Текст книги "Жена по контракту (СИ)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
– Которая и оказалась той девицей?
– Ага, Снежаной.
– Ты так просто об этом говоришь… снял, трахнулись.
Я вздохнул, лишний раз убеждаясь, что женщины и мужчины – правда, с разных планет.
– Лана, это просто физиология. Не нужно её усложнять. В жизни любого мужика есть женщины, с которыми ничего, кроме физиологии, не было.
– Она хочет тебя?
– Перехочет, – хмыкнул я, сжимая пальцами переносицу. – Она за каким-то хером решила восстановить наши недоотношения. Мне это не нужно.
– Вы с ней иногда снова… трахаетесь?
Я запустил пальцы в её шелковистые светлые волосы, отливающие платиной и серебром, чуть потянул назад, открывая доступ к шее и, мягко поцеловав, прошептал на ухо:
– Ни разу за все эти годы. У меня не встаёт на чужих жён.
– А на кого у тебя встаёт? – спросила так же шёпотом, хотя нас не могла услышать ни одна живая душа.
– На тебя… и только на тебя.
Слегка толкнул Лану, и она упала на спину, а я опёрся руками по обе стороны от её головы, заглядывая в глаза.
– Я хочу разорвать это чёртово платье и сжечь его, – прохрипел, потому что ревность всё ещё клокотала во мне, а после рассказа Ланы она стала ещё сильнее.
– Рви, – кивнула и хотела было протянуть ко мне руки, но я обхватил ладонью её запястья, заводя их над головой Ланы. – А я сожгу рубашку, на которой следы её пошлой помады.
– Замётано, госпожа Шахова.
Светлые волосы разметались по покрывалу, в комнате нестерпимо пахло какими-то цветами, но плевать.
Отпустил Лану, встал на колени и одним резким движением разорвал подол до талии, открывая самые красивые ноги на свете.
– Мать его, Лана, твоё тело меня погубит, – выдохнул, глотая слюну, чёрт возьми. Точно не ел месяц, а теперь передо мной поставили самое вкусное блюдо во Вселенной.
Вещи разлетались во все углы, а когда мы остались полностью голыми, Лана обхватила моё лицо ладонями, серьёзная и собранная.
– Я хочу, чтобы ты мне верил: я сопротивлялась до последнего. Я его укусила! – начала сбивчиво объяснять, словно боялась, что я не понял с первого раза. – А потом я его била, толкала… понимаешь меня? Мне противно было, мерзко. Лучше умереть, чем с ним снова… вообще с кем-нибудь, кроме тебя.
Бабах! В сердце рванула бомба, расплёскивая по кровотоку дикую нежность, почти невыносимую.
– Тсс, успокойся, – попросил, покрывая поцелуями лицо и тонкую шею. – Я верю тебе. А ты?
Развёл её бёдра в стороны, наслаждаясь открывшимся видом, провёл пальцами по влажным половым губам, а Лана вздрогнула, когда ввёл один – медленно и осторожно – в неё.
– Да, – выкрикнула, выгибаясь дугой, а я добавил второй палец, наслаждаясь звуками её стонов. – Ох, Арманд, не останавливайся, пожалуйста…
И при всём желании я не смог бы остановиться.
– Ты такая красивая, когда кончаешь, – прошептал я, входя в Лану одним резким движением. Замер, понимая, что такого кайфа не испытывал ни с кем в своей грёбаной жизни. – Охрененно красивая.
Лана сфокусировала на мне мутный взгляд и улыбнулась, закусив нижнюю губу, а у меня пар из ушей готов был повалить, настолько это невинное действие казалось сексуальным. Самым сексуальным, мать его, что видел в своей кровати.
Когда после, уставшая, но довольная, Лана чертила круги пальцем на моей груди, я почувствовал, что вот сейчас готов рассказать о себе то, о чём старался не вспоминать, чтобы не сходить с ума.
– Помнишь, ты спрашивала о лимонах? Почему я не люблю их запах?
Лана вскинула на меня взгляд и кивнула. Замерла, приготовившись, а я накрыл её голову своей ладонью, снова прижимая к груди.
