Текст книги "Инферняня (СИ)"

Автор книги: Лилия Касмасова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Томас не ответил, он размышлял о своем:

– Задвижку можно открыть только изнутри, а вчера она была заперта.

– И я ее не открывала, – сказала я.

– Естественно, – сказал Томас. – Ее открыл похититель, но как он это сделал снаружи? – он осматривал раму.

– Что? – спросила я.

– Ничего. М – да.

Он высунулся в раскрытое окно и, развернувшись, поглядел куда‑то наверх:

– Ну надо же!

– Что? – обеспокоилась я.

– Веревочная лестница, – сказал он, – которая заканчивается этажа на два выше нашего.

– И что это значит?

Он не ответил, вернулся внутрь комнаты, раскрыл телефон, щелкнул парой кнопок и быстро – быстро стал докладывать:

– Томас Дабкин, – он вскинул руку с часами. – Между девятью и девятью тридцатью из спальни номера 1108 отеля «Ритц – Карлтон» был похищен полубог не более полугода отроду, около года по выращенности, Петер Гермес Олимпус. Обстоятельства: одно окно оказалось…

Он продолжал говорить и говорить, и делать паузы, когда ему что‑то отвечали, но я уже ничего не слышала, я просто сползла на пол и зарыдала. Бедный маленький Петер! Где же он теперь?! С кем?! Ах – хы – ы-ы…

Томас, докладывая в трубку, присел на корточки, обнял меня за плечи. Я уткнулась ему в плечо и вымочила слезами пиджак.

Томас закрыл телефон, усадил меня на кровать, вытащил белый платок и вытер мне щеки.

– С ним не случится ничего страшного. Вот увидишь. Я – на вертолетную площадку. Вдруг там остались еще следы.

– Томас, – я схватила его за рукав, едва он встал. – А вдруг это его мать? Вдруг она его похитила? Если Гермес выигрывает все суды, то может, это ее лишили прав на Петера? А она богатая, и не может смириться…

– Ты о Вивиан Джемисон?

– И на фотографии она какая‑то грустная…

– Да может, она вообще ни при чем! А Гермес просто ребячился! И потом, она публичный человек, всегда на виду. Будь у нее сын, это было бы известно. Да и беременность ее была бы засвечена во всех журналах!

– Но…

– Это маловероятно, – Томас снова достал мобильный, выбрал какого‑то абонента: – Боб. Привет. Выясни, кто жена Гермеса Олимпуса.

Я дернула Томаса за рукав. Он договорил:

– Боб, ты можешь проверить, сталкивались ли когда‑либо Гермес Олимпус и Вивиан Джемисон? Да, она самая. Да. Хорошо. – Томас вышел, крикнул из гостиной: – Не уходи пока.

А я вспомнила, что Вивиан часто носит летние шарфы!

А еще, Петер на нее похож: у него ее глаза – карие, большие, и всегда будто слегка удивленные.

А еще. Что‑то она пропала из светских хроник в этом году и я не слышала, что она снимается хоть в какой‑нибудь картине! Где, спрашивается, она пропадала?

А еще!!! Петер заплакал, увидев Джемисон в рекламе! Не крем ему был нужен, а она!

Я собралась вывалить все эти доказательства на Томаса, когда он вернется. А пока можно пойти умыться.

Томас вернулся и сообщил, что на вертолетной площадке не обнаружил ничего интересного. Зато Боб раздобыл ему сведения (из диспетчерского компьютера!), кто за последний час улетел с площадки отеля. Один арабский шейх полетел по магазинам и один известный режиссер – а конкретно сам Ричард Швайгер! – приземлился, спустился в гостиницу, сразу вернулся и сказал, что ошибся адресом (он сам был за штурвалом или как там называется руль у вертолета), и тут же улетел. Куда – неизвестно.

Все мои доказательства насчет Вивиан Томас отмел не вполне убедительными контрдоказательствами, типа «Сотни тысяч женщин и даже мужчин на планете Земля любят полосатые шарфы», «У не менее многих карие глаза», а «в журналах она не появлялась, потому, что просто рейтинг ее упал, и вообще, ты что, все без исключения журналы читаешь»!

И «дети разве не плачут часто – по поводу и без»?

– Ну а у тебя‑то есть какие‑нибудь мысли? – надулась я в ответ на все это.

– Думаю, шарф обронил похититель, – сказал он.

Тоже мне новость!

