Текст книги "Развод с драконом. Пансион для проклятых наследниц (СИ)"

Автор книги: Лилия Карниенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Каэл резко выдохнул.

Рен шагнул вперёд, но Виона подняла руку.

– Не мешай.

Она не знала, почему сказала это.

Просто почувствовала: если сейчас тронуть Каэла, контур может ударить сильнее.

Свет поднялся по столбу, дошёл до знака крыла с цепью и остановился.

Цепь почернела.

Не нарисованная.

Настоящая в магическом смысле.

Каэл напрягся.

На его шее выступила жёсткая линия. Пальцы побелели. Воздух вокруг стал плотным, тяжёлым, пахнущим грозой.

Виона вдруг услышала шёпот.

Не голос Каэла.

Не Рена.

Стены.

«Не выводить».

«Не передавать».

«Лишить».

«Скрыть».

«Закрыть».

Слова накладывались друг на друга, как старые печати.

– Каэл, – сказала она.

Он не ответил.

Серебро на столбе стало ярче, но чёрная цепь не поддавалась. Наоборот – поползла вниз, к его рукам.

Виона шагнула ближе.

Рен резко сказал:

– Леди, не надо.

Она не послушала.

На столбе рядом со знаком Серафины была тонкая пустая выемка. Не знак рода. Не печать. Место, куда будто когда-то вкладывали ладонь.

Виона не обладала драконьей силой.

Не пробудила родовой дар.

Не вошла в круг власти.

Ей это сказали вчера при всём Совете.

Очень громко.

Очень официально.

Она положила ладонь в выемку.

Камень оказался тёплым.

Не горячим.

Живым.

Шёпот в стенах оборвался.

Каэл резко открыл глаза.

– Виона!

– Что?

– Убери руку.

– Нет.

– У тебя нет родовой защиты. Контур может принять тебя как слабое звено.

– Пусть попробует. Сегодня все почему-то хотят проверить, насколько я слабое звено.

Камень под ладонью дрогнул.

Виона не почувствовала боли. Только тяжесть. Будто дом положил ей на плечи всё, что хранил годами: детские шаги в коридорах, закрытые двери, подавленные смешки, имена, написанные и стёртые, страх перед проверками, стук северного крыла, серебряные глаза Миры.

И ещё – крыло.

Не её.

Не родовое.

Общее.

Дом не спрашивал, чей у неё дар.

Он спрашивал, останется ли она.

Виона сжала зубы.

– Я отвечаю за пансион, – сказала она.

Слова прозвучали тихо.

Но камень услышал.

Свет ударил вверх.

Чёрная цепь на знаке треснула – не исчезла, нет, но дала тонкую серебряную трещину.

Каэл отступил от столба так резко, будто его вытолкнули.

Виона тоже пошатнулась.

Рен поймал её за локоть.

Каэл – за другой.

На одно мгновение они оба удерживали её.

Рен отпустил первым.

Каэл – нет.

Его ладонь была горячей. Слишком горячей после холодного камня.

Виона посмотрела на его пальцы у себя на руке.

Он отпустил.

Медленно.

– Не делай так больше, – сказал он.

– Командный тон всё ещё плохо работает.

– Я не командую.

– Тогда как это называется?

Он смотрел на неё так близко, что она видела усталость в уголках глаз.

– Я испугался.

Виона замолчала.

Вот это было нечестно.

Приказы она могла отбивать.

Холод – тоже.

Даже запоздалое сожаление можно было поставить к стене и потребовать документы.

Но простое «я испугался» ударило туда, где ещё оставалась живая, глупая, упрямая часть женщины, которая когда-то ждала от него хоть одного честного слова.

Она отвернулась первой.

– Контур восстановлен?

Каэл тоже вернулся к делу не сразу.

– Временно. Архив теперь закрыт от внешнего приказа. Ворота смогут задержать второй отряд. Но северное крыло осталось узлом разрыва.

– Значит, сегодня архив.

– Сегодня архив, – согласился он.

– И классы.

Он почти вздохнул.

– И классы.

Рен смотрел на них обоих с выражением человека, который предпочёл бы охранять ворота от армии, чем присутствовать при таком разговоре.

Когда они поднялись наверх, дом уже звучал иначе.

Не громче.

Живее.

