Текст книги "Джек Ричер, или Гость"

Автор книги: Ли Чайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Быть может, противостояние мужчин и женщин является более фундаментальным.

Элисон кивнула.

– Возможно. Я не знаю. Но, как сказала Джулия, все жертвы относятся к одной очень специфической категории, так что это обязан быть военный. Кто еще мог идентифицировать всех нас? Однако военный этот чертовски странный, это точно. Мне таких встречать не доводилось.

– В самом деле? – спросила Харпер. – И вам никто не угрожал, никто не делал никаких замечаний?

– Ничего существенного не было. Так, обычный мелочный вздор. Я ничего не могу вспомнить. Я даже летала в Квантико и дала Джулии загипнотизировать меня на тот случай, если у меня в подсознании что-то осталось, но, по ее словам, я так ничего и не вспомнила.

Снова наступило молчание. Смахнув со стола воображаемые крошки, Харпер кивнула.

– Хорошо. Значит, мы напрасно сюда приехали?

– Извините, ребята, – развела руками Элисон.

– Ничто не бывает напрасным, – возразил Ричер. – Отрицательный результат тоже может оказаться полезным. А кофе был замечательный.

– Еще хотите?

– Нет, не хочет, – ответила за Ричера Харпер. – Нам пора трогаться в обратный путь.

– Как скажете.

Элисон проводила гостей из кухни. Прошла по коридору и отперла входную дверь.

– Никого не впускайте в дом, – предупредил ее на прощание Ричер.

Элисон улыбнулась.

– Я и не собираюсь.

– Я говорю совершенно серьезно, – продолжал Ричер. – Судя по всему, все обходится без малейшего насилия. Убийца просто заходит в дом. Так что вы, возможно, с ним знакомы. Или он великолепный актер и придумывает какой-нибудь правдоподобный предлог. Не дайте себя провести.

– Я и не собираюсь, – повторила Элисон. – Не беспокойтесь обо мне. Если что-нибудь понадобится, звоните. Днем я езжу к отцу в больницу, а в остальное время бываю дома. Желаю вам удачи.

Ричер вышел следом за Харпер на улицу, на дорожку, мощенную щебнем. У них за спиной послышался стук закрывшейся двери и громкий щелчок повернутого замка.

* * *

Сотрудник местного отделения Бюро помог им сэкономить два часа, сказав, что можно прямым рейсом добраться из Спокана в Чикаго, а уже оттуда перелететь в Вашингтон. Взяв билеты, Харпер обнаружила, что так дорога получилась дороже: вероятно, именно поэтому от нее отказались в Квантико. Молодая женщина взяла на себя ответственность истратить лишние деньги, решив отложить объяснения на потом. Ричеру это пришлось по душе. Ему не хотелось еще два часа трястись в крохотной «сессне». Поэтому Харпер отправила агента из Сиэтла на запад одного, а сама вместе с Ричером села в «боинг», вылетающий в Чикаго. Правда, на этот раз в самолете имелся только салон эконом-класса. Им всю дорогу пришлось просидеть рядом, соприкасаясь локтями и бедрами.

– Ну, что ты думаешь по этому поводу? – спросила Харпер.

– Мне не платят за то, чтобы я думал, – пробурчал Ричер. – Более того, мне вообще ничего не платят. Я консультант. Так что задавай мне вопросы, и я буду на них отвечать.

– Я задала тебе вопрос. Спросила, что ты думаешь по этому поводу.

Ричер пожал плечами.

– Я думаю, группа потенциальных жертв очень большая, и три женщины уже мертвы. Приставить охрану ко всем вы не можете, но если остальные восемьдесят восемь женщин будут вести себя так, как Элисон Ламарр, все будет в порядке.

– Ты считаешь, запертых дверей достаточно, чтобы остановить убийцу?

– Он выбрал себе достаточно странный способ расправляться с жертвами. Судя по всему, он ни к чему не прикасается. Если ему не откроют дверь, как он поступит?

– Возможно, переменит тактику.

– И в этом случае вы его обязательно возьмете, потому что ему придется начать оставлять улики.

Сказав это, Ричер отвернулся к иллюминатору.

– Только и всего? – спросила Харпер. – Нам нужно посоветовать всем этим женщинам держать двери запертыми?

