Текст книги "Великие русские путешественники"
Автор книги: Лев Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Курильские острова. Предательский захват Головнина японцами. Годы пребывания в плену
В апреле 1811 года Головнину было поручено положить на карту южные Курильские острова.
Русские впервые ознакомились с Курильскими островами ровно за сто лет до Головнина.
В 1711 году казаки Данила Анциферов и Иван Козыревский ходили с Камчатки на первый, самый северный Курильский остров – Шумшу.
Во время экспедиции Беринга, в 1739 году, вся цепь Курильских островов была положена на карту. Свое имя острова получили от русских: название «Курильские острова» происходит от народа курилов; это тот же народ, который на южном Сахалине и на острове Хоккайдо носит имя айнов.
Куру, а также айну на языке этого народа значив: «человек». В прежние времена курилы жили на всех Курильских островах и даже на южной оконечности Камчатки, но теперь курильское, или айнское, население есть только на самых южных Курильских островах.
Айны бросаются в глйаза своим сильно развитым волосяным покровом на лице и на теле. Происхождение этого народа, сильно отличающегося по языку и культуре от соседей, долгое время было загадочным, но русский ученый Л. Я. Штернберг выяснил, что родину айнов следует искать в юго-западной части Тихого океана.
В мае 1811 года Головнин начал производить опись (съемку) южных Курильских островов. Продвигаясь вдоль этой цепи на юг, путешественники достигли острова Итуруп, где застали японцев. Были здесь также курилы с северных островов, русские подданные, которые прибыли сюда с торговыми целями. Головнин, при посредстве курилов, знавших по-русски, вступил в переговоры с японцами.
5 июля «Диана» была в виду японской крепости на Кунашире – самом южном из Курильских островов. При входе корабля в гавань с крепости были сделаны два пушечных выстрела; но ядра не достигли цели. Взяв с собою шесть человек, Головнин отправился на берег. Подпустив шлюпку метров на сто к берегу, японцы начали стрелять в нее ядрами. Пришлось вернуться на корабль. Однако в ближайшие дни Головнину удалось вступить в мирные сношения с японцами. 11 июля, пригласив Головнина с шестью спутниками в крепость для переговоров, японцы предательски захватили всех в плен. При этом пленники были связаны веревками таким образом, что при попытке бежать руки в локтях переломились бы, а другая веревка затянула бы шею и задавила бы.
Из крепости русских повели в лес. «Поднявшись на высокое место, – рассказывает Головнин, – увидели мы наш шлюп под парусами. Вид сей поразил мое сердце, но когда штурман Хлебников, шедший за мною, сказал мне: «Василий Михайлович, взгляните в последний раз на «Диану», – яд разлился по всем моим жилам. «Боже мой, – думал я, – что значат эти слова? Взгляните в последний раз на Россию. Так мы теперь люди другого света».
Пленники были доставлены в город Хакодате на острове Хоккайдо, а отсюда в город Матсмай.
В Хакодате веревки были сняты, но все русские посажены в клетки. Караульные обращались с заключенными неплохо, но местные власти необычайно докучали бесконечными расспросами о самых мелочных предметах вроде: «Что стоит сшить в России платье, которое теперь на вас?», «Сколько сажен в длину, ширину и в вышину имеет государев дворец?», «Сколько в нем окон?»
«На ответ наш, – говорит Головнин, – что мы этого не знаем, – японцы просили сказать хотя примерно. То же делали они и при всех других вопросах, когда мы отговаривались незнанием, и даже упорством своим нередко сердили нас, требуя настоятельно, чтоб мы сказали им примерно то, чего мы совсем не знаем; например, число портов во всей Европе, где строятся корабли, или сколько во всей Европе военных и купеческих судов. Можно было сказать им наугад, но в таком случае надлежало всё это помнить, ибо они все ответы наши записывали и спрашивали об одной и той же вещи раза по два и по три, только в разное время и другим порядком».
«Ничто не могло быть большим нам наказанием, как принуждение отвечать на такой вздор, и потому иногда мы, потеряв терпение, прямо говорили им, что не хотим отвечать; пусть лучше убьют нас, нежели спрашивают такие нелепости».
Но о японском народе Головнин отзывается сочувственно. Когда японцы выводили своих пленников гулять, некоторые жители приглашали русских в свои дома и угощали. Так как по японским постановлениям того времени не разрешалось принимать в своем доме иностранцев, то в дом русских не вводили, а сажали в галлерее, где потчевали чаем, табаком, японскою водкою «саки», сладкими пирожками, фруктами и прочим.
