Текст книги "Развод с драконом. Пансион для проклятых наследниц (СИ)"

Автор книги: Лилия Карниенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3. Девочка с серебряными глазами

Глава 3. Девочка с серебряными глазами

Последний стук ещё дрожал в стене, когда Виона поняла: северное крыло не было пустым.

Или хотело, чтобы она так думала.

Папка Миры лежала раскрытой на столе. На листе, поднесённом к фонарю, темнел обломанный оттиск рода Арден. Чёрный воск, вертикальное крыло, три острых луча, серебряная черта посередине.

Знак дома, из которого её изгнали несколько часов назад.

Знак мужчины, который снял перстень без паузы, назвал их брак ошибкой и всё же предупредил:

«Не открывай северное крыло».

И теперь именно оттуда постучали.

После его имени.

– Там кто-то есть, – сказала Виона.

Голос вышел ровным.

Почти.

Агата Вирс побледнела так, что морщины вокруг её рта стали глубже. Рен Марг шагнул к стене не сразу. Сначала он посмотрел на дверь архива, потом на Виону, потом на запертую створку в коридоре, за которой начиналось северное крыло.

Словно считал расстояние.

Словно прикидывал, успеет ли остановить её, если она сорвётся с места.

– Нет, – сказал он.

– Я слышала стук.

– Я не о стуке.

Виона медленно положила лист обратно в папку.

– Тогда о чём?

Рен промолчал.

Агата поднялась со стула. Она двигалась осторожно, будто одно неверное движение могло разбудить нечто большее, чем старый дом.

– Леди Сайрен, вам нужно отдохнуть.

Виона посмотрела на неё.

После этой ночи фраза прозвучала почти смешно.

Её публично развели. Её отправили в пансион, где дети спрашивали, умрёт ли новая хозяйка. Ей в руки попало дело девочки без фамилии, в котором стояла печать рода бывшего мужа. А за стеной только что постучали в ответ на имя Арден.

Отдохнуть.

Разумеется.

– Я отдохну, когда пойму, почему в деле Миры стоит печать Каэла.

– Это может быть не его печать, – сказала Агата.

– Я три года прожила в доме Арден.

– Печати подделывают.

– Подделывают для чего?

Агата не ответила.

Виона перевела взгляд на Рена.

– Вы знали?

Управляющий стоял у стены, держа фонарь чуть ниже плеча. Свет ложился на его шрам, делая лицо жестче.

– Я знал, что дело Миры испорчено.

– Испорчено?

– Часть печатей не совпадает.

– С чем?

– С датами.

Виона выпрямилась.

Вот.

Наконец не уклонение.

– Объясните.

Рен посмотрел на Агату, но та едва заметно покачала головой.

– Нет, – сказала Виона. – Если вы оба сейчас начнёте обмениваться взглядами, я пойду и открою северное крыло сама.

Рен усмехнулся без веселья.

– Не откроете.

– Проверим?

– Дом не даст.

Снова дом.

Виона устало провела ладонью по виску. От тяжёлой причёски болела кожа головы. От платья болели плечи. От сдержанных слёз – горло. Но усталость почему-то не делала её слабее.

Наоборот.

Всё лишнее сгорело ещё в зале Совета.

Осталось только упрямство.

– Тогда начнём с того, что дом всё-таки даёт, – сказала она. – С дела Миры. Почему вы считаете печати поддельными?

Рен поставил фонарь на стол и подошёл ближе. Он не трогал папку без разрешения. Просто наклонился над ней.

– Вот здесь, – он указал на край воскового оттиска, – старый знак Арденов. Такой использовали до смены главы рода. Но дата прибытия Миры – семь лет назад.

– И что?

– Семь лет назад у рода уже была новая печать. После смерти отца генерала.

Смерти отца Каэла.

Виона знала об этом мало. В доме Арден не любили говорить о прежнем главе рода. Каэл всегда замолкал, если разговор касался отца. Его мать ледяным тоном меняла тему. Старые слуги опускали глаза.

– Значит, печать поставили задним числом? – спросила Виона.

– Или взяли старый оттиск из архива рода, – сказал Рен. – Или хотели, чтобы все подумали на Арденов, но ошиблись в деталях.

– А если не ошиблись?

Рен поднял на неё взгляд.

