Текст книги "Произведения, 1856—1859"

Автор книги: Лев Толстой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

9.

Прошло бол ѣе м ѣсяца; наступали красные весенніе дни, на улицахъ сн ѣгъ счищали, въ полдень было ясно, не холодно и весело. —

Делесовъ выхлопоталъ себ ѣпашпортъ за границу и съ первымъ пароходомъ сбирался ѣхать. Въ одинъ изъ такихъ красныхъ, но еще холодныхъ весеннихъ дней онъ въ 12-томъ часу утра вышелъ на улицу. Д ѣла его устроились хорошо, денегъ было достаточно, желудокъ въ исправности, апетитъ хорошій, солнце св ѣтило ярко, платье, сапоги и чистая рубашка ловко, легко, пріятно сид ѣли на т ѣл ѣ, вс ѣхорошія воспоминанія и счастливые планы сами собой л ѣзли въ голову. – Онъ испытывалъ холодное самодовольство челов ѣка, удобно и изящно устроившаго свою жизнь. – Онъ сбирался сд ѣлать н ѣсколько прощальныхъ визитовъ, выбралъ получше извощика и по ѣхалъ. И въ саняхъ было славно, высоко и покойно сид ѣть, народъ все попадался такой красивой и веселой, знакомые кланялись особенно прив ѣтливо и радостно.

– Право, отлично можно жить, – подумалъ онъ, – только бы не д ѣлать глупостей.

Вы ѣзжая изъ Гороховой, на правомъ тротуар ѣонъ зам ѣтилъ совс ѣмъ не веселую и не красивую фигуру, которая показалась ему знакома. Худая фигура съ согнутой спиной въ одномъ каричневомъ пальто и измятой шляп ѣшла впереди его.

– Неужели это Албертъ? Онъ, онъ! д ѣйствительно это онъ.

Албертъ, засунувъ руки въ штаны подъ пальто, надвинувъ выл ѣзлую съ широкими полями шляпу на нечесанные засоренные волосы, на согнутыхъ ногахъ, торопливо и робко оглядываясь, шибко пробирался около самой ст ѣнки.

Делесовъ соскочилъ съ саней и поб ѣжалъ всл ѣдъ за нимъ. Тутъ только онъ зам ѣтилъ, что два мальчишки, что-то говоря ему, б ѣжали за Албертомъ, и что на противуположной сторон ѣулицы извощики см ѣялись, глядя на уб ѣгающаго и оглядывающагося Н ѣмца. Еще не усп ѣлъ Делесовъ догнать его, какъ вдругъ Албертъ ускорилъ шаги и, отчаянно оглянувшись, повернулъ и скрылся въ отворенные ворота. <Делесову невольно вспомнилась травленая собака.>

– Вотъ такъ нарядный Н ѣмецъ, – проговорилъ одинъ извощикъ, возвращаясь къ своимъ санямъ. —

– Принцъ! Принцъ! купи пряниковъ! – кричали мальчишки, остановившись у воротъ. Делесовъ тоже остановился и, в ѣроятно, не увидалъ бы больше Алберта, ежели бы на середін ѣдвора не остановила его кухарка. Албертъ благодарно пожималъ за локоть улыбавшуюся кухарку и что-то живо бормоталъ ей.

– Здорово, Албертъ! – сказалъ дворникъ, несшій дрова на л ѣстницу и остановившійся на минуту: – что давно ночевать не приходилъ?

Албертъ улыбнулся и дружелюбно закивалъ головой и дворнику.

Делесовъ незам ѣченный подошелъ къ нему сзади.

– Здраствуйте, Господинъ Албертъ, – сказалъ онъ по-н ѣмецки.

Албертъ оглянулся съ радостной и покорной улыбкой на лиц ѣ, но увидавъ красивое новое платье и наружность, казавшуюся ему незнакомой, онъ испугался и, что-то несвязно пробормотавъ, хот ѣлъ уйти. Лицо Алберта было еще бол ѣе бол ѣзненно и изнуренно, ч ѣмъ м ѣсяцъ тому назадъ, онъ видимо давно ничего не ѣлъ и не пилъ, платье оборванно, движенья слабы. Онъ вынулъ изъ кармановъ руки, они были сизо-красны – и об ѣими приподнялъ шляпу, съ недоум ѣніемъ и робостью вглядываясь въ лицо Делесова.

– Я тутъ къ знакомымъ об ѣдать иду, это ничего, – сказалъ онъ по-н ѣмецки.

– Вы меня не узнали, а помните, съ м ѣсяцъ тому назадъ вы пробыли у меня три дня. Какъ я радъ, что встр ѣтилъ васъ опять, – говорилъ Делесовъ. <и думалъ самъ съ собой: не позвать-ли его об ѣдать? Нет, р ѣшительно невозможно, онъ такъ грязенъ!> – Что вы никогда не зайдете ко мн ѣ? вотъ бы нынче вечеромъ.