– Шпингалет открыл снаружи непонятно каким образом, – продолжал Томас. – И зачем‑то повесил лестницу, которой было невозможно воспользоваться, чтобы проникнуть сюда.

– Все «непонятно» и «невозможно», – сказала я язвительно.

– Именно так, – ответил он спокойно.

– А знаешь, – вдруг вспомнила я. – Тут же Грыыхоруу живет, он мог что‑то видеть! А, ты его не знаешь…

– Знаю, – сказал Томас. – И я уже узнал, что он не живет здесь, он останавливался на несколько часов, вчера, чтобы порепетировать перед актерскими курсами. А после них уехал на работу.

Потом Томас сделал звонок и всегда – на – службе Боб выяснил, что шейх только что расплатился карточкой в «Тиффани», а режиссер неизвестно где, но едва объявится, Боб даст знать.

– Это не шейх, – сказал Томас, сложив телефон. – Никто не станет похищать полубога и отправляться разгуливать по ювелирным.

– Конечно, не шейх! – вскричала я. – Знаешь, у кого в знакомых ходят знаменитые режиссеры?

– Неужели у актрис, – без энтузиазма отозвался Томас.

Конечно, чего ему радоваться, когда такая блестящая идея пришла в голову вовсе не ему!

– Тебе не кажется, – сказал Томас, – что посылать знаменитость похищать сына – глупость? Его узнает каждый встречный! Не говоря уже о том, что знаменитость не захочет быть замешанной в таком скандале.

– Да они постоянно замешаны в скандалах!

– Но не в похищении ребенка. Это уже криминал.

– Но Джемисон его мать! Так что это никакой не криминал, а восстановление справедливости! А Швайгер – он, может, ее новый бойфренд, вот он и согласился ей помочь!

– Ну да, – иронично сказал Томас. – А у Опры роман с президентом Бушем…

– Хм… Если предположить…

Томас оборвал мои слова:

– Тебе всюду мерещатся любовные интриги.

– Да на них мир держится!

– Смотри поменьше сериалов.

Я осмотрелась, ища, чем стукнуть его по голове. Но едва увидела подходящий предмет – вазу с цветами, как у Томаса зазвонил телефон. Боб.

Томас выслушал, сложил мобильный и сказал:

– Знаешь, что поделывает твой Швайгер? Он в «Сезонах», обедает с шишками из «Уорнер Бразерс».

– Ну и что…

– А то. Что это явно ни шейх и ни Швайгер. Но я все же поговорю с ними, вдруг они что‑то видели. А тебе лучше вернуться домой и ждать Гермеса.

– Думаешь, я когда‑нибудь его дождусь?! Я поеду с тобой.

Он не сказал «Зачем?» или «Без тебя обойдусь». Он сказал:

– Хорошо, – и даже улыбнулся.

Почему?

Шейх оказался смуглым старым дядькой, завернутым в какие‑то простыни. Около него толпились продавцы и телохранители, и я не представляла, как мы сможем не то что поговорить с ним, а просто подойти.

К нам подошел продавец и спросил, может ли он нам помочь. Я едва не сказала: «Нет. Мы просто зашли поговорить с мистером шейхом», но Томас ответил:

– Да. Я хотел купить подарок своей девушке, – и кивнул на меня.

Я заулыбалась, как последняя идиотка.

– Что примерно и на какую сумму? – спросил продавец довольно снисходительно, надо заметить.

Но ведь одеты мы были вполне! Я в новой куртке, между прочим – две недели назад купила! И джинсы на мне сидят, по – моему, вполне себе неплохо.

– Что‑нибудь уникальное, – Томас вытащил из потрепанного портмоне какую‑то сверкающую ВИЗУ, и продолжил, постукивая ею по столу и многозначительно глядя на продавца: – Возможно, то, что вы и в витрине не выставляете.

Карточка превратила продавца в ручного зверька, он масленно улыбнулся, сказал:

– Конечно, сэр, у нас есть такие вещи. Секунду. Вы можете пока присесть, – и скользнул за дверь в глубине.

Не успела я спросить Томаса, зачем ему драгоценности, как он прошептал:

– Задержи дыхание насколько можешь.

Я кивнула, набрала побольше воздуха, он наполовину вытащил из кармана пальто какой‑то флакон, брызнул несколько раз и проговорил:

– Томас Дабкин, владелец отеля «Ритц».

Уж не едет ли у него крыша?