– Тогда кто-то в доме Арден знал о Мире задолго до того, как она попала сюда.

За стеной снова стукнули.

Один раз.

Агата резко шагнула к двери архива.

– Всё. На сегодня достаточно.

– Нет.

– Леди Сайрен…

– Виона, – поправила она автоматически.

Агата на миг сжала губы.

– Виона. Иногда знание не защищает. Иногда оно делает ребёнка мишенью.

Виона посмотрела на папку.

Мира.

Тринадцать лет. Без фамилии. Без даты рождения. Без прошлого.

Не допускать к зеркалам родовой памяти.

Не выводить за внешние ворота.

Не передавать представителям великих домов.

И печать Арденов на документе.

– Она уже мишень, – сказала Виона. – Просто я пока не знаю, для кого.

Агата закрыла глаза.

Рен тихо произнёс:

– Вы говорите как человек, который ещё верит, что правда всегда лучше.

– А вы как человек, который слишком долго решал, какую правду можно пережить другим.

На лице управляющего ничего не дрогнуло.

Но Виона поняла: попала.

Не туда, куда хотела. Глубже.

В коридоре послышался шорох.

Не стук.

Шаги.

Лёгкие. Торопливые. Слишком тихие для взрослого.

Рен мгновенно повернулся к двери. Агата побледнела ещё сильнее.

– Мира, – прошептала она.

Виона не успела спросить, откуда воспитательница знает.

Дверь архива медленно приоткрылась.

На пороге стояла сереброволосая девочка.

В тёмных перчатках до локтей.

Она была в той же серой форме, что и вечером, только поверх платья накинула короткую шаль. Волосы, длинные и почти белые, рассыпались по плечам, закрывая часть лица. Глаза казались светлыми даже в полумраке.

Серебряными.

Не просто серыми.

Серебряными, как отражение луны в холодной воде.

Мира смотрела не на Виону.

На папку.

На чёрный воск.

– Ты не должна была выходить из комнаты, – сказала Агата.

Не строго.

Испуганно.

Мира медленно перевела взгляд на неё.

– Я слышала имя.

– Какое? – спросила Виона.

Девочка снова посмотрела на папку.

– Моё.

– Мы говорили не твоё имя.

– Говорили.

Виона ощутила, как по спине прошёл холод.

– Какое имя ты услышала?

Мира молчала.

Пальцы в перчатках сжались. Ткань на костяшках натянулась, будто под ней пряталось что-то острое.

Агата шагнула к ней.

– Мира, возвращайся наверх.

Девочка отступила.

Не от Агаты.

От света фонаря.

Виона заметила это и повернула лампу чуть в сторону.

Мира перестала пятиться.

– Почему ты боишься света? – мягко спросила Виона.

– Я не боюсь света.

– Тогда чего?

Девочка коснулась перчатки на правой руке.

– Отражений.

Агата закрыла рот ладонью.

Рен выдохнул сквозь зубы:

– В коридоре зеркало.

Виона не сразу поняла.

Потом вспомнила: в боковом коридоре, через который они шли, на стенах висели пустые рамы. Но одна рама у поворота не была пустой. Там темнело старое зеркало, покрытое тканью. Виона прошла мимо, почти не заметив.

Почти.

– Она прошла мимо зеркала? – спросила она.

– Ткань могла сползти, – сказал Рен.

Мира резко покачала головой.

– Оно само посмотрело.

Эти слова прозвучали не по-детски.

Слишком спокойно.

Слишком привычно.

Виона поднялась из-за стола.

– Мира, подойди ко мне.

Девочка не двинулась.

– Я не буду трогать тебя.

– Все так говорят.

Виона почти услышала голос Эйры у ворот.

Здесь словам не верят.

Тогда нужны не слова.

Она медленно отошла от стола на шаг назад, освобождая место. Потом отодвинула стул.

– Хорошо. Не подходи. Я отойду.

Мира моргнула.

Кажется, такого варианта она не ожидала.

Агата смотрела на Виону с напряжением, будто та шла по тонкому льду и не слышала треска.

– Можно я закрою папку? – спросила Виона.

Мира перевела взгляд на дело.

– Нет.

Одно слово.

Тихое.

Но за ним была такая паника, что Виона убрала руку.

– Почему?

– Если закроете, оно снова станет чужим.