Албертъ р ѣшительно не узнавалъ его.

– Я об ѣдать сюда иду. А вы гд ѣживете?

Делесовъ назвалъ ему свою квартиру и снова напомнилъ себя.

– Ахъ да! – засм ѣялся Албертъ, – помню, помню. <А что Захаръ здоровъ?> а скрипка есть у васъ и выпить <будетъ?> я хот ѣлъ бы.

– Все будетъ, только приходите нынче вечеромъ, и выпьемъ, и повеселимся, не забудьте. —

– Хорошо, хорошо, я вамъ буду играть, а то у меня скрыпки н ѣтъ, ничего н ѣтъ, платья н ѣтъ, квартиры н ѣтъ, скверная жизнь! Скверная жизнь, – повторилъ онъ н ѣсколько разъ и пошелъ въ глубину двора.

Онъ прошелъ н ѣсколько шаговъ и оглянувшись снова повторилъ: скрыпки н ѣтъ, ничего н ѣтъ. Скверная жизнь, скверная жизнь!

Делесовъ проводилъ его глазами до черныхъ закопченныхъ дверей, въ которыхъ онъ скрылся, продолжая повторять: скверная жизнь! скверная жизнь!

– Надо было ему дать что-нибудь, – сказалъ онъ самъ себ ѣ.

– Ну все равно, вечеромъ дамъ.

Въ 7 часовъ въ этотъ день Делесовъ былъ дома, ожидая музыканта и гостей, которыхъ онъ пригласилъ нынче вечеромъ посмотр ѣть и послушать удивительное геніальное и погибшее существо. – Въ числ ѣгостей былъ и сынъ министра, участвовавшiй въ первомъ вечер ѣу Анны Ивановны, и изв ѣстный знатокъ музыки Аленинъ, который на приглашеніе Делесова зам ѣтилъ, что странно бы было, чтобы былъ въ Петербург ѣталантъ, котораго бы онъ не зналъ, модный пьянистъ французъ и старый пріятель Делесова, <бездарный> художникъ Бирюзовской, чудакъ, умная пылкая голова, энтузіастъ и большой cпорщикъ.

Захаръ былъ посланъ за ужиномъ. – Делесовъ одинъ сид ѣлъ дома, когда у двери раздался слабый звонокъ. Действительно это былъ Албертъ, какъ предполагалъ Делесовъ; но въ такомъ виде, что не было надежды услыхать его игру нынче вечеромъ. Онъ былъ растрепанъ, испачканъ, глаза были совершенно мутны, и когда Делесовъ отворилъ дверь, онъ уже успелъ заснуть, облокотившись на притолку. Стукъ отворяемыхъ дверей разбудилъ его, онъ шатаясь, бормоча что-то, ввалился въ гостиную, упалъ на диванъ и заснулъ.

– Вот-те и музыкальный вечеръ, – подумалъ Делесовъ.

10.

Часа черезъ два стали прі ѣзжать гости, Албертъ все спалъ.

– Ну, что ваше необыкновенное созданіе? – сказалъ сынъ министра, входя въ комнату съ французомъ Пишо.

– Несчастье! ужасно пьянъ и спитъ, – отв ѣчалъ Делесовъ.

– Ничего, отпоимъ его содовой водой.

– Славное лицо! – сказалъ Французъ, сверху глядя на спящаго немца.

Пріехалъ и Аленинъ, изв ѣстный знатокъ и петербургской авторитетъ въ музыке.

– Такъ это-то геніальное существо, – сказалъ онъ, – посмотримъ.

Художникъ долго серьезно посмотр ѣлъ на Алберта и, ничего не сказавъ, съ недовольнымъ видомъ отошелъ отъ него.

Пишо с ѣлъ за фортепьяно и изящно и просто сыгралъ н ѣсколько ноктюрновъ Chopin, остальные господа разговаривали между собой о вседневныхъ вопросахъ. – Албертъ изредка поворачивался и на мгновеніе открывалъ глаза. Несколько разъ пробовали будить его, но онъ не выказывалъ ни мал ѣйшаго признака жизни.

– А ведь онъ не спитъ, – шопотомъ сказалъ сынъ министра, уловивъ б ѣглый взглядъ, который Албертъ, открывъ глаза, бросилъ на нихъ. – Онъ долженъ быть плутъ, – прибавилъ онъ.

– Этаго я не знаю, – разсудительно зам ѣтилъ Аленинъ, – только по опытности моей съ такого рода господами скажу вамъ, что часто подъ видомъ страстнаго артиста скрываются величайшіе мерзавцы.

