Текст книги "Море ясности"

Автор книги: Лев Правдин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

ТАЙКА, Я ЛЕЧУ!

Эту необыкновенную корзину Володя впервые заметил еще в тот день, когда дядя выволакивал всякую рухлядь, сваленную в самом дальнем углу под навесом.

– Гляди-ка, – сказал дядя, – пестерь, и совсем еще целый.

Капитон прохрипел:

– Тут, если толковому человеку взяться, не то еще сыщешь. Старик, говорят, жилистый был. Домовитый. А на что тебе пестерь?

– Вещь все-таки, – неопределенно ответил дядя, – изделие.

Володя даже не знал, что существуют на свете такие огромные корзины. Интересно, для чего их делают? В нее, если что-нибудь насыпать доверху, пятеро не поднимут. А сколько людей в ней уместится? Человека, наверное, четыре, а то и больше.

Утром после новоселья он проснулся поздно и, так как мама ушла, поскорее позавтракал и вышел на зеленый и сверкающий после ночного дождя двор.

Корзина стояла на старом месте у самого забора. Он забрался в нее и сначала подумал, что четверо здесь вполне разместятся, а потом он пришел к мысли, что, наверное, в таких корзинах первые воздухоплаватели совершали свои изумительные полеты на воздушных шарах и аэростатах. Ну, конечно, как это он сразу не догадался.

Не успел этого подумать, как ему показалось, что он летит высоко над землей, над полями и лесами, летит под самые облака.

Летал он там до тех пор, пока не увидал Таю. Она шла через двор в новом, ослепительно желтом платье и в своей соломенной шляпке, украшенной тряпочными цветочками, которые вздрагивали на проволочных стебельках при каждом ее шаге.

Володя сейчас же спустился на землю.

– Ух ты! Как вырядилась. Куда идешь? – спросил он.

Тая поджала тубы и, зажмурив глаза, покачала головой.

– Этого тебе не надо знать. А ты чего тут сидишь?

– Хочу и сижу.

– Это у тебя как будто автомашина. Да?

– Скажешь тоже. Что я, маленький? Ты знаешь, откуда у нас эта корзина? Она, может быть, от воздушного шара.

Вздернув плечиком, она так засмеялась, что все цветочки на ее шляпе запрыгали.

– Уж эти мальчишки! Не знай что выдумают.

– Выдумай лучше, – обиделся Володя.

А Тая, посмеиваясь, натягивала на свои тонкие загорелые руки большие рваные перчатки и безжалостно добивала его поднебесные мечты.

– Это пестерь, – обстоятельно объясняла она. – И никто в них не летает, в них полову возят да навоз. Заполошный ты какой-то. Все мальчишки заполошные.

– Много ты понимаешь, – проворчал Володя, покраснев от обиды.

Было обидно и оттого, что его не поняли, и еще больше оттого, что он не может доказать свою правоту. И, может быть, его фантастическая беспокойная правда в сто раз весомей и нужнее, чем ее прозаическая правда, которая никуда не зовет и ничего не требует от человека.

Тая, посмеиваясь, объяснила ему все насчет пестеря и ушла под навес кормить кроликов. А Володя постоял около повергнутой в сырую траву корзины и, наверное, чтобы успокоиться, полез на крышу навеса.

Солнце только начинало припекать. Доски, которыми покрыта крыша, почернели от старости и поросли зелеными и оранжевыми кружочками мха, такими мягкими на ощупь, словно вырезанными из бархата. Крыша еще не совсем просохла после ночного дождя и слегка курится. Буранчики голубоватого пара берут вверх по доскам и над самым гребнем тают в дрожащем воздухе.

И кругом все чисто и все сверкает: тротуары, крыши домов, дорога и лужи на дороге. А на деревья просто и смотреть нельзя: каждый листик, как маленькое зеркальце, так и слепит.