Он кивнул мне – типа, можешь дышать, и с широкой улыбкой направился к толпе, окружавшей шейха, как раз в тот момент, когда за прилавок вернулся продавец с несколькими бархатными коробочками.

– А мистер… – огорченно начал он.

– Встретил знакомого, – сказала я и направилась вслед за Томасом.

Продавцы и телохранители стали восклицать:

– О, мистер Дабкин. Как поживаете, сэр?

На что Томас снисходительно кивал. Шейх развернулся и, увидев Томаса, улыбнулся и заговорил по – арабски. (Ну, наверное, по – арабски. Потому что шейхи же живут в Арабских Эмиратах… Вроде бы…)

И Томас по – арабски ему ответил! А потом они еще говорили с минуту, после чего Томас подошел ко мне и сказал:

– Ну, идем.

Продавец с коробочками тоскливо воззвал из‑за прилавка:

– Мистер…?

– Извините, – сказал Томас. – Меня вдруг жадность одолела. Ты ведь простишь меня, дорогая? – обратился он ко мне, иронично подняв бровь.

– Никогда! – возмущенно сказала я и вышла из магазина, оскорбленно стуча каблуками – ну в смысле, семеня и громко стуча копытами, как стреноженная лошадь.

Томас выбежал следом.

Я стояла на тротуаре и смеялась. Здорово же мы все провернули!

– Год ношу ее с собой, – сказал Томас. – И ни одного цента с нее не снял. Она как пистолет – пугач.

Он вскинул руку, ловя такси.

– Это же какая‑то особая кредитка? – сказала я.

– Да. Так называемая «грошовая» Виза. Меньше дюжины в мире. БОльшая часть у наших.

– «Грошовая»? – удивилась я.

– Ну вроде для тех, кто в этом клубе, деньги вообще ничего не значат.

– А что тебе ответил шейх?

– Ничего не видел, ничего не знаю. Но мне, как владельцу отеля, пожаловался, что полотенца недостаточно пушистые, а сегодня, когда они начали взлетать, на них едва не напоролся один дурак на своем вычурном вертолете.

– Вычурном?

– Боб сказал, что у Швайгера собственный Белл и окраска невообразимая, вроде павлиньего хвоста. Сине – зеленый, с золотыми разводами.

– И его пилот так плохо водит?

– Боб сказал, он обычно сам за штурвалом.

– А когда ты успел купить Ритц?

Какие же они бывают богатые, эти агенты!

Томас хмыкнул:

– Не умеешь задерживать дыхание? Ничего, минут через пять выветрится…

– Откуда?

– Из твоей головы.

Корпорация была поистине всемогущей: оказалось, в «Сезонах» у них зарезервирован столик. Неужели постоянно? Нужна была приличная одежда и мы зашли в один бутик по дороге.

О, ненавижу платья. Оно струилось, мешало идти. А из‑за неустойчивых шпилек мне весь путь от машины до столика пришлось висеть на руке Томаса. В общем, я подумываю носить их все время. Из‑за моей ли походки, или из‑за неподходящей к платью потертой сумки из кожзама (не оставлять же 17 тысяч в гардеробе!), но посетители на меня глазели. Я утешила себя тем, что вообразила, будто я известная личность, а они просто обалдели от радости и удивления.

Мы сели за столик. Взяли меню и из‑за них наблюдали за Ричардом Швайгером, сидевшим за столом с двумя пожилыми мужчинами. Он был пьян, нагл и еще более белобрыс, чем на своих фото в масс – медиа. Он ущипнул официантку, которая была так вышколена, что и бровью не повела, тыкался сигаретой, безуспешно пытаясь раскурить ее, в зажженные на столе свечи, пока они все не погасли, и так размахивал вилкой с нанизанным на нее шампиньоном, что тот улетел и приземлился возле моей туфли.

Тут Швайгер развернулся, приложил руки к сердцу, и крикнул:

– Пардоне муа!

Отчего все оглянулись в нашу сторону, а один из его сотрапезников тихо выругался в адрес знаменитого режиссера.

Я сдавленно кивнула Швайгеру и уткнулась в меню.

– Неудивительно, что он едва не сбил шейха, – заметил Томас.

– Да уж, – сказала я и спросила Томаса тихо, едва официант от нас отошел: – Мне что‑нибудь заказать?

– Конечно, – сказал Томас, и, понизив голос, добавил: – Хорошо, что ты поехала со мной. Одинокий мужчина выглядит более подозрительно.

