед.
– Отлично, – ответил Тед.
Кори заметила, что его взгляд постоянно возвращается к Стейси. И не только к ее лицу. Но капитан, казалось, не замечала этого. А может быть, привыкла к таким вещам за годы службы.
– Старые газеты все оцифрованы. Я устрою вас за одним из компьютеров и покажу, что нужно делать. – Он помолчал. – Город сегодня словно с ума сошел.
– Да, – сказала Кори.
На самом же деле по дороге сюда она не обращала внимания ни на что, кроме дорожного движения.
– Это как в «Челюстях».
– Ты о чем?
– Как назывался тот городок – Эмити?[23] Там туристы – толпами покидали город. Именно это сейчас и происходит. Вы что, не заметили? В одночасье горнолыжные склоны опустели, в отелях полно свободных номеров. Даже те, у кого здесь второй дом, тоже собираются уезжать. Через день-другой здесь никого не останется, кроме прессы. Безумие какое-то.
Он набрал что-то на клавиатурах стоящих рядом компьютеров, потом выпрямился.
– Ну вот, все готово. – Он показал им, как работать с документами, и, помедлив, спросил: – А вы, Стейси, когда сюда приехали?
– Четыре дня назад. Но я не высовывалась – не хотела лишнего шума.
– Четыре дня назад. За день до первого пожара?
– Видимо, да. Я услышала о нем на следующее утро.
– Надеюсь, вам понравится в нашем городе. Место замечательное, если у вас тугой кошелек.
Он рассмеялся, подмигнул и, к облегчению Кори, вернулся на свое место. Неужели она его приревновала? Никаких прав у нее на Теда не было – сама же отвергла предложение посмотреть его квартиру.
Они разделили поиск по месяцам: Кори взяла три первых, а Стейси – три следующих. В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая только стуком клавиатуры.
Наконец Стейси тихо присвистнула:
– Нет, ты послушай-ка.
ОНИ НЕ ПОДЕЛИЛИ ДЕВУШКУ
и устроили дуэль при свете фонарей
ОБА БЫЛИ БУКВАЛЬНО ИЗРЕЗАНЫ В КЛОЧЬЯ
Двое кавалеров из Огайо сошлись в полночь и при свете фонаря принялись кромсать друг друга саблями и ножами, пока оба не свалились без сознания. Один из соперников, придя в себя, прикончил другого саблей. Дама, мисс Уильямс, после этой страшной драки слегла от горя.
– Довольно странная история, – сказала Кори, надеясь, что Стейси не будет зачитывать все заметки, какие ей попадутся.
Она вообще не без некоего внутреннего сопротивления приняла предложение Стейси о помощи.
– Мне это понравилось. «Слегла от горя». Да у нее от этой драки, наверное, такой кайф был, что в трусах стало мокро.
Грубость этого замечания потрясла Кори. Но может, так женщины и разговаривают в армии.
Просматривая заголовки, Кори поняла, что Тед был прав: в Роринг-Форке, по крайней мере летом 1876 года, кровь лилась рекой. Редкая неделя проходила без убийства, а уж стрельба и поножовщина случались каждый день. На перевале Индепенденс грабили почтовые кареты, добытчики выясняли между собой отношения, часто убивали проституток, крали лошадей, воровали, а отряды самозащиты вешали нарушителей спокойствия. Город был наполнен картежными шулерами, мошенниками, ворами и убийцами. И конечно, имело место громадное имущественное разделение. Некоторые, напав на богатую жилу, становились нуворишами и строили себе особняки почище дворцов на Мейн-стрит, а большинство жили в переполненных бараках, по четыре-пять человек в комнате, или в палатках, все кишело крысами, повсюду была грязь и комары. Бытовой расизм внедрялся во все поры жизни. Один из районов города назывался «Китайский лагерь», и там обитали так называемые кули – чернорабочие, подвергавшиеся страшной дискриминации. Был и «Негритянский город». А еще газеты писали о грязном городе в каньоне неподалеку, где поселились «запойные пьяницы и самые жалкие образцы красной расы, печальные остатки прежнего народа юта».