Разговоръ снова отошелъ отъ Алберта, и прошло съ полчаса. Вдругъ Албертъ потянулся, вс ѣоглянулись на него. Албертъ, открывъ глаза, смотр ѣлъ вверхъ, и на лиц ѣего сіяла счастливая самодовольная улыбка челов ѣка, находящагося въ совершенномъ согласіи со вс ѣмъ св ѣтомъ и съ своей сов ѣстью. Увидавъ новыя лица, онъ привсталъ и поклонился. Хозяинъ дома познакомилъ его со вс ѣми и предложилъ содовой воды. Албертъ выпилъ, но не могъ еще твердо стоять на ногахъ.

– Не хотите ли по ѣсть чего-нибудь?

Онъ задумался.

– Ахъ да. Я бы съ ѣлъ кусочекъ чего-нибудь. Я давно ничего не ѣлъ; а потомъ будемъ музицировать.

Аленинъ подошелъ къ музыканту и, устремивъ на него строгой холодный взглядъ, сталъ его спрашивать.

– Что, вы им ѣете какую-нибудь службу? – спросилъ онъ.

– Н ѣтъ, ни... н ѣтъ, – испуганно отв ѣчалъ Албертъ.

– А вы были, кажется, прежде въ театр ѣ, мн ѣговорилъ Делесовъ.

– Да... н ѣтъ... теперь не хожу.

– Я былъ вчера въ Травьат ѣ, – сказалъ Аленинъ, обращаясь бол ѣе къ Делесову, ч ѣмъ къ Алберту, – Бозіо была очень хороша; а нынче ужъ для васъ Вильгельма Теля пропустилъ.

– О, Вильгельмъ Тель! Божественный Россини! – съ энтузіазмомъ воскликнулъ Албертъ.

– Вы любите Россини?

– О, Россини! одинъ живущій теперь геній! – закричалъ онъ, размахивая руками.

– Вы Беріо слыхали когда-нибудь? – продолжалъ какъ ученика допрашивать его Аленинъ.

– Я учился и жилъ у него 3 года. Это царь искуства.

– А N. N. знаете? – спросилъ Аленинъ, назвавъ скрыпача средней руки: – какъ вы его находите?

– Большой, большой артистъ и челов ѣкъ прекрасный.

– А вы в ѣрно знаете нашу 1-ю скрипку, – онъ назвалъ того самаго музыканта, который на музыкальномъ вечер ѣразсказывалъ Делесову исторію Алберта.

– Какже не знать, отличный талантъ, чистая н ѣжная игра, мы часто прежде играли вм ѣст ѣ. О, много, много есть большихъ талантовъ. У вс ѣхъ есть прекрасное. Другіе не отдаютъ справедливости; какже это можно, каждый что-нибудь да новое положилъ въ свое искуство.

– Отчего, – продолжалъ Аленинъ, – у васъ такой славный талантъ, какъ говорятъ, а вы нигд ѣне служите?

Албертъ испуганно оглянулся на всю публику, смотр ѣвшую на него въ это время.

– Я – я... не могу, – забормоталъ онъ и вдругъ, какъ будто оживши, сд ѣлалъ усиліе над собой и привсталъ, ухватившись об ѣими руками за притолку. – Давайте музицировать, – сказалъ онъ и свойственнымъ ему пошлымъ костлявымъ движеніемъ руки откинувъ волосы, отошелъ на другой уголъ комнаты, гд ѣбыла скрипка.

– Не хотите ли по ѣсть прежде? – спросилъ Делесовъ.

– Н ѣтъ, н ѣтъ, прежде играть, играть, – восторженно говорить Албертъ, – только выпить бы чего-нибудь.

– Я по одному тому, какъ онъ берется за скрипку, вижу, что это не большой артистъ, – сказалъ Аленинъ.

– Ужъ этаго я не знаю, – сказалъ сынъ министра, – только что онъ вонючъ и грязенъ, это положительно.

– Какъ онъ слабъ, насилу держится, – сказалъ кто-то.

– Можно ли упасть до такой степени, – сказалъ Французъ, отходя отъ фортепьяно, къ которому съ скрыпкой подошелъ Албертъ.

– Давайте! кто будетъ акомпанировать? – спросилъ Албертъ.

Несмотря на то, что Пишо видимо не хот ѣлъ играть вм ѣст ѣсъ Албертомъ и т ѣмъ становиться съ нимъ на одну доску, хозяинъ дома и гости упросили его с ѣсть зa фортепьяно. Французъ неохотно исполнилъ ихъ просьбу.

– Carnaval de Venise, ⁴⁷ 47
  [Венецианский карнавал,]


[Закрыть]хотите? – сказалъ Албертъ, размахивая скрыпкой. La majeur. ⁴⁸ 48
  [Ля-мажор.]