– Когда-то давно я был женат. Веришь, я уже почти и не помню, каким был в то время, как умел радоваться всякой ерунде… Оля была чудесной: очень светлой, ласковой. А ещё она обладала феноменальным талантом – она умела быть счастливой.
– Ты любил её?
– Очень, – ответил без запинки, поражаясь, насколько легко мне делиться с Ланой этой болью. Наверное, Судьба послала мне эту женщину, чтобы я наконец-то смог примириться с тем, что так долго мучило. – Она, правда, была необыкновенной.
– И что… что случилось?
– Мы поженились, она забеременела – обычная история, простая и нормальная. До родов оставалась пара недель, и Оля ночью захотела лимонов. Беременные вообще чудные, и моя жена не была исключением: поедала эти проклятые цитрусовые килограммами.
Лана молчала, а я всё глубже погружался в события той ночи – самой страшной ночи в моей жизни.
– И я рванул на поиски, потому что Оля не могла спать. Не знаю, сколько ездил, потому что ночных супермаркетов тогда было не так много, если вообще были… искал, но всё-таки нашёл, мать их. Пришлось поднять на ноги приятеля, что торговал овощами и фруктами на фермерском рынке. Но вот лучше бы я ноги себе переломал, но не уезжал тогда за этими лимонами.
Я купил килограммов пять, не меньше – полный пакет набрал, и они пахли в тепле машины, переспевшие. Гнал на полной скорости домой, представляя реакцию жены, радуясь её будущему счастью, нашему счастью.
– Пока тебя не было что-то произошло? – вытащил из тоскливого болота голос Ланы.
– Произошло, да… её убил обдолбанный утырок, который влез в наш дом, чтобы на дозу бабки найти. Представляешь? Задушил беременную женщину. Вот такие пироги.
А лимоны всё пахли, и я ненавидел их за это. Но больше всего на свете я ненавидел себя. Что уехал, оставил её одну.
– Но ведь ты не знал, что так случится. Не мог же знать.
Лана села в кровати, а в глазах плескалась горечь. Но ни капли жалости – этого бы я ей не простил.
– Знал – не знал… какая уже, к чёрту, разница?
Лана молчала, глядя на свои сцепленные пальцы, а пальцы мелко-мелко дрожали.
– Потому ты так разозлился? Чуть руку мне не сломал, – улыбнулась, потирая запястье. – Испугался? Не только ведь ревность…
– Ты меня насквозь видишь, – усмехнулся я, потягиваясь.
Почувствовал, что будто бы легче стало – пусть чуть-чуть, но свободнее дышалось.
– Хочешь шампанского? – спросил я, понимая, что больше не могу и не хочу вспоминать тот ужас. – Нам пару бутылок положено, как новобрачным.
Лана кивнула, ещё шире улыбаясь, – старалась казаться сильной, но я видел, что моя откровенность чуть весь дух из неё не вышибла. Моя добрая нежная и такая сильная девочка…
До утра мы пили шампанское, смотрели на воду за окном. Я выкурил, наверное, целую пачку, а ветер уносил за собой дым и мою тоску. Боль моя – всегда во мне, лежит камнем на сердце, комком к горлу подступает, и не избавиться.
Но рядом с Ланой я почти научился верить, что у судьбы для меня приготовлены не только боль и потери.
23 глава
Лана
Дни, отмеренные нам судьбой, катились с горки, а мы с Армандом почти ничем не занимались, кроме как ели, валялись на пляже, загорая до состояния запечённых куриц, запивали всё это дело вином и занимались любовью. Лорд неизменно был рядом, вынюхивая что-то в прибрежном песке, находил ракушки и камушки, но каждый раз тактично удалялся в отведённые ему “апартаменты”, стоило Арманду начать меня целовать. Пёс недовольно ворчал, словно осуждал нас за излишнюю любвеобильность.
Лорд не зря бухтел что-то себе под нос, скрываясь на пару часов вдалеке, потому что редко дело ограничивалось поцелуями – товарищ Шахов оказался поистине ненасытным любовником. На третий день моё тело украшала россыпь разноцветных синяков, а спина Арманда Сергеевича была исчерчена и исполосована настолько, что он кряхтел всякий раз, переворачиваясь с боку на бок.