Виона медленно опустилась обратно в кресло.

– А открытым оно чьё?

Мира молчала долго.

Слишком долго для ребёнка.

Потом сказала:

– Ничьё.

Виона почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Ничьё дело.

Ничья девочка.

Без фамилии. Без рода. Без даты рождения. Без права выйти за ворота. Без права посмотреть в зеркало.

– Мира, – произнесла Виона как можно мягче, – ты знаешь, чей это знак?

Девочка посмотрела на чёрный воск.

На этот раз не испуганно.

Зло.

Виона впервые увидела на её лице эмоцию, похожую на живое пламя.

– Ложный.

Агата вздрогнула.

Рен тихо выругался.

– Ты уверена? – спросила Виона.

Мира кивнула.

– Откуда ты знаешь?

Девочка замкнулась мгновенно.

Словно на лице захлопнулись ставни.

– Не знаю.

– Только что ты сказала…

– Я не знаю.

Голос стал глухим.

Опасным.

Виона подняла ладонь, останавливая не её – себя. Ещё вопрос, и Мира убежит. Или случится что-то хуже.

– Хорошо. Ты не знаешь.

– Виона, – тихо сказала Агата, – нам нужно увести её от архива.

– Почему?

– Потому что здесь слишком много имён.

Эта фраза не понравилась Вионе.

Совсем.

– Имена опасны?

Мира вдруг рассмеялась.

Коротко.

Без радости.

– Для тех, у кого их нет, – сказала она.

После этих слов воздух в архиве стал плотнее.

Фонарь дрогнул.

Нет, не фонарь.

Пламя внутри него вытянулось тонкой серебряной иглой.

Виона не успела испугаться.

Мира резко отступила, задела плечом дверь и повернулась к коридору. Шаль сползла с её плеча. Серебряные волосы откинулись назад.

И Виона увидела на шее девочки тонкую линию.

Не украшение.

Знак.

Почти незаметный под кожей, как след от света: маленькое крыло, сложенное в круг.

Оно вспыхнуло и погасло.

Агата бросилась к девочке.

– Не смотри на неё! – резко сказал Рен.

Виона не сразу поняла, кому он приказал.

Ей.

Не смотреть на Миру?

Или Мире – не смотреть на зеркало?

Поздно.

Из коридора, от поворота, где висело прикрытое зеркало, раздался тонкий треск.

Мира замерла.

Виона увидела, как девочка медленно повернула голову.

Ткань на зеркале действительно сползла. Совсем немного. В узкой щели отражался свет фонаря, край стены и маленькая часть лица Миры.

Одного глаза хватило.

Серебряный глаз в отражении стал не глазом.

Окном.

Виона отшатнулась.

Не потому, что увидела чудовище.

Потому что на миг в зеркале отразилась не Мира.

Другая девочка.

Младше. В белой рубашке. С теми же серебряными глазами. С распущенными волосами. Она стояла в огромном зале с чёрным полом, а вокруг неё горели двенадцать знаков великих родов.

Один из знаков был Арден.

Но не нынешний.

Старый.

Тот самый, с чёрного воска.

Мира вскрикнула.

Ткань на её перчатке лопнула по шву.

Не вся.

Только на правой руке.

Но этого хватило.

Из-под тёмной ткани вырвался серебряный свет.

Он не бил пламенем. Не жёг. Не разрушал.

Он раскрылся.

Как крыло.

Тонкие линии прошли от запястья к пальцам, вспыхнули на коже, поднялись выше, к локтю, к плечу, к шее. Знак на горле Миры ожил, развернулся, стал сложным узором: крыло внутри круга, круг внутри звезды, звезда в кольце из древних букв, которых Виона не знала, но почему-то чувствовала их смысл.

Не проклятие.

Это было первое, что она поняла.

Не грязь. Не порча. Не ошибка крови.

Красота.

Страшная, чужая, величественная красота.

Дом загудел.

Не громко. Низко. Так, будто камни под полом откликнулись на этот свет.

Где-то наверху хлопнула дверь.

Послышались детские голоса.

– Мира!

– Опять?

– Не смотрите!

Агата попыталась обнять девочку, но Мира отшатнулась.

– Не трогайте!

Серебряный свет ударил в стены.

Нет, не ударил.

Прошёл по ним.