[Закрыть]

– Ну кончено! – сказалъ Аленинъ. – Carnaval de Venise, эту пошлость, значитъ, что дрянь. Да и играетъ плохо, – прибавилъ онъ, послушавъ внимательно н ѣсколько времени.

– В ѣдь онъ способенъ по пустякамъ восторгаться; я его давно знаю, – зам ѣтилъ сынъ министра, подмигивая на Делесова.

Делесову самому начинало казаться, что точно не было ничего хорошаго въ игр ѣАлберта. – Пишо между т ѣмъ, акомпанируя, оглядывался на Делесова и подмигивалъ съ видомъ ироническаго одобренія. Только художникъ, жадно вглядывавшійся въ все бол ѣе и бол ѣе оживляющееся лицо Алберта, и Захаръ, высовывавшій изъ-за двери свое добродушное лицо, были довольны игрой Алберта. Пишо, хотя невольно вытягивался, смотря на скрипача, закатывалъ глаза и улыбался, находилъ время оглядываться на хозяина съ шутливымъ одобреніемъ. Остальные гости подъ вліяніемъ Аленина, начавшаго слушать съ предуб ѣжденіемъ, оставались строги и холодны. Совершенно лишенный эстетическаго чувства сынъ министра покачивалъ головой съ выраженiемъ, говорившимъ: не то, не то, и иронически поглядывал на Делесова.

Однако Албертъ былъ недоволенъ своей игрой.

– Н ѣтъ, я не могу нынче играть, – сказалъ онъ, кладя скрипку.

Делесовъ повелъ его въ другую комнату и предложил по ѣсть.

– Я голоденъ, – сказалъ Албертъ, – отъ этаго не могу играть. Можно этаго съ ѣсть? – спрашивалъ онъ съ д ѣтскимъ выраженіемъ указывая то на то, то на другое блюдо, и, получая позволенье, съ жадностью ѣлъ то то, то другое. Пишо въ это время, сидя за фортепьяно, игралъ одну изъ мазурокъ Chopin.

– Ахъ, прелестно! прелестно! – закричалъ Албертъ и, не проглотивъ куска, поб ѣжалъ слушать. – Прелестно, прелестно! – твердилъ онъ, улыбаясь, встряхивая волосами и подпрыгивая. Онъ взялъ скрипку и сталъ акомпанировать. —

Аленинъ между т ѣмъ подозвалъ къ себ ѣДелесова. —

– Ну, батюшка, хорошъ вашъ геній. Этакихъ геніевъ какъ собакъ. Гадкій фарсёръ, ни знанія, ни таланта, ничего!

– Да я сейчасъ зам ѣтилъ, что онъ шутъ, – сказалъ сынъ министра.

Делесову было сов ѣстно; но онъ не могъ не согласиться съ такимъ авторитетомъ, какъ Аленинъ.

– Ну, все таки талантъ? – сказалъ онъ.

– Никакого! Еще можетъ быть, что онъ бы могъ играть путно 2-ю скрипку въ квартетахъ, ежели бы былъ порядочный челов ѣкъ и занимался бы; а теперь онъ и этаго не можетъ. В ѣдь я не мало возился съ артистами. Ихъ есть ц ѣлая порода, нечесанныхъ, какъ я называю. Эти господа воображаютъ, что надо не бриться, не мыться, не чесаться и не учиться, чтобы быть артистами. И еще быть подленькими, – прибавилъ онъ.

Вс ѣзасм ѣялись. —

Делесову было сов ѣстно, но онъ признавалъ совершенно свою ошибку.

– А онъ меня совс ѣмъ надулъ, – сказалъ онъ. – Правда, правда ваша.

Пишо въ это время, совершенно забывъ свою гордость моднаго пьяниста, принесъ на фортепьяно бутылку вина и вдвоемъ съ Албертомъ пилъ, говорилъ и игралъ, не обращая никакого вниманія. Художникъ блестящими глазами, не отрываясь, смотр ѣлъ на Алберта и восхищался.

11.

– И страшно, и больно смотр ѣть на него, – сказалъ онъ, подходя къ групп ѣ, въ которой говорилъ Аленинъ. —

– А ты все считаешь его за генія, – сказалъ Делесовъ, – спроси-ка у Михаилъ Андр ѣича.

Художникъ злобно вопросительно посмотр ѣлъ на Аленина.

– Чтожъ, у каждаго можетъ быть свое мн ѣніе, – отв ѣчалъ Аленинъ, – мое мн ѣніе, и мн ѣніе основанное на маленькой опытности, сл ѣдующее: такихъ господъ надо въ исправительные дома сажать, или заставлять улицы мести, а не восхищаться ими. —

– Отчего жъ вы такъ на него изволите гн ѣваться? – язвительно спросилъ художникъ.

