Текст книги "Тот, кто убивает дракона"

Автор книги: Лейф Г. В. Перссон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

32

Инспектор Ларс Альм и ассистент Ян О. Стигсон провели большую часть дня, допрашивая пару старых друзей Даниэльссона – Халвара Седермана по прозвищу Половина и Марио Гримальди, известного как Крестный отец. Зная, что Седерман сотворил с владельцем кабака, Альм надеялся на компанию Анники Карлссон, но, поскольку у той явно нашлись другие и более важные дела, ему пришлось довольствоваться Стигсоном.

Они начали с Халвара Седермана, который жил на Винтергатан в Старой Сольне, сразу за футбольным стадионом и всего в нескольких сотнях метров от места преступления. И сначала попытались связаться с ним по телефону. Никакого ответа. Потом они поехали к нему домой и позвонили в дверь. И после нескольких безрезультатных сигналов он неожиданно открыл ее явно с намерением ударить ею Стигсона по голове. Альму приходилось встречаться с подобными фокусами раньше, и он учел эту опасность. Стоило ему заметить кого-то с другой стороны глазка, он мгновенно оттолкнул напарника в сторону, схватился за дверь и придал ей дополнительное ускорение. В результате Седерман приземлился на задницу на своей лестничной площадке, что нисколько его не обрадовало.

– Получил, – ухмыльнулся Альм. – Тебе еще повезло, все могло закончиться гораздо хуже.

– Чем, черт возьми, вы занимаетесь, придурки, – заорал Седерман.

– Полиция, – сказал Альм. – Мы хотели бы поговорить с тобой. И можем сделать это здесь или забрать тебя в участок. Мы даже вправе посадить тебя в кутузку, если ты продолжишь наезжать на нас.

Настолько глупым Седерман не был. Он лишь ожег полицейских злым взглядом, а минуту спустя они сидели за столом в его маленькой столовой.

– Я знаю тебя, кстати, – сказал он и посмотрел на Альма. – Ты же работал в отделе насильственных преступлений в Стокгольме?

– То в прошлом, – проворчал Альм. – Теперь я тружусь здесь в Сольне.

– Ты же старый приятель Ролле, – констатировал Седерман. – Неужели не можешь образумить идиотов, засадивших его в тюрьму?

– Его выпустили час назад, – сообщил Альм, не вдаваясь в подробности.

– Ну вот, ну вот, – ухмыльнулся Седерман. – Могу я вас чем-то угостить?

– И так нормально, – ответил Альм. – Мы ненадолго.

– Но от кофе вы все же не откажитесь? Я и сам выпью чашечку. Кофеварка заправлена, и все готово.

– Хорошее дело, – согласился Альм.

– А ты? – спросил Седерман и кивнул Стигсону. – Хочешь банан?

– Кофе будет нормально, – сказал Стигсон.

– Давно вы поменяли? – спросил Седерман и кивнул Альму.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, ищеек на шимпанзе, – объяснил Седерман.

– Достаточно давно, – сказал Альм.

Седерман поставил на стол красивые фарфоровые чашки. Предложил сахар, молоко, сливки и даже алкоголь, если кому-то сейчас настроение позволяло. Шнапс у него дома всегда имелся. Коньяк, к сожалению, закончился. Хотя осталась капелька бананового ликера в кладовке.

– На случай, если заглянет какая-нибудь бабенка, – объяснил он и кивнул Альму. – Но без проблем, если у твоей обезьяны есть желание, – продолжил он и кивнул в сторону Стигсона. – Если ты, как ее хозяин, не возражаешь, то ради бога.

– Черный будет в самый раз, – сказал Альм. – Моя обезьяна тоже хочет черный.

– Да, много черных сейчас развелось, – вздохнул Седерман. – На днях я в качестве развлечения считал их, когда шел до центра за покупками. И знаешь, скольких видел, пока преодолел четыреста метров?

– Двадцать семь, – предположил Альм.

– Нет, – вздохнул Седерман и сделал глоток кофе. – Кончил считать где-то на сотне. А знаешь, сколько лет мне было, когда я увидел первого настоящего ниггера? – продолжил он.

– Нет, – ответил Альм.