Он кивнул.

– Да, я считаю, вы должны их предупредить.

– Это не поможет нам схватить убийцу.

– А вы его и так не схватите.

– Почему?

– Потому что ваш психологический портрет – полная чушь. Вы никак не учитываете то, что убийца чрезвычайно умен.

– Нет, учитываем, – возразила Харпер. – Я ознакомилась с психологическим портретом убийцы. В нем говорится, что он очень умен. Метод психологических портретов позволяет добиться небывалых результатов, Ричер. Ты даже не представляешь себе, сколько побед на счету у Ламарр.

– На какое количество поражений?

– Что ты хочешь сказать?

Ричер снова повернулся к ней.

– Предположим, я был бы на месте Блейка. Он ведь занимается расследованием убийств на всей территории Соединенных Штатов, правильно? Он узнаёт обо всем. Так вот, предположим, я на его месте и меня извещают о каждом убийстве, совершенном в Америке. Предположим, каждый раз я отвечаю, что подозреваемый – белый мужчина в возрасте тридцати с половиной лет, у него вместо одной ноги протез, родители в разводе, он ездит на синем «феррари». Каждый раз, без исключений. Рано или поздно мое предсказание сбудется. Это вытекает из закона больших чисел. И тогда я смогу закричать в полный голос: «Эй, смотрите, я был прав!» Надо будет только молчать о тех десяти тысячах случаев, когда я ошибался. И я буду выглядеть весьма неплохо. Поразительная дедукция!

– Блейк этим не занимается.

– Разве? Ты читала о деятельности его подразделения?

– Разумеется, читала, – раздраженно сказала Харпер. – Именно поэтому я и попросилась к нему. Я читала разные книги и статьи.

– Я тоже читал. Первая глава: успешно раскрытое дело. Вторая глава: другое успешно раскрытое дело. И так далее. И ни одной главы о неудачах. Сразу же напрашивается вопрос: а как часто случаются неудачи? Лично я считаю, что достаточно часто. Слишком часто, чтобы возникло желание их описывать.

– Так что же ты все-таки хочешь сказать?

– А то, что такой «пулеметный» подход будет неизменно выглядеть эффективным, если поднимать шумиху по поводу каждого успеха, а провалы прятать под ковер.

– Блейк этого не делает.

Ричер кивнул.

– Ну да. Его люди делают кое-что другое. Они не просто гадают на кофейной гуще, но и пытаются работать по результатам своих гаданий. То, чем они занимаются, не является точной наукой, дающей четкие ответы. И они – лишь одно подразделение из многих, стремящихся набить себе цену и получить финансирование. Ты же знаешь, как работает бюрократическая машина. Как раз сейчас проходят парламентские слушания по бюджету. Первая, вторая и третья задачи Блейка состоят в том, чтобы прикрыть свою задницу, громко протрубив об успехах и скрыв неудачи.

– Значит, ты считаешь, что составлять психологические портреты преступников бесполезно?

Ричер кивнул.

– Уверен в этом. Это изначально порочный метод. Из него вытекают два взаимоисключающих вывода.

– Каких?

Он покачал головой.

– Не скажу. По крайней мере, до тех пор, пока Блейк не извинится за то, что угрожал Джоди, и не отстранит Джулию Ламарр от дела.

– Вот этого он точно не сделает. Она его лучший специалист.

– Совершенно верно.

* * *

В Национальном аэропорту Вашингтона их встретили. В Квантико они вернулись лишь поздно вечером. Там их ждала Джулия Ламарр, одна. Блейк был на слушаниях по бюджету, а Пултон уехал домой отдыхать.

– Ну, как она? – спросила Ламарр.

– Твоя сестра?

– Моя сводная сестра.

– С ней все в порядке, – ответил Ричер.

– Каким тебе показался ее дом?

– Надежным. Попасть в него не проще, чем в Форт-Нокс.[3]3
  Бывшая военная база, где с 1935 года находилось хранилище золотого запаса США.


[Закрыть]

– Но он расположен уединенно?

– Очень уединенно, – подтвердил Ричер.

Ламарр кивнула. Он молчал, ожидая, что она скажет дальше.

– Так, значит, с Элисон все в порядке? – наконец спросила Ламарр.