Хм. Мило. Так, меню. Названия блюд мало что говорили. Выберу по цене. Скажу вам так: если вы в чем‑либо совсем не разбираетесь, берите самое дорогое – оно всегда самое лучшее. Мне, правда, нечасто доводилось применять этот принцип в жизни, но когда применяла – он срабатывал на сто процентов. Помню, как я впервые зашла в нашу булочную на углу – когда только переехала в Бруклин – там были десятки разных булочек, я выбрала самую дорогую (ну, не только из‑за цены, просто ею был мой любимый круассан с шоколадом! Но ведь если бы я даже выбирала вслепую, как выбирают, например, подсолнечное масло в бутылках, то я бы не ошиблась!)

А сейчас о деньгах можно не думать: еще в бутике одежды Томас сказал, что все расходы по расследованию несет агентство.

Не успела я выбрать что‑то непроизносимое вроде «гастильоне креветьоне», как Томас проговорил:

– Я за ним.

Я подняла глаза и увидела, что наш режиссер нетвердой походкой направляется куда‑то вглубь ресторана – видимо, в туалетную комнату. Томас пошел за ним. А я за Томасом.

Ох, уж это узкое платье! И туфли! Зал ресторана я пересекла где‑то за полчаса. Увидела две двери с соответствующими картинками и хотела войти, как меня опередил мужчина, бросив на ходу:

– Женский слева, – и махнул туда рукой.

– Знаю, – сказала я и зашла следом за ним.

Он развернулся:

– Это мужской туалет.

– Знаю! – зашипела я. – Что вы ко мне пристали?

Мужчина отпрянул, как от ненормальной, и направился к кабинкам. А Томас, который расчесывался перед зеркалом, сказал:

– Лучше подожди меня за столиком, Алисия.

Застегивая ширинку, к раковинам подошел Ричард Швайгер:

– Алисия? – сказал он, намыливая руки. – Приятно познакомиться. Я извинился перед вами?

– Да, – сказала я.

– Перед красивой женщиной не грех и дважды извиниться. Так что…

– Мистер Швайгер, – сказал Томас. – Я Томас Дабкин…

– И что? – резонно спросил Швайгер.

– … частный детектив…

– И что? – вид у Швайгера перестал быть дружелюбным.

– Вы сегодня приземлялись на крышу отеля «Ритц»…

– Вряд ли, – сказал Швайгер, бросая скомканное бумажное полотенце в ведро и собираясь выйти.

– Мистер Швайгер, – я схватила его за рукав.

– Что еще? – сказал он пренебрежительно.

– Мы знаем о вашей связи с Вивиан Джемисон, – я решила сразу припереть его к стенке, как делают опытные киношные детективы.

– Что?! – взъерошился Швайгер и вызывающе бросил мне в лицо: – Знать не знаю никакой Джемисон! Журналюги, рвачи!

Он пулей выскочил из туалета. Я рванула за ним, намереваясь сбить его с ног где‑нибудь посреди зала и заставить говорить пинками или больными щипками за уши. Но с моей нынешней скоростью передвижения мне было за ним не угнаться.

Когда я выбежала в зал, его спина в темном пиджаке мелькнула у гардеробной. До двери на улицу я не домчалась, потому что мраморный пол и шпильки не созданы друг для друга, я шлепнулась, улетела под столик и притормозила о чьи‑то черные ботинки.

– Очередная его девица, – глухо сказали наверху.

Вставая, я стукнулась затылком о стол, официант принес улетевшую метров на пять туфлю, а другой подал сумку. Тут появился Томас и взял меня под руку.

Нет, а почему он не участвовал в забеге?

Об этом я его и спросила, когда мы вышли из ресторана, так и не пообедав.

– Перекусим по дороге, – сказал он, проигнорировав вопрос.

– По дороге за Швайгером?

– Разве ты не поняла, он не намерен разговаривать.

– Ну, – сказала я уверенно. – Можно же как‑то на него надавить.

– Как ты? – иронично усмехнулся он.

– Да разве это давление?!

– Пытать его предлагаешь?

– Ну, есть же у вас какие‑то методы?

– Да. И правила. С невиновными только разговаривать.

– А если он виновен? – напирала я.

– Сомневаюсь.

– Он явно скрывает свои отношения с Вивиан.

– А мне плевать на их отношения. Они не имеют никакого значения для расследования.