– Я родился в тридцать шестом, – стал рассказывать Седерман. – Мне успело исполниться семнадцать, когда я увидел моего первого негра. В пятьдесят третьем в старом центре Сольны около «Лорри». Кабака, ты помнишь. Они как раз открылись в тот год. Народа собралась куча. Каждый считал своим долгом подойти, поздороваться, и похлопать его по спине, и заговорить на английском, черт знает на каком английском, кстати, и спросить, знает ли он Луи Армстронга. Я гулял с барышней по имени Сиван. Сиван Фриск, и там все было видно невооруженным глазом, да будет тебе известно. Она вся вспотела от возбуждения, прежде чем мне удалось утащить ее оттуда.

– Другие времена, – проворчал Альм.

– В этом вся разница, – сказал Седерман и вздохнул. – Один еще ничего, даже два. Особенно если ты вырос в таком месте. В старой рабочей части города.

Для сольнских парней моего поколения. Но три уже слишком много. Один нормально, даже два, но три через край.

– Слушай, давай поговорим о другом, – остановил его Альм.

– Тебя интересует, чем я занимался в среду вечером на прошлой неделе, – сразу понял его Седерман. – В тот вечер, когда какой-то идиот убил Калле.

– Да, – подтвердил Альм. – Что делал ты тогда?

– Я ведь уже рассказывал, – огрызнулся Седерман. – Мне звонила какая-то чертова светлая голова из ваших, достала просто. Вчера или позавчера? Не помню точно.

– И что ты сказал ему? – спросил Альм, не уточняя, что звонил он сам.

– Я попытался объяснить, что у меня есть алиби, но он и слушать не хотел. Поэтому я положил трубку.

– Расскажи мне, – попросил Альм. – А лучше назови несколько имен тех, кто подтвердит твое алиби.

– Конечно, я смог бы это сделать без проблем, – сказал Седерман. – Но у меня и мысли такой нет.

– И почему же?

– Четырнадцать дней назад я собирался лететь в Сундсваль, хотел навестить одного старого друга, чья жизнь сейчас пошла под откос. У него рак предстательной железы, а он знавал и лучшие дни. И когда я стоял там перед выходом к самолету и подошла моя очередь идти на посадку, девица у стойки начала ныть, чтобы я показал документы. Заметь, я был трезв, то есть в полном порядке. Ну, значит, я даю ей билет, а она не отстает. Требует удостоверение личности. Я объясняю ей, что у меня нет ничего подобного. Права ведь забрали еще десять лет назад твои кореша. А паспорт лежит дома в ящике бюро. Кто, черт возьми, берет его с собой для поездки в Сундсваль? Но пытаюсь держать себя в руках. Объясняю, что я полноправный шведский гражданин уже семьдесят годков. Пока я дома в Швеции и не отчебучил ничего, никому не обязан показывать ксиву.

Тем более для полета в Сундсваль шведской авиакомпанией. Так написано в конституции. Но куда там. Потом внезапно появляются двое таких, – сказал Седерман и кивнул в сторону Стигсона. – Поэтому никакого Сундсваля не получилось.

– Печально. – Альм покачал головой. – И все из-за террористов.

– Чушь, – возразил Халвар Седерман. – По-твоему, я очень похож на Усаму бен Ладена?

– Не особенно, – подтвердил Альм. – Но…

– Тогда я решил для себя, – перебил его Седерман, – отплатить той же монетой. Если бы ты и твои коллеги нашли любую ерунду, указывающую на то, что именно я забил насмерть Калле Даниэльссона, ты не сидел бы у меня дома и не болтал о моем алиби. Тогда я оказался бы у вас. Не в первый раз оказался, но это же тебе наверняка известно.

– Почему ты считаешь, что его избили до смерти? – спросил Альм. – Есть ведь другие способы отправлять людей на тот свет.

– Насколько я слышал, кто-то разбил ему голову крышкой от кастрюли, – сказал Седерман.

– И кто это говорил? – поинтересовался Альм.

– Я дам тебе подсказку, – усмехнулся Седерман. – Здесь прошла вся моя жизнь. Пока живу здесь, я болтался в Солвалле и в Росунде, не вылезал из местных кабаков семь дней в неделю. Я продавал полицейским машины, а также бытовую технику и телевизоры. Я перевозил их барахло, когда бабы выгоняли их из дома или когда они находили новых дамочек. Я всегда давал им обычные скидки. Как много твоих коллег из участка в Сольне я, по-твоему, знаю?

– Достаточно, – сказал Альм.

– Поэтому, боюсь, мы здесь не продвинемся особенно далеко. Не я убил Калле. Зачем мне это делать? Он, конечно, был не подарок, но кто из нас ангел, и, пожелай я грохнуть его, мне не понадобилась бы крышка от кастрюли. Кроме того, у меня есть алиби, но, поскольку мне не нужно рассказывать, в чем оно заключается, я и не собираюсь этого делать. Но если ты и тебе подобные сумеете договориться, чтобы я прокатился в Сундсваль без необходимости показывать паспорт, добро пожаловать назад. Тогда мы сможем поболтать как люди.