В 1876 году закон и не ночевал в Роринг-Форке. «Правосудие» по большей части отправлялось сомнительными отрядами самозащиты. Если в салоне ночью случалась стрельба или поножовщина, то на следующее утро преступника можно было увидеть висящим на большом тополе в конце городка. Тела оставались там несколько дней, встречая новоприбывших. В горячие недели на дереве могло висеть по два, три или даже четыре тела, с которых «падали черви», как не без удовольствия написал об этом один репортер. Газеты были полны красочными и дикими историями: о вражде между двумя семьями, которая закончилась уничтожением всех, кроме одного выжившего; о толстом конокраде, весившем столько, что при повешении голова у него оторвалась; о человеке, который свихнулся, потому что у него «случилось прозрение»: он решил, что он Иисус Христос, забаррикадировался в борделе и принялся убивать дамочек одну за другой, чтобы очистить город от греха.
Работа в шахтах была невероятно тяжелой, добытчики спускались вниз еще до рассвета, а выходили на поверхность, когда уже было темно, и свет божий им удавалось увидеть только по воскресеньям. Несчастные случаи, обрушения, взрывы – все это случалось почти каждый день. Но еще хуже обстояли дела на толчейных фабриках и плавильнях. Там в промышленных масштабах гигантские металлические пестики весом в несколько тонн толкли серебряную руду. Они буквально мозжили руду, работая день и ночь, производя непрерывный шум, не дававший покоя городу. Дробленую руду загружали в громадные металлические емкости с механическими мешалками и жерновами для дальнейшего измельчения до порошкообразного состояния. Потом туда добавлялись ртуть, соль и сульфат меди. Полученное в результате ведьмино варево готовилось и размешивалось в течение нескольких дней и разогревалось с помощью громадных угольных котлов, извергавших клубы дыма. Поскольку город находился в долине, окруженной горами, угольный дым порождал удушающий смог наподобие лондонского, который дни напролет висел над городом. Тем, кто работал на толчейных фабриках и плавильнях, доставалось больше, чем добытчикам в шахтах. Их часто обваривало до смерти при разрыве паровых трубок и бойлеров, удушали вонючие пары или калечило тяжелое оборудование. Никаких законов по технике безопасности не существовало, продолжительность рабочего дня или жалованье не регулировались, профсоюзов не существовало. Если человек получал травму, то его немедленно увольняли, не заплатив даже на день вперед, просто вышвыривали на улицу, а там выкручивайся, как хочешь. Худшую и самую опасную работу давали китайским кули, о частой гибели которых сообщалось на последней странице таким же обыденным тоном, каким пишут о смерти собаки.
Возмущение Кори росло по мере того, как она читала о несправедливостях, эксплуатации, повседневной жестокости, которую проявляли добывающие компании в погоне за прибылью. Но больше всего ее удивило, что на серебряной лихорадке в Колорадо сделали свое первоначальное состояние Стаффорды (одна из самых уважаемых семей филантропов в Нью-Йорке, основавшая Стаффордский музей изящных искусств и богатый Стаффордский фонд), именно им принадлежали толчейные фабрики и плавильни в Роринг-Форке. Она знала, что Стаффорды за прошедшие годы потратили немало денег на добрые дела, а потому Кори с удивлением читала о нечестивом происхождении их богатства.
– Ну и местечко, – сказала Стейси, прерывая ход мысли Кори. – Я и понятия не имела, что Роринг-Форк был таким гадюшником. А теперь посмотри – самый богатый город в Америке!
Кори покачала головой:
– Какая ирония судьбы, правда?
– Столько насилия и горя.
– Да, – сказала Кори и добавила, понизив голос: – Но я ничего не нахожу о банде серийных людоедов.
– И я тоже.
– Однако разгадка где-то здесь. Иначе и быть не может. Просто ее нужно найти.
Стейси пожала плечами:
– Ты не думаешь, что это могли сделать индейцы юта из каньона? Мотив у них был: серебряные рудники отняли у них землю.