– Она хочет, чтобы ты приехала к ней.

– Не могу, – покачала головой Ламарр. – На это уйдет целая неделя.

– Твой отец при смерти.

– Мой отчим.

– Как бы то ни было, Элисон считает, что ты должна приехать.

– Я не могу, – повторила Ламарр. – Она все такая же?

Ричер пожал плечами.

– Я понятия не имею, какой она была раньше. Впервые увидел ее только сегодня.

– Одета как ковбой, загорелая, симпатичная, в хорошей спортивной форме?

– В самую точку.

Ламарр снова рассеянно кивнула.

– Совсем не похожа на меня.

Он оглядел ее с ног до головы. Дешевый черный костюм помят и покрыт пылью. Кожа бледная, тонкая, сухая. Рот недовольно искривлен. Глаза пустые.

– Да, вы совсем не похожи, – подтвердил он.

– Я же говорила, что из нас двоих я всегда была дурнушкой.

Ламарр ушла, не сказав больше ни слова. Харпер провела Ричера в столовую, и они поужинали вдвоем. Затем она проводила его в комнату. Молча заперла за ним дверь. Дождавшись, когда ее шаги затихнут в коридоре, Ричер разделся и залез под душ. Затем вытянулся на кровати и стал думать и надеяться. И ждать. В первую очередь ждать. Ждать утра.

Глава 13

Наступило утро, но оно не принесло ничего хорошего. Ричер понял это, как только вошел в столовую. Он проснулся рано и был готов к выходу за полчаса до того, как появилась Харпер. Отперев дверь, молодая женщина впорхнула в комнату, изящная и отдохнувшая, одетая в тот костюм, который был на ней в самый первый день. Судя по всему, у нее было всего три костюма, и она чередовала их в строгой последовательности. Ричер прикинул, что три костюма как раз соответствовали ее жалованью. Это было ровно на три костюма больше, чем имел он сам, поскольку в отличие от Харпер он не получал твердой зарплаты.

Они вместе спустились в лифте и прошли в соседнее здание. Во всем лагере царила непривычная тишина, какая бывает в выходные. Только сейчас до Ричера дошло, что сегодня воскресенье. Погода улучшилась. Теплее не стало, но дождь прекратился, и выглянуло солнце. У Ричера мелькнула надежда, что этот благоприятный знак свидетельствует о том, что это будет его день. Однако его ждало разочарование. Он понял это, как только вошел в столовую.

Блейк сидел за столиком у окна. Один. На столе кофейник, три перевернутые чашки, корзинка со сливками и сахаром, корзинка с пончиками и печеньем. Плохой новостью была пачка воскресных газет, развернутых, прочитанных и отложенных в сторону. «Вашингтон пост», «Ю-Эс-Эй тудей» и, что хуже всего, «Нью-Йорк таймс», лежащая на самом виду. То есть из Нью-Йорка никаких новостей. Из чего следовало, что его план еще не сработал, из чего, в свою очередь, следовало, что ему придется ждать дальше.

Троим за столиком было гораздо просторнее, чем пятерым. Харпер села напротив Блейка, а место напротив Ричера осталось свободным. Блейк казался осунувшимся, усталым и очень измученным. Как будто он был болен. Как будто с ним с минуты на минуту должен был случиться сердечный приступ. Но Ричеру было нисколько его не жаль. Блейк нарушил правила.

– Сегодня ты будешь работать с делами, – сказал Блейк.

– Как тебе угодно.

– Добавился материал о Лорейн Стэнли. Так что сегодня ты весь день будешь изучать дела, а завтра утром представишь нам свои заключения. Все ясно?

Ричер кивнул.

– Кристально ясно.

– Предварительные у тебя есть?

– Что предварительные?

– Заключения. У тебя уже есть какие-нибудь мысли?

Ричер взглянул на Харпер. Как раз в этом месте верный подчиненный должен был бы сообщить своему начальнику о том, что у Ричера есть возражения. Но молодая женщина промолчала. Лишь опустила взгляд и принялась сосредоточенно размешивать кофе.

– Дайте сначала ознакомиться с делами, – сказал Ричер. – Пока слишком рано что-либо говорить.

Блейк кивнул.