– А отъ того, что эти-то господа язва для серьезнаго искуства. —

Художникъ вдругъ разгорячился.

– Вы говорите: язва, – заговорилъ онъ, – да вы понимаете ли, что онъ такое?

– Я вижу, что есть, а не то, что бы вамъ, можетъ быть, хот ѣлось вид ѣть.

– Да, это спившійся, негодный, грязный н ѣмецъ, неправда-ли? – отв ѣчалъ художникъ, указывая въ дверь на Алберта, который въ это время, дрожа вс ѣмъ т ѣломъ и тая отъ наслажденія, игралъ какой-то мотивъ. – Н ѣтъ. Это не пьяный н ѣмецъ, а это падшій геній стоитъ передъ вами, падшій не за себя, а за насъ, за ⁴⁹ 49
   Зачеркнуто: весь мiръ Божій. Зачеркнуто надписанное над: міръ Божій – родъ челов ѣческой.


[Закрыть]самое дорогое для челов ѣчества д ѣло, за поэзію! Это челов ѣкъ, сгор ѣвшій отъ того священнаго огня, которому мы вс ѣслужимъ, который мы любимъ больше всего на св ѣт ѣ. Огонь счастія поэзіи! Онъ жжетъ другихъ, этотъ огонь, такъ трудно тому, кто носитъ его въ себ ѣ, не сгор ѣть самому. И онъ сгор ѣлъ весь; потому что огня въ немъ было много и что служилъ онъ ему честно. Мы не сгоримъ, не бось. Намъ и Богомъ не дано этаго огня, да и заглушаемъ мы всякой житейской мерзостью, корыстью, себялюбіемъ ту крошечную искру, которая и была въ насъ.

А онъ сгор ѣлъ весь, какъ соломенка, за то онъ великъ.

– Да ч ѣмъ же великъ? – сказалъ спокойно Аленинъ, какъ бы не зам ѣчая горячности своего собес ѣдника. – Какую же онъ пользу сд ѣлалъ обществу этимъ огнемъ, какъ вы выражаетесь?

– Пользу обществу? Вотъ они, ваши ⁵⁰ 50
   Зачеркнуто: фразы.


[Закрыть]сужденія. Онъ и знать не хочетъ вашего общества и вашей пользы и вс ѣхъ этихъ пустяковъ. Онъ д ѣлаетъ то, что ему свыше положено д ѣлать, и онъ великъ; потому что тотъ, кто сд ѣлалъ то, что Богъ приказалъ, тотъ принесетъ пользу, не такую близорукую пользу, которую вы понимаете, а такую пользу, что не пройдетъ онъ даромъ въ жизни, какъ мы вс ѣ; а сгоритъ самъ и зажжетъ другихъ...

– Ну ужъ это я не знаю, что тутъ хорошаго въ этихъ пожарахъ поэтическихъ, особенно ежели они ведутъ въ кабакъ и въ распутной домъ, – сказалъ Аленинъ, улыбаясь. – Не желаю я никому такого огня. —

– Н ѣтъ, неправда! – озлобленно продолжалъ художникъ. – Вы сію минуту отдали бы все, что у васъ есть, за его огонь; да онъ не возьметъ ни вашихъ душъ, ни денегъ, ни чиновъ, ничего въ мір ѣне возьметъ, чтобъ разстаться съ нимъ, хоть на одно мгновенье, потому что изъ вс ѣхъ насъ онъ одинъ истинно счастливъ!

Въ это время Албертъ, льстиво улыбаясь, нетвердыми шагами вошелъ въ комнату, видимо желая сказать что-то. Зам ѣтивъ разгоряченное лицо и жестъ художника и зам ѣшательство хозяина, онъ пріостановился и, решительно не понимая ни слова из того, что говорили, сталъ покорно, одобрительно и н ѣсколько глупо улыбаться.

