Текст книги "Новый каменный век. Том VI (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

И мне кажется, что это, возможно, начало новой, межвидовой дружбы.

Или ещё одной войны.

– Начнём, – кивнул я, доставая свёрток из-за пазухи.

* * *

Извиняюсь, что заставляю вас ждать. По поводу динамики: том раскачивается. Набираем обороты. А там на инерции как полетим! Также, если хотите узнать больше про эту «воронку в лесу», то по-умному именно данное явление называется: суффозионно-карстовая воронка в эвапоритах. Также момент того, что кроманьонцы могут говорить с неандертальцами. Это относительное допущение, доказательств нет (и быть не может), но теоретически возможно и есть достаточно косвенных доказательств. Ну и я не стал вдаваться в подробности о «цветочном погребении» и «культе медведя», об этом, если интересно, можете узнать сами. Спасибо, что вы со мной)

Глава 4

– Отправляйся назад. Воду сразу отдай Уне. Она знает, что делать. – говорил я Белку, пока поднимался от воды к краю.

Он подал мне свою медвежью лапу. И мне показалось, что я совсем малец, словно отца за руку взял. А ведь нас разделяло не то чтобы много лет. Но генетика – такое дело. Здесь уж как ни старайся, уже ничего не попишешь.

«Зато я прытче буду. А коль дальше буду есть так хорошо, да по лесам бегать – быстро возмужаю». – отчего-то задумался я совсем о другом.

– Может, Шинта отправим? – хмурился Белк, косясь в сторону, где сгрудилась троица неандертальцев и охотник над ними.

Я обработал и перевязал их раны. Но, естественно, возвращать им оружие мы не стали. Они, может, и кажутся спокойными, но я с трудом понимаю их психологию. Другой вид как-никак. Зифа вон, даже через время так и не постиг. А он с кроманьонцами немало прожил. Эти же самобытные.

– Нет, ты пойдёшь. Я тебе доверяю больше. Да и Шинта не так жалко, – усмехнулся я, но Белк лишь покачал головой.

Его вообще не радовали мои шутки и оптимизм. Он держался настороже. Даже не так, скорее, в напряжении. Как струна натянут был, жилы так и виднелись. Не хотелось мне, чтобы из-за лишнего движения, он схлестнулся с ними. Видно, что отношение к ним у него ещё хуже, чем к соколам, оленям.

Это меня совсем не удивляло. «Снежные люди» для них, были существами не той же плоти. То бишь при понимании, что те же соколы или олени – слеплены как они, имелось и представление о том, что неандертальцы – иные. Снежные люди. И дело было не только во внешности. В общинах не сильно волновались о цвете кожи, глаз, волос и прочих физиологических маркерах.

Куда более весомыми и важными маркерами, являлись – культура и поведение. Между ними была целая пропасть в культурном плане. Особенно сейчас, когда происходили, по всей видимости, первые контакты и они попросту не успели перенять много. Их волосы не украшались костяными и каменными бусинами, не буйствовала на коже и теле охра, копья не изобиловали резьбой. И добавить к этому иной образ жизни, способы охоты, всё становится очевидным.

«И главным доказательством является то, что история не знает достойных погребений неандертальцев бок о бок с кроманьонцами. Их не посыпали охрой, не оставляли им оружия и украшений. – думал я, тоже смотря в сторону, – А на стоянке Лез-Руа во Франции, даже… будет найдена челюсть неандертальца со следами разделки, идентичными тем, что оставались на костях животных».

Для некоторых общин они не сильно отличались от тех же животных. Пусть и вероятно, это имело более сложные причины, чем просто пропитание. Хотя иным общинам это нисколько не помешает скрещиваться с ними. И это было важным шагом для всех кроманьонцев.

– Не нравится мне, что ты пойдёшь к ним. Зачем? Они кровь нашу лить хотели. – у него немного дёрнулся уголок рта, – Убить их надо. Они бы убили.

– Хорошо, что мы – не они, – отрезал я, протянув ему мех с водой, это был третий – последний. – Судя по тому, сколько мужчин лежит у реки, приведут они меня к женщинам и детям. Да и тех немного будет.

Две женщины, ориентировочно были сильно старше юнца. Может, около тридцати, когда он едва подбирался к рубежу в двадцать. Но это только казалось, всё же определить их возраст за слоем тёмного слоя копчёного жира и толстых колтунов было сложно. Даже я, сам себе – меньше лет давал. Чего уж о другом виде думать.