Седерман стоял на своем. И хотя Альм проболтал с ним еще полчаса, дальше они не продвинулись. Когда они сидели в автомобиле на пути домой к Гримальди, Стигсон воспользовался случаем, чтобы отвести душу.

– Это же оскорбление сотрудника при исполнении, – возмутился он. – Обзывать кого-то обезьяной.

– Шимпанзе, – уточнил Альм и вздохнул. – Это я сказал – обезьяна.

– Да, но мы же коллеги, – сказал Стигсон и удивленно посмотрел на него. – Это же другое дело.

– Ты не думал поменять прическу? – спросил Альм по какой-то причине.

– Нам стоило забрать чертова старика в кутузку и допросить с пристрастием, – сказал Стигсон, пропустив его слова мимо ушей.

– Если ты действительно так думаешь, я предложил бы тебе поменять работу, – сказал Альм.

Гримальди оказался полной противоположностью Седерману. Ответил по телефону, когда они позвонили, и назначил время. Открыл дверь после второго сигнала, протянул для приветствия руку и пригласил их войти в его опрятную квартиру.

Они расселись на диване и креслах в гостиной. И, как и положено человеку с его корнями, хозяин дома предложил им минеральную воду, лимонад, итальянский кофе, аперитив. А может, господа полицейские предпочтут бокал красного вина? Он открыл бутылку к обеду, и большая часть еще там осталась, поэтому никаких лишних хлопот.

– Спасибо, но мы ненадолго, – сказал Альм.

Чем Гримальди занимался в среду вечером неделю назад, когда его хорошего друга Карла Даниэльссона убили дома в собственной квартире? Всего лишь в полукилометре от жилища самого Гримальди.

– Я не помню, – пожал плечами Гримальди. – Наверное, был здесь. Я сейчас главным образом сижу дома.

– Ты не помнишь, – повторил Альм.

– Я должен объяснить, – сказал Гримальди.

Год назад у него диагностировали болезнь Альцгеймера в ранней стадии. С тех пор он принимал препараты на основе брома. Но, несмотря на них, его память, относительно недавних событий, резко ухудшилась за последние месяцы. Если они хотят поговорить с его врачом, то им следует позвонить в поликлинику Сольны. Сам он забыл его имя. Рецепт и таблетки у него, однако, остались. Стояли в шкафчике в ванной, и их, естественно, можно было посмотреть.

– А тебе не приходило в голову постоянно вести какие-то записи, сделать что-то вроде дневника, – предложил Альм.

Нет, об этом он как-то не подумал. А если ему кто-то и подбрасывал раньше такую идею, он наверняка забыл о ней тоже. Просто сидел и размышлял, почему перед ним бумага и он держит ручку в руке.

– И нет никого рядом с тобой, кто, как тебе кажется, мог бы знать подобное? – спросил Альм. – Ну, чем ты занимался в тот или иной день, – пояснил он.

– К счастью, нет, – сказал Гримальди и улыбнулся дружелюбно. – К счастью, я совершенно один в этой жизни. Кто захотел бы напрягать любимого человека ради такого, каким стал я.

Дальше они не продвинулись. А идя к выходу, заглянули в шкафчик у него в ванной, переписали название препарата с баночки с лекарством и имя врача с рецепта.

– Если говорить о Крестном отце, – сказал Стигсон, когда они возвращались в автомобиле назад к зданию полиции, – у старика, ясное дело, все нормально с головой. Как звали того мафиозного босса из Нью-Йорка? Который еще вел себя так же и разыгрывал сумасшедшего? Как его звали?

– Не помню, – ответил Альм.

33

Когда Анника Карлссон и Фелиция Петтерссон добрались до квартиры Акофели, Ниеми и Фернандес уже находились там.

– Входите, входите. Мы почти закончили, – сказал Ниеми. – Я пытался позвонить тебе на мобильный, – продолжил он, обращаясь к Аннике Карлссон, – но телефон был отключен. Тойвонен прислал нас сюда. Ему не нравится, когда исчезают важные свидетели его расследований. А возможно, он становится человечным на старости лет, оттого и беспокоится.

– Мы выключили мобильники, – пояснила Анника. – Хотели с Фелицией поболтать в спокойной обстановке.