Из общего зала доносились голоса. Агата пыталась установить расписание. Лира спорила, что урок родовых знаков должен идти до письма, потому что «знаки хотя бы могут взорваться, а буквы просто стоят». Нола требовала должность «главной по строгим лицам». Илса велела младшим не трогать доску, потому что «имена – это теперь документ». Эйра тихо повторяла своё имя по буквам.

Виона остановилась в коридоре.

Каэл тоже услышал.

– Ты понимаешь, что делаешь? – спросил он.

– Уже спрашивал.

– Тогда спрошу иначе. Ты понимаешь, что, если Совет увидит это, они испугаются сильнее?

– Девочек за это и заперли, Каэл. Не потому, что они слабые. Потому что кто-то боялся увидеть их сильными.

Он ничего не сказал.

Виона пошла в кабинет.

На столе уже лежали папки. Агата, как оказалось, действовала быстро: рядом с каждой личной папкой появился чистый лист. На одном аккуратным почерком было написано: «Настоящие сведения». Ниже: «Любит», «Боится», «Дар проявляется», «Успокаивает», «Свидетели», «Документы».

Виона провела пальцем по строкам.

– Агата это сделала? – спросил Каэл.

– Да.

– Умная женщина.

– Очень. Поэтому не вздумай говорить с ней как с прислугой пансиона.

Он посмотрел на неё почти с укором.

– Я никогда не говорил.

– Хорошо. Значит, одним грехом меньше.

– Их слишком много, чтобы считать?

Виона подняла взгляд.

– Ты хочешь, чтобы я ответила честно?

– Да.

– Да.

Он кивнул.

Принял.

Без защиты.

Без оправданий.

И от этого в комнате стало ещё опаснее.

Потому что с холодным Каэлом было проще. Его можно было ненавидеть целиком. А этот – уставший, виноватый, помогающий чинить контур и всё равно остающийся человеком, который вчера снял перстень без паузы, – этот ломал прямые линии.

Виона не хотела, чтобы линии ломались.

Не сейчас.

Она открыла первую папку.

– Начнём с документов.

Работа оказалась хуже любого боя.

Потому что бой хотя бы честно показывал врага.

В личных делах девочек враг прятался в формулировках.

«Право наследования приостановлено».

«Родовая принадлежность ограничена».

«Отказ рода от признания».

«Внешние контакты запрещены».

«Передача возможна по решению старшего дома».

«Подлежит наблюдению».

«Подлежит повторному рассмотрению».

Слова, слова, слова.

Шёлк на когтях.

Виона читала и на каждом листе писала рядом человеческое.

Илса Рой – старшая среди воспитанниц, удерживает порядок, берёт ответственность на себя, склонна защищать младших ценой собственного наказания.

Лира Торн – быстрая память, наблюдательность, острый язык как способ защиты, возможное проявление знания родовых имён.

Эйра – род скрыт, причина скрыта, сильная реакция на слова о смерти и исчезновении, привязанность к деревянной лошадке, доверие через честные ответы.

Нола Висс – преждевременный знак крыла, стремление контролировать страх через серьёзность.

Сана и Тиша – зеркальное проявление дара, важно не разделять без причины.

Марта – родовая метка вне брачного реестра, наблюдательность, молчаливая защита.

Эвель – несовместимость с линией отца, тихая речь, избегание внимания, возможная чувствительность к чужим эмоциям.

Пелла – отказ рода от признания, страх смеха как нарушения.

Рисса. Дана. Орли.

Мира.

На её листе Виона задержалась.

Каэл стоял у шкафа с архивными тубусами и сверял печати. Рен у двери проверял список ключей. Агата приносила старые журналы занятий, которые когда-то велись в Доме Первого полёта, а потом резко оборвались.

Виона написала:

Мира – не безродная.

И остановилась.

Слишком смело?

Нет.

Не смело.

Правдиво.

Она добавила:

Связана с ложной или старой печатью Арденов. Видит следы родовой памяти через отражения. Боится, что признание её дара накажет всех. При виде генерала Ардена увидела сходство с тем, кто отдал её в пансион.

Перо зависло.

Каэл подошёл ближе.

– Не пиши это в открытый лист.

– Почему?

– Если Совет доберётся до него, они используют её слова против неё.

– Значит, сделаем два комплекта. Один открытый – для проверок. Второй настоящий – для суда.

Агата у шкафа тихо сказала:

– Настоящие записи нельзя хранить в обычном архиве.

– Где можно?

Воспитательница посмотрела на Рена.

Тот помолчал.

– В старом классе Серафины.

Виона подняла голову.