При условии, что группы неандертальцев были довольно небольшими, я ожидал увидеть ещё пять-шесть человек. Погибли старшие мужчины, несколько юношей. А если с ним пошли женщины, значит, он последний из тех, кто походит на охотника.

– Глаза у тебя туманом покрылись? – выплюнул Белк, – Глянь на этих женщин. Шайя и рядом не стоит с такими. Да с ними и не всякий мужчина схлестнётся, да живым выйдет.

Да, и тут я спорить не мог. У них очень низкий половой диморфизм, чем у Homo sapiens. Их женщины лишь немного уступают мужчинам физиологически. То-то у них высокий пренатальный тестостерон и низкий эстроген. Силищи немерено, и характер зачастую – соответствующий, полагаю.

– Они видели, что мы можем. Не звери же, чтоб на острее броситься. – я хлопнул бугая по спине, – Пойдём.

А он добавил позади:

– Они могут быть хуже зверей.

Подойдя, я тут же встретил осторожный взгляд Угша из-под широкого козырька надбровных дуг. Он следил за мной неотрывно, словно пытался понять, что я замышляю.

Но к удивлению заговорил не он, а та, которую звали Нарга.

– Че дошь? А? – она говорила не так разборчиво, как Угша, но я всё ещё мог понять её.

– Отведите, – я добавил жесты пальцами – шаг, ещё один, ещё, – Меня. К вашему, – указал на себя, затем на них, – Костру.

Нарга прищурилась, рыжие брови задрожали, да так, что две глубокие морщины едва не сошлись на переносице.

А я всё не мог насладиться ею. Как и Турхой, Угшай. Рассматривал их как экзотических зверей, прости Господи. С момента, как мы расстались с Зифом, я почти позабыл, как они выглядят, особенно вблизи.

– Ачям? – она оскалилась, обнажив большие желтоватые зубы. В отличие от уплощённых кроманьонских их были не только больше, но и толще, с выпуклостью от стороны языка.

– Рана. – я указал на ногу Угша, а затем и её собственную.

– Рра… – рычал приглушённо Ветер за моей спиной. Ему хватило сил, чтобы разорвать две шкуры и достигнуть плоти. Благо, рана оказалась не слишком серьёзной. Если так можно говорить в мире, где нет антибиотиков.

– Не идти. Я. Помочь. У меня. Еда.

– Ха-рр! – выплюнула она рык выдвинула челюсть.

А я всё смотрел. Рыжие косматые волосы обрамляли толстую шею и казались толще, чем должны быть. Лоб был коротким и покатым, но не таким выразительным, как у мужчин. Глаза засели глубоко и затаили в себе смесь из неба и земли – синяя гладь с карими вкраплениями и серой пеленой на желтоватом фоне белков. Нос очень широкий, с большими ноздрями над пухлыми землистыми губами, коронующими челюсть с почти отсутствующим подбородком.

– Нарга, ид пурх нада! Тан шага щер тун! – быстро заговорила Турха, и её я уже совсем не понял. Когда они ускорялись, всё сливалось и слишком грохотало, что не разберёшь.

– Нена дан! Не тар хада! – закричала Нарга.

– Тайха! – рявкнул юноша, и женщины затихли, только Нарга бросила на него красноречивый взгляд. – Говори я! – тыкнул он в себя, в этот раз произнося слова медленнее, и уставился на меня: – Чем? Кажи!

Я видел, как сложно ему было говорить со мной, облекать мысли в слова. Была очевидна его косноязычность, и дело не в трудностях языка. У них вполне был развит речевой аппарат, имелись все возможности для полноценного диалога, но десятки тысяч лет они жили в условиях малого радиуса социальной близости. Именно социальная пластичность хомо сапиенсов, позволила им выжить, адаптироваться и развиваться. Тот же Зиф воспитывался много лет среде кроманьонцев, и он едва долго мог поддерживать разговор, более того – не хотел.

«Они могут научиться уживаться с кроманьонцами, но никогда не станут с ними вровень». – думал я и понимал, что это жуткая правда жизни.

И признаться самому себе, были мысли: «А что я могу сделать для них? Если шанс, что я каким-то образом могу спасти их вид?» Вряд ли какой учёный, на моём месте, не задумался бы о таком. Я ведь изучал их всю жизнь. И у меня даже была идея на этот счёт… смелая, но, вероятно нереальная.

– Костёр гаснет, – буркнул Белк, – Либо идём к шалашам, либо… – он посмотрел на Угша.