– Да, – продолжалъ художникъ, горячась бол ѣе и бол ѣе, – вы можете приводить его къ себ ѣ, смотр ѣть на него какъ на р ѣдкость, давать ему деньги, благод ѣтельствовать, однимъ словомъ унижать, какъ хотите, а все таки онъ былъ и есть и будетъ неизм ѣримо выше вс ѣхъ насъ. Мы рабы, а онъ Царь. Онъ одинъ свободенъ и счастливь, потому что одинъ слушаетъ только голосъ Бога, который постоянно призываетъ его на служеніе красоты – однаго несомн ѣннаго блага въ мір ѣ. Онъ льститъ и унижается передъ нами; но это потому, что онъ неизм ѣримо выше насъ. – Лесть и униженіе для него одинъ выходъ изъ той путаницы жизни, которой онъ знать не хочетъ. Онъ унижается и льститъ, какъ тотъ, который говоритъ: бей меня, только выслушай. Ему нужно вдохновенье, и гд ѣбы онъ ни черпалъ его – оно есть у него. Ему нужны рабы, и они есть у него – мы его рабы. Мало того, что онъ счастливъ, онъ одинъ добръ истинно. Онъ вс ѣхъ одинаково любитъ, или одинаково презираетъ – что все равно, а служитъ только тому, что вложено въ него свыше. А мы что? Мы не только другихъ не любимъ, а кто изъ насъ не дуракъ, такъ тотъ и себя не любитъ. Я самъ себ ѣгадокъ и ты тоже, и вс ѣмы! Кто изъ насъ знаетъ, чтò должно? Никто. А онъ знаетъ и не сомн ѣвается, – говорилъ художникъ, горячась все больше и больше.

Албертъ не спускалъ съ него глазъ и счастливо улыбался.

– Не могу понять, почему тотъ артистъ, который воняетъ, лучше того, который не воняетъ, – холодно сказалъ Аленинъ и отвернулся.

– Не лучше, а достоинъ любви, высокаго сожал ѣнія и почтенія. Искуство – высочайшее проявленіе могущества въ челов ѣк ѣ. Оно – не игрушка, не средство для денегъ и репутацiи, оно дается избраннымъ. Оно поднимаетъ избранника на такую непривычную челов ѣку высоту, на которой голова кружится и трудно удержаться здравымъ. Искуство есть сл ѣдствіе неестественнаго напряженія порывовъ, борьбы. Борьба съ Богомъ, вотъ что такое искуство – да. Одинъ офицеръ говорилъ мн ѣ, что н ѣтъ Севастопольскихъ героевъ, потому что вс ѣгерои лежатъ тамъ на кладбищ ѣ. И тутъ, и въ искуств ѣесть на одно[го] уц ѣл ѣвшаго сотни гибнущихъ героевъ, и судьба ихъ та же. – Вотъ они, эти погибшіе герои! отдавшіеся вс ѣсвоему служенію. Вотъ онъ! Такъ не клеветать его, не сомн ѣваться въ немъ, не давать ему милостыню, а любить его и плакать надъ нимъ надо! Вы не сопьетесь, небось, вы книжку объ искуств ѣнапишете и камергеромъ будете, – заключилъ онъ, обращаясь снова къ Аленину.

– Зач ѣмъ же личности, – остановилъ его Делесовъ, какъ хозяинъ дома, незнавшій, какъ замять этотъ разговоръ.

– Да, презирайте его, унижайте, – продолжалъ художникъ дрожащимъ отъ волненія голосомъ, – вотъ онъ оборванный, пьяный, голодный; а изъ вс ѣхъ насъ онъ лучшій, онъ любимъ, онъ любитъ, онъ отдался не себ ѣ, отъ этаго онъ и сумашедшій. Да.

Албертъ съ невыразимымъ блаженствомъ слушалъ художника, хотя совс ѣмъ не понималъ его р ѣчь. Слезы вдругъ хлынули въ глаза художнику, онъ подавилъ рыданье и отвернулся.

– Вы славный челов ѣкъ! – сказалъ вдругъ Албертъ и неожиданно поц ѣловалъ художника въ щеку.

– Убирайтесь! Я вид ѣть его не могу, – проговорилъ художникъ и торопливо вышелъ въ другую комнату.

12.

Между гостями произошло смятеніе. Почтенный гость Аленинъ былъ обиженъ и старался скрыть это. Хозяинъ дома не зналъ, что д ѣлать. – Въ первую минуту слова Нехлюдова тронули его; но скоро онъ вспомнилъ свою обязанность хозяина дома и, проклиная и Алберта, и Нехлюдова съ его запальчивостью, подс ѣлъ къ почтенному гостю и повелъ разговоръ о общихъ знакомыхъ; но Аленинъ не слушалъ его и, не дождавшись ужина, взялъ шапку и поднялся. Несмотря на уговариванья Делесова, онъ весьма холодно пожалъ ему руку, особенно учтиво, проходя гостиную, включилъ въ одинъ поклонъ Алберта и Нехлюдова и вышелъ. Остальные гости, посид ѣвъ немного, тоже скоро разъ ѣхались. Албертъ, над ѣвъ свою альмавиву, поплелся за ними. Делесовъ и не подумалъ его удерживать, такъ его занимала и мучала непріятность Нехлюдова съ Аленинымъ, происшедшая у него въ дом ѣ.