– У нас есть шестнадцать дней. Пора уже добиться определенного прогресса.

– Я все понял, – сказал Ричер. – Быть может, завтра будут хорошие новости.

Блейк и Харпер посмотрели на него так, как будто он сморозил глупость. Затем все налили себе кофе, взяли печенье и разобрали газеты, приготовившись убивать время. Сегодня было воскресенье. И расследование застопорилось. Это было очевидно. Ричеру были знакомы все признаки этого.

Каким бы срочным ни бывает дело, рано или поздно наступает момент, когда идти больше некуда. Боевой запал сгорает, и ты сидишь сложа руки, как будто во всем мире у тебя нет никаких дел. А весь мир вокруг бушует, требуя от тебя результатов.

* * *

После завтрака Харпер проводила Ричера в комнату, оказавшуюся очень похожей на ту, которую он представлял себе, трясясь в «сессне». Комната на верхнем этаже, тихая, заставленная светлыми дубовыми столами и уютными мягкими стульями. За стеной из сплошных окон сияло солнце. Единственным отрицательным моментом была стопка папок высотой в фут. Темно-синие корочки с золотыми тиснеными буквами ФБР.

Стопка была разделена на три части, каждая из которых была перетянута толстой резинкой. Ричер разложил их на столе в один ряд. Эми Каллан, Каролина Кук, Лорейн Стэнли. Три жертвы, три стопки. Ричер взглянул на часы. Десять часов двадцать пять минут. Запоздалый старт. Солнечные лучи прогрели комнату. Ричера потянуло в сон.

– Ты не пытался связаться с Джоди, – заметила Харпер.

Он промолчал.

– Почему?

– Бессмысленно. Судя по всему, она куда-то уехала.

– Может быть, перебралась к тебе. В дом, где раньше жил ее отец.

– Может быть, но я в этом сомневаюсь. Джоди там не нравилось. Слишком уединенно.

– Но ты пробовал звонить туда?

Ричер покачал головой.

– Нет.

– Беспокоишься?

– Бессмысленно беспокоиться по поводу того, что ты все равно не в силах изменить.

Харпер ничего не ответила. Наступила тишина. Ричер пододвинул к себе папку.

– Ты это уже читала?

Молодая женщина кивнула.

– Я каждый вечер перечитываю дела и знакомлюсь с заключениями.

– И как, есть тут что-нибудь?

Харпер посмотрела на стопки, каждая из которых имела дюйма четыре в толщину.

– Есть, и немало.

– Что-нибудь существенное?

– А это уж тебе решать.

Неохотно кивнув, Ричер стащил резинку с дела Каллан и открыл папку. Сняв пиджак, Харпер устроилась напротив. Закатала рукава рубашки. Солнце светило ей прямо в спину, просвечивая рубашку насквозь. Ричеру были видны плавные линии упругой груди, мягко огибавшей ремень кобуры под мышкой и обрывавшейся к плоскому животу. Груди, колышущейся в такт дыханию.

– Принимайся за работу, Ричер, – сказала Харпер.

* * *

Это самый напряженный момент. Ты едешь мимо, не быстро, но и не медленно. Тщательно все осмотрев, ты проезжаешь чуть дальше, тормозишь, разворачиваешься и едешь назад. Останавливаешься у тротуара, так, чтобы машина смотрела именно туда, куда нужно. Заглушаешь двигатель. Вынимаешь ключ из замка зажигания и убираешь его в карман. Надеваешь перчатки. На улице прохладно, так что перчатки не вызывают никаких подозрений.

Ты выходишь из машины. Задерживаешься на мгновение, прислушиваясь, затем медленно разворачиваешься и снова оглядываешься по сторонам. Это самый напряженный момент. Именно сейчас тебе нужно принять решение, продолжать дальше или отказаться. Думай, думай, думай. Необходимо сохранять хладнокровие. Требуется лишь объективно оценить обстановку. Тебе помогает профессиональный опыт.

Ты решаешь продолжать. Тихо закрываешь дверцу машины. Возвращаешься к дому. Подходишь к двери. Стучишь. Стоишь и ждешь. Дверь открывается. Женщина впускает тебя в дом. Она рада тебя видеть. Сначала удивлена, немного смущена, но вскоре остается одна радость. Женщина не видела тебя целую вечность, с прошлой жизни. Некоторое время вы беседуете. Ты говоришь, выжидая нужный момент. Ты сразу поймешь, когда он наступит. А пока ты говоришь.

