Текст книги "Хочу быть твоей... (СИ)"

Автор книги: Лилия Сурина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Вскоре я собрал вещи и был свободен от злосчастного контракта. Даже голова кружилась от долгожданной свободы, я торопился к моей любимой Катюшке, и был рад, когда мой, теперь уже бывший начальник предложил подвезти до ближайшего города.

– Ты не обижайся на мою семью, бабы же такие, сначала делают, потом думают. Кстати, я вытряс из Ларки, кто настоящий отец моей внучки, – говорит генерал, когда мы сидим в военном джипе на местном вокзале.

Я купил билет, осталось дождаться отправления автобуса.

– Да я не обижаюсь, всякое бывает. Теперь вот только Катюшке как все доказать, она даже разговаривать со мной не хочет, – вздыхаю я, понимая, что обстоятельства не в мою пользу, я столько негатива принес в жизнь любимой. – И кто он, папашка?

– Да срочник один, отслужил полгода назад, да и смылся. Но я его найду.

Да уж, не завидую парню, генерал решительно настроен, вид грозный.

– Ну хорошо, что ребенок без отца не останется.

– Слушай, Денис, давай поеду с тобой и поговорю с твоей девушкой? Уж генералу должна поверить, – предлагает Грач, но я отказываюсь.

– Не нужно, Геннадий Васильевич, сам справлюсь.

– Ладно, тогда вот, – он достает визитку из нагрудного кармана, протягивает мне. – Друг мой надежных людей набирает в штат, я ему тебя рекомендовал. Платят хорошо, да и карьеру быстро сделаешь. Ты хороший парень.

– Не, я в полицию хочу, армией сыт по горло.

– Так это полиция, особое подразделение.

– Хорошо, – улыбаюсь бывшему начальнику, хороший старикан. – Я схожу.

В город, где живет Катя, я приезжаю уже вечером. Но дома ее нет, наверное, уехала к родителям. У меня сохранился номер ее сестры, решаю позвонить ей, чтобы спросить.

Сижу на лавке у Катиного подъезда, в надежде, что сейчас выясню все. Слушаю длинные гудки в телефоне, радуясь, что хоть ее сестра не закинула мой номер в черный список.

– Нету Кати, – грустно отвечает Ольга, у меня сердце в пятки ухает от ее слов и голоса.

– В… смысле?

– Уехала полтора месяца назад в командировку. Квартиру продала, вещи свои все привезла к родителям. На полгода уехала. А может и дольше. Мамка воет, сил нет ее слушать, причитает, что больше не увидит свою кровиночку. У меня молоко даже пропало от переживаний…

Слушаю всхлипы в телефоне и мне тоже хочется реветь. Потому что понимаю, в какую командировку уехала ее сестра. Оттуда можно и не вернуться. Как повезет.

Я успокаиваю девушку, как могу, обещаю разобраться завтра, куда уехала и можно ли ее вернуть, или хотя бы дозвонюсь как-то до нее. А пока мне нужно найти гостиницу, чтобы переночевать.

Что же ты творишь, моя стрекоза…

Глава 34

Катя

Полтора месяца я в командировке, и два, когда в последний раз виделась с Денисом. По моим подсчетам он вчера дослужил контракт и, наверное, уже отсыпается дома, треская любимые мамины пирожки с капустой. А мне и здесь неплохо. Подумываю остаться еще на полгода, может и еще на год. Пока не забуду этого смазливого негодяя.

Здесь спокойно, хотя поначалу пугали редкие далекие выстрелы, но я быстро привыкла. И к дежурствам по ночам привыкла, и к прочим необычным вещам. Например, к марш-броскам на десять километров без полной амуниции. Мне понравилось бегать, загружая мышцы и разгружая мысли.

Моя работа в тренировочном лагере состояла в том, что я должна научить курсантов сосредотачиваться, концентрировать внимание и быстро принимать решение. Как психолог, я видела, как некоторым все это давалось трудно, некоторым легко, совершенно без напряжения. Таким служащим я давала более сложные задачи. Был даже один уникум, которые щелкал мои задания как орехи, требуя загрузить его еще больше.