– У нас есть старый класс Серафины?

– Был, – сказала Агата. – До закрытия северного крыла.

Разумеется.

Всё важное в этом доме почему-то вело туда, куда Каэл велел не ходить.

Каэл резко сказал:

– Нет.

Виона даже не повернулась.

– Я ещё ничего не предложила.

– Ты подумала.

– Теперь запрещаешь думать?

– Северное крыло не откроем.

– Сегодня – нет.

– Никогда, пока я не пойму, какая клятва держит замок.

Виона наконец посмотрела на него.

– Ты не имеешь права запрещать мне.

– Имею право предупреждать.

– Предупреждения у тебя часто выглядят как приказы.

– Потому что приказы обычно слушают.

– Не мной.

– Я заметил.

И снова это.

Не перепалка бывших супругов.

Не прежняя обида.

Что-то опаснее.

Два человека, которые стояли по разные стороны боли и всё же смотрели в одну сторону – на закрытую дверь, за которой была правда.

Агата тихо положила на стол старый журнал.

– До открытия северного крыла есть ещё одно место.

Виона повернулась к ней.

– Какое?

– Нижний архив. Не тот, что под кабинетом. Старый. Он не числится в описях Совета.

Рен нахмурился.

– Агата.

– Если Совет уже начал процедуру закрытия, скрывать бессмысленно.

– Что там? – спросила Виона.

Агата медленно провела пальцами по обложке журнала.

– То, что осталось от Дома Первого полёта. Списки занятий. Старые правила. И, возможно, копии решений родов до того, как их заменили серыми формулировками.

Каэл смотрел на неё очень внимательно.

– Почему я не знал об этом архиве?

Агата встретила его взгляд.

– Потому что ваш отец не спрашивал меня вежливо.

В кабинете стало тихо.

Очень тихо.

Каэл не отвёл глаз.

– А если бы спросил?

– Я бы солгала.

Виона вдруг поняла, что Агата Вирс не просто усталая воспитательница, которая годами держала дом.

Она была частью его сопротивления.

Тихого.

Упрямого.

Невидимого.

– Покажите, – сказала Виона.

Старый архив находился не за северной цепью.

Но рядом.

Слишком рядом.

В коридоре перед закрытым крылом воздух был холоднее. Цепи на двери висели неподвижно, но Виона слышала слабый металлический шёпот, будто они тёрлись друг о друга сами. Знак перечёркнутого крыла на створке казался темнее, чем ночью.

Мира сюда не привели бы ни за что.

И всё же Виона чувствовала: девочка связана с этим местом сильнее всех.

Агата остановилась у стены напротив запертой двери. Нажала на одну из вырезанных драконьих голов в деревянной панели.

Сначала ничего не произошло.

Потом стена вздохнула.

Узкая щель открылась там, где секунду назад был сплошной камень.

– Дом позволил, – сказал Рен тихо.

– Или решил посмотреть, что мы сделаем, – ответила Виона.

Внутри пахло пылью и старой бумагой.

Не мертвечиной.

Не заброшенностью.

Сохранностью.

Комната была маленькой, низкой, с полукруглым потолком. Вдоль стен стояли ящики. На полу – три запертых сундука. На столе под серой тканью лежала доска с вырезанным крылом без цепи.

Каэл вошёл последним.

Его лицо изменилось сразу.

– Я помню это место, – сказал он.

Виона резко обернулась.

– Что?

Он смотрел на стол.

– Не отсюда. Из детства. У отца был такой знак в закрытом кабинете. Крыло без цепи.

– Серафина Дорн?

– Возможно.

Виона уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думает о слове «возможно», но Агата опередила:

– Ваш отец забрал часть досок после третьего закрытия.

– Третьего? – спросила Виона.

Агата замерла.

Слишком поздно.

Сказанное уже прозвучало.

– Вы говорили, северное крыло закрывали три раза, – напомнила Виона. – Первый – когда Дом Первого полёта стал Серым. Второй – когда забрали девочку из тринадцатой папки. Третий – когда принесли Миру.

Рен посмотрел на Агату.

Та побледнела, но не отступила.

– Да.

– Значит, Каэлов отец мог быть связан не только с Мирой. Но и с той девочкой, которой больше нет в пансионе.

Каэл резко повернулся к Агате.

– Кто была тринадцатая?

Агата не ответила.

Виона подняла руку.

– Нет. Не так.

Он посмотрел на неё.

– Что?