Оставшись одинъ, онъ долго ходилъ по комнат ѣ, досадуя на Нехлюдова. Было множество мелкихъ соображеній, по которымъ это д ѣло было ему крайне непріятно. И знакомства Аленина, и толки, и положеніе въ св ѣт ѣ, притомъ онъ с ѣдой, им ѣетъ такую изв ѣстность, сд ѣлалъ мн ѣособую честь, исключеніе, прі ѣхавъ ко мн ѣ, и вдругъ такая исторія. Да просто нехорошо! Впрочемъ Нехлюдовъ хорошо говорилъ, думалъ онъ. Да зач ѣмъ же грубо-то, вотъ что. Вс ѣэти господа такіе. И снова онъ повторялъ въ памяти споръ Аленина съ Нехлюдовым и воображалъ, какъ бы это вовсе не могло случиться и какъ бы онъ могъ противуд ѣйствовать этому, сказав то-то и то-то и получивъ въ отв ѣтъ то-то и то-то. – Потомъ онъ сталъ думать о томъ, какъ замять это д ѣло, и посл ѣдолгихъ соображеній р ѣшилъ завтра ѣхать къ одной дам ѣ, которая очень дружна съ Аленинымъ, а потомъ н ѣсколько разъ сряду быть на его музыкальномъ вечер ѣ. —

– Гд ѣ-то нашъ Н ѣмецъ ночевать будетъ? – сказалъ Захаръ, разд ѣвая барина: – даже жаль стало, какъ вс ѣгоспода с ѣли по каретамъ, а онъ по морозцу въ своей епанч ѣп ѣшечкомъ поплелся.

– А холодно на двор ѣ? – спросилъ Делесовъ. Ему завтра надо было много ѣздить.

– Страшный морозъ, Дмитрій Иванычъ. – Скоро еще дровъ купить надо....

Албертъ въ это время, спрятавъ голову въ плечи, б ѣжалъ по направленію къ Анн ѣИвановн ѣ, гд ѣонъ над ѣялся переночевать нынче.

– Очень, очень хорошо говорилъ, – разсуждалъ онъ самъ съ собою. – Обо мн ѣговорилъ, я понялъ, сейчасъ понялъ. – Горячій молодой челов ѣкъ и аристократъ, это видно. Я, когда мы выходили, поц ѣловалъ его. Онъ очень, очень мн ѣпонравился. Да и хозяинъ славный, славный, угостилъ, такъ что даже совс ѣмъ не холодно. Хорошо, что онъ меня не удерживалъ. Я ужъ не могу, только ему непріятно бы было, – разсуждалъ онъ, все ускоряя и ускоряя шагъ и засунувъ руки въ карманы, локтями закутывая свой плащъ. – Теперь Анна Ивановна, в ѣрно есть гости, опять я поиграю имъ, танцовать будемъ, будемъ веселиться!....

Съ такими мыслями онъ доб ѣжалъ до Анны Ивановны, калитка была отперта, н ѣсколько саней стояло около нея, и изъ с ѣней падалъ св ѣтъ на сн ѣгъ двора. – Такъ и есть, еще есть гости, – подумалъ онъ и постучался. Лицо Анны Ивановны высунулось изъ-за р ѣшетки.

– А – это вы, Албертъ!

– Я, моя прелестница, – отв ѣчалъ онъ, улыбаясь.

– Колосовъ тутъ, идите! – отв ѣчала Анна Ивановна, съ озабоченнымъ видомъ оглядываясь назадъ и не отв ѣчая на улыбку Алберта. Колосовъ былъ изв ѣстный петербургской богачъ. Албертъ понялъ, что нельзя, пожалъ плечами и еще разъ улыбнулся.

– Ну до другаго раза, – сказалъ онъ, – прощайте.

– Жалко, что нельзя пустить, онъ не любитъ постороннихъ, – сказала Анна Ивановна, – гд ѣже вы переночуете?

⁵¹ 51
   На полях, против места, начинающегося со слов: О, у меня м ѣстъ много, кончая: проскользнулъ въ калитку. написано: черезъ мостъ, ночь!


[Закрыть]– О, у меня м ѣстъ много, прощайте, – и Албертъ пошелъ назадъ.

– Куда? – представилось ему. – Э! все равно, только бы спать поскор ѣе, къ дворнику на Гороховую. Маршъ, – и онъ поб ѣжалъ туда.