– Иди. – махнул я.

Он запнулся, но выдохнул и молча последовал в обратном направлении. Нечего было говорить, когда всё уже решили. Он желал видеть меня в роли Тан-Ор-Аха. Из-за этого не мог при других оспаривать мои решения. Белк в нашей общине, стал эдакой несущей стеной. Без него всё рухнет. И главное, мы оба это понимали.

И также, я понимал, что не все из моих решений ему по душе.

Я присел на корточки перед Угшай. И крепко призадумался. Я не знал, как объяснить ему, что я хочу помочь. В этом языке, в самой ткани мира, ещё не было множества, казалось бы, простейших слов: «спасибо», «помощь», «скука», «любовь», «справедливость», «природа», «грех». Всё было завязано на взаимопомощи, на обмене и понятных решениях. Я понимал, что с его точки зрения, у меня просто нет причин оставлять его в живых, помогать ему, лечить.

Нет, ничего я не понимал.

Не в этот раз.

– Скоро костёр угаснет. Нужно идти. Ночные охотники выйдут за добычью.

Я почувствовал, как по хребту пробежали мурашки, рефлекторно, от одного упоминания.

– Угша… – начал я, – Ты. Искал. Тебя? Много? Большой?

– Ушли. Охота. Не пришли. – кивнул он аккуратно.

Значит, они искали тут своих. Место приметное, вероятно как раз для сборов и ритуалов. Место притяжения как людей, так и животных.

Я показал пятерню. Он поднял ещё два пальца. Неделя значит.

«Если я скажу, что они погибли, он может подумать, что это были мы. Я бы так и подумал. – размышлял я, – Но и не сказать нельзя, если я хочу привести их к нам. Это может потом сыграть со мной злую шутку».

Я встал, опираясь на копьё, поправил колчан и лук. Отсюда места их смерти недалеко. Десять минут туда, десять обратно, учитывая, что он ранен. Если сам увидит, быстро сообразит, что произошло. Это куда лучше.

– Шинта, ты можешь присмотреть за этой двоицей сам? – я выбирал такие слова, чтобы меня не поняли.

– Да, Тан-Ор-Ах. – кивнул он, и вся троица с пущей силой уставились на меня, – Ты хочешь уйти?

Для этого титула использовались самый базовые слова-слоги, упрощённые. И несомненно они поняли, что это означает. Даже не представляю, что сейчас в их головах творится.

– Покажу ему… их последнюю охоту, – ответил я.

Не знаю, интонация ли это была, либо интуиция, но неандерталец сразу понял о чём я. Сжав крепко зубы, да с помощью одной из женщины, он встал. И сделав шаг, едва не упал, но я успел подхватить его.

– Держись, – буркнул я, хватая его под локоть.

Кинжал мой был слева за поясом, в жёстких ножнах. До стрел он не доберётся быстро. А копьё у меня в левой. И, конечно, я не забывал про Ветра.

– Сзади! – дал я команду, и волчонок пристроился чётко позади, не более чем в метре.

Угшай видел, как он кусает. А уж при желании он и до шеи доберётся. Там уже ничего не попишешь. Неандертальцы по факту были моими заложниками.

«Докатился же, Дмитрий Васильевич… Неандертальцев шантажировать!» – смеялся я про себя, ощущая в ладони массивную, сильную руку. – «Сойдись мы с ним на кулаках, я и не знаю – а сумел бы победить?» – я-то понимал, что опыт и техника – это одно, но с генетикой и физическими данными спорить сложно. И проверять совсем не хотел.

Шли мы в спокойном темпе, пока лес медленно затягивало сумраком. Я всё чаще поглядывал на ветви, в какой-то почти отчаянной надежде, рассмотреть там что-то раньше, чем оно рассмотрит меня. Но со мной был Ветер, и вот он не должен был сплоховать.

Вдруг Угшай зашептал:

– Храу. Ветви. – и тыкнул сначала на копьё, затем вверх.

«Значит, они их зовут – Храу. Хм… храа-уу. Похоже. Ну хоть не „мрр-р“». – усмехнулся я про себя.

– Вот так? – спросил я, поправив копьё и выставив его точно над головой, рядом с шеей.

Карие глаза на миг выразили вполне привычное, человеческое одобрение. И недаром. Древние леопарды задуманы как засадные, скрытные охотники на гоминид. Их коронным приёмом является скрытная атака с ветвей, точно в шею. Наверное, они идеальные охотники на людей. Ведь мы те же самые приматы.