А ещё мы много смеялись, дурачились и позволяли себе то, за что должно быть стыдно взрослым и состоявшимся, но очень скучным людям. Мы носились по пляжу, устраивали заплывы наперегонки, брызгались водой, громко хохоча. В такие моменты Арманд казался совсем мальчишкой, а неглубокие морщинки становились заметнее и расходились лучами вокруг глаз.
Он стал моим солнцем – человеком, которому я поверила, человеком, с которым не боялась быть самой собой. Пользуясь свободой, я стирала широким ластиком дурную память, отгораживалась от прошлого глухой стеной – той, что построил вокруг меня Арманд.
За ней так удобно было прятаться.
С каждой минутой, проведённой с этим мужчиной, я всё больше верила, что наш брак – настоящий. Мне хотелось заботиться об Арманде, хотелось провести рядом гораздо больше, чем год. И пусть понимала, что в любой момент всё может рухнуть, а унылая реальность – вовсе не райский берег, где морской прибой ласкает ступни на рассвете, позволяла себе наивно надеяться. Ведь если мы очень захотим, то всё у нас получится, правильно?
Я часто думала и старалась представить, какой была жена Арманда. Похожи ли мы хоть немного? И ещё… возможно ли стать для него той, с кем он захочет остаться навсегда?
Я отгоняла от себя плохие мысли поганой метлой, боролась с предчувствием беды, которое постоянно жило во мне. То ли паранойя на нервной почве образовалась, то ли экстрасенсорный дар прорезался с какого-то перепуга, но невидимый камень давил на грудь – не вздохнуть.
Несмотря на отпуск, Арманд много работал, пусть и пытался делать это не во вред совместному отдыху. В основном по ночам, но часто и в обед скрывался в доме, чтобы провести плановое совещание по Скайпу или устроить взбучку очередному накосячившему подрядчику. Я не влезала, лишь однажды, краем уха услышав его громкий разговор, насторожилась.
Арманд орал, что вырвет несчастному абоненту ноги, если в течение трёх дней вопрос не решится. Хоть у меня и не было никаких доказательств, но услышанное имя “Толик” и проскочившее в пылком разговоре слово “жена” навели на мысль, что идею найти моего мужа Арманд так и не отбросил. Гадство.
Желала ли я зла Юре? Нет. Несмотря ни на что, не хотела, чтобы его искали, знать ничего о нём не хотела. Прошлое нужно оставлять за спиной – так намного проще идти вперёд.
Позже, когда лежали с Армандом на террасе, смотрели в небо, я попыталась осторожно завести разговор о Юре, пыталась сделать хоть что-то, чтобы Арманд не тратил на него силы, но результат оказался нулевой – меня просто не захотели слушать. “Проси всё, что угодно, а об этом даже не заикайся”, – отрезал Арманд и, резко поднявшись, ушёл курить.
Он часто уходил в себя, и тогда я шла следом, не обращая внимания на его бурчание и протесты, обнимала за шею и просто была рядом. Не знала, как помочь, но пыталась хоть как-то разделить с ним то, что его угнетало.
Вдвоём любой груз носить легче. Главное, разделить поровну.
В такие моменты мы просто стояли, замершие во времени и пространстве, дышали в унисон и слушали звуки прибоя. А я клала голову на широкую грудь Арманда и отсчитываю удары сердца: раз, два, три… сто. Это стало моим кислородом, моей животной потребностью и наркотиком – быть рядом с ним и ощущать биение сердца под ухом.
“Сколько времени нам осталось?” – спрашивала я то ли у морских волн, то ли у Арманда, а он лишь прижимал меня к себе крепко-крепко, делясь теплом и невысказанными надеждами. Помня его рассказ, понимала, почему не торопится что-то обещать – просто наслаждался вместе со мной моментом и нашим удивительным, ни на что не похожим единением. Я действительно понимала, а исходя из опыта собственных разочарований, тоже не спешила. Лишь жила, дышала, впитывая кожей солёный воздух, запечатывая внутри себя всё хорошее, что со мной уже произошло.
Но счастье не может длиться вечно, как бы нам этого ни хотелось.
– Лана, мне нужно уезжать, срочно, – сказал однажды Арманд, врываясь в мой сон.