– И что же тогда ты планируешь делать дальше? – язвительно спросила я.

– Отправиться в Калифорнию.

– К Вивиан Джемисон? – возликовала я.

– Нет, – слегка раздраженно ответил Томас. – В штаб – квартиру Корпорации. Надеюсь связаться с Олимпом и узнать, где Гермес или его жена. Если, конечно, к тому времени не появятся какие‑то сведения.

– Наконец‑то ты понял, что это жена – пусть даже она и не Вивиан, похитительница!

– Нет. Я обязан в первую очередь проинформировать родителей о том, что произошло.

Ладно. Когда мы будем в Лос – Анджелесе, я все равно уломаю его заглянуть к Вивиан. А пока я поинтересовалась:

– Боб закажет для нас билеты на самолет?

– Нет, самолет нам не нужен, – озорно ответил он.

Может, мы полетим на НЛО, которое Корпорация купила у инопланетян?

И вот мы мчимся в Калифорнию, догоняя клонящееся к закату солнце. Мчимся на ржавой старой машине, которую Томас с непонятной мне гордостью, но с вполне понятной иронией представил: «Мой бэтмобиль». Хорошо хоть внутри сиденья удобные и кожаные. Машину мы забрали из мастерской, принадлежащей Корпорации – хотя, похоже, ничем не отличающейся от мастерской обычной. Даже машину, как оказалось, отремонтировать не успели. «Верхняя скорость барахлит,» – сказал Томас.

Когда мы заехали домой переодеться и взять кое – какие вещи, я засунула деньги из холодильника в сумку, в добавку к тем, что там были. Вдруг они пригодятся для расследования? Если же нет, все верну Гермесу. Плохая я оказалась няня.

– Почему Боб тебе до сих пор не звонит? – спрашиваю сосредоточенно следящего за дорогой Томаса. Ох, больно уж он ответственный. Даже машину ведет так, как будто это минимум самолет. И самолет без второго летчика, без автопилота, и даже, пожалуй, без крыльев. А скорость всего‑то… что там на счетчике? четыреста…?! Ой, нет, четыреста двадцать миль?! Да разве такие счетчики бывают? И за окном все как‑то больно уж быстро мелькает…

– Значит, нет результатов, – между тем отвечает Томас.

– Что это за счетчик у тебя? Это мили? Откуда там такие цифры? – спрашиваю.

А он, не сводя глаз с дороги, говорит:

– Наша скорость.

– Ну да… Эта машина, это же «форд»?

– «Форд – Гранада» 75–го года, – улыбается Томас одним углом рта. – Слегка усовершенствованный.

Нам навстречу чуть не посредине дороги летит какой‑то идиот, и Томас берет чуть вправо, чтобы пропустить его. А после паузы договаривает:

– Думаю, ты догадываешься, кем.

– Грыыхоруу?

– Угу.

Ойой Грыыхоруу помешан на скорости. На машинах. На летательных аппаратах. Он инженер. И иногда начинает мне рассказывать о каких‑то деталях, моторах, о какой‑то гравитеции или гравитонции. Не помню, да и вообще из его разговоров об инженерии ничего не понимаю. Но из вежливости всегда говорю, что мне ужасно интересно. И мистер Грыыхоруу начинает выдавать все более замысловатые термины, а мне все труднее становится изображать заинтересованность. Обычно положение спасают его двойняшки, налетающие на него с дикими воплями. (На их планете дети всегда рождаются по двое, поэтому сразу после рождения каждому инопле делают что‑то типа татуировки на лбу, чтобы различать их. Татуировка для них совершенно безболезненная вещь, ведь они – желе. Я бы тоже себе сделала татуировку – где‑нибудь на коленке, например, – будь я из желе. Но при моей нынешней плотности очень уж всякие уколы болезненны.)

– Кстати, ты говорил, он на работу летает? – вспомнила я.

– Да, у него гравилет. Замаскированный под вертолет, конечно.

– А где он работает?

– На Аляске.

– На американское правительство? – спросила я. В кино всегда все супер – инженеры работают на правительство.

– Нет, – Томас усмехнулся. – На нашу корпорацию.

– Ты хорошо водишь, – сказала я, когда Томас легко увернулся от очередного идиота, буквально шедшего на таран.

– На малой скорости это нетрудно.

– Так мы едем на малой?

– Угу.

– А почему не на быстрой? – да он меня разыгрывает!