Внизу под навесом Тая кормит кроликов и тонким голосом поет. Это ей кажется, что она поет, а у самой голос, как у котенка. Девчонки, когда что-нибудь делают, всегда поют.

Все уходят по своим делам, оставляя Володю караульщиком. Предполагается, что никаких особо срочных дел у него нет.

Пожалуй, это и верно: какие дела могут быть у одинокого, всеми забытого человека.

Единственный друг и единомышленник Венка Сороченко и тот, наверное, сейчас не думает о нем. Лежит где-нибудь на берегу, загорает, сил набирается. А многие мальчишки тем временем тренируются, готовятся. Вон даже в деревнях с крыш прыгают. Это тоже закалка: не всякий способен с крыши спрыгнуть.

Заглянув вниз, Володя почувствовал, как слегка защекотало в пятках и затуманилось в голове, будто в ней закружились такие же буранчики, как на мокрых досках. Высоко. Ух ты! Как это некоторые прыгают? Наверное, у них там крыши пониже.

У него так задрожали коленки, что пришлось отодвинуться подальше от края.

– Трус, – сказал он с презрением. – Трус и трепач!

– С кем ты там разговариваешь? – спросила Тая из-под навеса. – С воробьями?

Стиснув зубы, он поднялся во весь рост. Ему показалось, что крыша стала еще выше. Кружочки мха под босыми ногами были теплые и мягкие. Нет, стоять еще страшнее. А он все равно будет стоять и смотреть.

Он будет смотреть вниз, пока не привыкнет. А внизу хорошо, уютно и, главное, оттуда никуда не упадешь. Там на мягкой травке лежит корзина, и кажется, что она только сейчас свалилась из-за облаков и все, что в ней было, разбилось вдребезги. Уцелел только один отважный воздухоплаватель, успевший уцепиться за крышу.

Выбежав из-под навеса. Тая замахала большими перчатками и запищала:

– Ой, да что ты! Отойди от края! Смотреть на тебя и то голова кружится.

Не отвечая, Володя смотрел вниз. Тая сорвала перчатки и бросила на траву. Когда Володя увидел, как они падают, у него еще больше задрожали коленки, но он все равно продолжал смотреть вниз.

Он мстил за свою мечту.

Задыхаясь от восторга и ужаса, он громко, словно бросая вызов и этой вредной девчонке, и всем, не доверяющим его мечте, крикнул:

– Тайка, я лечу!

Она завизжала еще громче и зачем-то зажала ладонями свои уши. Володя увидел ее глаза, расширенные от страха.

«Ага, сразу поверила», – подумал он и прыгнул.

КОСМИЧЕСКАЯ СКОРОСТЬ

Ему показалось, что полет продолжался очень долго, потому что пока он летел, то успел заметить много удивительного.

Сначала показалось, будто он вовсе и не падает, а висит в воздухе и все летит навстречу: огромный ярко-зеленый двор, желтое платье Таи, ее шляпа, которая почему-то катится по дорожке, навстречу какому-то загорелому мальчишке в красной майке. Откуда он взялся – неизвестно, но Володю ничуть не удивило его внезапное появление.

Но тут земля ударилась о Володины пятки, и все кругом на мгновение потемнело, как будто в кино оборвалась лента. Володя упал, но сейчас же снова вскочил и убедился, что все осталось точно так же, как он успел разглядеть во время своего мгновенного полета. Тая сидела на траве и, зажав уши, быстро выкрикивала тонким голосом:

– Псих! Псих! Псих!

А перед Володей стоял Венка, загорелый, в ярко-красной майке. Взмахнув Тайной шляпой, он восхищенно заорал:

– Ох и здорово, Вовка!

– Ура-а! – закричал Володя, бросаясь навстречу другу.

И Венка закричал:

– Ура-а!

Тая, ударив кулаками по траве, всхлипнула:

– Оба вы психи…

– Ты как это сразу появился? – спросил Володя.

– Я не сразу. Я еще вчера приехал. Вечером. А ты прыгаешь здорово. Как Тарзан.