Я подскочила на кровати, оглядываясь по сторонам, приходя в себя. Испугалась, но ещё сильнее встревожилась, когда увидела глаза Арманда: огромные, тёмные – чернее и глубже полуночи, что царила за окном, с паническими искрами вокруг зрачка.
Я попыталась узнать, что случилось, но Арманд лишь тяжело дышал, будто бы боялся произнести вслух то, что тревожило.
– На работе что-то? Почему ты молчишь?
Арманд застыл памятником, запустив руку в волосы, а взгляд рассеянный, пустой.
– Жене плохо… его в больницу увезли. Приступ. Мне нужно… нужно к нему. Понимаешь?
Он говорил, обводя лихорадочным взглядом комнату – сильный и несгибаемый в своей титанической воле, только я видела, с каким трудом ему давалось каждое слово.
Дмитриевский действительно много значил для него – с этим ничего не поделаешь.
– Я с тобой, – решительно заявила и метнулась к большому встроенному шкафу, в чьих недрах был спрятан мой чемодан. Арманд попытался было что-то возразить, но я взмахом руки пресекла любые споры: – Я поеду с тобой. И ничего даже слышать не хочу!
Не знала, чего он ждал от меня, но оставлять его одного в таком состоянии я не планировала. Ну и ко всему прочему… там наверняка будет Снежана. Обойдётся с моим мужем наедине оставаться. Арманд теперь мой, какая бы причина не стояла во главе нашего брака.
24 глава
Арманд
Честно, совсем не ожидал, что Лана, без раздумий, рванёт за мной. Вообще, если честно, не в том состоянии был, чтобы хоть о чём-то размышлять. А она, ты гляди, мигом собрала чемодан, подцепила на Лорда ремешок поводка, и уже через пять минут я запирал дверь нашего дома – дома, в котором впервые за долгие годы был по-настоящему счастлив.
Снежана позвонила вся в слезах, вопила, что Женя умирает, и умоляла приехать быстрее. Её мне не было жаль, а вот состояние Дмитриевского встревожило. Забрались с Ланой в арендованную в отеле машину и рванули к городу.
Боялся не успеть, боялся не увидеть. И пусть паника – не мой конёк, всё-таки я слишком хорошо знал жизнь и видел дохрена смертей, чтобы хлопать себя ушами по щекам.
– Я рядом, – шепнула на ухо Лана, а я сжал её руку, паркуя машину у входа в клинику.
– Ты слишком хороша для меня, моя девочка. – Я быстро поцеловал Лану и распахнул дверь. – Сейчас приедет Вадик, заберёт вас с Лордом. Домой отвезёт.
Лана отрицательно качнула головой, нахмурившись.
– Нет, Арманд, я тоже умею быть настойчивой. Потому не отвертишься.
Я тяжело вздохнул, а Лана потрепала Лорда по загривку и вышла следом.
– Пусть Вадик его заберёт, всё равно Лорда внутрь не пустят – стерильность. А от меня не избавишься, даже не пытайся.
Несмотря на ситуацию, я не сдержался: рассмеялся в голос, видя, как решительно настроена Лана.
– Ладно, мадам Шахова, пойдём.
Лана улыбнулась, стала на носочки, обняла за шею и, серьёзно глядя мне в глаза, сказала:
– Ты сильный, ты справишься. А я постараюсь помочь. Теперь я постараюсь тебе помочь.
В клинике пахло лекарствами, чьей-то болью и отчаянием. Если бы у меня спросили, какой аромат у горя, я бы ни секунды не раздумывая, ответил: вот такой. Сердце в груди клокотало и билось о рёбра, причиняя почти невыносимую боль, а я старался дышать не очень глубоко, чтобы наизнанку не вывернуло от волнения.
Давно я так не нервничал.
Ночью в больничных коридорах тише, чем на кладбище, но не сегодня. Когда привозят столь важного пациента – во всех смыслах – не до покоя. Ловлю в холле одного из врачей, и он указывает рукой на спрятанный в глубине коридора лифт, на котором нам нужно подняться на шестой этаж.
Лана тенью следовала за мной, а я был рад, что не лезла с разговорами, не пыталась тревожно заглянуть в глаза, не докучала. Сейчас я весь – пучок оголённых проводов, аж искры сыплются во все стороны.