– На больших скоростях я езжу один.

О. Не хочет мною рисковать. Как мило.

– Я не боюсь скорости. У одного моего друга был «Дукати». Я часто с ним каталась.

Вообще‑то… я слегка преувеличила. Да, у меня был друг и у него был… велосипед. И мне было семь лет, а другу восемь.

– Ну хорошо. Ты пристегнута?

– Ты уже спрашивал. Около мастерской, забыл?

Он усмехнулся:

– Да.

Томас дернул какую‑то ржавую ручку, нажал на две красные кнопки и… машиной будто выстрелили из ружья. Меня впечатало в кресло. И мне показалось, что мы едем не по дороге, а слегка над ней.

– Боже, – только проговорила я.

– Ты в порядке? – Томас бросил на меня быстрый беспокойный взгляд.

– В полнейшем.

– Будем в Эл Эй через час.

– Чудесно.

Вообще‑то страшновато. Что‑то мелькает на дороге и возле. Я подозреваю, что это машины и строения. Но рассмотреть их невозможно. И представить страшно, что будет, если на такой скорости врезаться во что‑то. Хотя, представить вовсе нетрудно. Мое воображение уже вовсю рисует стопки разноцветных блинов, получившихся из нас и из деталей пейзажа. И мне уже представляется, как эти лепешки будут расфасовывать по гробам – скрутив рулетами, не иначе. Кошмар.

– Томас, знаешь, я никогда не была в этих краях. Мне бы хотелось полюбоваться окрестностями, а на скорости ничего не видно…

– Извини, – Томас снова нажал какие‑то кнопки и машина будто совсем остановилась. На самом деле, так понимаю, скорость просто стала прежней. – Я идиот. Очень напугалась? – спросил он виновато.

Но я ощетинилась:

– Вовсе нет! – за кого он меня принимает? За маленькую девочку, которая и темноты боится? – Мне нравятся… – я взглянула в окно, – кактусы.

Ого. Уже кактусы пошли.

– Да? – мне послышалась ирония в его голосе. – И чем же?

– Всем, – нет, он определенно меня в чем‑то подозревает! – Но если ты хочешь приехать в Лос – Анджелес побыстрее, включай пожалуйста эту свою скорость, я вовсе не против.

Боже. Боже. Хоть бы он отказался.

– Хорошо, – говорит он.

Я вцепилась в сиденье и, кажется, дышать перестала.

А он снова дергает за эту треклятую ржавую ручку… Я глаза прикрыла. Ничего, час я как‑нибудь продержусь.

В этот раз в кресло меня не вдавливает и машина в пулю не превращается. Наверное, просто организм уже привык к перегрузкам. Может, меня уже и в космонавты могли бы взять. Вон я какая выносливая оказалась! Скорость биллион миль в час, а мне хоть бы хны!

– Вот черт, – говорит Томас между тем.

– Что случилось? – я открыла глаза. За окном неспешно проплывали дорожные столбы.

– Средняя скорость, похоже, тоже сломалась, – сказал Томас совершенно нерасстроенным голосом.

Уф. Слава богу и всем святым. В смысле – я что, выходит, вовсе не гожусь в космонавты? Хотя, я никогда и не хотела быть космонавтом. Вот актрисой. Как Ванесса Джемисон. И чтобы в каждом фильме целоваться то с Хью Грантом, то с Колином Фертом, то с Томом Хенксом… А вдруг, все бы они в меня влюбились? Как же я бы стала выбирать?..

А почему у Томаса такой хитрый вид? Он – что, притворился, что авто не тянет? Из‑за меня? Да ну, не может быть.

– У тебя есть главный пропуск? – спрашивает он между тем.

– Какой еще пропуск?

Он взглянул на цепочку на моей шее:

– Это, по – твоему, что?

Я потеребила в пальцах серебристый кружок, висевший на ней:

– Это… – ну как же там. Всплыла фраза из короткой речи тетки в горошковом платье, которая вручала мне пакет после приема на работу. – Нажать в случае смертельной опасности.

– Да, – нетерпеливо кивнул Томас, глядя не на меня, а на дорогу. – Кнопка Хэлп. А рядом.

– Это. Да просто, – я засмеялась. – Брелок для красоты.

Томас на этот раз оторвался на целых три секунды от дороги и все них пялился на меня, как на сумасшедшую. Ну брелок, честное слово. Пластиковая ромашка с божьей коровкой на ней.