По пустым рамам, по закрытым дверям, по полу. На мгновение в кабинете проступили линии, которых раньше не было: старые надписи, скрытые под штукатуркой, знаки крыльев, детские ладони, приложенные к камню.

Дом Первого полёта.

Он помнил.

Виона поднялась.

Ей было страшно.

Но страх вдруг стал вторым.

Первым было другое: если сейчас Мира увидит ужас на её лице, она поверит всем, кто называл её проклятой.

Виона шагнула вперёд.

Рен резко схватил её за локоть.

– Не подходите.

– Отпустите.

– Она не контролирует знак.

– Она напугана.

– Именно.

Мира стояла у двери архива, сжимая порванную перчатку другой рукой. Серебряные линии на коже становились ярче. В зеркале за коридором всё ещё дрожало чужое видение: зал, знаки родов, девочка без имени.

А потом в отражении появилась взрослая рука.

Мужская.

На пальце – перстень Арденов.

Мира закричала.

Не громко.

Страшнее.

Беззвучно сначала, потом с хриплым вдохом, будто воздух закончился во всём доме.

Серебряный свет сорвался с её руки тонкими нитями.

Одна нить хлестнула по столу. Папка Миры распахнулась шире. Чёрная печать треснула.

Виона вырвала локоть из руки Рена.

– Мира!

Девочка не слышала.

Или слышала слишком многое.

– Уберите зеркало! – крикнула Виона.

Рен бросился в коридор. Ткань взметнулась. Раздался звон – не разбитого стекла, а металлических креплений. Через миг отражение исчезло под плотной материей.

Серебряный свет дрогнул.

Мира пошатнулась.

Агата шагнула к ней, но Виона успела первой.

Она не обняла девочку.

Не схватила.

Просто опустилась на колени в двух шагах от неё, чтобы не нависать сверху.

– Мира, посмотри на меня.

Девочка закрыла глаза.

– Нет.

– Не на зеркало. На меня.

– Я не могу.

– Можешь.

– Вы увидите.

– Я уже вижу.

Мира замерла.

Серебряные линии на её коже пульсировали, как живые.

– Что? – прошептала девочка.

Виона сглотнула.

Она могла сказать: знак.

Могла сказать: силу.

Могла сказать: опасность.

Но все эти слова уже наверняка говорили Мире раньше. В разных формах. Разными взрослыми. Под печатями, запретами, перчатками, закрытыми зеркалами.

– Девочку, – сказала Виона. – Напуганную девочку, которая не виновата в том, что взрослые спрятали её в доме без смеха.

Мира открыла глаза.

Серебряные.

Слишком светлые.

Виона выдержала взгляд.

На мгновение ей показалось, что пол исчез. Что она смотрит не в глаза, а в глубину огромного неба, где кружат тени крыльев. Там не было слов. Только имена. Сотни имён, связанных с родами, клятвами, тайнами, долгами.

Сайрен.

Арден.

Дорн.

Эльмар.

Вейр.

И ещё одно имя, которое вспыхнуло где-то на самом краю сознания и тут же исчезло, не дав себя прочесть.

Виона покачнулась, но не отвернулась.

– Ты не проклята, – сказала она.

Агата тихо всхлипнула.

Мира смотрела на Виону так, будто та произнесла невозможное.

– Не говорите так.

– Почему?

– Потому что потом за это наказывают.

– Кого?

– Всех.

Виона почувствовала, как ярость возвращается.

Не ледяная, как в Совете.

Другая.

Глубже.

Серебряный свет на руке Миры начал гаснуть. Линии сворачивались, уходили под кожу, оставляя после себя едва заметный узор. Ткань перчатки висела лоскутами.

Девочка вдруг посмотрела на свою руку и резко попыталась спрятать её за спину.

– Не надо, – попросила она. – Пожалуйста. Я больше не буду. Я не хотела. Я не открывала. Оно само…

– Тихо, – сказала Виона. – Никто не будет тебя наказывать.

Мира испуганно посмотрела на Агату.

Та стояла совсем бледная.

Но в её глазах не было злости.

Только боль.

– Никто, – повторила Агата. – Ты слышишь? Никто.

Рен вернулся из коридора. В руках у него был кусок тёмной ткани от зеркала и сломанный крючок.

– Нужно убрать её наверх, – сказал он. – Пока остальные не спустились.