Момент наступает. Ты делаешь небольшую паузу, убеждаясь, что это действительно так. Затем начинаешь действовать. Ты объясняешь женщине, что она должна будет сделать все именно так, как ты скажешь. Разумеется, она соглашается, потому что у нее нет выбора. Ты говоришь ей, что она должна притворяться, будто это доставляет ей удовольствие. Объясняешь, что так тебе будет гораздо приятнее. Она радостно кивает, готовая услужить. Улыбается. Улыбка получается натянутой и фальшивой, что несколько портит общее впечатление, но тут уж ничего не поделаешь. Лучше что-то, чем ничего.

Ты просишь женщину показать ванную комнату. Она проводит тебя туда, словно риелтор, демонстрирующий недвижимость. Ванна тебе очень нравится. Тебе уже доводилось видеть не одну такую ванну. Ты приказываешь женщине принести краску. При этом ты внимательно следишь за ней. Женщина вынуждена пять раз ходить на улицу и обратно в дом, вверх и вниз по лестнице. Ей предстоит перенести большой груз. Она учащенно дышит от усталости. Начинает потеть, хотя на улице прохладная осенняя погода. Ты напоминаешь ей об улыбке. Женщина послушно натягивает ее на лицо. Теперь улыбка больше похожа на гримасу.

Ты приказываешь женщине найти что-нибудь, чтобы открыть банки с краской. Она радостно кивает и говорит, что в ящике на кухне есть отвертка. Ты идешь вместе с ней. Она открывает ящик и достает отвертку. Вы возвращаетесь в ванную. Ты просишь женщину открыть банки. Она сохраняет полное спокойствие. Опускается на корточки рядом с первой банкой. Подсовывает кончик отвертки под крышку и поднимает ее вверх. Крышка отрывается. Воздух наполняется запахом краски.

Женщина принимается за следующую банку. Еще за одну. Она работает быстро. Ты предупреждаешь ее, что надо быть аккуратной. Объясняешь, что за малейшую оплошность она будет наказана. Напоминаешь, что она должна улыбаться. Женщина улыбается. Работает. Наконец открыта последняя банка.

Ты достаешь из кармана полиэтиленовый мешок для мусора. Приказываешь женщине сложить в него свою одежду. Она сбита с толку. Какую одежду? «Ту, которая на тебе», – объясняешь ты. Она кивает и улыбается. Скидывает туфли. Свернутый мешок распрямляется под их тяжестью. Женщина стягивает с себя носки. Бросает их в мешок. Расстегивает джинсы. Прыгает на одной ноге, стаскивая их. Джинсы тоже отправляются в мешок. Женщина расстегивает рубашку. Сбрасывает ее с плеч. Бросает в мешок. Заводит руку за спину и возится с застежкой лифчика. Снимает его. Ее освобожденная грудь опускается. Женщина снимает трусики, комкает их вместе с лифчиком и роняет в мешок. Она полностью раздета. Ты приказываешь ей продолжать улыбаться.

Ты заставляешь ее отнести мешок к входной двери. Провожаешь ее туда. Она прислоняет мешок к двери. Вы возвращаетесь в ванную. Ты приказываешь женщине вылить краску из банок в ванну, медленно, аккуратно. Она работает сосредоточенно, закусив губу. Банки тяжелые и неудобные. Краска густая. От нее исходит сильный запах. Она вытекает из банок медленно. Уровень маслянистой зеленой жидкости повышается.

Ты хвалишь женщину. Говоришь, что она поработала хорошо. Вся краска вылита в ванну, нигде не пролито ни капли. Женщина улыбается, обрадованная похвалой. Затем ты объясняешь ей, что самое сложное еще впереди. Она должна отнести пустые банки туда, откуда их брала. Но теперь она раздета донага. Ей нужно следить за тем, чтобы ее никто не увидел. Поэтому ей придется двигаться бегом. Женщина кивает. Ты объясняешь ей, что пустые банки весят меньше, поэтому она за один прием может захватить их больше. Женщина снова кивает. Она все поняла. Она просовывает растопыренные пальцы в отверстия банок и захватывает в каждую руку по пять банок. Спускается вниз. Ты приказываешь ей подождать. Открываешь входную дверь и выглядываешь на улицу. Слушаешь и смотришь. Наконец выпускаешь женщину. Она движется бегом. Убирает банки. Бегом возвращается назад, при этом ее грудь дергается в такт шагам. На улице холодно.