«Мне до этого везло, что не довелось встретиться с этими тварями». – думал я, когда в мы проходили мимо особенно густого для редколесья участка.

Иногда я оборачивался на Ветра, но тот не издавал предупреждающий звуков, но был настороже. Он уже вымахал выше колена, и будет продолжать расти. и с тренировками к счастью, всё хорошо. Самое тяжёлое время будет в начале весны, когда начнётся гон. Я не знал, как будет вести себя Ветер.

– Волк, – очень чётко и понятно произнёс неандерталец и указал на ухо и язык.

Почему он меня понимает и слушается?

С нашей коммуникацией, я дже не знаю, как мне объяснить. Но достал из-за пазухи волчий клык на шнурке. Показал Угшаю и сказал:

– Дух Волка даровал дитя, – и я совершенно не был уверен, что он меня понял.

У кроманьонцев религиозная культура была на сотню ли впереди неандертальцев. И сомнительно, что они когда-либо их нагнали как вид, в культурном плане. Даже те кости, черепа, не более чем заимствования. и при этом, я нисколько не смел принижать их талантов.

Мустьерская культура будет развиваться самодостаточно десятки тысяч лет. А затем, с приходом ориньякской культуры кроманьонцев, неандертальцы совершат настоящий прорыв! Шательперрон с объединением техник обработки камня, с чертами и мустьера, и ориньяка. Великолепно! А дальше Улуццо и Линкомб-Ранис-Ежмановице!

– Рар…! – вдруг рыкнул Ветер и я в миг припал к земле, почти одновременно с Волчонком.

Угшай дёрнулся в сторону и тоже оказался на земле. Я вгляделся в направление взгляда волчонка, но нечего не видел. И он тоже успокоился. Но вставая, я не ощутил знакомого давления на бедро. Провёл рукой по ножнам.

Ножа не было.

И боковым зрением увидел, как на меня двинулся Угшай!

Глава 5

Я дёрнулся назад и выставил копьё по его направлению. А тот держал руки опущенными и не скрывал ножа в правой. и при этом, не рванул на пролом. Спокойно следил за мной.

– Кровь? – спросил я, будто приглашая на танец. только в этом случае, один из нас может не вернуться обратно.

Он покачал головой отрицательно и перевёл взгляд туда, откуда доносился шум реки.

– Дале? – спросил он.

– Нет. Немного. – ответил я.

Теперь я шёл позади, держа копьё наготове. Я не стал просить ножа обратно, не стал нагнетать. Но… оставить я его тоже позволить не могу.

«Если придётся. Я убью тебя.» – подумал я и мысль показалась такой простой и ясной, словно я думал не о смерти вовсе.

И когда мы подошли к участку, откуда открывался вид на ту «бойню», волчонок недовольно задёргал носом. Сейчас ветер вновь спускался с гор в долины и нёс запах гниения, смерти прямо к нам и далеко вниз, к Большой реке. И Угшай быстро его почуял. Он вышел вперёд, я отпустил локоть.

– Хайи… все. – он без труда мог рассмотреть, кто именно лежит на той стороне. Наверное, даже мог понять характер ран. – Белак, гина… – в его голосе, в этом немного гнусавом, но одновременно гулко грубом гоноре, прорезались нотки печали.

Даже если у них не было множества абстрактных терминов. Это не означало, что им не знакома скорбь. И далеко не всё в этом мире диктует практичность и суровое смирение. Чувства… они зародились ещё до того, как человек осознал себя чем-то большим, чем зверь.

– Не ты. – он обернулся ко мне, – Веду. Тебя. Мясо. – он протянул мне нож рукоятью вперёд.

Я забрал его. И с этим он уже самостоятельно двинулся обратно. Я следовал на шаг, позади идя мимо костяных тотемов, черепов и постукивающий рёбер, висящих на ветвях.

«Отдал. Значит немного поверил? Или что это значит? – было сложно предполагать, когда не представляешь как он мыслит. Мне было проще с хитрецом Шиктой, или с Рандом. Да даже Итой, – Был бы с нами Зиф…»

– Кому это, – я обвёл кости руками, – Зачем?

– Зверю. Большой зверь. – он вроде немного расслабился, и мне стало понятнее то, что он говорит, – Кость – Белому зверю. Нам. Мало.

Белый зверь?

– Там? Вода? – я указал в сторону воронки.

– Да. Зов. Много зверя.