– Не допросом. Здесь не Совет.

Каэл сжал зубы.

Потом медленно кивнул.

– Кто была тринадцатая воспитанница? – спросил он уже тише.

Агата долго молчала.

– Её звали Астрид Дорн.

Фамилия ударила в комнату.

Дорн.

Как Серафина.

Виона почувствовала, как воздух похолодел.

– Потомок основательницы?

– Последняя известная девочка этой линии, – сказала Агата. – В официальных списках её нет. В пансионе она была под другим именем.

– Где она сейчас? – спросила Виона.

Агата опустила взгляд.

– Не знаю.

– Она умерла?

– Я не знаю.

Это прозвучало хуже, чем «да».

Каэл подошёл к первому сундуку.

– Ключ?

Рен молча протянул связку Агате. Та выбрала маленький бронзовый ключ и открыла замок.

Внутри лежали документы.

Не папки Совета.

Старые листы, перевязанные синими нитями. Журналы занятий. Таблицы родовых знаков. Копии прошений матерей. Записи о девочках, сделанные не сухой рукой чиновника, а человеком, который видел ребёнка.

Виона взяла один журнал.

На первой странице было написано:

«Дом Первого полёта. Класс наследниц младшего крыла. Год сто восемьдесят третий от Огненной хартии».

Ниже – имена.

Десятки.

Девочки, которых учили.

Не прятали.

Учили.

Виона перелистнула дальше.

«Практика чтения родовых линий».

«Основы права выбора дома-защиты».

«История наследниц, отказавшихся от принудительного возврата».

Она подняла взгляд на Каэла.

– Право выбора дома-защиты?

Он выглядел так, будто тоже видел эти слова впервые.

– Я не знал.

Виона почти поверила.

Это становилось неприятной привычкой.

Агата протянула ей другой свиток.

– Леди Сайрен. Посмотрите это.

Свиток был тонким, но тяжёлым от печатей. Не серых. Разных. Двенадцать оттисков великих родов по нижнему краю. Некоторые потускнели. Один был выломан. На месте другого темнела старая Арденовская печать.

Виона развернула лист на столе.

Первые строки были выведены торжественным почерком.

«Ввиду участившихся случаев спорного проявления женского крылового дара…»

Она читала дальше.

С каждой строкой внутри становилось холоднее.

Не потому, что она не понимала.

Потому что понимала слишком хорошо.

Документ был не о защите.

Не о безопасности.

Не о милости к девочкам, которых роды «не могли представить обществу».

Это был договор.

Очень старый.

Очень осторожно составленный.

Договор о том, как лишать неудобных наследниц будущего.

Виона дошла до середины листа и остановилась.

Там был список.

Имена были расположены в две колонки. Некоторые зачёркнуты. Некоторые закрыты печатями. Некоторые выделены красной нитью, вплетённой прямо в бумагу.

И рядом с каждым – короткая пометка.

«Приостановить».

«Скрыть».

«Передать».

«Не признавать».

А ниже, напротив нескольких имён, одной и той же рукой было выведено:

«Лишить права наследования».

Виона почувствовала, как пальцы похолодели.

Она прочитала первое имя.

Илса Рой.

Второе.

Лира Торн.

Третье.

Марта.

Потом Нола Висс.

Сана и Тиша – вместе, одной строкой.

Эвель.

Пелла.

Рисса. Дана. Орли.

Эйра – без фамилии.

И последнее имя, написанное поверх стёртой строки.

Мира.

У Каэла за спиной тихо звякнула цепь северного крыла.

Раз.

Потом второй.

Потом третий.

И на полях списка, там, где секунду назад была пустая пожелтевшая бумага, проступили новые слова:

«Решение ускорить. До суда не допускать».

Глава 6. Бал проклятых наследниц

Глава 6. Бал проклятых наследниц

Новые слова на полях списка проступили медленно.

Сначала – бледной серой тенью, словно старый пергамент вспоминал чужой почерк.

Потом темнее.

Чётче.

Жёстче.

«Решение ускорить. До суда не допускать».

Виона смотрела на строку и чувствовала, как в груди поднимается не страх.

Нет.

Страх пришёл первым, коротким и острым. Он ударил под рёбра, заставил пальцы крепче сжать край стола, на мгновение вернул её в зал Совета, под золотые своды, где чужие люди решали её судьбу так легко, будто переворачивали страницу.

Но следом пришла ярость.

Тихая.

Холодная.