Ты приказываешь ей постоять спокойно и отдышаться. Напоминаешь об улыбке. Она виновато трясет головой и снова натягивает на лицо гримасу. Ты отводишь ее в ванную. Отвертка лежит на полу. Ты просишь женщину поднять ее. Приказываешь ей оставить отверткой отметины на лице. Она ничего не понимает. Ты все объясняешь. Говоришь, что достаточно будет глубоких царапин. Трех или четырех. Таких, чтобы пошла кровь. Женщина улыбается и кивает. Проводит отверткой по левой щеке. Появляется алая полоса длиной пять дюймов. Ты говоришь, что надо нажимать сильнее. Женщина кивает. Из следующей царапины выступает кровь. Ты ее хвалишь. Приказываешь продолжать. Женщина проделывает еще одну царапину. И еще одну. Ты ее благодаришь и приказываешь нажать еще сильнее. Женщина кивает и улыбается. Со всей силы нажимает на отвертку. Кожа лопается. На этот раз крови много. Ты говоришь: «Хорошо поработала, девочка».

Женщина по-прежнему держит в руке отвертку. Ты приказываешь ей залезть в ванну, медленно и осторожно. Она ставит туда сначала правую ногу. Затем левую. Она стоит в краске, которая доходит ей почти до колен. Ты приказываешь ей медленно садиться. Она повинуется. Краска доходит ей до талии. Поднимается до груди. Ты приказываешь женщине улечься в ванне, медленно и осторожно. Она опускается в краску. Уровень густой зеленой жидкости поднимается. До края ванны остается всего два дюйма. Теперь и ты улыбаешься. Все сделано прекрасно.

Ты объясняешь женщине, что она должна сделать. Она сначала не понимает, потому что ты обращаешься к ней с очень странной просьбой. Ты все тщательно разъясняешь. Женщина кивает. Ее волосы уже липкие от краски. Она погружается в ванну. Теперь над поверхностью остается только ее лицо. Женщина запрокидывает голову назад. Ее волосы плавают в зеленой краске. Женщина помогает себе пальцами. Они скользкие и липкие от краски. Она делает все так, как ты приказываешь. У нее получается с первого раза. Ее глаза вылезают из орбит, и она умирает.

Ты выжидаешь пять минут. Стоишь около ванны, ни к чему не прикасаясь. Затем ты выполняешь единственное действие, которое женщина не может сделать сама. При этом перчатка на твоей правой руке пачкается в краске. Затем ты нажимаешь пальцем на лоб женщины, и она уходит с головой под краску. Ты стягиваешь с правой руки перчатку, выворачивая ее наизнанку. Проверяешь перчатку на левой руке. Все в порядке. Для предосторожности ты убираешь правую руку в карман и не вынимаешь ее. Это единственный момент, когда ты можешь оставить отпечатки пальцев.

Держа грязную перчатку в левой руке, ты молча спускаешься вниз по лестнице. Бросаешь перчатку в мешок с одеждой женщины. Открываешь дверь. Прислушиваешься и оглядываешься по сторонам. Выносишь мешок из дома. Оборачиваешься и закрываешь за собой дверь. Проходишь по дорожке к шоссе. Останавливаешься перед машиной и бросаешь в мешок чистую перчатку. Открываешь крышку багажника и убираешь туда мешок. Открываешь дверь и садишься за руль. Достаешь из кармана ключ и заводишь двигатель. Пристегиваешь ремень безопасности и поправляешь зеркало заднего вида. Уезжаешь, держа скорость не слишком большой и не слишком маленькой.