Кори взвесила эту мысль. Она где-то читала, что приблизительно в это время индейцы юта Белой реки и ункомпагре сражались с бледнолицыми, которые выдавливали их на запад от Скалистых гор. Конфликт вылился в Войну Белой реки 1879 года, когда индейцев юта в конечном счете вытеснили из Колорадо. Не исключено, что некоторые из индейцев, участвовавших в конфликте, пробрались на юг и принялись мстить добытчикам Роринг-Форка.
– Я думала об этом, – сказала она наконец. – Но убитые не были скальпированы – после скальпирования остается характерный след. И потом, я слышала, что у индейцев юта каннибализм был строжайше запрещен.
– Ну и у белых тоже был запрет. А не скальпировали их, может быть, для того, чтобы не разоблачить себя.
– Возможно. Но убийства были по высшей категории. То есть все было четко и организованно, – поспешила добавить Кори. – Нелегко застать врасплох видавшего виды колорадского добытчика, который охраняет застолбленный участок. Не думаю, что беспомощная шайка индейцев юта могла бы провернуть все эти убийства.
– А что насчет китайцев? Это ведь ужас, как к ним относились. Их словно считали недочеловеками.
– Я тоже об этом думала. Но если мотив убийства – месть, то зачем съедать жертвы?
– Может быть, они просто имитировали съедение, чтобы было похоже на медведя.
Кори отрицательно покачала головой:
– Мой анализ показывает, что они на самом деле поедали мясо – в сыром виде. И еще один вопрос: почему убийства вдруг прекратились? Какой цели они добились? Если вообще добились.
– Вот это хороший вопрос. Но уже час дня. Я не знаю, как ты, а я голодна – сама бы съела пару добытчиков.
– Можно перекусить.
Они встали, собираясь уходить, и тут к ним подошел Тед.
– Слушай, Кори, – сказал он. – Хотел спросить у тебя, как насчет обеда сегодня вечером. С местами проблем не будет.
Он провел пятерней по своим кудрявым каштановым волосам и, улыбаясь, посмотрел на нее.
– С удовольствием, – сказала она, довольная тем, что Тед не потерял к ней интереса, хотя и поглядывал на Стейси. – Но у меня сегодня обед с Пендергастом.
– Ну что ж, тогда в другой раз. – Он улыбнулся, но Кори видела, что он уязвлен. Он чем-то напоминал ей обиженного щенка, и она почувствовала себя виноватой. Тем не менее он весело повернулся к Стейси и подмигнул ей. – Рад был с вами познакомиться.
Пока они надевали пальто и выходили на зимний воздух, Кори размышляла о том, чем может закончиться новое свидание с Тедом. Вообще-то, у нее давно не было бойфренда, и ее кровать в особняке над Вороньим оврагом была очень, очень холодна.
Глава 32
Это было похоже на навязчивый кошмар: он приходит к тебе однажды ночью, а потом повторяется в еще более зловещей форме. По крайней мере, так казалось шефу полиции Моррису, который шел по тому, что осталось от дома Дютуа. Дымящиеся руины стояли на уступе холма, откуда открывался великолепный вид на город и на окружающее его кольцо заснеженных гор. Моррису было невыносимо идти по тем же коридорам, огороженным полицейской лентой, вдыхать тот же запах горелого дерева, пластика и резины, видеть обугленные стены и лужицы расплавленного стекла, покореженные кровати, унитазы и раковины, искалеченные пламенем. А тут еще были всякие мелочи, которые сохранились каким-то непонятным образом: стакан, флакон с духами, плюшевый мишка, пропитанный водой, и постер кинофильма «Уличный оркестр», самого знаменитого фильма Сони Дютуа, – он так и остался висеть на покореженной стене.
Почти вся ночь ушла на тушение пожара – превращение дома в эту влажную, испускающую пар груду. Криминалисты и медики приехали утром и, как могли, идентифицировали жертвы, которые здесь не обгорели так сильно, как в случае с семьей Бейкеров, что только увеличило ужас. По крайней мере, думал шеф полиции, на этот раз ему не придется иметь дело с Чиверсом: тот уже побывал на месте преступления и теперь готовил доклад, к которому шеф полиции заранее питал недоверие. Чиверсу это преступление явно было не по зубам.