Словно в ответ сверху раздался шёпот.

На лестнице уже стояли девочки.

Илса первой.

За ней Лира, Нола, близняшки, Эйра с деревянной лошадкой, остальные. Все в ночных накидках, босые или в мягких туфлях, с испуганными лицами.

Но никто не смеялся.

Никто не шептал «проклятая».

Они смотрели на Миру так, как смотрят на того, за кого боятся.

Илса сделала шаг вниз.

– Она не виновата.

– Я знаю, – сказала Виона.

Илса остановилась.

Кажется, она приготовилась спорить. Защищать. Драться, если понадобится.

А Виона лишила её повода.

Лира прикусила губу.

– Проверка услышит?

– Какая проверка? – спросила Виона.

Девочки разом замолчали.

Рен тихо сказал:

– Не сейчас.

Виона не стала давить. Сейчас перед ней стояла Мира, дрожащая, с погасшим знаком и порванной перчаткой.

Сначала девочка.

Потом тайны.

– Мира, – сказала Виона, – тебе нужно отдохнуть.

Та резко покачала головой.

– Нет. Не в комнату.

– Почему?

Мира посмотрела на лестницу.

– Там зеркало за шкафом.

Агата закрыла глаза.

– Я велела его вынести.

– Оно вернулось, – прошептала Мира.

Виона медленно поднялась.

Дом решает, оставлять её или нет.

Прекрасно.

Пусть посмотрит ещё внимательнее.

– Тогда сегодня ты будешь спать в комнате без зеркал, – сказала она.

– Таких нет, – ответила Лира с лестницы. – Они иногда появляются.

У Вионы на миг закончились слова.

Зеркала иногда появляются.

Конечно.

Почему бы нет.

Рен сказал:

– Есть кладовая белья. Там нет стёкол, нет полированных створок и только одна дверь.

– Не кладовая, – отрезала Виона.

– Там безопаснее.

– Она не будет спать в кладовой как вещь, которую нужно убрать до утра.

Рен нахмурился.

– Тогда где?

Виона осмотрела кабинет.

Стол, кресло, портрет Серафины Дорн, камин без огня, тяжёлые шторы, архивная дверь. Ни одного зеркала.

– Здесь.

Агата подняла брови.

– В кабинете?

– Да.

– А вы?

Виона посмотрела на кресло.

– Я тоже здесь.

Мира застыла.

– Зачем?

– Потому что я хочу дочитать твоё дело.

Девочка побледнела.

– Нет.

– И потому что, если зеркало решит появиться, пусть сначала объяснит мне, кто его приглашал.

Нола с лестницы вдруг пискнула:

– Зеркала не объясняют. Они ябедничают.

Лира шепнула:

– Нола!

– Что? Это правда.

Виона обернулась к девочкам.

– Всем по комнатам. Илса, проверь, чтобы у младших были закрыты ставни. Лира, посмотри коридор у лестницы. Не трогай зеркала руками. Если увидишь хоть одно открытое отражение – зовёшь Рена.

Лира выпрямилась.

– Вы мне приказываете?

– Прошу.

Рыжая подозрительно прищурилась.

– Это хуже.

– Привыкай.

Илса вдруг сказала:

– Я останусь с Мирой.

Мира вздрогнула.

– Нет.

– Да, – упрямо ответила Илса.

– Нет, – мягко, но твёрдо сказала Виона. – Ты нужна младшим. Они сейчас смотрят на тебя и решают, бояться им или нет.

Илса открыла рот.

Закрыла.

Посмотрела на Эйру, которая так крепко сжимала деревянную лошадку, что побелели пальцы.

– Ладно, – сказала она наконец. – Но если вы её обидите…

– Ты первая скажешь мне, что я была дурой, – закончила Виона.

Лира прыснула.

На этот раз не испугалась сразу.

Совсем маленький шаг.

Но шаг.

Девочки начали расходиться. Рен пошёл с ними к лестнице, чтобы проверить коридоры. Агата осталась у двери, не сводя глаз с Миры.

Виона взяла с дивана старый плед и положила на кресло у камина.

– Садись.

Мира не двигалась.

– Я не кусаюсь, если не заслужили, – сказала Виона.

Девочка посмотрела на неё с недоумением.

– Это же сказала Лира.