– Ерунда. Ничего особенного.

Подбежала Тая. Задыхаясь от испуга и размазывая слезы, она сердито закричала:

– Ну да! Тебе ничего. А я чуть не умерла со страха! Отдай мою шляпу.

Схватив шляпу, она побежала домой. Володя вдогонку крикнул:

– Теперь будешь знать.

– А ты уж сразу… Уж и доказывать, – всхлипнула она.

– Я зря ничего не говорю.

– Как же! – Тая убежала домой.

– Кто это? – спросил Венка.

– Дядькина дочка. К нам приехали.

– В гости?

– Нет, на постоянное жительство.

– Вредная?

– А мне-то что.

– А ты на спор прыгнул?

– Стану я с ней спорить.

– Тренируешься?

– Каждый день. А ты?

– Ты что, как в лагере не знаешь? А в этом году такую дисциплину развели. Эх, да у тебя кролики!

– Это не мои. Говорю, дядька приехал.

– Чего это они все обнюхивают? Вовка, а ты сразу начал с крыши или постепенно?

– Ты скажешь, сразу… Ноги поломаешь.

– А ты долго тренировался? По-моему, это они так здороваются: нюхаются и шевелят ушами.

– Может быть. Тайка с ними возится. А я даже и не подхожу.

– Можно, я их поглажу?

– Валяй, гладь. Я, Венка, одну штуку задумал. Этого большого лучше не трогай, цапнет еще.

– Не цапнет. Ух ты какой!

– Я тебе говорил.

– Злой, как собака. Ты что задумал? Какую штуку?

– Задумал настоящее испытание. По всем правилам. Хорошо, что ты приехал. Вот туда смотри. Видишь, корзина?

– Ого! Вот это да. Вовка, это к слону такие привязывают, или для великанов, или комоды в них упаковывают, или…

– Называется пестерь, – перебил его Володя, потому что если Венку не остановить, то он будет до вечера выдумывать, кому и для чего понадобилась такая корзина.

– Пестерь? У кого называется?

– У воздухоплавателей.

– А зачем она им?

– Привязывают к воздушным шарам.

– Ну?! Кто привязывает?

– Раньше привязывали.

– А где ты такую взял?

– Корзина эта моя. От дедушки она мне досталась. И сейчас мы начнем настоящее испытание.

– Какое испытание?

– А вот увидишь. Отвязывай веревку.

Веревки, на которую вешали белье, не хватило. Пришлось отвязать и ту, что висела в коридоре. Их привязали к углам корзины и, соединив все эти веревки в одну, перекинули через балку под навесом.

В общем, возни было много. Ребята вспотели, перепачкались в пыли, и теперь, стоя внизу, они удовлетворенно поглядывали на свою работу.

– Начнем, – предложил Володя, зажимая рукой неизвестно где порванную майку.

Но Венка задумчиво проговорил:

– Эх, испытание бы сделать…

– Какое еще испытание? – нетерпеливо спросил Володя. – Лезь в корзину, или я полезу.

Но Венка все стоял и смотрел куда-то в сторону, и взгляд у него сделался мечтательный. Володя посмотрел туда же, куда и Венка, и в его глазах тоже появилось задумчивое выражение.

– Да, – протянул он, – хорошо бы.

– Как взаправду, а? В космос и кроликов забрасывали.

Они оба смотрели на кроликов.

– А что ему сделается? – спросил Володя.

– Ничего. Он даже будет доволен, – горячо подхватил Венка. – Посиди-ка все время в клетке…

– Мы его только испытаем.

– Ну, давай.

Венка начал вертеть корзину, чтобы веревки как следует перекрутились, а Володя отправился за кроликом. Он выбрал самого смирного и пушистого. Кролик сидел на руках и только пошевеливал прозрачными ушами. Когда его посадили в корзину, он сейчас же принялся грызть прутья, из которых она была сплетена.

– Пускай! – скомандовал Володя.