А вот Пендергасту Моррис был благодарен за присутствие. Несмотря на всю свою эксцентричность и на тот факт, что всех остальных его присутствие выводило из себя, Пендергаст почему-то действовал на шефа полиции успокаивающе. Все в том же совершенно неподходящем одеянии – черном пальто и кремовом шелковом шарфе, в той же шляпе он бродил по руинам впереди Морриса и молчал, как немой. Тяжелые зимние облака закрывали солнце, и температура за пределами руин была ниже минус десяти. Но внутри остаточное тепло и облака пара создавали влажный, пахучий микроклимат.
Наконец они нашли первую жертву, которую медики предварительно опознали как Соню Дютуа. Останки более или менее напоминали крупный почерневший плод среди груды пружин, металлических пластин, болтов, остатков ковров и обожженных слоев ватина с вкраплениями оплавленного пластика и проводов. Череп остался целым, и челюсти застыли в замершем крике, предплечья обгорели до костей, кости пальцев были сжаты, тело от жара скрючилось.
Пендергаст остановился и долго разглядывал жертву. Он не стал вытаскивать пробирки, пинцеты, не стал отбирать образцы. Он только смотрел. Потом медленно обошел ужасные останки. В его руке появилась ручная лупа, и он принялся рассматривать через нее следы расплавленного пластика и другие интересующие его объекты. Пока он делал это, подул ветерок и донес до шефа полиции запах жареного мяса, отчего у него тут же возник рвотный рефлекс. Боже, как ему хотелось, чтобы Пендергаст поторопился!
Наконец агент ФБР поднялся, и они продолжили обход гигантских руин, неизбежно продвигаясь ко второй жертве. Тут все было еще хуже. Шеф полиции специально не позавтракал, и в животе у него было пусто, но он все равно почувствовал, как эта пустота подступает к горлу.
Жертве, дочери Дютуа по имени Салли, было десять лет. Она училась в одной школе с дочерью шефа полиции. Девочки дружили. Салли была замкнутым ребенком – оно и неудивительно при такой матери. Когда они приблизились к телу, шеф полиции решился посмотреть на него. Тело девочки находилось в сидячем положении и обгорело лишь с одной стороны. Она была пристегнута наручниками к трубе под раковиной.
Моррис снова почувствовал приступ рвоты, но только икнул, потом еще раз и быстро отвернулся.
И опять Пендергаст чуть ли не вечность провел, исследуя останки. Шеф полиции представить себе не мог, как он это делает. Тошнота не отступала, и он попытался думать о чем-нибудь ином, о чем угодно, лишь бы взять себя в руки.
– Я совершенно сбит с толку, – сказал Моррис, скорее чтобы отвлечься, чем по какой-то другой причине. – Меня это ставит в тупик.
– Что именно?
– Как… э-э… как преступник выбирает жертвы. Что общего имеют между собой погибшие? Его выбор кажется случайным.
Пендергаст поднялся на ноги:
– Место преступления и в самом деле оставляет много загадок. Вы правы: жертвы выбираются случайно. Но вот что далеко не случайно, так это объекты нападения.
– Это как?
– Убийца не выбирал жертв. Он – или она, поскольку характер нападений пока не позволяет определить пол преступника, – выбирает дом.
Шеф полиции нахмурился:
– Дом?
– Да. У обоих домов есть одно общее свойство: они хорошо видны из города. Следующий дом, без сомнений, будет таким же заметным.
– Вы хотите сказать, они были выбраны для демонстрации? Но бога ради, зачем?
– Возможно, чтобы отправить послание. – Пендергаст отвернулся. – Давайте вернемся к насущному вопросу. Место преступления в первую очередь интересно тем, что оно проливает свет на личность убийцы. – Пендергаст говорил неторопливо, оглядываясь вокруг. – Похоже, убийца отвечает определению Миллона[24]: садистская личность «взрывного» типа. Он ищет крайние меры подчинения, он получает удовольствие – возможно, сексуальное удовольствие – от мучительных страданий других. Такое личностное нарушение проявляется в крайних формах у людей, которые в остальном кажутся нормальными. Иными словами, человек, которого мы ищем, может оказаться самым обычным, уважаемым членом общества.