– Я учусь у местных.

Мира вдруг едва заметно улыбнулась.

Не губами почти.

Глазами.

И тут же испугалась собственной улыбки.

Но Виона увидела.

Дом, где не смеются, потерял ещё одну щепку из своей мрачной стены.

Мира села в кресло, спрятав правую руку под плед. Агата подошла поправить ткань, но девочка напряглась. Воспитательница остановилась.

Виона сама не стала трогать.

– У вас есть запасные перчатки? – спросила она.

– Да, – сказала Агата. – Но…

– Но что?

– После проявления знак может проступить снова. Ткань не всегда выдерживает.

Мира опустила голову.

– Я могу держать руки под пледом.

– Не обязана, – сказала Виона.

Девочка молчала.

– Мира, кто сказал тебе, что ты должна прятать руки?

– Все.

– Кто первый?

Мира сжалась.

Агата быстро вмешалась:

– Она не говорит о прошлом.

– Я уже поняла.

– Не потому, что упрямится.

– Я и не думала.

Агата посмотрела на неё, будто хотела убедиться.

Виона подошла к столу и снова открыла дело Миры. Не закрывала папку полностью, как просила девочка. Просто развернула так, чтобы Мира видела: с документами ничего не делают тайком.

– Здесь написано, что у тебя нет установленного рода, – сказала Виона. – Но печать на вкладке поддельная или старая. Ты сказала, что знак ложный.

Мира сидела неподвижно.

– Я не прошу тебя рассказывать прошлое. Я спрашиваю только про документ. Ты видела эту печать раньше?

Девочка долго смотрела на чёрный воск.

Потом кивнула.

Агата резко вдохнула.

– Где? – спросила Виона.

Мира закрыла глаза.

– На двери.

– Какой двери?

– Красной.

– Здесь, в пансионе?

Она покачала головой.

– До.

Одно слово.

До.

До Серых Ворот.

До перчаток.

До семи лет молчания.

– Что было за красной дверью?

Мира спрятала лицо глубже в плед.

– Не помню.

Ложь прозвучала тонко.

По-детски.

Но Виона не стала ловить её за руку.

– Хорошо.

– Вы не верите.

– Нет.

Мира подняла на неё глаза.

– Тогда почему не спрашиваете ещё?

– Потому что ты сказала «не помню». А я сегодня уже достаточно насмотрелась на людей, которые не слышат слова «нет».

В кабинете стало тихо.

Агата отвернулась к окну.

Виона поняла, что сказала больше, чем собиралась.

Каэл.

Совет.

Зал.

«Вы желаете возразить?»

Как будто у неё действительно был выбор.

Она снова посмотрела на дело, чтобы вернуть себе твёрдость.

– Знак, который проявился на твоей руке, – сказала Виона. – Что он означает?

– Проклятие.

– Нет.

Мира вздрогнула.

– Не произноси это слово при мне, – сказала Виона.

Девочка смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

– Но это правда.

– Правда – это то, что сейчас было красиво и страшно. Правда – это то, что дом на это откликнулся. Правда – это то, что твоя папка наполовину скрыта, а печать в ней подделана. Но слово, которым тебя пугают, – не правда. Это ярлык.

Мира молчала.

– Знак на твоей руке был крылом, – продолжила Виона. – Не цепью.

Губы девочки дрогнули.

– Так говорила она.

– Кто?

Мира тут же замкнулась.

Виона мысленно выругалась.

Осторожнее.

Не хватать за каждую ниточку. Иначе порвётся.

– Серафина Дорн? – спросила она вместо этого, кивнув на портрет.

Мира посмотрела на портрет.

– Она мёртвая.

– Но ты её знаешь?

– Дом знает.

Прекрасно.

Опять дом.

Виона посмотрела на портрет основательницы.

Серафина Дорн смотрела в ответ с суровым спокойствием женщины, которая, кажется, тоже не любила пустых объяснений.

– Дом много знает? – спросила Виона.

Мира чуть пожала плечами.

– Он помнит.

– Что?

– Всех, кто не вернулся.

Виона медленно перевела взгляд на Агату.

– Надпись на воротах.

Воспитательница сцепила пальцы.

– Она появилась после первого закрытия северного крыла.

– Первого?

Агата поняла ошибку.

Слишком поздно.