Веревки начали раскручиваться, и корзина завертелась сначала медленно, а потом все быстрее, быстрее и наконец так, что уже ничего нельзя было разглядеть, один сплошной полосатый вихрь.

Венка сказал:

– Космическая скорость.

– Интересно, что он там сейчас чувствует? – спросил Володя.

Результат испытания заставил самих испытателей почувствовать себя не очень хорошо, потому что кролик лежал на боку и только судорожно дергал лапками. Но он все-таки потом очнулся. Ему дали понюхать травы, и он перестал дергаться и зашевелил носом.

Чтобы придать себе бодрости, Володя сказал:

– Ничего… Если его каждый день крутить, то он привыкнет.

– Конечно! – с энтузиазмом подтвердил Венка.

– Первый-то раз всегда трудно.

– Ясно, трудно…

– Главное – не бояться.

Венка нерешительно спросил:

– Ты будешь?

– А ты?

– Давай закручивай.

– Ну, нет. Почему ты первый?

– Тогда давай вместе.

Они отнесли кролика в клетку и приступили к делу. До отказа закрутили веревку, потом Володя влез в корзину, а за ним прыгнул туда и Венка.

Сначала все было хорошо, пока корзина не очень разошлась. Но когда она набрала скорость, то Володя сразу понял, как туго пришлось кролику. А потом он перестал думать о кролике, потому что ему и самому стало так туго, как будто бы он объелся и, кроме того, снова заболел свинкой.

Наверное, то же самое происходило и с Венкой, но проверить это не было никакой возможности, потому что их так крутило, что все перемешалось и разобрать, где кто, где Венка, где Володя, было уже нельзя. И вообще ничего нельзя было разобрать – кругом одна серая муть.

Хорошо, что все это не так уж долго продолжалось. Корзина крутилась все тише и тише, появился солнечный свет, замелькали знакомые предметы, это мелькание вызвало у Володи такое ощущение, будто он неподвижно сидит на одном месте, а голова как волчок отчаянно крутится на шее и гудит. Его затошнило, он лег на дно и сразу понял, что тогда чувствовал кролик.

Когда он открыл глаза – корзина все еще крутилась, но уже совсем медленно и в обратную сторону, так что стало полегче. Венка стонал, не поднимая головы. Володя выполз из корзины, хотел и товарища вытащить, но как только он ступил на траву, все закачалось и отчаянно завертелось вокруг Володи. А ноги сделались мягкими, как макароны, Это было очень смешно: он стоит, а земля под ним вертится. В другое время он, конечно, посмеялся бы, а сейчас что-то не хотелось. Тем более, он уже не стоял, а лежал, прижавшись щекой к земле, которая продолжала раскачиваться под ним.

Из корзины послышался стон:

– Вовка… Ты где?

– Я здесь.

– Живой?

– А ты?

– Я немного еще живой…

Они помолчали, потом Венка выглянул из корзины, как птенчик из гнезда, и дрожащим голосом спросил:

– Тебя выкинуло или ты сам?

– Сам вылез.

– А я испугался… думал, куда это тебя занесло?

– Иди сюда. Отдохнем да снова полезем. Надо привыкать.

Венка вылез и сел напротив. На него неинтересно было смотреть – такой он был весь бесцветный, белый, как береза.

– И ты как береза, – прошептал Венка. – Весь зеленый и качаешься.

– Я не качаюсь. Это у тебя в глазах все качается.

– Знаешь, Вовка, давай потом будем привыкать. Завтра. А то сразу привыкнем, а потом что делать будем?

– Эх ты, – без всякого воодушевления пролепетал Володя.

В это время неизвестно откуда появился Васька. Он посмотрел на обоих приятелей, на пестерь, покачивающийся на веревках, и сразу все понял.

– Слетали? – спросил он. – Ну, как там на Луне? Ох, видать, и здорово вам лунатики наподдавали. А мне покачаться можно?