Отчаявшись получить свободу, шестеро русских пленников сделали попытку к побегу. Однако вскоре были настигнуты японцами и направлены обратно в город. «Когда мы проходили селения, – рассказывает Головнин, – весь народ собирался смотреть на нас; но, к чести японцев, должно сказать, что никто из них не делал нам никаких обид и насмешек, а смотрели на нас все с выражением жалости; из женщин же некоторые, подавая нам пить и есть, смотря на нас, плакали».
В городе пленники были посажены в тюрьму, где помещены в клетках длиною в шесть шагов, шириною в пять,– офицеры по одному, а матросы все четверо в одну клетку.
Заключенных кормили три раза в день рисовой кашей и похлебкой из морской капусты или из дикой зелени (например, из дикого луку); иногда прибавляли несколько кусочков китового жиру. По вечерам вместо похлебки иногда давали кусочка по два соленой рыбы с квашеной дикой зеленью. С течением времени содержание пленных было улучшено.
Осенью 1813 года за Головниным и его товарищами по плену пришла «Диана», и 10 октября корабль вышел из Хакодате на Камчатку. Наши мореплаватели пробыли в японском плену два года и три месяца.
«3 ноября, – пишет Головнин, – вошли мы в Авачинскую губу (на Камчатке). В это время года едва обитаемая Камчатка, с своими горами, сопками и дремучими лесами, была покрыта глубоким снегом, но нам казалась она раем, потому что составляла часть России».
Через месяц Головнин отправился сухим путем в Петербург. До Охотска, около трех тысяч километров, он ехал на собаках. Из Охотска сначала поехал на собаках, потом на оленях верхом, после на лошадях верхом; а километров за 200 не доезжая Якутска пересел в повозку.
В Петербург прибыл 22 июля 1814 года, ровно через семь лет после отбытия отсюда в путешествие.
Новое кругосветное плавание. Посещение берегов Америки
В 1816 году Головнин напечатал описание своего пребывания в японском плену. Сочинение это обратило на себя всеобщее внимание и было переведено на многие языки.
В следующем году Головнин снова был отправлен в кругосветное плавание, на этот раз на шлюпе «Камчатка». Он имел поручение отвезти разные грузы на Камчатку и в Охотск, а вместе с тем произвести съемки в северо-западной Америке.
Шлюп обогнул Южную Америку и прибыл в Петропавловскую гавань в субботу 29 апреля 1818 года по судовому счислению. В Петропавловске в этот день считали воскресенье 30 апреля, так как шлюп, плывя вокруг света с запада на восток, потерял один день. Матросы же, – говорит Головнин, – думали, что камчатские жители как-нибудь сбились в счете.
Начальником Камчатской области был в это время капитан Петр Иванович Рикорд, «один из самых справедливейших людей», как отзывается о своем старом друге Головнин.
Рикорд заботился о местном населении: устраивал школы, больницы, организовал снабжение неимущих хлебом, улучшил санитарное состояние Петропавловска.
Из Петропавловска Головнин направился к русским колониям в северо-западной Америке. Места эти были впервые открыты и положены на карту в 1741 году знаменитыми русскими мореплавателями Берингом и Чириковым.
Административным центром колоний в 1818 году был порт Новоархангельск, или Ситха, под 57° северной широты. Здесь Головнин имел возможность познакомиться с местным населением – индейцами, которые принадлежали к племени тлинкитов, или колошей, как их называли русские. Одежда их состояла из байкового одеяла. Приблизившись к шлюпу на лодках, они с песнями объезжали два или три раза вокруг шлюпа и только после этого всходили на палубу.
Новоархангельский порт был защищен крепостью, сооруженной против беспокойных местных жителей, которые причиняли много беспокойства администрации колонии.
«Российско-американская» компания, которой было поручено заведование колониями, добывала здесь так называемых морских бобров. На самом деле это были не бобры, а морские выдры, которые, однако, доставляют весьма ценный мех, не хуже бобрового.
Климат Ситхи не понравился Головнину. «Место сие, – юворит он, – самое несносное». Действительно, зима здесь очень мягкая, но мокрая, температура стоит зимою около 0°, лето же прохладное: температура самого теплого месяца 12 – 13°. Дождей очень много; за год выпадaeт свыше 2000 миллиметров осадков. По этим причинам здесь нельзя разводить хлебов; капуста растет в лист и не дает кочанов. Картофель хорошо удается, но имеет водянистый вкус. В окрестных лесах встречается малина; ягоды ее очень крупные, но водянистые, безвкусные и без запаха.