Почти ясная.

– До суда не допускать, – повторила она.

Каэл стоял рядом, глядя на проступившую надпись так, будто хотел выжечь её взглядом.

– Это не старый текст.

– Я заметила.

– Его только что дописали.

– Тоже заметила.

Рен шагнул к двери тайного архива, прислушиваясь к коридору. Агата стояла у сундука, сжав руки так сильно, что костяшки пальцев побелели. На её лице было то выражение, которое Виона уже видела у Серых Ворот: не удивление, а подтверждение худших ожиданий.

– Кто мог это сделать? – спросила Виона.

Каэл провёл ладонью над полями списка, не касаясь бумаги.

– Не человек пером. Приказ прошёл по старой связке.

– По какой связке?

– Между Советом и печатями родов.

– То есть, пока мы стоим здесь, кто-то в Совете уже решил, что девочек надо лишить суда?

– Да.

Ответ прозвучал слишком коротко.

Слишком честно.

Виона медленно выпрямилась.

Северное крыло за стеной снова звякнуло цепью. Один раз. Тихо. Почти насмешливо.

Будто дом тоже слышал приговор.

Будто помнил, как такие приговоры уже исполнялись.

– Тогда мы устроим суд раньше суда, – сказала Виона.

Каэл повернулся к ней.

– Что?

– Не настоящий. Публичный.

– Виона.

В этом одном слове было предупреждение.

Ещё одно.

Она уже начинала различать его оттенки. Были предупреждения сухие, генеральские. Были те, которыми он пытался прикрыть собственную вину. А это прозвучало иначе: так говорят с человеком, стоящим у края обрыва и решившим сделать шаг не назад, а вперёд.

– Не надо этим голосом, – сказала она. – Он всё равно не сработает.

– Ты не понимаешь, что предлагаешь.

– Понимаю. Если Совет хочет не допустить девочек до суда, значит, ему нужно, чтобы никто не увидел их до суда. Никто, кроме тех, кто уже считает их опасными. Значит, мы покажем их первыми.

Агата резко подняла голову.

– Показать воспитанниц?

– Нет, – сказала Виона. – Представить.

– Кому? – спросил Рен.

– Всем, кто потом сможет сказать: «Я видел». Соседним домам. Местным чиновникам. Писарям. Тем, кто не входит в главный круг Совета, но любит передавать новости тем, кто входит. Тем, кто боится Серых Ворот, но ещё больше боится оказаться не в курсе скандала.

Каэл молчал.

Это было хуже возражения.

Он уже считал.

Виона видела, как быстро его взгляд прошёл по комнате, по сундукам, по списку, по двери, за которой был коридор к северному крылу. Он оценивал не её смелость, а последствия.

– Открытый вечер, – сказала она. – Не бал в их понимании. Не праздник. Вечер свидетельств. Пусть придут и увидят: девочки читают, считают, знают родовые знаки, умеют говорить, умеют держаться. Пусть попробуют после этого написать, что здесь содержатся чудовища.

Агата побледнела.

– Они всю жизнь слышали обратное.

– Поэтому и нужно, чтобы они услышали себя другими.

– Совет назовёт это провокацией, – сказал Каэл.

– Пусть. Провокация – тоже слово для отчёта. А мне нужны свидетели.

– Если они сорвутся? Если у кого-то проявится дар? Если Мира…

– Если мы продолжим прятать Миру, Совет сам решит, что она доказательство опасности.

Каэл резко замолчал.

Она попала.

И оба это знали.

Виона посмотрела на список.

Имена девочек лежали перед ней, придавленные чужими пометками: лишить, скрыть, не признавать, до суда не допускать.

Нет.

Больше никто не будет писать их судьбы без них.

– Когда? – спросил Рен.

Виона подняла взгляд.

– Завтра вечером.

Агата тихо выдохнула:

– Завтра?

– Если ждать, нас опередят.

– Девочки не готовы.

– Никто из нас не готов. Но Совет готов. И это хуже.

Каэл шагнул к столу.

– Я могу задержать официальный отряд на сутки. Возможно, на двое. Но если ты разошлёшь приглашения, лорд Вейр придёт сам.

– Вот и хорошо.

– Это не хорошо.

– Зато полезно.

– Он не станет смотреть на девочек как на детей.

– А я не стану смотреть на него как на непобедимого.

Каэл посмотрел на неё долго.