– Юра, ты уже все решил, я эти задания рассчитывала растянуть на полгода, вообще-то, – смеюсь, смотря в серые глаза симпатичного, но очень худого парня. – Ты лучше сходи в столовую и съешь второй завтрак. Или даже третий, тебе не помешает, а то свалишься под грузом амуниции на марш-броске.

– Я худой, но очень сильный, смотрите Екатерина, какие у меня бицепсы!

Он закатывает рукав футболки, и я чуть не прыскаю со смеху, видя предплечье, почти лишенное нужных мышц. Сразу вспоминаются шикарные бицепсы Самойлова, которые я любила проверять на силу. Ладно хоть удалось сдержаться, а то бы обидела парня.

– Кузнечик, харе подкатывать к психологу, – бурдит старлей, оттесняя курсанта в сторону и опираясь на мой стол волосатой рукой.

Я сразу напрягаюсь. Этого человека я боюсь, он мне даже противен, от его запаха меня мутит. Из-за него я не расстаюсь с ножом, даже когда сплю. Вроде никаких дурных действий с его стороны не было, но интуиция моя просто вопила – осторожно! Перед тобой абьюзер, готовый подчинить и унизить.

Я смотрю прямо в глаза, знаю, стоит мне спасовать, опустить перед ним голову, то сразу стану жертвой этого человека. поэтому расправляю плечи, сверлю его взглядом, прищурившись. Даю понять, что меня не сломить.

– Вы что-то хотели, Марат Казимирович?

– Придешь ко мне сегодня вечером, – шепчет заговорщицки, а мне хочется под стол залезть.

– Куда это к вам и с какой целью?

– Че дурочку строишь? Где меня найти – знаешь, и цель тоже сообрази сама.

– Извините, в общении с вами не нуждаюсь, – отрезаю сразу и берусь за бумаги на своем столе, чтобы закрыть их в сейф и уйти на обед.

– Ты че то попутала, я тебе не этот дрищ, – начинает злиться старший лейтенант. Я мысленно закатываю глаза, уезжая в командировку совсем не подумала, что придется иметь дело с такими.

– Казиев, тебе сказано было – в общении не нуждаются. Почему не на своем служебном месте в рабочее время?

Облегченно вздыхаю, помощь пришла, откуда не ждали.

– Так обедать ходил, товарищ капитан.

– Сам пообедал, а девушку задерживаешь, а у нее ведь тоже на обед отведен всего час. Еще раз увижу, что докучаешь служащим, приму меры, – строгим голосом отчитывает старлея капитан Анисимов. Душа радуется.

Тороплюсь в столовую, там подруга заждалась уже, всегда вместе обедаем, да и живем и в свободное время тоже держимся вместе, иначе здесь в одиночку не выжить, будто овечка в стае голодных волков. У некоторых вон слюни уже по подбородку стекают.

– Чего опаздываешь? – выговаривает Валя, подвигая мне поднос с едой. – Остыло все, наверное.

– Ладно, значит буду есть остывшее, – беру ложку, окунаю ее в суп.

Снова щи из кислой капусты. Сразу вспоминается вкуснейший борщ моей мамы. Настроение совсем падает, мама так рыдала, провожая меня в дальний путь. Хочется плакать, почему-то.

– Ну чего ты раскисла? По дому соскучилась? – подруга так резво работает ложкой, что хочется ей и свою тарелку с кислятиной отдать, чтобы не тащить полную на стойку.

– Я ж не маленькая, по дому скучать. Казиев.

– А, понятно. Старлей в наступление перешел? – Валюша смеется, она предупреждала меня, что так будет.

– Да. Вот как работать теперь? – я изучала такой тип мужчин, знаю, что теперь не отцепится, нужен действенный способ.

– Надо капитану Анисимову рассказать, он не любит, когда в лагере начинается кипиш из-за женщин. Это понятно, мужики на голодном пайке, а тут ты, такая вся воздушная и красивая, сущий ангел. Одни волосы чего стоят.

– Анисимов уже приструнил его. И что мои волосы? Я же ими не семафорю, – трогаю крепко скрученную гульку, нарочно каждое утро тщательно убираю свои белокурые локоны в пучок. – Все строго, не распускаю их.

– Хах, так еще соблазнительнее, каждая особь мужского пола мечтает распустить твой пучок, представляет, как делает это…

– Валь!

– Что?

– Ешь давай.