– Это пропуск, – четко проговорил он.

– Что – это? Ромашка или коровка?

– Всё вместе.

Я принялась разглядывать милое украшение. Сзади был выбит длинный номер. В остальном – брелок как брелок.

– Ты шутишь? – сказала я.

Он вытащил из‑за ворота рубашки цепочку, на ней тоже висела кнопка Хэлп и брелок – ну совсем другой. Обычный мужской брелок – какой‑то металлический квадратик.

– Ну и? – спросила я. – Где ромашка? То есть пропуск.

– Ромашка… – бровь его насмешливо приподнялась, – на моей шее смотрелась бы нелепо, не находишь?

– Нет.

Ах, ромашки только для глупых девочек. А всяким агентам выдают брутальные квадратики. Хотя, если честно, квадратик этот абсолютно дурацкий и похож на тротуарную крышку от канализации. Куда милее красная букашенция. Но Томас пусть не выделывается и не считает свою канализационную решетку признаком крутости.

– Я хочу сказать, – продолжаю я, так как он молчит и только улыбается углом рта, – что мне жаль, что вам, агентам выдают такие ужасно безвкусные брелки.

– Пропуска, – поправляет меня он. – Но они у всех разные. Двух одинаковых нет.

Ух ты. У меня единственный в мире брелок – букашенция на ромашке. Это похоже на дизайнерскую вещь, выпущенную одним экземпляром.

– А куда эти пропуска?

– В Центр. Ты что, плеер слушала, когда пакет получала?

– Нет. Просто эта тетка, видать, забыла рассказать об этом.

– Джулия Сиеста? Она разговаривает с новичками.

– Не знаю. Наверное, она.

– Странно, – говорит он.

Нет, он будто мне не верит!

– Вот именно! – отвечаю.

Ну и что, что я немного отвлеклась тогда на проходящего мимо лохматого волка высотой с человека, который мирно беседовал с желеобразным мужчиной в очках! А кто бы не отвлекся? Но это вовсе не значит, что именно в ту минуту эта самая Сиеста в горошек заявляла, что на нашу шею повесят пропуска!

Через полтора часа мы стояли в холле в банке, под который маскировался Центр корпорации. Круто, ничего не скажешь. Мрамор и золото. Наш филиал в Нью – Йорке был куда скромнее, может, потому что прикрывался вывеской «Туристическая фирма „Глобус“.

Интересно, если в этот „банк“ заходили грабители, что с ними делали? Испепеляли, заколдовывали или сразу превращали в привидения?

Томас между тем улыбнулся служащему и показал ему свой брелок, потом потянул мой, так что моей шее и мне пришлось тоже потянуться следом. Будто я корова на поводке! То есть собака на привязи. То есть… Томас совершенно бесцеремонный тип, вот!

Служащий улыбнулся нам особенной загадочной улыбкой, какой охранники клубов встречают VIP – клиентов, Томас двинулся к двери в глубине зала, я протопала за ним, он приложил свой брелок к какому‑то блестящему устройству справа от нее, я сделала то же, дверь распахнулась и закрылась за нами, мы прошли по длинному коридору, а потом свернули к лифту. Нас никто не сопровождал, Томас явно был здесь не впервые и знал дорогу. Коридор был пуст, лифт тоже, но повсюду были камеры слежения.

Мы вышли на двадцать третьем этаже и очутились в полном людей и нелюдей бесконечном офисе. Стоял шум и гам. Отовсюду неслись разговоры, стучали и шуршали принтеры, сканеры, факсы. Поперек всего помещения висела широкая праздничная лента, которая гласила: „С 253–летием, Нед!“.

Кто был этот Нед – вампир, инопланетянин или нечто еще более потустороннее? Может, это вон тот кривозубый дядька, сражающийся с принтером? (Дядька и принтер насмерть вцепились в один и тот же лист бумаги – с разных концов, и оба при этом клацали – дядька зубами, принтер крышкой – и рычали.)

Перед нами появился худой рыжий парень с гамбургером в руке и что‑то радостно промычал с набитым ртом. Но Томас, похоже, понял, сказал:

– А ты как, Роджер? – и хлопнул парня по плечу.

Тот опять что‑то пробормотал, похоже, задал вопрос.

– Нужно поговорить с Олимпом, – сказал Томас.

Рыжий кивнул, наконец‑то прожевал, проглотил, поднял с ближайшего стола радиотрубку и четко сказал туда:

– Отдел связи? Запросите Олимп… – он посмотрел на Томаса.