– Сколько раз его закрывали? – спросила Виона.

– Три, – тихо ответила Мира.

Агата резко повернулась к ней.

– Мира.

– Три, – повторила девочка. – Первый раз – когда Дом Первого полёта стал Серым. Второй – когда забрали девочку из тринадцатой папки. Третий – когда принесли меня.

Виона застыла.

Тринадцатая папка.

– Ты знаешь, чьё это дело?

Мира испуганно зажала рот ладонью, будто слова вырвались сами.

Агата подошла к ней на шаг.

– Довольно. Ей нельзя больше говорить.

– Почему? – спросила Виона.

На этот раз ответил Рен. Он вернулся тихо, так что Виона не услышала его шагов.

– Потому что она говорит не только своё.

Он стоял в дверях кабинета. На руке у него висела тёмная ткань. Лицо было мрачным.

– Коридоры чистые, – сказал он. – Два зеркала закрыты. Одно пришлось снять.

– Пришлось? – спросила Виона.

– Оно висело там, где утром его не было.

Мира сжалась в кресле.

Виона почувствовала, как по коже пробежал холод.

Нет, она не привыкнет к этому дому быстро.

Но дом пусть тоже не надеется, что она убежит.

– Рен, что значит «она говорит не только своё»?

Управляющий прошёл в кабинет, закрыл дверь и только потом ответил:

– У Миры проявление родовой памяти глубже, чем у остальных.

– Лира тоже с памятью крови.

– У Лиры вспышки. Она иногда знает фразы, даты, имена. Мира видит связи.

– Какие связи?

– Между родами. Между печатями. Между теми, кто лжёт о крови.

Виона посмотрела на Миру.

Девочка сидела совсем тихо, будто речь шла не о ней.

– Поэтому её нельзя к зеркалам родовой памяти?

– Да.

– А обычные зеркала?

Рен поморщился.

– Для неё обычных почти не бывает. Любое отражение может поймать след.

– Чей?

– Того, кто оставил на ней право.

Виона не сразу поняла.

Потом посмотрела на чёрную печать Арденов.

– Право? Не метку?

– В великих родах это одно и то же, – сказал Рен.

Виона сжала край стола.

Сколько мерзости можно спрятать в красивых словах?

Право.

Союз.

Завершение брака.

Ограниченное наследование.

Передача ответственности.

И нигде – ребёнок.

Нигде – страх.

Нигде – живое лицо.

– Чёрная печать означает, что кто-то из Арденов заявил на неё право?

Рен молчал.

Это было ответом.

Виона закрыла глаза на один миг.

Не Каэл.

Пожалуйста, не Каэл.

Она ненавидела себя за это «пожалуйста».

Он уже предал её. Он уже согласился на Серые Ворота. Он уже стоял под золотыми сводами рядом с другой женщиной.

Но мысль, что он мог знать о девочке с серебряными глазами, скрытой в пансионе семь лет, и молчать…

Нет.

Виона пока не готова была решить, что он способен и на это.

Пока.

– Сколько лет Мире? – спросила она.

– Предположительно тринадцать, – ответила Агата.

– Предположительно – не возраст. У неё был день рождения?

Мира тихо сказала:

– День ворот.

Виона повернулась к ней.

– Что?

– Здесь празднуют не день рождения. День, когда тебя привезли.

Виона смотрела на девочку и чувствовала, как в ней что-то меняется.

Трещит.

Ломается.

В Совете её унизили как женщину.

Здесь ей показывали, что унижение может быть системой. Распорядком. Папкой. Печатью. Праздником в честь дня, когда ребёнка отдали за серые ворота.

– Больше нет, – сказала она.

Агата устало посмотрела на неё.

– Виона…

– Нет. – Она подняла руку. – Я понимаю, что вы сейчас скажете. Что так принято. Что иначе нельзя. Что проверяющие смотрят списки. Что Совет требует отчётов. Но я не спрашиваю разрешения у Совета на то, чтобы девочки здесь имели дни рождения.

– А если мы не знаем дат?

– Выберем сами. Или они выберут. Или будем праздновать двенадцать раз в год просто потому, что они живы.

Мира смотрела на неё с таким изумлением, будто Виона предложила украсть луну.

– Так нельзя, – прошептала девочка.

– Мне сегодня уже говорили, что многое нельзя.