Подвигаю к себе тарелку с картофельным пюре и котлетой, отодвигая суп. Дальше едим молча, каждая в своих мыслях. Завтра мне можно будет позвонить домой. Но я не хочу. Во-первых, не хочу слушать в трубке вой моей мамы, а во-вторых, Самойлов уже вернулся домой и наверняка навестил мою сестру, про меня узнавал. А я не хочу этого слушать.

В то, что он женился и остался в части я и думать не хочу, не верю в это. Склоняюсь к тому, что его подставили, точно так же как я, три года назад. Он доверчивый, поймать на крючок не трудно.

– Ох, не хочу сидеть в кабинете, – стонет подруга, когда идем из столовой. – Душно так.

– Ну лето же, конечно душно, – соглашаюсь, тоже не хочу сидеть в кабинете, но по другой причине. Боюсь, что старлей снова нагрянет.

– Самойлова! – слышу голос капитана Анисимова, который кричит из открытого окна штаба. – Зайди, тебе звонят.

Переглядываемся с Валей, она подмигивает мне, не верит, что мне звонят, думает, что и капитан ко мне клинья подбивает. Бегу в его кабинет, а у самой от догадки кто абонент, сердце трепещет. Это он. Я чувствую.

Капитан кивает на полированный стол, где лежит трубка телефона и выходит за дверь, не хочет мешать.

– Да, – едва дышу, когда прижимаю к уху старомодную зеленую трубку. – Слушаю.

– Привет, любимая, – голос Дениса лишает меня сил, опускаюсь на стул.

– Привет. Зачем звонишь мне?

– Как зачем, приехал к тебе, сразу из части, а тебя нет. Квартиру продала, уехала черте куда. Ты что творишь? Возвращайся, я помогу…

– Знаешь, что, Самойлов! Своей женой и тещей командуй, – от злости срываюсь на крик. От родного голоса мурашки по телу, перед глазами его лицо, растерянное. Тогда он не был уверен, что ребенок не его.

– Я не женился, Катён, и ребенок не мой, как я и предполагал. Я к тебе приехал.

– Мне все равно! Нам не по пути, больше не хочу вздрагивать от звонка в дверь, или телефонного звонка, думая, что это очередная твоя пассия или ее мамаша. Я хочу забыть тебя, Самойлов, не звони мне больше.

Я ему больше ни слова сказать не дала. Рвать, так уж сразу, резко. Не хочу слышать его голос и плавиться от желания, не хочу, чтобы вставало его лицо перед глазами. Лицо, которое никогда не забуду…

Глава 35

Глава 11

Ошарашенная звонком от Дениса я не замечаю, как добегаю до своего кабинета. Там могу укрыться и переварить, пережить потрясение. Да, я знала, что позвонит. Но одно дело предполагать и другое дело услышать голос, который соблазняет бросить все и мчаться к его обладателю.

– Так, все, я о тебе не думаю, – хватаю стопку папок со стола и тут же шлепаю их обратно с громким звуком.

Мне нужен шум, тишина давит на виски. Жаль, что нельзя музыку врубить на полную громкость. Жалею, что уехала сюда? Нет, не жалею. До сих пор помню эту Любовь Грач, с ее надменным взглядом. А сколько их, таких вот мамаш будет приходить ко мне, сколько еще желающих поймать его в свое лассо девиц ушлых?

Не надо мне этого.

Вцепляюсь в волосы и падаю на стул. Не могу устроить шум, но могу сделать себе больно. Боль как музыка, отвлекает. Тяну волосы, пока не брызжут слезы из глаз. Бойцы после обеда на стрельбище, а я хотела подготовиться к завтрашним занятиям. Но теперь настроение такое, что не хочется возиться с бумажками. Убить хочется кого-нибудь.

Убираю папки в шкаф, и закрываю, проворачивая ключ с остервенением. Пойду тоже постреляю, а вместо мишени буду представлять самодовольное лицо Самойлова. Или старлея, который облизывает пошлым взглядом и будто раздевает. Прямо руки зачесались, тороплюсь на выход, но выйти не удается, дверь распахивается и вваливается тот, чью физиономию собиралась представлять на мишени.

– Что вам здесь нужно, – спрашиваю, а у самой внутренности моментально превратились в один ледяной комок. По его глазам уже все прочитала.