Из Ситхи «Камчатка» отправилась на юг, имея в виду остановиться в форте Росс, русской колонии, расположенной на самом юге pyсско-американских владений, под 38,5° северной широты.
Посещение Калифорнии. Форт Росс. Знакомство с индейцами
Но так как у форта Росс нет никакой гавани, а погода была бурная, то Головнин поплыл дальше и остановился в Монтерее, находящемся в Калифорнии, который на севере, до 37° северной широты, принадлежал тогда испанцам. Испанские власти встретили русских очень приветливо и охотно показали окрестности.
Природу Калифорнии Головнин очень хвалит. Здесь прекрасный, здоровый климат, плодородные почвы, обширные леса, безопасные гавани. Огороды доставляют овощи круглый год: когда одни растения поспевают, другие всходят. В поле возделывают пшеницу, ячмень, кукурузу. Прекрасно растут здесь яблоки, груши, персики, виноград, арбузы, дыни. Есть много лошадей и рогатого скота в диком состоянии. Но немало их в населенных пунктах. Море кишит рыбою, много здесь морских бобров и котиков, особенно в заливе Сан-Франциско. Немало и китов.
В Монтерее, административном центре испанской Новой Калифорнии, находилось менее ста испанцев, составляющих гарнизон. В провинции было учреждено несколько католических миссий, при которых состояло около 20 тысяч насильно обращенных в христианство индейцев. Число же индейцев некрещеных и не подчинившихся испанской власти нельзя было установить. Индейцы-католики находились в рабском положении у миссионеров: в будние дни они работали для хозяев в поле по семь часов и еще два часа проводили в церкви. В праздники же моление в церкви занимало четыре-пять часов. Кормили их три раза в день ячменным киселем, бобами и горохом. Жили они в больших каменных строениях, которые Головнин называет хлевами; каждое семейство имело каморку высотой менее двух метров, длиною и шириною метра по четыре, без пола и потолка.
С возмущением рассказывает Головнин о тех жестокостях, какие испытывали индейцы от испанцев. Испанцы захватывали в рабство вольных (не обращенных в христианство) индейцев.
Подскакав во всю прыть к индейцу, накидывают на него аркан, привязанный одним концом к седлу, и, свалив несчастного на землю, тащат за собой. Когда тот выбьется из сил, испанец, связав индейца, оставляет его и скачет за другим. Наловив сколько ему приказано, гонит их со связанными руками в крепость.
В отместку индейцы убивали испанцев.
Запасшись в Монтерее съестными припасами, Головнин повернул обратно, к северу, к русскому форту Росс. Это укрепление на крайнем юге русско-американских владений расположено под 38,5° северной широты. Оно было основано русскими в 1812 году с целью снабжать отсюда хлебом колонии. Так как здесь не было гавани, то мореплаватели остановились в некотором расстоянии от форта.
Головнин ездил в селение индейцев. В свою очередь старшина местных независимых индейцев приезжал с переводчиком-алеутом на шлюп, привез подарки – одежду, стрелы, утварь – и жаловался на испанцев, которые имеют притязание на эту страну. Индеец просил ходатайствовать о принятии здешних индейцев под покровительство русских, которые защитили бы их от притеснений со стороны испанцев. По просьбе старшины Головнин передал ему русский флаг.
Форт Росс, до сих пор существующий под этим же названием, расположен километрах в ста пятидесяти к северу от Сан Франциско, крайнего в те времепа поселения испанцев. Форт Росс был основан на земле индейцев с их добровольного согласия. В 1818 году укрепление было обнесено частоколом из толстых бревен с двумя деревянными башнями; оно защищалось тринадцатью пушками. Внутри укрепления находились колодец, дом начальника, казармы, магазины. Гарнизон состоял из 26 русских и 102 алеутов.
В бытность здесь Головнина 74 алеута были в oтлучке на промысле морских бобров. «И с такою-то силою, – говорит наш мореплаватель, – здешний правитель не страшится испанцев и пренебрегает всеми их угрозами».
Испанцы смотрели недружелюбно на распространение русских промыслов к югу, и губернатор Новой Калифорнии требовал от русских, чтобы они оставили форт Росс, на что начальник форта Кусков ответил решительным отказом. Губернатор ограничился тем, что запретил русским ловить морских бобров в заливе Сан-Франциско.