– Откуда вы знаете?
– Это основано на моей реконструкции преступления.
– И в чем она заключается?
Пендергаст снова оглядел руины, а затем остановил взгляд на шефе полиции:
– Прежде всего, убийца проник в дом через окно наверху.
Моррис не стал спрашивать, почему Пендергаст пришел к такому выводу, в особенности еще и потому, что от второго этажа ничего не осталось.
– Мы знаем это, потому что двери дома крепкие и все замки были заперты. Этого следовало ожидать, ведь после первого пожара город был охвачен страхом, да и дом стоит относительно изолированно. Кроме того, окна первого этажа массивные, типа «мультилайт», с дорогим высокоотражающим тройным стеклом, дуб рамы укреплен анодированным алюминием. Те окна, что я осмотрел, были заперты, и мы можем предположить, что и остальные тоже – с учетом холодов и, как я сказал, страха после первого поджога. Разбить такое окно чрезвычайно трудно, а любая попытка сделать это привела бы к сильному шуму и заняла много времени. К тому же обитатели дома успели бы принять меры. Кто-нибудь позвонил бы в полицию или нажал тревожную кнопку, которая имелась в этом доме. Но преступник застал двух убитых врасплох, – вероятно, обе жертвы спали наверху, когда он проник в дом. Верхние окна не такие надежные, там двойные стекла, и, кроме того, не все они были заперты, что очевидно вот по этому. – Пендергаст показал на следы пепла и металла у его ног. – Таким образом, я прихожу к выводу, что убийца проник в дом через окно на втором этаже. Он обездвижил жертвы, а потом уволок вниз для… финального действа.
Шеф полиции не мог толком сосредоточиться на объяснениях Пендергаста. Новый порыв ветра заставил его дышать через рот.
– Это говорит нам не только об умственном состоянии убийцы, но и о его физических особенностях. Он или она наверняка неплохой спортсмен и имеет опыт скалолазания или чего-то в этом роде.
– Опыт скалолазания?
– Мой дорогой мистер Моррис, это вытекает из того, что мы не нашли ни веревки, ни приставной лестницы.
Шеф полиции Моррис проглотил слюну.
– Так, гм… а «взрывной» садизм?
– Эта женщина, Дютуа, была привязана скотчем к софе – нелегкая работа, – так что и пошевелиться не могла. Похоже, ее облили бензином и сожгли заживо. Очень примечательно, что жертве при этом не заткнули рот кляпом.
– И это значит…
– Что убийца хотел поговорить с ней, услышать, как она умоляет сохранить ей жизнь, а когда все заполыхало, услышать ее крики.
– Боже мой…
Моррис вспомнил резкий голос Дютуа на пресс-конференции. Новый приступ тошноты.
– Однако садизм, проявленный в этом случае, – Пендергаст сделал легкое движение рукой в сторону останков девочки, – еще экстремальнее.
Моррис больше ничего не хотел знать об этом, но Пендергаст продолжил:
– Девочку не облили бензином. Такая смерть была бы слишком быстрой с точки зрения нашего преступника. Вместо этого он устраивает очаг пожара справа от нее, вот здесь, и огонь ползет к ней отсюда. Далее, если вы посмотрите на трубы, к которым была пристегнута наручниками жертва, то увидите, что они погнуты. Она изо всех сил пыталась сломать их, тащила на себя, чтобы спастись.
– Вижу. – При этом шеф полиции даже не стал делать вид, что смотрит туда.
– Но обратите внимание на то, в какую сторону они выгнуты.
– Скажите мне, – попросил шеф полиции Моррис, закрывая лицо, потому что это было свыше его сил.
– Они выгнуты в направлении огня.
Молчание.
– Извините, – сказал шеф полиции. – Я не понимаю.
– То, от чего она пыталась спастись, было еще страшнее огня.