– Ну как же, если гора не идет к Магомеду, то он сам придет, – сально ухмыляясь мужчина приближается ко мне, оттесняя к стене. Бежать некуда. – Какая ты вкусная… о, эти волосы, ты их распустила, наконец… чистый шелк.

Он тянет к моим волосам свои толстые пальцы, похожие на сардельки, облизывает безобразно-мясистые губы, похотливо сверкая глазами. Мне противно до колик в желудке, но молчу, прижимаясь к прохладной стене разгоряченной спиной. Сопротивление бесполезно, знаю из курса психологии, если буду бороться, то быстро потеряю силы, и тогда этому негодяю ничего не стоит получить то, за чем пришел. Но я всегда настороже, и в моем кармане имеется маленький перочинный нож, прямо мизерный. Но Казиев же об этом не знает.

– Вы бы не приближались ко мне так резко, Марат Казимирович, – предупреждаю наглеца, упирая в его не спортивный живот узкое лезвие. – Еще сантиметр, и мы сумеем увидеть ваш внутренний мир. Предполагаю, что там у вас нет ничего привлекательного.

– Не понял, ты меня прирезать решила? – темно-карие глаза из орбит вылезают, когда до старлея доходит, что упирается в его жирное брюхо. – Ты че строишь из себя, коза?

– У меня есть мужчина. Вам бы понравилось, если бы ваша женщина в командировке допускала к своему телу других мужчин? Думаю нет. Я лучше вам брюшко проткну, чем сдамся.

Говорю холодно, ледяным тихим голосом, без истеричных испуганных нот. Мое спокойствие пугает старлея больше, чем давящий на пузо нож. Он отстраняется и достает из кармана платок, вытирает потное лицо.

– Ну… ты… – у него не хватает слов, машет рукой и выскакивает из кабинета.

Я в окно вижу, как он почти бегом пересекает небольшой двор и только тогда меня отпускает. Сползаю по стене, захлебываясь в рыданиях.

Я не знаю, сколько сижу на полу, лицо опухло от слез и усталость сковывает мое тело. Я так соскучилась по Денису, признала наконец это. Пока не слышала его голос, еще держалась, потом злость на него охладила, а теперь пришло осознание, что не так все, как кажется. Хоть завтра бы уехала к нему. Хочу дать ему второй шанс, ведь я сразу поняла, что дело нечисто. Даже если бы ребенок был его, то все равно не по доброй воле. Подстава.

– Вот ты где, – вдруг раздается над головой голос подруги, я даже не слышала, как открылась дверь. – Эй, что с тобой? Ты ревела что ли? Что случилось?

– Я чуть Казиева не прирезала… – показываю свой маленький ножичек, который так и сжимаю в кулаке. – Он пришел, стал зажимать меня… а я ему нож к животу.

– Ой, да не прирезала бы, этим твоим «кинжалом» только комаров пугать. Вот придурок! Я точно капитану на него донесу, посидит в карцере, будет знать.

– Да ладно, может больше не пристанет, сбежал, сверкая пятками, – смеюсь, утирая слезы. – И я домой хочу.

– А, мама позвонила, и тебе домой сразу захотелось, понимаю. Вставай, рева.

Валя помогает мне подняться и усаживает на стул, а сама напротив меня ставит стул. Обмахивает мое лицо платком, ворча, что как с таким лицом на люди теперь показаться. А мне все равно.

– Что мама? Снова рыдала в трубку?

– Нет, – качаю головой, отодвигая ее руку с цветастой тканью, – это не мама звонила. Мужчина, которого люблю… а я так по нему соскучилась. Мы больше года не виделись нормально, один раз мельком только. У него такой голос, что мурашки по всему телу…

– Понятно. Ну придется еще потерпеть, до осени.

Да, придется, сама виновата.

Лето пролетело быстро, помогала загруженность, некогда голову поднять. Казиев больше не приходил, распускал про меня слухи, что я чокнутая, и со мной опасно связываться. Сплетни оказались мне на руку, больше ни у кого не возникало желания пойти со мной на сближение.

Денис больше ни разу не звонил, моя сестра сказала, что он устроился на какую-то секретную работу, иногда появляется в городе и узнает у Ольки новости обо мне. Ждет смиренно.