– Гермес Олимпус, если он там, конечно, – сказал Томас.

Рыжий повторил его слова в трубку. И положил ее на место.

– Только вряд ли сегодня получится… – хмыкнул он.

Брови Томаса так знакомо вскинулись.

– С утра кто‑то хотел с ними связаться, – пояснил Роджер. – Но поговорить так толком и не удалось: сильные помехи.

– Почему? – полюбопытствовала я.

Рыжий кивнул мне приветственно и ответил:

– Их босс не в духе. Мечет молнии. Какой‑то ценный сотрудник у него пропал.

У меня появились кое – какие догадки, что это может быть за сотрудник. Но с чего ему с работы исчезать? Он что, так меня боится?

– Ясно, – Томас нахмурился. Похоже, подумал то же, что и я.

Центр связи был похож на Центр Управления Полетами в НАСА. Знаете, его еще по телевизору часто показывают. Ну один к одному. Может, это он и есть?

За длинными столами за компьютерами сидели сотрудники. Здесь было тихо и каждый был занят делом. Рядом с нами, как только мы вошли, очутился мужчина в белой форме и в наушниках с микрофоном. Он постоянно отдавал какие‑то команды в микрофон. Нас жестом пригласил подойти к круглой стойке. Томас поднялся на нее, я за ним. Чуть не в лицо нам уткнулись большие микрофоны и совсем крохотные видеокамеры.

– Готово, – сказал человек в наушниках Томасу.

И в следующий миг экран озарился белым сиянием, а во второй – перед нами было бесстрастное лицо седой дамы в костюме от Шанель:

– Олимп. Дора Фетаки. Чем могу помочь?

– Я бы хотел поговорить с мистером Гермесом Олимпусом.

При этих словах дама нервно потеребила золотой браслет на запястье и сказала:

– Я не могу его пригласить. Сожалею.

– Дело очень важное, – сказал Томас. – Если вы не можете его пригласить, то сообщите нам, пожалуйста…

– Кто хочет видеть этого наглеца?! – раздался бешеный рык, на экране сверкнуло что‑то, и вдруг возникло мужское бородатое лицо.

– Агент Томас Дабкин. Би – Би – Си.

Что? Какое еще..? Я обеспокоенно оглянулась. Никто и ухом не ведет. Делают вид, что работают. И тут замечаю мелкие буквы по низу экрана: „Корпорация бенефициарных биосущностей“. М – да, как это я раньше не заметила, что название Корпорации складывается в такую знакомую аббревиатуру?

– Зачем он вам? – чуть тише рычит бородач.

– Прошу прощения, мистер Олимпус. Это личное дело.

Олимпус? Он что, его родственник?

– Вы его родственник? – спросила я, а Томас наступил мне на ногу, и я тихо ойкнула. Пнула его в ответ.

А бородач всмотрелся – будто я такая мелочь, что меня и не разглядишь! – и сказал:

– Я его папа, – и ухмыльнулся: – Зевс.

– О! Значит, мы можем вам сообщить…

– Да? – бородач подался вперед и золотые кудри его волос и бороды разметались по экрану.

– Что их сын Петер, то есть, ваш, значит, внук, в общем… – начала я.

– Мы сообщаем только родителям, извините, – сказал Томас и мне и ему.

– А – а, – безучастно сказал он. – Где Гермес?

– За этим мы и обратились к вам, на Олимп, – сказал Томас.

– Напрасно, – сказал Зевс. – Его здесь нет.

– А где он может быть? – учтивым тоном спросил Томас.

– Не знаю! – Зевс снова разозлился и стукнул кулаком по столу перед собой. Из‑под кулака во все стороны вылетели молнии, по экрану поползли цветные полосы, динамики затрещали.

– Мистер Зевс, – крикнула я, – а вы не знаете, где жена вашего сына?

Сквозь треск послышалось:

– И знать не хочу! Глупая дура! – что‑то грохнуло и треск стал еще громче. Последняя фраза, которую можно было разобрать, была: „все люди – свиньи неблагодарные“. После чего раздался еще один взрыв грома и вся радиорубка потонула в оглушающем треске.

Мужчина, который встречал нас, морщась, снял наушники и проорал:

– Отключай уже, Тед, уши болят!

Стало тихо.

– А дедушкам не положено переживать за внуков? – прошептала я Томасу.