В таком состоянии моя доминиканская кровь – единственное наследство непутёвого и ветреного папаши – принималась бурлить, и я мог вспылить и нечаянно обидеть, а рядом с Ланой быть таким мне не хотелось.
Буря утихнет, осадок останется.
Лифт поднял нас вверх за считанные секунды, даже моргнуть толком не успели. Вышли в коридор и отдали документы сидящему на посту охраннику – суровому мужику из личной свиты Дмитриевского. Тот что-то пометил в своём планшете, нахмурился, но промолчал.
– Арманд Сергеевич, вас ожидают. – Молодая женщина в кипенно-белом халате махнула нам рукой и быстрым шагом рванула по коридору.
– К нему можно? – уточнил я на ходу, а женщина кивнула, не оборачиваясь.
– Только недолго, – предупредила, мазнув по мне острым, точно бритва, взглядом. – Приступ мы купировали, но Евгений Петрович ещё очень слаб, ему нужен отдых.
Что-то в её взгляде насторожило меня, а Лана чуть сильнее сжала мою ладонь. Значит, мне не показалось, и врач что-то скрывала. Ладно, потом буду об этом размышлять. Для начала нужно увидеть Женю.
– Я тут тебя подожду, – тихо сказала Лана, останавливаясь у входа в отдельный бокс.
Я кивнул и машинально осмотрелся по сторонам, на уровне подсознания оценивая безопасность помещения. По коридору от стены к стене блуждал ещё один охранник – как две капли воды похожий на «вахтового». Странно, что нигде не было видно Снежаны, но на самом деле меня мало волновала она. Просто она так истерила, так плакала по телефону, а сейчас и след простыл. А, к чёрту.
Охранник с абсолютно бесстрастным выражением лица – скучающим даже – прощупал меня на предмет запрещённой фигни, и через пару мгновений я уже стоял возле двери в палату.
Здесь, хвала богам, никого не было. Лишь тишина, приглушённый писк каких-то приборов и пахнущий отчаянием и смертью воздух.
– Арманд, сынок, проходи. – Голос Жени казался совсем чужим, а сам он был бледным, но глаза горели жизнью, за которую он так отчаянно держался зубами. – Как ты?
– Да что со мной будет? – отмахнулся я и присел на стул, приставленный к койке.
Женя лежал, бледный и уставший, опутанный проводами, с воткнутой в вену иглой капельницы, а лекарство мерно капало, отсчитывая мгновения.
– Арманд, у нас не так много времени, я хочу тебе кое-что сказать.
Откашлялся, а я незаметно сжал кулаки, чтобы отвлечься от сосущей пустоты внутри.
– Сынок, я скоро умру. – Взмах руки, пресекающий любые возражения. Как часто я видел этот жест за прошедшие годы, и всегда он действовал на людей безотказно. – Это жизнь и она рано или поздно заканчивается.
Я молчал, пытаясь не сорваться, потому что вся эта философская хрень хороша для сопливых мелодрам. Да, я злился, но не на Женю, а на того, кто снова решил отнять у меня кого-то близкого.
К потерям невозможно привыкнуть, можно лишь делать вид, что научился справляться.
– Я давно уже написал завещание, – продолжал тем временем Женя. – Это важно, потому слушай внимательно. И я отписал всё, что у меня есть, тебе.
– Да ну? – не удержался я, потому что совершенно не ожидал подобного.
– Именно, – слабо кивнул Дмитриевский, улыбаясь. – Сам знаешь, кроме тебя, у меня и нет никого.
– А Снежана?
В ответ лишь молчание, но всё-таки Женя ответил:
– У неё есть всё, что ей нужно. – Слова прозвучали зло, и на миг вернулся тот резкий и напористый Евгений Дмитриевский, который стремительно растворялся в тумане болезни. Я потёр ладонью шею, а кожа была горячей на ощупь, точно у меня температура подскочила. – Думаешь, я не знал, что она налево смотрит? Знал, конечно, но…
– Любил её?
– Да. Представляешь?