Пришел октябрь, командировка подходила к концу, уже сидели на чемоданах и ждали, когда нам на смену прибудет другие. И вот этот день пришел, парни погрузились в крытую тентом машину, а мы с Валей сели в кабину к шоферу. Девушка веселилась, смеясь на шутки светловолосого парня. И настроение воздушное. Домой!

Проехали половину пути до города, с железнодорожного вокзала которого разъедемся кто куда, ничего не предвещало беды. Я строила в голове план дальнейших действий. Помирюсь с любимым, хватит бегать друг от друга. Вернее, это я от него бегаю, придумывая себе черте что. Но мне же хочется тихого мирного семейного счастья.

Вдруг что-то тонко засвистело и меня выдернули из кабины, все случилось так быстро, что я ничего не поняла. Грохот и пыль столбом, кто-то бегает в панике, кто-то лежит на земле, закрыв голову руками. Я стою возле машины, глядя на этот бедлам.

– Ложись, Самойлова! – кричит мне капитан Анисимов, лежа на пыльной каменистой дороге.

Опускаюсь на колени, до меня доходит, что наша колонна попала под обстрел. Мимо пробегает курсант Кузнецов, с которым мы сдружились за время службы. У него паника, дергаю его за ноги и накрываю его тщедушное тело своим.

– Не шевелись, Кузнечик, – шепчу ему в ухо, приказывая не дергаться.

Рядом раздается грохот и вихрь пыли накрывает нас, мне кажется, что будто рой пчел, которые впиваются в мои плечи, затылок и руки, жаля нещадно. Крик боли застревает в моем горле, рот наполняется едкой пылью с привкусом гари.

Мир меркнет, вместе с ним затихают голоса, которые уже неразличимы из-за ваты, которую натянули мне на голову.

Глава 36

Сквозь сон слышу чье-то бормотание, будто бабушка моя причитает, молитвы речитативом проникают в мозг, божественные слова как эхо повторяются, причиняя боль. Хочу проснуться, но все мои усилия сходят на нет, веки такие тяжелые, а руки и ноги словно спутали канатами.

– Просыпайся, детка… иди на мой голос… – плачет бабушка, а меня мороз пробирает. Она умерла давно. Куда она меня зовет?

И так по кругу, день за днем. Я не видела, как сменяются дни, я слышала. Будто диктор, голосом моего товарища Юры Кузнецова вещает мне:

– Сегодня воскресенье уже, может уже пора просыпаться, Катюша? Ты уже третью неделю спишь, спящая красавица.

И так каждый день, только названия их меняются. Я будто в густой кисель провалилась, завязла в нем как муха. У меня ничего не болит, как ни странно, столько валяться в кровати без движения. Я просто очень устала…

Эти минуты прояснения длились недолго, в остальное время я спала. Наверное. Но мне кажется, что я слышала и голос Дениса, тихий и ласковый. Может послышалось. Ни в чем уже не уверена, и даже бороться нет сил, тем более не знаешь с чем или с кем бороться.

Но в один день что-то поменялось, стало будто легче дышать, прибавилось сил и «кисель» стал намного жиже. Я вынырнула из забытья неожиданно, среди ночи, просто будто проснулась, опутанная проводами, среди множества мигающих лампочек. Просто открыла глаза, не поняла ничего и снова закрыла. Но изменились показания на мониторах, назойливый писк стал чаще. Через несколько секунд возле меня стояла женщина в белом халате и улыбалась так по-доброму.

– Ну привет, спящая красавица, – улыбается незнакомка в красивых очках, делающих ее серые глаза большими и выразительными. – Мы уже отчаялись, думали не вытащим…

Ответить ничего не смогла, открываю рот, но язык будто усох, не могу ни звука издать. Тут же прохладная влажная марля прикасается к губам, с нее стекают живительные капли в рот, смачивая горло.

– Молчи, наговоришься еще, – врач снова мочит в стакане ложку, обернутую бинтом и подносит ее к моим губам. – А теперь поспи.

Что? Снова спать?

Хочу возмутиться, глядя как доктор вводит в систему лекарство из шприца, но веки тяжелеют, и я уплываю в сон, так и не успев начать сопротивляться.

Проснулась уже утром, возле меня старушка сидит, гладит руку, а по ее морщинистой щеке стекает слеза. Кто она?