– Иди, иди, – проворчал Володя, – нечего тут.

Но вдруг Васька сообщил:

– Ну, вы не очень-то. Через пять дней в школу пойдем, а я теперь с вами в одном классе учиться буду. Понятно?

Тут как-то сразу они пришли в себя и в один голос закричали:

– Болтаешь ты, Васька!

– Уже в школу!

– Да вы что? И вправду с Луны свалились! – засмеялся Васька. – Всю память у вас отшибло. Через пять дней идем в школу.

И все сразу притихли на зеленом дворе под горячим солнцем: прошло лето, кончилось вольное житье! Даже не верится, что так скоро.

– Чего примолкли? – посмеиваясь, спросил Васька.

Венка вздохнул, а Володя проворчал:

– А тебе-то что?..

– А мне хоть бы хны! Я еще в прошлом году все прошел – выучил. Я теперь, если захочу, завалюсь пятерками. А с вас начнут шкурку спускать.

Не Ваське бы говорить о шкурке. Ни Володю, ни Венку дома и пальцем не трогают, а Ваську – все это знают – лупят за каждую провинность. Наверное, и он сам понял, что заврался, потому что сразу заговорил о другом. Спросил про учительницу:

– Она какая?

Потрясая кулаками, Венка пояснил:

– Ого! Мария Николаевна? Она – вот!

– Она – железо! – добавил Володя. У нее не выкрутишься. Не-ет…

Васька все еще храбрился, хотя было видно, что ему стало не по себе. Он презрительно похлопал по Венкиным кулакам:

– Ох, как страшно. Ну и пускай. У меня шкурка дубленая – все стерпит.

– Испугаешься, она и не таких пришибала. Ты про Митьку Семячкина слыхал?

– Какой еще Семячкин?

– А такой вот, вроде тебя. Два года во втором классе сидел, ничего знать не хотел. И никого не боялся. На все педсоветы его вызывали и на родительские комитеты. Пионеров из четвертого класса к нему прикрепили. А он, как и ты, плевал на все. А потом он попал в наш класс. Ну, тут Мария Николаевна за него и взялась.

– Ну и чего она? – хмуро спросил Васька.

– Узнаешь, – пообещал Володя. – Она всегда говорит, что наш класс должен быть лучшим в школе. У нас за четверку и то, знаешь, как прорабатывают!

– А Митька чего?

– А что ему делать. В другую школу перешел. Не вытерпел.

– Ну и ладно, – сплюнул Васька, – погляжу я, какие вы там все образцовые, показательные.

ОСЕНЬ

УРА! НОВАЯ ПЛАНЕТА!

Первый день в школе после каникул наполнен неожиданностями и открытиями. Еще никто ничего не может сообразить, и никто не знает, кончилось лето или еще не кончилось. Все носятся по коридорам, по лестницам, заглядывают в классы.

Многие принесли цветы в горшках, в ящиках и просто так, в букетах. А кругом все такое новое, чистое, блестящее и пахнет краской. Когда пахнет краской, то всегда ждешь, что сейчас ты увидишь что-то такое, невиданное и очень интересное.

И еще пахнет солнцем, и свежей травой, и полевыми цветами, и нисколько не пахнет школой. Наверное, поэтому никто не верит, что уже кончилось лето, и все носятся, как дикие, да что-то друг другу рассказывают. А кому рассказывают – неизвестно, потому что никто не слушает, потому что все хотят рассказывать, потому что каждый думает, что у него были самые интересные приключения.

Ну, конечно, многие такое выдумывают, что даже самим делается интересно.

Особенно Венка отличается. У него такая богатая фантазия, что он в одну минуту может навыдумывать столько, что хватит рассказывать на целый день. А главное, он так рассказывает, что ему все верят. Ну а сейчас он, конечно, перестарался. Он рассказал, как в лесу он встретил тигра, маленького такого тигренка. Сначала тигренок испугался, а потом ничего, привык и даже в определенное время приходил к Венке поиграть.