– Обычные женские разговоры, – сказала Фелиция и сверкнула глазами в сторону Чико Фернандеса.

– Обо мне, конечно, – буркнул он и непринужденно пожал плечами.

– О самом лакомом нашем коллеге, – сказала Фелиция и вздохнула. – О Магде, твоей сестре. Кстати, классная кепка у тебя, Чико. Ты стащил ее с мясного прилавка в торговом центре «Иса»?

Она имела в виду одноразовый головной убор из белой пластмассы. Обязательный атрибут любого серьезного эксперта, который не хотел оставить на месте преступления свои волосы и перхоть. Носить же его в какой-то другой связи, как, например, веселым вечером в кабаке, придя туда ради знакомства, или если ты просто участвовал в одном из ужасно популярных телевизионных сериалов об экспертах, было бесполезно с точки зрения как собственного внешнего вида, так и возлагаемых на него надежд.

– Не в шапке суть, – сказал Чико. Он многозначительно пожал плечами и вернулся к изучению содержимого кухонных шкафчиков Акофели.

Одна комната и кухня, с закутком для приема пищи, маленькая прихожая и удивительно просторная ванная комната, где хватало места для унитаза, душа, ванны, стиральной и сушильной машин. Скромная меблировка, везде чистота и порядок. Так выглядела квартира пропавшего разносчика газет.

В единственной комнатке, которая размерами ненамного превосходила конуру в студенческой общаге, находились аккуратно застланная кровать с клетчатым покрывалом из ассортимента «Икеа», гардероб, маленький диван, телевизор с DVD-проигрывателем и книжная полка, явно содержавшая в основном учебную литературу по университетской программе, а также два десятка книг в мягкой обложке плюс DVD и CD-диски. С ними соседствовала обитая зеленым дерматином тренировочная скамья, а рядом стояла штанга, пара гантелей и небольшая горка грузов к ним. Зато в комнате не было ничего, напоминавшего об африканском происхождении Акофели. Никаких ковров, шкур или настенных тканых изделий, никаких статуэток, масок или других декоративных украшений. Даже никаких плакатов или фотографий на стенах.

В кухне стояли два стула и стол. А на полу под ним принтер, но они не обнаружили никакого ноутбука, никакого обычного компьютера тоже. Кухонный стол наверняка также служил Акофели рабочим местом, и при мысли о том, что квартира находилась на первом этаже, выглядело глупым оставлять на нем оргтехнику, когда хозяин куда-то уходил. Окно выходило во двор, а стол стоял практически вплотную к нему. Проблема же состояла в том, что компьютера не было вообще.

В квартире не удалось найти никакого портфеля с документами. И мобильного Акофели тоже. Вдобавок отсутствовало то, что обычно забирают с собой, покидая свой дом в спешке. Одежда, обувь, ключи от квартиры, деньги, идентификационная карта и кредитки. Единственно портил картинку его паспорт.

– Он лежал за полкой для обуви в гардеробе, – сказал Ниеми. – И парень явно его спрятал.

– По-твоему, он исчез добровольно? – спросила Анника Карлссон.

– Судя по всему, да, – ответил Петер Ниеми. – Если с ним случилась беда, в любом случае это произошло не здесь. Если я ошибаюсь, то готов съесть шапку Чико, – добавил он и широко улыбнулся.

– А паспорт? А его компьютер?

– Паспорт меня немного беспокоит, – согласился Ниеми и кивнул. – Само по себе, у него мог быть еще один, нам надо проверить, может, он оставил у себя старый сомалийский, но как раз шведский паспорт должен быть для него на вес золота, если он сейчас подался в Европу. Компьютер меня меньше волнует. Скорее всего, речь идет о ноутбуке, который он забрал с собой.

– Привет Магде. – Фелиция послала томный взгляд в сторону Чико Фернандеса, когда они с Анникой покидали квартиру. – Спроси, нет ли у нее желания прогуляться как-нибудь вечером и оттянуться со всеми девчонками.

Чико в ответ лишь показал ей средний палец правой руки.

– По-моему, Чико немного странный, – заметила Фелиция, когда они сидели в машине. – Он, похоже, не понимает элементарных вещей. До него не доходит, что я откровенно с ним заигрываю. Наверняка принимает меня за лесбиянку и думает, я охочусь за его сестренкой.

– Многие парни такие, – улыбнулась Анника Карлссон.

– И какие же?

– Ну, немного туповаты. Не врубаются в ситуацию, несут всякий вздор, поступают черт знает как. Без всякой на то необходимости.