– Выбралась золотко, – шепчет она, а я узнаю голос, который читал молитвы и звал меня. – Я баба Шура, санитарка. Я приходила к тебе, чтобы ты не скучала, пока там была.

Она показывает глазами на потолок, сжимая мои пальцы в теплой ладошке. Ясно, а я подумала, что это моя бабушка звала.

За утро меня навестила целая толпа врачей, что-то говорили, но мозг мой был еще вялым от долгого сна, и я не могла вникнуть в термины и диагнозы. Поняла одно – я быстро иду на поправку, чему все рады.

К обеду в палату прокрадывается Кузнечик, припадая на правую ногу, опирается на костыль. Он придвигает стул и садится рядом с кроватью, широкая добродушная улыбка лезет на его веснушчатое юное лицо.

– Ох, думал не дождусь твоего пробуждения, домой меня послезавтра отправляют, долечиваться. А тебя в столицу хотят перевезти, здесь больше ничего не могут сделать, это я подслушал разговор врачей. У тебя один осколок застрял в голове.

Я закрываю глаза, потому что воспоминания горячим водопадом обрушились на мой воспаленный мозг. Мы ехали домой и колонна машин попала под обстрел. Я свалила Кузнечика на землю, а потом меня стали жалить пчелы. Осколки. Потом как сквозь сон чувствовала, что меня несут на импровизированных носилках, лицом вниз, я видела камни и пыльную проселочную дорогу, проплывающие подо мной. Боли не было, только усталость.

Рядом шел капитан Анисимов и командовал носильщиками, поторапливая их. Иногда приказывал мне держаться, то уговаривал потерпеть немного, скоро врачи мне помогут.

– Все живы? – наконец могу произнести сиплым голосом.

– Да, несколько тяжело ранены, их на вертолете в первый же день отправили в столицу. А тебя нельзя было перевозить, специалистов сюда вызвали. Ты спасла меня, Катюша, если бы ты не закрыла меня собой… – Юрка отворачивается и грустно вздыхает, глядя в окно.

– Ладно… все живы…

Через два дня он уехал, и меня тоже увозили на вертолете в другой госпиталь. Мы договорились, что когда-нибудь друг приедет ко мне в гости из своего далекого сибирского городка, привезет щедрые гостинцы.

Денис приезжал один раз, мне баба Шура рассказала, как он сидел у кровати, где я лежала без сознания, на животе, потому что плечи и затылок были сплошь покрыты ранами. Он целовал мои пальцы и плакал, уговаривая не бросать его. Не приснилось, значит…

Он должен был еще приехать на выходной, только меня уже не застанет. Я просила врача повременить, но получила категоричный отказ. Мне нужна срочная операция, и сделать ее могут только в современном медицинском центре. Осколок в затылке засел слишком глубоко и если он сдвинется, то последствия могут быть печальными. Либо снова кома, либо вообще нечто непредсказуемое.

Операция прошла успешно, как сказал мне врач, когда я очнулась от наркоза. Я разглядывала мужчину средних лет, в голубом хирургическом костюме, он выглядел странно, вокруг него было свело-золотистое свечение, которое переливалось и мерцало. Он рассказывал мне, как будет проходить дальнейшее лечение, а я любовалась его аурой. Так красиво…

– Родителям твоим мы сообщили, что операция прошла успешно, сегодня к вечеру посмотрим, если все будет хорошо, то разрешу посещение. Они пока ждут в гостинице, рядом с клиникой. Еле отправил их отдохнуть.

– Доктор… а почему вы светитесь? – шепчу врачу, на бейдже вижу имя, когда он склоняется ко мне, чтобы расслышать вопрос. Родион Васильевич Сумороков.

– В смысле, я свечусь?

– Я вашу ауру будто вижу.

– Хм… странно. Но, может ты пока от наркоза не отошла.

Я замечаю тревогу в серых глазах. Что-то не так, и доктор просто меня пугать не хочет. Записывает в блокнот, внимательно оглядывая мое лицо. Потом достает из кармана какую-то вещь, показывает ее мне.

– Это эспандер, разминать пальцы. Скажи, он тоже светится?

Да, и эта штука светится, о чем я сообщаю доктору. Он кивает, потом берет что-то с тумбочки.