Дворникъ, завернувшись въ тулупъ, спалъ на лавк ѣу воротъ. – Албертъ постоялъ, радуясь, посмотр ѣлъ на него, какъ онъ славно спитъ, и, не р ѣшившись будить, проскользнулъ въ калитку. Тамъ онъ въ темнот ѣ, какъ домашній челов ѣкъ, взялъ на право, съ трудомъ отворилъ закостен ѣлыми пальцами дверь и скрылся въ темной конюшни. Онъ зналъ, что одно стойло пустое, прошелъ туда и легъ, отдуваясь. Въ навозномъ пару было почти тепло. Онъ завернулся съ головой въ плащъ и сказалъ себ ѣ: – Теперь славно! Спать! – Но какъ и у вс ѣхъ, прежде ч ѣмъ заснуть, въ голов ѣего стали появляться воспоминанія о прошедшемъ, мечты о будущемъ и еще Богъ знаетъ какіе отрывки жизни, перебивающіе одн ѣдругія. —

– Ого-го! Какъ онъ поклонился, – думалъ онъ объ Аленин ѣ, – строго и величественно. Это хорошо. Я это люблю. Они думаютъ, что я не зам ѣчаю; н ѣтъ, я все зам ѣчаю. Что ежели бы мн ѣкогда-нибудь встр ѣтиться съ какимъ нибудь принцомъ инкогнито, я бы узналъ его, я бы ум ѣлъ съ нимъ обойтись, я бы ему такъ сказалъ: Милостивой Государь, я люблю людей царской крови, пьемъ за ихъ здоровье. А потомъ еще и еще и игралъ бы ему. А онъ бы сказалъ: люблю артистовъ, вотъ вамъ 2 миліона съ половиной. О, какъ бы я ум ѣлъ поступить съ ними. Меньше я не взялъ бы. Я бы купилъ виллу въ Италіи. – Тутъ ему представилась декорація петербургской оперы, представлявшей виллу ночью. – Луна бы была и море. Я сижу на берегу съ Еленой Миллеръ, и д ѣти тутъ б ѣгаютъ. Н ѣтъ, не надо д ѣтей? Зач ѣмъ д ѣти матери? У вс ѣхъ насъ одинъ отецъ – Богъ. Ну, и сид ѣлъ бы я съ ней, держалъ бы ее зa руку и ц ѣловалъ и потомъ зап ѣлъ бы. – Тутъ въ голов ѣего зап ѣла серенада Донъ-Жуана. – Она бы упала мн ѣна грудь и заплакала. Но вдругъ страшный акордъ и дв ѣрасходящіяся хроматическія гаммы, впадающія въ еще бол ѣе страшный акордъ. Буря, б ѣгутъ въ красныхъ плащахъ вооруженные люди отнять ее. Н ѣтъ! Я говорю ей: спи спокойно. Я! И все пройдетъ, и поетъ мягкая, легкая, веселая мелодія, ее подхватываютъ хоромъ д ѣвицы въ б ѣленькихъ юбочкахъ съ голубыми лентами и большими косами, а мы ходимъ, и мелодія все поетъ и поетъ, расходится шире и шире. – Въ сара ѣслышался звукъ катящихся экипажей, и изъ этаго звука въ голов ѣего составлялись мелодіи одна прелестн ѣе другой, которыя п ѣли то голоса, то хоры, то скрыпки, то весь оркестръ. Мелодія принимала все бол ѣе и бол ѣе строгой характеръ и перешла наконецъ въ мужской стройный и медленный надгробный хоръ.

– Смерть! – подумалъ онъ: – идетъ, подвигается тихими, м ѣрными шагами и все, все бл ѣдн ѣетъ, вс ѣрадости изчезаютъ и въ зам ѣнъ мелкихъ многихъ радостей открывается что-то одно ц ѣлое, блестящее и громадное.

– Туда, туда. Скор ѣе надо. Сколько тутъ нужно помнить, д ѣлать, сколько нужно знать вещей, а я ничего не знаю. И чтожъ, хоть я и счастливъ? Меня любятъ, я люблю, никто мн ѣне вредитъ, я никому не врежу, но туда, туда. Н ѣтъ и не можетъ быть зд ѣсь того счастья, которое я могу перенести и которое я знаю, н ѣтъ этаго счастія ни у кого. А немножко меньше, немножко больше, разв ѣне все равно. Все на такое короткое время. Не то что-то на этомъ св ѣт ѣ, не то, совс ѣмъ не то, что надо. Вотъ тамъ, въ Италіи, на берегу моря, гд ѣапельсины и гд ѣона моя и я наслаждаюсь ею. Будетъ это время, даже оно теперь начинаетъ быть, я чувствую. Идетъ, идетъ что-то, ужъ близко. Смерть, можетъ быть... т ѣмъ лучше. Иди! Вотъ она! – Больше онъ ничего не думалъ и не чувствовалъ. Это была не смерть, а сладкой спокойный сонъ, который далъ ему на время лучшее благо міра – полное забвенье. ⁵² 52
   Зачеркнуто: уничтоженіе сознанья.


[Закрыть]

Гр. Л. Н. Толстой.

5 Октября

Ясная Поляна.

–