В это время показался Васька Рыжий. Он шел, ни на кого не глядя, расталкивая малышей и стараясь наступать девочкам на ноги. При этом он бойко, как на базаре, приговаривал:

– Рассыпайся, горох, на сто дорог…

Подойдя к мальчикам постарше, он сморщил свой носик-репку и спросил:

– Кто у вас главный?

Никто ему не ответил. Тогда он заявил, что он будет над всеми атаман, потому что он старше всех и сильнее всех. Когда подошел Володя, он даже не посмотрел на него. А у Володи характер такой, что даже мальчишки из старших классов с ним не связываются. Это не оттого, что он сильнее всех. Нет, есть и посильнее, но зато он очень ловкий и какой-то бесстрашный. Он никого не боится. А Васька подумал, что если он второгодник и самый старший в классе, то ему все можно и все его сразу испугаются.

– Ты тут потише, – предупредил Володя.

Васька спросил:

– А что?

– Вот тогда узнаешь.

– Хо! – сказал Васька и толкнул Володю.

Он толкнул не сильно, наверное, хотел испугать, но не на такого напал. Володя ударил его по руке, но уж ударил как следует, чтобы запомнил надолго.

– Я сучок дубовый, от меня и топор отскакивает, – проговорил он.

Это была вечкановская поговорка. Дедушкина. Володя тоже любил повторять ее.

А Васька сморщился от боли, но в драку не кинулся. Он только покрутил рукой, по которой попало, и как бы даже весело сказал:

– Ну и ладно. Изувечил ты меня. Теперь мне целый месяц писать нельзя…

– Правильно, – сказал Павлик Вершинин, – ты запомни: у нас класс дружный.

Он был самый справедливый мальчик в классе, а может быть, и в школе. Он маленький, но очень серьезный. У него нежный, как у девчонки, голос, но уж если он что скажет этим своим нежным голосом, то все знают: так и надо.

– Ты, Васька, у нас не задавайся, – подтвердил Володя, – мы тут все дружные. У нас один Сенька Любушкин недружный.

Это было правда. Сенька – такой очень розовый, толстогубый, в очках, круглый пятерочник, «украшение класса». Это ему дома внушают, что он украшение, что он самый лучший на свете. Ему так долго это внушали, что он в конце концов и сам поверил, что он какой-то особенный. А волосы у него совсем белые, жесткие, как щетина, и такие редкие, что на голове просвечивает розовая кожа. Ресницы тоже белые, а глаза не поймешь какие, очень уж светленькие, как водичка в ложке.

Ростом он почти с учительницу и даже смешно, что такой верзила боится Володю. Ну, конечно, ему и достается же за то, что он очень много о себе думает.

Володя и сам учится отлично, и рисует лучше всех, и по физкультуре первый, но никогда никто даже и не подумал назвать его каким-то там «украшением». Что касается Марии Николаевны, учительницы, то она, конечно, просто рассмеялась бы, если бы кто-нибудь вдруг так назвал Володю.

Она то и дело одергивает его:

– Володя, не вертись. Оставь в покое Милочкины косы!

Милочка Инаева – полненькая, хорошенькая девочка. У нее самые длинные косы в школе. Золотые и пушистые. Володю так и тянет подергать за них. Сколько он за три года вытерпел из-за этих кос! Ни в сказке сказать, ни пером описать!

Но, несмотря на это, Володя на нее никогда не обижается. Он понимает: сам виноват. Кроме того. Милочка не так себе, обыкновенная девчонка. Она ходит в кружок художественного слова, часто выступает на школьных вечерах и один раз даже приветствовала конференцию в оперном театре. Ей за это подарили большую коробку конфет. Она принесла конфеты в класс, всем хватило по одной, да еще осталось сколько. Но она и остатки раздала, Вот она какая.

А само главное: Милка – капитанская дочка. У нее отец капитан-летчик.