– И что?

Виона улыбнулась.

Устало.

Почти с вызовом.

– Я всё равно здесь.

Мира опустила взгляд на свою руку. Серебряные линии почти исчезли, но одна тонкая отметина у запястья осталась. Не крыло полностью – только его начало.

– Вы правда не скажете Совету?

– О знаке?

Девочка кивнула.

Виона посмотрела на Агату.

На Рена.

Потом на папку.

– Нет.

– Они спросят, – сказала Агата.

– А я отвечу, что в первую ночь знакомилась с домом и распорядком.

– Это будет неполная правда.

– Сегодня я научилась этому у лучших семей империи.

Рен тихо хмыкнул.

Агата посмотрела на него с укором, но в её глазах мелькнуло что-то мягкое.

Совсем немного.

Но было.

Виона взяла чистый лист из стопки на столе.

– Мне нужны новые записи.

– Какие? – спросила Агата.

– Не официальные. Настоящие. По каждой девочке. Что любит, чего боится, где спит, с кем дружит, какие у неё проявления дара, какие слова нельзя произносить рядом с ней, что её успокаивает. Всё.

Агата долго молчала.

– Это не требуется Советом.

– Именно поэтому мне это нужно.

– Зачем?

Виона посмотрела на Миру.

– Потому что я не собираюсь отвечать за папки. Я собираюсь отвечать за девочек.

Мира вдруг отвернулась.

Слишком резко.

Но Виона успела заметить: глаза у неё блеснули.

Не серебром.

Слезами.

Она сделала вид, что не увидела.

Иногда достоинство ребёнка тоже нужно было защищать молчанием.

За окном медленно светлело.

Ночь, казавшаяся бесконечной, начала отступать. Чёрные ветви за стеклом проступили тонкими линиями. Где-то далеко, за стенами пансиона, проснулась первая птица и тут же замолчала, словно вспомнила, где поёт.

Виона провела эту ночь в кабинете.

Мира задремала в кресле, свернувшись под пледом и спрятав правую руку у груди. Агата сидела рядом почти до рассвета, потом всё-таки ушла проверить младших. Рен несколько раз обходил коридоры и каждый раз возвращался с одинаковым выражением лица: мрачно, но без новой беды.

Виона не спала.

Она читала.

Не всё. Некоторые печати не поддавались. Некоторые строки были вымараны. Некоторые листы явно подменены.

Но и того, что осталось, хватало.

Двенадцать девочек.

Двенадцать разных причин, по которым родам стало удобно назвать их опасными.

Неугодная наследница.

Лишняя дочь.

Слишком ранний знак.

Слишком сильная память.

Слишком похожие близняшки.

Слишком неизвестная Мира.

К рассвету Виона перестала чувствовать усталость.

Она стала чем-то другим.

Тихой тяжестью в костях.

Решением.

А потом внизу ударил дверной молоток.

Один раз.

Гулко.

Виона подняла голову.

Мира проснулась мгновенно. Не как ребёнок, а как птица, которую много раз хватали руками.

– Кто это? – прошептала она.

В коридоре раздались шаги Рена.

Потом голос.

Низкий.

Сдержанный.

Чужой голос ответил резко и официально. Слов Виона не разобрала, но тон узнала сразу.

Так говорили люди Совета.

Агата появилась в дверях кабинета через несколько минут.

В руках у неё был свёрнутый пергамент.

Лицо стало белым.

– Что? – спросила Виона.

Агата не ответила.

Просто протянула ей приказ.

На пергаменте стояла свежая серая печать: дракон, кусающий собственный хвост.

Виона развернула лист.

Строки поплыли перед глазами не от усталости – от ярости.

«По решению Совета великих родов объект закрытого родового надзора “Пансион Серых Ворот” подлежит расформированию в связи с нарушением условий содержания и нестабильностью защитного контура».

Ниже:

«Воспитанницы должны быть подготовлены к передаче представителям родов и уполномоченным лицам Совета».

И последняя строка.

Самая короткая.

Самая страшная.

«Срок исполнения: семь дней».

Мира медленно поднялась с кресла.

– Они узнали, – прошептала она.

Виона сжала пергамент так, что свежая печать хрустнула.

За окном окончательно рассвело.

Серые Ворота встретили первый день её власти приказом о смерти пансиона.