Так, будто снова видел не жену, которую вчера оставил под золотыми сводами, а женщину, которая за сутки успела встать между Советом и двенадцатью девочками.

Виона не отвела взгляда.

Пусть смотрит.

Поздно, генерал.

Но не бесполезно.

– Если ты это сделаешь, – сказал он наконец, – я останусь до вечера.

– Ты и так собирался остаться для проверки.

– Нет. Я останусь как представитель рода Арден и лично подтвержу, что защитный контур стабилен.

Агата тихо ахнула.

Рен очень медленно повернул голову к Каэлу.

Виона поняла не сразу.

Потом поняла.

– Это будет выглядеть так, будто род Арден поддерживает открытый вечер.

– Да.

– Твоя новая невеста будет рада.

Его лицо стало жёстче.

– Не втягивай её.

– Меня втянули вчера при всём Совете. Помнишь? Бело-золотое платье, улыбка, «прошлое Каэла».

– Помню.

– Прекрасно. Значит, память работает.

Он принял удар молча.

И от этого ей снова стало не легче.

Раньше Каэл отвечал холодом. Теперь он всё чаще отвечал признанием. Это было неудобно. Нечестно. Слишком поздно и слишком нужно одновременно.

– Я не прошу тебя верить мне, – сказал он.

– И правильно делаешь.

– Но завтра мой знак у ворот заставит часть гостей войти, а не развернуться.

– А потом они скажут, что я прячусь за бывшим мужем.

– Тогда я войду последним.

Виона замолчала.

Он не предложил встать впереди.

Не предложил говорить за неё.

Не предложил решить всё своим именем.

Только – удержать дверь открытой.

И войти последним.

Это было разумно.

И именно поэтому раздражало сильнее.

– Хорошо, – сказала она. – Но условия мои.

– Слушаю.

– Девочки не выступают как диковинки. Никто не требует от них дара. Никто не задаёт вопросов без моего разрешения или разрешения Агаты. Мира не выходит, если сама не захочет. Любая попытка Совета увезти воспитанницу при гостях – и я поднимаю шум такой, что его услышат в столице.

Рен пробормотал:

– Дом поможет.

Агата закрыла глаза.

– Рен.

– Что? – управляющий пожал плечом. – Если уж погибать, то с хорошей акустикой.

Виона впервые за всё утро едва не улыбнулась.

Каэл заметил.

И не улыбнулся в ответ.

Но в его взгляде что-то потеплело на одно мгновение.

Она тут же отвернулась к Агате.

– Сколько у нас приличных платьев?

– Приличных? – переспросила та так, будто слово относилось к другому миру. – У воспитанниц есть серые форменные платья.

– Нет.

– Леди Сайрен…

– Нет, Агата. Завтра они не выйдут к гостям в одежде, которая делает их похожими на приложение к приказу. Что есть ещё?

Воспитательница помолчала.

– В старой кладовой остались платья Дома Первого полёта. Учебные. Синие и серебряные. Но им много лет.

– Достанем.

– Они могли не сохраниться.

– Проверим.

– Некоторые будут не по размеру.

– Перешьём.

– За день?

Виона посмотрела на Рена.

– В доме есть иглы, нитки и хотя бы три человека с руками?

– С руками есть, – сказал он. – С терпением хуже.

– Терпение одолжим у Совета. Им завтра оно не понадобится.

Лира, конечно, первая назвала это балом.

Новость о завтрашнем открытом вечере Виона объявила в общем зале через час. Девочки сидели за столами, перед ними лежали листы с именами, родовыми знаками и первыми правилами нового пансиона. На доске ещё оставались слова: «Имена», «Свидетель», «Наследницы».

Каэл стоял у окна, как и раньше, но теперь девочки уже не вздрагивали каждый раз, когда он двигался.

Это было мало.

Но уже не ничего.

– Завтра вечером, – сказала Виона, – в пансион приедут гости.

Сана уронила перо.

Тиша тут же подняла своё, будто хотела доказать, что близняшки не всегда делают всё одинаково.

Нола нахмурилась так, что стала похожа на маленького судью.

– Они будут проверять наши лица?

– Нет.

– Хорошо. Моё всё ещё такое само.

Лира подняла руку.

– А если гости будут кусаться, можно кусаться в ответ?

– Словами.

– Скучно.

– Больно.

– Тогда можно.

Илса сидела прямо, но пальцы у неё сжались вокруг края стола.

– Зачем?

Виона посмотрела именно на неё. Старшая должна была понять первой. Если Илса примет, остальные удержатся.