– А эта ложка, она светится?

– Нет, – закрываю глаза от усталости, потом снова открываю, смотрю на руку мужчины. Ложка, как ложка.

– Да уж, – хмыкает доктор и снова пишет в блокноте. – Ну что ж, отдыхай, потом посмотрим.

– А когда можно будет позвонить? – спрашиваю, но тут до меня доходит, что нет мобильника даже, да и номер Дениса я не могу вспомнить.

– Сотовый только недели через две разрешу. Скажи номер, я сам свяжусь с абонентом и передам все, что скажешь.

– Я не помню номер… – пытаюсь сложить ускользающие цифры в голове, но чувствую только как разрастается боль от напряжения.

– Не надо пока напрягаться. Отдыхай.

Доктор уходит, а я все пытаюсь выудить из памяти номер любимого мужчины. Я его знаю, это точно. Но забыла, будто кто-то стер память. Пытаюсь вспомнить лицо Дениса и просто мутное пятно вижу мысленно. Паника накрывает, когда понимаю, что даже не помню цвет его глаз. Перебираю лица родных, воспоминания о разных предметах, событиях. Половину будто стерли. Это так мучает, что хочется кричать.

Надеюсь, что все восстановится, а то просто жутко.

Глава 37

Встреча с родителями порадовала, подняла настроение. Мама роняла слезы на мои пальцы, которые беспрестанно целовала и повторяла, что теперь будет все хорошо. Папа тихо стоял в сторонке и вздыхал, облегчение чувствовалось в его вздохах. Представила, что испытывали мои родные, глядя на меня, когда была вне сознания. Безысходность. Поэтому сейчас только улыбалась им и безропотно сносила их жалостливые эмоции.

– Как там сестренка? – спрашиваю тихо и вижу на лице мамы восторг. – Как малышня?

– Ох, такие непоседы, Мирон задира стал совсем, на детской площадке приходится быть начеку, иначе отберет у детворы игрушки и еще отлупит. А Матвейка уже бегает вовсю! Не остановишь мальчишку. Измучили нас с дедом, с ними не присядешь даже, пока Олька на работе.

Да, представляю, какая кутерьма творится в доме. Сестра недавно вышла на работу, а мама наоборот, уволилась, сказала, что будет зарабатывать дома и приглядывать за внуками. Думаю, скоро она пожалеет о таком решении.

Все хочу спросить про Дениса, но, зная мамино к нему отношение, не решаюсь. Она до сих пор винит парня в моих несчастьях и одиночестве. Но только я ничего не могу поделать, сердцу не прикажешь. Лицо его так и не могу вспомнить и меня это убивает. Зато помню голос и ощущения, когда ласкал, поцелуи помню. Хоть это успокаивает.

Я любуюсь аурой родителей, такая красивая, розово-фиолетовая. Наверное, это цвета радости и тревоги, но очень красиво смотрится. У папы больше темного цвета, почти пурпур, а у мамы светло-розовая, с фиалковой каймой. Не буду говорить им об этой особенности моего зрения, им и так переживаний хватает.

Интересно, а какого цвета аура у Самойлова? Наверное, красная. От злости. Не любит, когда я косячу, обязательно отругает меня за безрассудство, когда приедет. А он скоро приедет, чувствую.

Мама кормит меня обедом, дует на ложку с супом, потом подносит ко рту, будто я сама не могу справиться. Но молчу, не хочу обижать ее, ведь родителям досталось больше боли, чем мне, я не чувствовала ничего с момента обстрела. Будто не со мной все было.

Потом, с разрешения доктора, папа приносит цветы, красивые и яркие герберы, пересыпанные мелкими белыми хризантемами. Мама все щебечет, украшая букетом безликий стерильный подоконник. Дай ей волю, всю палату бы превратила в оранжерею, лишь бы мне было выздоравливать веселее.

Родители пробыли со мной еще пару дней и уехали после выходных, по моему настоянию. Слишком много внимания и опеки для меня. Я еще не могла вставать, большую часть дня и ночи спала от слабости, а папа и мама смиренно сидели рядом и ожидали моего пробуждения, радовались, когда открывала глаза. Боялись, что повторится мой недавний беспробудный сон. И я стала стесняться спать, чтобы не пугать родителей. А потом попросила доктора сказать им, что у меня все стабильно, и спровадить заботливых родичей к внукам. Там они нужнее.