Странно было слышать от Дмитриевского хоть что-то подобное. Он ведь всегда был несгибаемым и женщин держал рядом только ради красоты, как необходимый аксессуар. Чтобы на бесконечных встречах и приёмах было с кем показаться. А тут, ты гляди…
– Ты всегда был умным мальчиком, – горько усмехнулся Женя, глядя на меня. – И на такого, как я, найдётся своя Снежана.
Я молчал, потому что не хотел портить и без того тягостный момент лишними словами. Но и наследство мне было не нужно, свои деньги девать некуда.
– Арманд, ты ведь мне как сын. Нет, ты больше, чем мой ребёнок, которого мне так и не суждено было иметь. Ты мой друг, моя правая рука, человек, воспитанный мной и впитавший самое лучшее. Я всегда мог на тебя положиться. – Я видел, с каким трудом давались Жене эти слова, но он всегда был упорным, хоть голос с каждой секундой звучал всё тише. – Не отказывайся, не будь глупцом. Потом можешь всё продать, раздарить, но дай мне умереть счастливым, зная, что я сделал для тебя всё, что мог.
Я не знал, что сказать. Чёрт возьми, сидел безвольный, точно мешок, дерьмом напиханный, а в голове ни одной разумной мысли. Чтобы оценить щедрость Жени, нужно было смириться, что его скоро не станет, а в это я верить отказывался. Малодушничал, прятал голову в песок, отмалчивался, но не хотел с этим мириться.
Да и какие слова здесь были бы к месту? “Не волнуйся, всё будет хорошо!”? Или: “Мы ещё повоюем”? “Не раскисай”? “Ты поправишься”?
Херь это, а не нужные слова. Я достаточно взрослый, чтобы верить в сказки.
– Посиди со мной, пока я засну, – попросил Женя, и столько какой-то почти детской трогательности было в этой просьбе, что я, чёрт возьми, готов был разреветься впервые за очень много лет.
Даже, когда хоронили Олю, я не плакал. За нерождённым своим сыном не рыдал, потому что понимал: сорвусь и тогда никогда уже не выкарабкаюсь. Но тогда и всегда рядом со мной был Дмитриевский – единственный человек, кто знал меня любым, в самые дерьмовые периоды моей жизни.
Засыпая, Женя говорил, что счастлив знать, что я уже не один. Шептал, что ему очень понравилась Лана, и просил завести, как минимум, пятерых спиногрызов. В итоге всё-таки заснул, а я посидел рядом несколько минут, глядя на мигающие лампочками приборы и прислушиваясь к тихому хриплому дыханию.
В палату заглянула медсестра, улыбнулась мне, а в глазах усталость и тревога. Я не стал задерживаться – поднялся, коснулся рукой исхудавшего плеча Дмитриевского и, не оборачиваясь, вышел в распахнутую дверь. Проклятие, как в груди-то давит что-то, скребётся, ноет…
Потёр глаза, сжал пальцами виски, делая глубокие вдохи. Нужно успокоиться, нужно домой ехать, выспаться, что ли. Если вообще получится в ближайшее время заснуть.
Когда вышел из двери бокса, увидел Снежану. Она меня тоже заметила, потому что скуксилась как-то вся, поникла, будто рыдать намерилась. Шагнула в мою сторону, ещё раз и ещё, и вот уже повисла на моей шее, хлюпая носом.
– Ты был у него, был? – рыдала Снежана, захлёбываясь икотой. – Меня не пускают, он не пускает. Я не знаю, что делать. Он не хочет меня видеть, только тебя!
– Отвали от меня, – попросил, отрывая цепкие руки от своей шеи. – Не хочет видеть, значит, не ходи. А мне и так тошно.
– Арманд, но я ведь его жена, – всхлипнула, а я понял, что на нас уже смотрят охранники, да и пара медсестричек поглядывали с интересом, застыв в коридоре.
– Ваша семья, сами разбирайтесь.
Я старался говорить тише, чтобы не привлекать повышенное внимание, но вдруг увидел Лану, выходящую из лифта с двумя большими стаканами кофе. Вышла, да так и замерла в метрах десяти от нас со Снежаной.
В голубых глазах что-то странное мелькнуло, и Лана было сделала шаг вперёд, но снова остановилась.
Снежана тоже увидела Лану, и я поклясться готов, что на её неестественно пухлых губах мелькнула улыбка.