– Потому что Совет хочет решить вашу судьбу до суда и без свидетелей. Значит, нам нужны свидетели. Завтра вы покажете не дары. Не послушание. Не то, что от вас потребуют. Вы покажете себя.

Марта тихо спросила:

– А если они не захотят видеть?

– Тогда пусть подавятся тем, что увидят всё равно.

Агата у двери едва слышно кашлянула.

– Леди Сайрен.

– Да, формулировка для детей неидеальна.

Лира просияла.

– Зато понятная.

Эйра подняла руку неуверенно.

– А если они скажут, что я не наследница?

Виона подошла к её столу и присела рядом, чтобы не смотреть сверху вниз.

– Тогда ты спросишь: «На каком основании?»

Эйра нахмурилась.

– Это длинно.

– Потренируемся.

– На каком… основании?

– Отлично.

– А если я забуду?

Илса внезапно сказала:

– Я напомню.

Эйра повернулась к ней.

– Правда?

– Да. Но ты тоже учи. Я не собираюсь всю жизнь говорить за тебя.

– Всю жизнь не надо, – серьёзно ответила Эйра. – Завтра хватит.

Лира фыркнула.

Нола подняла руку.

– А я что скажу, если спросят про преждевременный знак крыла?

Каэл ответил раньше Вионы:

– Скажешь: «Мой знак проявился раньше установленного Советом возраста. Это не нарушение, а особенность дара».

Комната замерла.

Нола повернулась к нему.

– Это правда?

Каэл кивнул.

– Да.

– А почему тогда в деле написали страшно?

– Потому что страшные слова удобнее для тех, кто хочет управлять.

Нола подумала.

Потом очень ровно повторила:

– Мой знак проявился раньше установленного Советом возраста. Это не нарушение, а особенность дара.

Она выговорила всё почти без запинки и тут же посмотрела на Виону.

– Так?

– Так, что писарь Грай подавится чернилами.

– Кто такой писарь Грай?

– Человек с тубой и плохими манерами.

– А. Этот.

Девочки засмеялись.

Не все.

Не громко.

Но уже без прежнего ужаса.

Мира сидела у дальнего стола и молчала. Перчатки на её руках были застёгнуты до локтей. После утренней встречи с Каэлом она не пряталась, но двигалась осторожнее, будто каждый взгляд мог задеть знак под тканью.

Виона подошла к ней последней.

– Ты не обязана выходить завтра.

Мира подняла глаза.

– А если я не выйду, они решат, что я главная опасность.

– Они и так это решат.

– Тогда какая разница?

– Разница в том, чьё решение будет твоим.

Девочка смотрела на неё долго.

– А если мой знак сам проявится?

– Мы закроем зеркала. Уберём всё, что может поймать отражение. Каэл проверит контур. Агата будет рядом. Я тоже.

– А если всё равно?

Виона не стала обещать невозможного.

– Тогда мы будем рядом, когда это случится.

Мира опустила взгляд на свои перчатки.

– Раньше, когда он проявлялся, все уходили.

– Теперь попробуем иначе.

– Вы не боитесь?

Виона посмотрела на тонкие пальцы в тёмной ткани.

Она боялась.

Конечно, боялась.

Не знака. Не серебряного света. Не древних букв, проступающих на коже девочки.

Она боялась не успеть.

Боялась, что завтра кто-то придёт с улыбкой, печатью и правом, выученным лучше неё. Боялась, что Совет окажется быстрее, умнее, жестче. Боялась, что Каэл снова выберет «меньшее зло» и назовёт это спасением.

Но сильнее всего она боялась стать ещё одной взрослой, которая скажет ребёнку: «спрячься, так безопаснее».

– Боюсь, – сказала Виона. – Но не тебя.

Мира закрыла глаза.

И впервые сама кивнула.

– Я попробую выйти.

– Этого достаточно.

– Но перчатки не сниму.

– Значит, не снимешь.

Девочка кивнула ещё раз.

Только вечером, когда в кладовой Дома Первого полёта нашли старые платья, пансион впервые за много лет заговорил не шёпотом.

Кладовая находилась за учебной комнатой, которую Агата называла «малой синей». Там когда-то, до всех серых приказов, девочки изучали родовые знаки. На стенах ещё сохранились выцветшие рисунки крыльев: разные формы, линии, изгибы, подписи к дарам и домам-защитам. Сана и Тиша сразу начали спорить, у какого крыла красивее изгиб. Лира заявила, что у того, которым удобнее стукнуть по голове. Агата сделала вид, что не услышала.