* * *

Дело Каллан начиналось с краткого резюме о ее карьере в армии. Карьера продолжалась четыре года, а резюме заняло сорок восемь строчек печатного текста. В нем один раз упоминалась фамилия Ричера, в самом конце, в связи со скандалом. Ричер поймал себя на том, что прекрасно помнит Эми Каллан, невысокую пухленькую женщину, веселую и счастливую. В свое время ему показалось, что она пошла в армию, сама точно не представляя зачем. Это свойственно определенному типу людей. Тем, кто вырос в больших семьях, привык делиться с окружающими, в школе занимался спортом, неплохо учился, но не мечтал о карьере ученого, – этих людей как бы само собой сносит в армию. Они воспринимают ее как продолжение того, что им уже известно. Возможно, самих себя они не считают бойцами, но они знают, что в армии на каждого человека с винтовкой приходится сотня тех, кто занимается совершенно мирными профессиями.

Пройдя курс начальной подготовки, Каллан сразу попала в управление боеприпасами. Через двадцать месяцев ее уже произвели в сержанты. Она перебирала бумаги и рассылала партии товаров по всему свету, совсем как ее коллеги, оставшиеся дома, но только товарами ее были не помидоры, туфли и автомобили, а пушки и снаряды. Каллан работала в Форт-Уайте рядом с Чикаго, на оружейном складе, пропахшем оружейной смазкой и наполненном оглушительным грохотом погрузчиков. Первое время работа ее устраивала. Затем безобидные шуточки закончились, и капитан и майор начали все чаще переступать черту, отпуская грязные намеки и делая непристойные жесты. Каллан вовсе не была стыдливой фиалкой, и все же постоянные издевки и чересчур смелые мужские руки, лезущие куда не следовало, привели ее в кабинет Ричера.

Уволившись из армии, Каллан уехала во Флориду, в небольшой городок на побережье Атлантики в сорока милях севернее того места, где цены начинают круто подниматься вверх. Там она вышла замуж, там она развелась, там прожила еще год и умерла. В папке была масса записей и фотографий, объясняющих «где», но почти ничего относительно «как». Каллан жила в современном одноэтажном доме, спрятавшемся под крышей, крытой оранжевой черепицей. На снимках, сделанных на месте преступления, не было видно никаких следов взлома ни окон, ни дверей, никакого беспорядка внутри. Лишь ванная комната, выложенная белой плиткой, ванна, наполненная зеленой краской, и плавающее в ней обмякшее тело.

Вскрытие не дало абсолютно никаких результатов. Краска, прочная и износостойкая, обладала молекулярной структурой, специально разработанной для того, чтобы цепко хвататься и глубоко проникать во все поверхности, на которые ее нанесут. Краской были покрыты все сто процентов наружной поверхности тела; она также просочилась в глаза, нос, рот и горло. Удаляя краску, патологоанатомы вынуждены были удалить и кожные покровы. Никаких признаков внешних телесных повреждений обнаружено не было. Токсикологический анализ дал отрицательный результат. В сердце не было найдено следов инъекции фенола. Кровеносные сосуды не закупорены. Существует множество хитроумных способов лишить человека жизни, и флоридским патологоанатомам все они были известны, но тем не менее они не смогли обнаружить никаких признаков ни одного из них.

– Ну? – спросила Харпер.

Ричер пожал плечами.

– Насколько я помню, у нее были веснушки. После года, проведенного под солнцем Флориды, она должна была выглядеть очень хорошо.

– Она тебе нравилась.

Он кивнул.

– Она была отличной девчонкой.

Последняя треть папки была посвящена самым дотошным криминалистическим экспертизам, о которых Ричер когда-либо слышал. Анализы были в буквальном смысле микроскопические. Каждая пылинка, каждый волосок, бывшие в доме, были собраны с помощью пылесоса и подвергнуты доскональному исследованию. Однако никаких следов постороннего найти так и не удалось. Абсолютно никаких.

– Очень умный человек, – заметил Ричер.

Харпер ничего не ответила. Отодвинув папку с делом Каллан, Ричер раскрыл дело Кук. То же самое сжатое повествование. Единственное отличие заключалось в том, что Кук, судя по всему, с раннего детства была нацелена на армию. Ее отец и дед были военными, а это, по мнению некоторых семейств, создает что-то вроде армейской аристократии. Кук очень быстро обнаружила, что ее пол сильно мешает мечтам о карьере. В деле имелись указания на то, что ей неоднократно пришлось подавать заявления с просьбой зачислить ее в школу подготовки офицерского состава. Кук вынуждена была добиваться своего с боем.