– Ладно, Арманд, вижу, тебя ждут, – заметила и отошла от меня, давая возможность уйти. – Удачи.
Но что-то мне подсказывало, что имела она в виду вовсе не это.
25 глава
Лана
Когда Арманд скрылся в дверях бокса, я попыталась почитать книжку, скачанную недавно в телефон, но поняла, что буквы плывут перед глазами, а в ушах шумит от беспокойства. Точно не до приключений отважного рыцаря, отстаивающего честь дамы, и его бравого товарища.
Снова спрятала телефон в сумку, тяжело вздохнула и поднялась на ноги. Охранник, больше похожий на быка-переростка, чем на мужчину, посмотрел на меня, точно выстрелил – прицельно, с подозрением, а я в ответ улыбнулась ему.
Улыбка – единственное моё оружие. Защищалась, как умела.
– Я за кофе схожу, – сказала, а охранник пожал плечами. Мол, ему на эту информацию в целом и меня в частности плевать с высокой колокольни.
Правда, напоследок сжалился надо мной, убогой:
– Там, внизу, автомат есть хороший. Только не возле входа – в нём не кофе, а моча черепашья.
– Спасибо, – снова улыбнулась, а охранник отвернулся, теряя ко мне всяческий интерес.
Какие они все суровые, аж страшно. Впрочем, этих ребят я не боялась – то ли привыкла уже к постоянному присутствию в моей новой жизни подобных товарищей, то ли верила, что больница слишком безопасное место, чтобы со мной могло здесь хоть что-то произойти.
Во всяком случае, если меня кто-то собирался тут грохнуть, можно было рассчитывать на оперативную помощь врачей. Авось откачают – не всё же Арманду со мной носиться.
Выйдя из лифта и пройдя пару шагов, оказалась в тишине просторного холла. Откуда-то доносилось едва слышное жужжание кулера, а сонная девушка с потрясающими отливающими медью волосами, заплетёнными в косу, перебирала бумаги возле стойки регистратуры. Почти идиллия, если бы не знать, что здесь, совсем рядом, в любой момент может кто-то умереть.
На меня вдруг накатили воспоминания, как каждый день Арманд появлялся в дверях моей палаты и просто молчал. Лишь смотрел, словно пытался что-то понять для самого себя, на что-то решиться. И каждый раз я думала, что он готов со мной поговорить – сказать хоть что-то, чтобы разорвать хрупкую паутину безмолвия, что сплелась между нашими душами, но Арманд неизменно уходил, унося за собой мой покой. Пока не забрал его окончательно.
А теперь он рядом, а я всё равно жду от судьбы какого-то подвоха, потому что моя жизнь превратилась в яркую карусель, в которой события сменяют друг друга, а интриг и недомолвок больше, чем я готова была выдержать.
Сильнее прочего не давал покоя появившийся внезапно Юра. Что он хотел от меня? За время отдыха мы с Армандом ни разу о нём не говорили, и от этого беспокойство лишь усиливалось. Понимала, что всё это неспроста и как-то связано с его долгом, но ответов у меня было во сто крат меньше чем вопросов. И успокоиться бы, забить, но не получалось, хоть тресни.
Всё вместе вдруг навалилось на меня, сдавило болью голову, и я поняла, что если вот прямо сейчас не выйду на улицу, не вдохну свежего воздуха полной грудью, выключусь, как сломанная детская игрушка.
Кое-как нашла нужный автомат, который стоял чуть левее по коридору, сделала себе двойную порцию чёрного кофе без сахара и наконец-то распахнула входную дверь из белоснежного пластика.
Порыв свежего ветра ударил в лицо, разметал волосы, принеся с собой аромат леса. Откуда бы ему взяться почти в центре города-миллионника я не знала, но дышалось хорошо.
Так, потягивая кофе, я достала из сумки честно купленные сигареты и решила отойти вглубь двора, чтобы никого не оскорбить ненароком видом курящей женщины.
Благо на улице всё ещё ночь, потому найти укромное местечко не составило труда. Поставила стаканчик с остывающим кофе на край парапета, закурила и присела на пенёк. Прямо Маша, только пирожков не хватает.