Платья лежали в длинных сундуках.

Синие.

Серебряные.

Тёмно-зелёные.

Некоторые простые, учебные, с прочной тесьмой по вороту и рукавам. Некоторые – наряднее, но без придворной вычурности. На каждой подкладке была вышита маленькая эмблема: крыло без цепи.

Когда Нола увидела вышивку, она потрогала её двумя пальцами.

– Это можно носить?

Агата ответила не сразу.

– Когда-то для этого и шили.

– Для нас?

– Для таких, как вы.

– Значит, для нас, – решила Лира и тут же вытащила платье, которое оказалось ей явно велико. – Отлично. В нём можно спрятать три книги и одну Сана.

– Почему меня? – возмутилась Сана.

– Потому что Тиша не поместится, у неё совесть больше.

– У меня тоже большая совесть!

– Она просто быстрее придумывает, – напомнила Тиша.

Виона смотрела, как девочки перебирают ткани, и чувствовала, что горло предательски сжимается.

Не из-за платьев.

Из-за того, как осторожно они радовались.

Будто радость тоже могла оказаться ловушкой.

Пелла прижала к груди серебристую ленту и спросила:

– Это точно нам?

– Точно, – сказала Виона.

– А потом не заберут?

– Нет.

– А если испачкаем?

Агата открыла рот, видимо, чтобы произнести что-то привычно строгое, но остановилась.

Виона ответила первой:

– Тогда постираем.

Пелла смотрела на неё так, будто это была самая невероятная милость в мире.

Каэл появился на пороге кладовой ближе к ночи.

Без меча. В тёмной рубашке с закатанными рукавами, на ладони всё ещё виднелся серый след от контура. Он остановился, явно не ожидая увидеть такое количество ткани, девочек, лент и Лиру, стоящую на табурете с мерной тесьмой на шее.

– Вы заняты, – сказал он.

– Мы спасаем империю платьями, – сообщила Лира. – Не мешайте.

– Не планировал.

Нола тут же строго спросила:

– Защитный контур проверен?

Каэл посмотрел на неё.

– Проверен.

– Он стабилен?

– До завтра вечера – да.

– А потом?

– Потом проверим снова.

Нола удовлетворённо кивнула.

– Хорошо. Можете стоять.

Каэл перевёл взгляд на Виону.

Впервые за день в его глазах появилось что-то почти беспомощное.

Виона пожала плечом.

– Ты сам сказал ей правду. Теперь она будет требовать отчётов.

– Я заметил.

Он подошёл ближе и протянул Вионе сложенный лист.

– Список гостей, которые точно приедут.

Она взяла лист.

– Уже?

– Новости о твоём открытом вечере разошлись быстрее приглашений.

– Прекрасно.

– Не совсем. Приедут не только местные дома. Лорд Вейр направил старейшину от Совета.

Виона подняла взгляд.

– Сам не поедет?

– Нет. Пришлёт того, кто умеет признавать документы недействительными, не повышая голоса.

– Имя?

– Старейшина Орт Гленн.

Агата за спиной Вионы уронила ленту.

Рен, стоявший у дальней стены, резко повернулся.

Виона заметила всё.

– Кто он?

Каэл посмотрел не на неё.

На Агату.

– Один из тех, кто подписывал третье закрытие.

В кладовой стало тихо.

Даже девочки, не понимая смысла полностью, почувствовали, как изменился воздух.

Мира, примерявшая тёмно-синее платье у ширмы, замерла.

– Третье закрытие, – повторила Виона. – Когда принесли Миру.

Агата подняла ленту медленно.

– Орт Гленн был тогда младшим старейшиной Совета. Сейчас он старший хранитель родовых решений.

– Значит, он знает, что означает список.

– Возможно, – сказал Каэл.

Виона посмотрела на него.

– Ещё раз скажешь «возможно» – отправлю тебя помогать Лире подшивать рукава.

Лира оживилась:

– Я согласна.

Каэл помолчал.

– Он знает, – сказал он.

– Вот так лучше.

Мира вышла из-за ширмы.

Платье было ей немного велико в плечах, но цвет оказался правильным: тёмно-синий, почти ночной, с серебряной тесьмой у горла. Перчатки скрывали руки, волосы падали на плечи, глаза казались светлее обычного.