Местное население, индейцы, в окрестностях форта Росс относились к русским доброжелательно и даже выдавали своих дочерей замуж за русских и алеутов. Таких семей было немало в крепости. Напротив, с испанцами индейцы имели постоянную вражду: всех испанцев, какие попадались индейцам, они убивали.
В окрестностях форта Росс выращивали всякие овощи, а также арбузы, дыни, виноград. Редька достигала весом свыше 20 килограммов, репа – 5 килограммов. Картофель давал урожай сам-сто и сам-двести, притом в год снимали два урожая – в мае и в октябре. Скот пасли на подножном корму круглый год. В реке Славянке, протекающей близ форта Росс, ловили осетров.
Посещение Гавайских и Марианских островов, а также пребывание на острове св. Елены
От берегов Америки шлюп «Камчатка» пошел к Сандвичевым островам. 20 октября 1818 года пристали к острову Овайги (Гавайи). Сандвичевы, или Гавайские, острова были открыты в 1777 году Куком, который был убит здесь местными жителями. С конца XVIII века обитатели островов многое заимствовали от европейцев, но принять христианство они отказывались. Когда английский мореплаватель Ванкувер в конце XVIII века пытался внушить здешнему королю мысль о христианстве и убеждал в жестокости обычая приносить богам в жертву людей, король предложил Ванкуверу взойти на высокий утес вместе с первосвященником из гавайцев и броситься вниз; кто останется жив, того веру король готов был признать истинной. Но Ванкувер не согласился на это испытание.
Однажды «Камчатку» посетило много гавайцев, среди них – жена одного старшины. Головнин угощал всех обедом. Когда сели за стол, женщину никак нельзя было убедить не только отобедать, но и остаться в каюте; она отвечала «табу», то есть «запрещено», и обедала на судне в другом месте, с женою другого старшины. Еда их состояла из таро, основной хлебной пищи сандвичан, и сырой рыбы. Из европейской пищи они ели сухари, сыр и охотно пили вино и наливки. Большинство мужчин ели всё с аппетитом; только некоторые не употребляли свиного мяса и кур, а один, увидев курицу, вскочил из-за стола и бросился с корабля в воду. У себя гавайцы жарили мясо и пекли коренья в ямах, куда положены раскаленные камни.
Среди гавайцев сильно было распространено употребление спиртных напитков, которыми их снабжали американские корабли. За плоды и зелень, которую островитяне привозили на шлюп, они требовали рому. Впрочем, и раньше они имели свой национальный опьяняющий напиток (кава), который изготовляли из перечного растения. Европейцы научили гавайцев также карточной игре.
Головнин хвалил природу Гавайских островов. Здесь здоровый, приятный климат. Растут здесь таро, хлебное дерево, бататы, или сладкий картофель, достигающий веса до 4—5 килограммов, затем бананы, кокосовые орехи, сахарный тростник, ананасы, арбузы, дыни, тыквы, всякие огородные овощи. Из волокон оболочки кокосовых орехов вьют прочные веревки. Позднее сюда были доставлены апельсинные и лимонные деревья.
Из домашних животных есть свиньи, лошади, козы и рогатый скот, завезенный Ванкувером и там одичавший. Были также собаки, мясо которых жители охотно употребляли в пищу, но держали их также в домах. «Одни старшина, – рассказывает Головнин, – считал, что ничем более не мог изъявить верноподданнической своей привязанности к королю, как назвав любимую свою собаку его именем – Тамеамеа». Куры были здесь и до прибытия европейцев.
Пробыв на Сандвичевых островах десять дней, Головнин пошел на ЮЮЗ с северо-восточным пассатом к острову Гуам, лежащему под 13,25° северной широты. Остров этот принадлежит к группе Марианских. В те времена он принадлежал испанцам.
В 1815 году на всех Марианских островах числилось не свыше пяти тысяч жителей. Раньше население было значительно более густое, но при подавлении восстаний большое число туземцев было истреблено испанцами. Почва острова весьма плодородна. Здесь разводят рис, кукурузу, бананы, бататы, кокосовую пальму, хлебное дерево, ямс. Испанцы развели здесь апельсины, лимоны, арбузы, дыни, виноград, табак. На одном из безлюдных островов архипелага находилось до 30 тысяч голов рогатого скота. На Гуаме разводили особых бойцовых петухов, которых вывозили на Филиппинские острова; за крупных петухов спрашивали по 50 рублей золотом.