В конце концов ей все же удалось закончить военное училище, и она начала службу вторым лейтенантом. Сразу же попала в управление стратегического планирования, где мозговитые люди просиживают штаны, рассчитывая на то, что, когда наступит час испытаний, друзья останутся друзьями, а враги – врагами. Кук была произведена в первые лейтенанты и перевелась в штаб-квартиру НАТО в Брюссель, где завязала чересчур близкие отношения с одним полковником, своим начальником. Решив, что ее слишком долго не производят в капитаны, она пожаловалась на полковника.

Ричер очень хорошо помнил это дело. Никаких домогательств, по крайней мере таких, которые пришлось вытерпеть Каллан, не было и в помине. Никто не щипал Кук за попку и не делал непристойных жестов промасленными стволами пистолетов. Но правила изменились, начальству запретили спать со своими подчиненными, поэтому полковника, начальника Кук, с позором выгнали из армии, и он размозжил себе голову выстрелом в рот. Кук также рассталась с армией, вернулась из Бельгии домой и поселилась в коттедже на берегу озера в Нью-Гемпшире, где ее в конце концов и обнаружили мертвой в ванне, заполненной застывающей краской.

Патологоанатомы и криминалисты Нью-Гемпшира рассказали приблизительно то же самое, что их коллеги из Флориды, то есть совершенно ничего. Фотографии и протоколы были другие – и в то же время такие же. Серый бревенчатый дом, окруженный деревьями, входная дверь без следов взлома, внутри никакого беспорядка, непритязательная ванная комната, в которой господствующее положение занимало густеющее зеленое содержимое ванны. Пролистав папку, Ричер закрыл и отодвинул ее.

– Что ты думаешь? – спросила Харпер.

– Я нахожу, что краска – это очень странно, – ответил Ричер.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Палка о двух концах, ты согласна? Краска уничтожает улики на трупе, что уменьшает риск, но ее транспортировка, напротив, существенно увеличивает риск.

– И еще краска – это очень характерная улика, – заметила Харпер. – Она выпячивает мотив убийства и прямо-таки кричит о том, что убийца связан с армией. Краска является своеобразной перчаткой вызова.

– Ламарр утверждает, что краска имеет большое значение с точки зрения психологии. По ее словам, убийца с ее помощью заявляет права армии на этих женщин.

Харпер кивнула.

– Да, именно для этого он заставляет жертвы снять штатскую одежду.

– Но если убийца настолько ненавидит этих женщин, что лишает их жизни, зачем ему предъявлять на них свои права?

– Не знаю. Проникнуть в мысли маньяка очень трудно.

– Однако Ламарр считает, что она проникла в мысли убийцы, – возразил Ричер.

В последней из трех папок было дело Лорейн Стэнли. Ее судьба напоминала судьбу Каллан, но только все произошло совсем недавно. Стэнли была моложе. Она имела звание сержанта и занимала самую нижнюю ступень служебной лестницы на огромном военном складе в Юте. Стэнли была там единственной женщиной. Нападкам и издевательствам она стала подвергаться с самого первого дня. Ее профессиональная пригодность постоянно ставилась под вопрос. Однажды кто-то проник в ее комнату в казарме и похитил все форменные брюки. На следующее утро Стэнли пришлось явиться на службу в форменной юбке. Еще через день у нее украли все нижнее белье. Стэнли пришла на службу в юбке, под которой ничего не было надето. Лейтенант вызвал ее к себе в кабинет, заставил встать, широко раздвинув ноги, над зеркалом, положенным на пол, и учинил ей разнос за какую-то неразбериху в бумагах. Тем временем весь личный состав склада заглядывал якобы по каким-то делам в кабинет и любовался отражением в зеркале. Лейтенант отправился в тюрьму, а Стэнли, отслужив еще год, прожила некоторое время в полном одиночестве и умерла также в одиночестве в Сан-Диего, в маленьком бунгало, сфотографированном полицейскими фотографами со всех сторон, в котором калифорнийские патологоанатомы и криминалисты также не нашли абсолютно ничего.