Сигарета тлела, кофе стыл, а я думала о всякой ерунде, совершенно не обращая внимания на то, что творилось вокруг. Ушла глубоко в себя, но вдруг какой-то звук заставил насторожиться. Голоса, показавшиеся мне смутно знакомыми, донеслись до слуха, и я напряглась, прислушиваясь.
С каждым мгновением я всё чётче понимала, что отлично знаю этих болтунов, скрытых от посторонних глаз ночной тьмой.
Я выбросила сигарету, оставила ставший ненужным кофе и, пригнувшись, чтобы меня не заметили нечаянно, пошла на звук.
Чувствовала себя разведчицей и чуть не собирательницей сплетен, но я не могла упустить такой возможности: мне нужно было узнать, о чём так ожесточённо спорили Снежана и Толик. В том, что это были именно они, я уже не сомневалась.
Под моей ногой что-то хрустнуло, я замерла в своём укрытии, но они ничего не слышали, до такой степени были поглощены беседой.
– Ты всё отдал, как я просила? – Тонкий голосок Снежаны резал по ушам, до того противным казался, что я поморщилась. – Сам понимаешь, нужно торопиться. Врач сказал, что счёт пошёл на часы.
Толик тем временем что-то пробурчал в ответ, а я вытянула шею, во все глаза глядя на эту парочку. Они стояли у стены рядом с мусорными баками, а тусклый свет фонаря едва падал на них. Но всё-таки я, пусть и плохо, но могла рассмотреть беседующих.
Снежана и Толик – ошибки быть не могло. Вот только зачем прятались?
А ещё они стояли очень близко друг к другу – слишком близко, чтобы это могло считаться приличным.
К сожалению, они снизили громкость до минимума, словно кто-то отключил звук старого телевизора, но разговор не прервали: ещё некоторое время о чём-то шептались, оглядываясь по сторонам. Заговорщики, чтоб их. Снежана активно что-то доказывала, даже руками размахивала, и пусть плохо, но я видела, что в этот момент она сбросила все свои маски, превратившись в очень злую и обиженную девочку.
Надо было срочно уходить, поделиться с Армандом тем, что узнала. Только что на самом деле я могла рассказать? Какие слова для этого подобрать, чтобы меня поняли? Казалось очевидным, что эту парочку связывало нечто большее, но вдруг я ошиблась? Мало ли, о чём они беседовали – всё равно ведь толком ничего услышать не получилось, кроме пары фраз…
Пока размышляла, шептуны разошлись, а я решила пойти взять кофе для себя и Арманда. Ему наверняка не помешает взбодриться. Да и мне нужно было собраться с мыслями, чтобы понять, что делать с полученной информацией.
Возле кофейного аппарата тянулась жиденькая очередь: мордатый мужик в клетчатом пиджаке, девушка в белом халате и парнишка лет шестнадцати с тёмными кругами под глазами. Я стала за ним, а он всё время бурчал себе что-то под нос, недовольный своей проклятой судьбой. Возраст, что поделать – в юности многое переживается острее, и невозможность получить всё и сразу бесит неимоверно.
Через пару минут я уже взлетала на лифте вверх, боясь, что Арманд остался совершенно один со своей бедой, а меня нет рядом.
Но, как оказалось, его было кому утешить.
Чёртова Снежана! И как у этой расфуфыренной бабёнки всегда находился повод тереться своими дутыми сиськами о моего мужа?
О да, я ревновала, только показывать этого не планировала – сейчас Арманду точно не до бабских драк. Если у Снежаны хватало совести вытворять непотребства рядом с палатой, в которой лежал её муж, то я точно не собиралась опускаться до её уровня.
Но Арманд заметил меня, замершую в коридоре с этими глупыми стаканчиками в руках, и в глазах его зелёных мелькнуло что-то такое, что разом остудило мой пыл.
В них светились тревога, злость и радость – радость видеть меня. Радужка переливалась всеми оттенками изумрудного, а я выдохнула. Я верила этому мужчине – верила, как никому и никогда до этого.
И если он сказал, что не хочет эту куклу, значит, не хочет. Всё, закрыли тему.
Арманд оттолкнул от себя Снежану, а она полоснула меня полыхающим взглядом, и призрачная улыбка блуждала на губах. Точно, стерва.