Испанцев здесь было всего 3—4 человека, включая и губернатора; все же прочие – туземцы. Всех чиновников назначал и производил в чины губернатор. Никаких доходов острова испанской казне не приносили; напротив, содержание чиновников и гарнизона обходилось в сумму свыше 100 тысяч рублей в год. Никакой торговли Марианские острова не вели. Острова сообщались с внешним миром только при помощи корабля, который приходил раз или два раза в год из Манилы (на Филиппинских островах, которые тогда тоже принадлежали Испании). На переход из Манилы до Гуама суда употребляли дней 50 и больше; обратный же путь, благодаря попутным ветрам, совершали в 12—15 дней. Иностранные суда появлялись на Гуаме раз в несколько лет, и для жителей это было большим праздником, ибо начиналась торговля съестными припасами. И наше судно было гостеприимно принято.
Переход от Гуама до Манилы «Камчатка» совершила в 17 дней. В Маниле тогда (1819 год) было 10 тысяч жителей, но с предместьями более 100 тысяч. Большие доходы получало правительство от табачной монополии; затем значительны были поступления от пошлин на ввозимые иностранцами товары: они облагались пошлиной в 10,5% с продажной суммы. За вывозимые с островов товары нужно было платить пошлину в 2,5%. За вывозимые деньги иностранцы платили 5%, а за ввозимые 2,5%. Филиппины в больших количествах вывозили сахар, кофе, хлопок, индиго и рис. В 1818 году англичане и американцы вывезли отсюда 65 тысяч центнеров сахару.
Из Манилы «Камчатка» направилась домой Индийским океаном. Здесь, под южной широтою 21°, Головнин наблюдал необыкновенное явление: днем в зените ясно видна была планета Венера; ее можно было наблюдать в течение трех дней.
20 марта 1819 года мореплаватели пристали к острову св. Елены, где тогда находился в заключении Наполеон.
При нем состоял русский комиссар, который в течение трех лет не видал соотечественников и очень обрадовался им. Описывая этот уединенный гористый остров, Головнин говорит: «Он служит местом роздыха для утомленных мореходцев; ныне же обращен в тюрьму для необыкновенного человека». Эта тюрьма охранялась англичанами с необычайной строгостью: близ острова беспрестанно двигались корветы и опрашивали каждое судно, идущее на рейд.
«Камчатке» было разрешено простоять двое суток, в виде исключения, так как на острове находился русский комиссар. Из экипажа получил разрешение съехать на берег один Головнин, причем шлюпку отправили с заходом солнца обратно на «Камчатку», а Головнина свезли на корабль на английской шлюпке.
Ночью ни одному гребному судну, даже английскому, не разрешалось быть на берегу. С наступлением темноты по рейду курсировали английские дозорные суда, которые наблюдали за тем, чтобы на всех кораблях гребные суда были подняты и чтобы с берега никто не ездил на рейд. Дозорные суда опознавали друг друга при помощи пароля, который объявлялся каждый день новый. На дороге к дому Наполеона стояли часовые и, кроме того, разъезжали конные патрули. Ночью тридцать часовых окружали дом, где жил узник.
Головнин надеялся свидеться с Наполеоном, и наш комиссар был уверен, что Наполеон согласился бы принять русского моряка; однако англичане не разрешили даже издали посмотреть на жилище, где содержался пленник. «Впрочем, – говорит Головнин, – англичане обходились со мною весьма учтиво, в строгостях же караула беспрестанно извинялись тем, что остров св. Елены я должен теперь почитать самою важнейшею тюрьмою на свете».
Головнин жалуется на дороговизну съестных припасов на острове св. Елены. Жителей на острове было около тpex тысяч.
Через несколько дней «Камчатка» пристала к уединенному острову Вознесения, расположенному на 1300 километров к северо-западу от острова св. Елены, под 8° южной широты. На этом острове был основан английский пост, учрежденный для недопущения побега Наполеона со св. Елены. На острове Вознесения тогда водилось множество больших черепах. Десяток их англичане подарили Головнину.
Идя отсюда на север, Головнин в тропиках слышал ночью несколько раз шум, который он правильно приписывает шуму от большого стада рыбы.
9 июня стали на якорь у Азорских островов. Отсюда вывозили вино, водку, апельсины, лимоны и пшеницу. Американский консул показывал Головнину в своем саду апельсинное дерево, с которого он однажды снял 12 тысяч апельсинов.