Он иногда заходит в школу в своем блестящем мундире. Его встречает директор Николай Иванович и говорит:

– Здравия желаю, товарищ капитан.

А тот отвечает:

– Здравия желаю, товарищ капитан.

Потому что директор тоже не так давно демобилизовался и даже еще носит военный мундир, только без погон.

Милочкина мама редко бывает в школе, потому что она актриса и у нее в театре каждый день репетиции. Милочка говорит, что когда она вырастет, обязательно тоже станет актрисой.

И на Володю, за то, что он дергает ее за косы, она ни разу не пожаловалась.

Не то что ее подружка Таня Кардашинская. Вот вредная девчонка! Глаза у нее зеленые, таких ни у кого больше нет, и если кто ее затронет, то сам не рад будет: глаза свои сощурит да так высмеет, что не знаешь, куда и спрятаться.

Это она прозвала Катю Климову «скрипучкой». Ну, это, по правде говоря, за дело. Катя всех считает такими бестолковыми, что будто никто ничего не понимает и только она одна все знает, и на всех она ворчит, и так ходит по коридору, как будто он совсем пустой, и она тут расхаживает одна, и поговорить ей не с кем.

Но сегодня она тоже не выдержала:

– А у нас, – сказала она, – на соседней даче была одна девочка, у нее мама ездила в Китай. Она знает китайские слова и даже одну китайскую песню.

Все сразу примолкли, как только услыхали про Китай, и, конечно, начали просить Катю спеть китайскую песню.

– Ах, не приставайте. Все равно вам ничего не понять, там все одни китайские слова.

Но видно было, что ей очень хочется спеть, но она ломается только для того, чтобы ее уговаривали. Поломалась, а потом запела тонким дрожащим голосом:

 
Мама, чау, чау, чау…
Мама, чау, чау, чау…
 

Оказалось, что вся песня состоит всего из двух слов: одно русское, а другое неизвестно какое, потому что когда Тая спросила, что значит «чау», Катя противным голосом проскрипела:

– У китайцев много одинаковых слов, и тебе все равно не понять.

Тая засмеялась и сказала:

– Да ты и сама ничего не понимаешь.

Тут все начали смеяться и выкрикивать на разные голоса:

– Чау! Чау! Чау!

И докричались до того, что чуть не прозевали звонок.

Подать первый звонок, как всегда, поручается одному из новичков. На этот раз попался какой-то особенно бойкий первоклашка. Постарался от души. Он лихо пронесся по всем коридорам, по всем лестницам. Он звонил не меньше десяти минут и всех оглушил. К счастью, он еще не знал, что где помещается, и, разгорячившись, влетел в учительскую, только здесь его удалось поймать и обезоружить.

Итак, прозвенел первый звонок, и тут уже все сразу поняли, что кончилось лето, наступил долгий и строгий учебный год.

Новый учебный год: открывается совершенно новый мир. Новый класс в эту минуту напоминает планету, на которую только опустилась космическая ракета. Ура! И три десятка космонавтов, растрепанных, нетерпеливых, жаждующих скорее до всего дорваться, высаживаются на планету для удивительных открытий.

И вот уже все сидят на своих местах. Громко раздаются в опустевшем коридоре знакомые шаги. Стремительно входит учительница Мария Николаевна. Она самая лучшая в школе – тут даже спорить не о чем; самая молодая – работает только третий год, то есть столько же, сколько Володя учится; самая красивая и нарядная – это все знают – и, наконец, самая строгая.

Она всегда говорит:

– Наш класс должен быть лучшим по всем делам. И мы его сделаем лучшим.

У нее даже улыбка и то строгая. Вот она вошла, поздоровалась, внимательно посмотрела на всех и строго улыбнулась:

– Ох, какие вы все стали большие!

И верно! Оказывается, ты вырос на целый год, стал умнее на целый класс, значит, и спросу теперь с тебя, знаешь, сколько? Ого! Только держись!

Это было первое открытие в самом начале нового учебного года.