Еще поторопилась избавиться от них, потому что не хотела, чтобы нос к носу столкнулись здесь с Денисом. Я так и не смогла вспомнить его номер, что странно, раньше на память не жаловалась.

Через неделю мне разрешили вставать, понемногу гулять, держась за стенку. Я выходила в длинный коридор, добиралась до окна, выходящему на ворота и двор клиники, стояла, наблюдая за прохожими. Вдруг увижу среди них любимого мужчину. Волнение накрывало с головой, ведь Самойлов так и не приехал.

Букеты, которые принес папа, завяли, санитарка выкинула их, но однажды утром, среди недели появился еще один роскошный букет. Он ярким пятном выделялся на подоконнике в моей тесной одноместной палате, когда открыла глаза, то сразу увидела.

– А кто принес этот букет? – спрашиваю у молодой девушки, ловко орудовавшую шваброй под моей кроватью, запах антисептика бьет в нос так сильно, что голова начинает болеть.

Девушка в голубом больничном костюме оглядывается, а потом пожимает плечами.

– Какой букет? – спрашивает она, а я киваю на подоконник.

Встаю с кровати и по сухой части пола прохожу к окну, любуюсь красивыми белыми розами с розовой каймой по краю лепестков. Касаюсь носом невесомой нежности, вдыхая травянистый аромат бутонов. Оборачиваюсь на санитарку, она недоуменно глядит на меня, застыв с тряпкой в руках.

– Это парень принес? – снова спрашиваю ее, получая в ответ молчание.

Через минуту девушка сбегает из моей палаты, наспех протерев пол. Я не успеваю отойти от окна, доктор приходит.

– Скажи, Катюша, а у букета есть аура? – спрашивает мужчина и смотрит на подоконник, но совсем в другую сторону, там пусто.

– Нет, просто букет, – поправляю длинные стебли в вазе, расставляя их покрасивее, чтобы не сбились в кучу. – Красивый… а кто принес, никто не видел.

– Яблоко хочешь? – доктор протягивает мне ладонь, на которой лежит большое красное яблоко, мой любимый сорт.

Даже слюна заполнила рот, я замурчала, когда откусила от фрукта и ощутила кисло-сладкий терпкий вкус. Жмурюсь от удовольствия, вгрызаясь в мякоть.

– Спасибо огромное, Родион Васильевич, очень вкусно! – благодарю доктора, но тот смотрит на меня странно, как будто даже с опаской. – Что-то не так?

– Да… есть кое-что… Скажи, а у яблока есть аура?

– Нет, – я отвожу руку с яблоком и разглядываю его. – Не светится.

– Хорошо… А я? Я свечусь? – задает вопрос, пристально разглядывая мои глаза.

– Вы светитесь. К чему такие расспросы?

Я разволновалась не на шутку, даже потряхивает. Родион Васильевич берет меня под руку и ведет к кровати, заставляет присесть, а сам стоит рядом, хочет сказать что-то, но не решается.

– Нет букета, Катюша. И яблока нет, – наконец объясняет доктор, подвигает стул и садится напротив меня. – У тебя галлюцинации. Думал, что пройдет, но идет время, а тебе не лучше.

– Какие галлюцинации? Я вижу букет, чувствую запах… вкус яблока чувствую, слышу хруст, когда откусываю. Не могу же я все это придумать!

– У тебя остался осколок в затылочной части головы, мизерный, но давит на мозг, заставляя его выдавать тебе картинки и чувства, несуществующие… тебе просто хочется этого, видимо, я протянул руку и сказал про яблоко, и ты увидела его, а ведь я протянул пустую ладонь.

– Что же это? Как же я теперь жить-то буду? – мне не верится, что со мной происходит такое, мир сразу становится зыбким и призрачным, пустым. – А вытащить осколок?

– Мы побоялись трогать его, опасно. Шансов мало, что потом ты будешь нормальным человеком, или вообще… Прости.

Не знаю, что сказать. В глазах доктора такое сожаление, что меня дрожь пробирает. Как же так… Я ничего не чувствую, голова даже не болит. Не верится, кажется, что это просто злая шутка чья-то, кому я так насолила?