– Ага, и кто же среди них чемпион мира? Мы думаем об одном и том же человеке, не так ли? – спросила Фелиция.

– Я, по крайней мере, знаю, кого ты имеешь в виду, – сказала Анника Карлссон и рассмеялась.

– По-моему, он немного тебя боится, – заметила Фелиция. – Он не такой крутой, каким пытается казаться.

– Вот как…

– Когда ты смотришь на него, жирный коротышка явно чувствует себя не в своей тарелке, – констатировала Фелиция.

– Не забывай, что ты говоришь о своем шефе, – сказала Анника.

– Какая удача для него, – ухмыльнулась Фелиция. – Иначе он много чего услышал бы о себе.

Когда Ниеми вернулся в здание полиции, Бекстрём уже успел уйти домой. Эксперт переговорил с Тойвоненом и вкратце доложил ему результаты обыска.

– Значит, вы нашли его паспорт, – задумчиво произнес Тойвонен. – Мобильник, компьютер и все обычное отсутствует. Правильно понято?

– Да, – подтвердил Ниеми. – Но никаких следов вещей, которые могли бы принадлежать Даниэльссону.

– А его сумка для газет? Или детская коляска, или что он там использует, когда разносит газеты. Через него же их проходят сотни каждый день. Я полагаю, он не таскает их под мышкой.

– Я не подумал об этом, – сказал Ниеми и усмехнулся. – Нет никакой такой сумки или коляски в квартире. И у него в кладовке тоже, мы проверили ее, и она совершенно пустая. Собственного велосипеда он, похоже, не имел. Но сейчас, после твоего вопроса, мне вспомнилось, что, когда я беседовал с ним на Хасселстиген, 1, у него была матерчатая сумка через плечо с газетами. Ее мы тоже не нашли. Хотя он вряд ли прихватил ее в дорогу, если сбежал. Судя по всему, у парня не было особенно много барахла.

– И никакой сумки на колесиках? Или старой детской коляски? Или тележки?

– Нет. – Ниеми покачал головой.

– На кой черт ему понабилось брать с собой тряпичную сумку, – проворчал Тойвонен. – Если он подался в южном направлении, я имею в виду.

– И представить себе не могу, – пожал плечами Ниеми.

34

Бекстрём пришел домой с работы, когда было уже восемь вечера. Он пребывал в отличном настроении и принес с собой пол-литра лучшей водки, какую когда-либо пробовал. Остатки охоты за истиной, якобы находившейся на дне бутылки, которую они с Надей устроили в его офисе.

«Поиски продолжаются в том же направлении, – подумал Бекстрём и в качестве первой меры отправился на кухню и налил себе еще одну приличную порцию „Русского стандарта“, достал пиво из холодильника и сделал бутерброды с большим количеством печеночного паштета и огуречным майонезом. Он поставил все это на поднос и отнес его на придиванный столик перед телевизором. – Надо было сказать русской, чтобы она прихватила пиво с собой на работу».

Потом он разделся, принял душ и в довершение всего попрыскал себя парфюмом и почистил зубы. Часто во время последней процедуры он думал о своей матери. Это случилось и сейчас, хотя он и не понимал, почему так происходит.

«Разберемся», – пообещал себе Бекстрём, сел на диван и включил новости по телевизору, чтобы познакомиться с внутренними и глобальными бедами последних суток, вкушая свой скромный ужин.

Он, скорее всего, заснул, поскольку, когда открыл глаза, часы показывали два ночи и кто-то настойчиво звонил в его входную дверь.

«Наверное, чертов сосед выжрал все, что обманом выманил у меня на прошлой неделе, – подумал Бекстрём. – Купить еще он, скорее всего, забыл, и, если попытается посягнуть на мою русскую водку, я его просто убью».

Это была коллега Анника Карлссон. Одетая как на работу и на удивление бодрая для такого времени суток.

– Мне жаль, что я разбудила тебя, Бекстрём, – сказала он. – Но твой мобильный отключен, а у нас нет твоего домашнего номера, поэтому я решила попытать счастья и отправилась к тебе на квартиру.

– Не извиняйся, – махнул рукой Бекстрём. – Я уже вставал. Обычно совершаю пробежку спозаранку.

«Ты ведь приехала не ради моего домашнего телефона», – подумал он.

– Я понимаю, тебе интересно…

– Ничего не говори, – перебил ее Бекстрём. – Я ведь не дурак, – продолжил он. – Дай мне сначала одеться.