Значит, их культ строился на поклонении абстрактному зверю? Интересно. Скорее всего, что-то собирательное. Такое место без труда стало культовым, сюда неизбежно будет тянуть животных из-за соли.

– В большой яме. Там. Живёт.

– А ты? Где Угшай? Пещера? – я показал руками проём, сложив две пятерни в круг.

Он покосился и кивнул.

Вернувшись, я обнаружил Шинту всё так же с копьём, а женщин послушно наблюдающими за ним. После небольшого разговора Угшая с соплеменниками мы выдвинулись в путь. Он уже шёл уверенно, повязку я затянул посильнее. Одна из женщин помогала другой. Мы с Ветром расположились позади, Шинта ушёл вперёд и вбок, чтобы не получить удар в спину.

Только разок сбавлял ход и равнялся со мной:

– Почему ты сразу пошёл? Не лучше было вернуться?

Резонно. Моя община болеет, а я пошёл испытывать судьбу с другим видом. Туда, где меня преспокойно могут прикончить. Если Угшай сделал вид, что всё в порядке, понял, мы не причастны к смерти их охотников. Это вовсе не означает, что другие с ним согласятся. Да и, откровенно говоря, я не знаю, что именно для себя решил Угшай.

– У них нет мужчин, только Угшай. – уверенно заявил я, – Я хочу забрать их. Они сильные. И хочется, чтобы они были на нашей стороне. Неизвестно, что они решат сделать зимой, когда еда кончится. – правда, я не знал, сколько у них запасов. И даже без этого, мне хотелось бы иметь их под боком.

И идея та, она такая прилипчивая.

Хрусть!

– Рр-р…! – зарычал Ветер в сторону.

Мы вмиг оказались за деревьями, кустами. И старательно вглядывались в темноту, не разбирая ничего. Но та оставалась тишайшей и пугающей, как и положено древней ночи, в древнем лесу.

– Если ты говоришь, что и десять. Это много. Они сильные. – Шинта явно намекал, что десяток неандертальцев вполне способны доставить неприятностей внутри общины, – и не забывай, они Снежные люди. У них не как у соколов или волков.

– Брр…! – я поёжился от холода. Ночью становилось совсем холодно, и я посильнее запахнул шею шкурками капюшона.

Мы шли ещё около получаса, может час, когда редколесье начало совсем редеть. Почва становилась каменистой, уклон снижался, выравниваясь.

– Уже близко… – шепнул я себе под нос.

Кривые сосны расступились, открывая вид на каменную стену, уходящую вверх скальными выступами. В свете луны она казалась серой, даже немного зелёной, а у подножия её зияли тёмные провалы расщелин с языками осыпей. И среди них – один неровный проём, из которого выбивался слабый оранжевый свет.

– Будь рядом, – шепнул я Шинте, тот аккуратно кивнул.

Из пещеры лился свет жизни, тепла, укрытия. Но для меня он означал вход в логово тех, кто мог стать моими врагами в любой момент. И ещё я не видел теней, свет был до странного ровным.

Угша же остановился на краю вытоптанной площадки с погасшими кострищами и несколькими грубыми шалашами и поднял руку, давая какой-то знак. Он что-то сказал своим женщинам – тихо, отрывисто. Нарга кивнула, а затем произошло то, чего я в целом ожидал, но надеялся на другой исход.

Они сорвались с места.

Обе, Нарга и Турха, позабыв о ранах, бросились к пещере. Их ноги застучали по холодной земле, взметнули мелкие камни, и не успел я даже окрикнуть их, как они уже скрылись в темноте проёма. Но вместо этого вздёрнул лук.

– Стой! – выдохнул Шинта, уже сжимая атлатль, но я схватил его за руку.

– Поздно. Жди. – а сам наложил стрелу.

«Странно. Мне совсем нестрашно». – подумал я. И даже, наоборот – я ощущал прилив сил, явственно чувствовал вкус жизни на кончике языка.

Я облизнул губы, пальцы сжали стрелу, ощутив ворсинки оперения.

И тут из-за деревьев вокруг, из-за валунов, из самих расщелин начали выходить они. Сначала одна фигура, потом вторая, третья. Невысокие, коренастые, с такими же покатыми лбами и глубоко посаженными глазами. От молодых, почти девочек и мальчиков, до старухи с седыми космами и лицом, изрезанным морщинами, словно старая дубовая кора. Все они были вооружены. Все смотрели на нас с одинаковым выражением – смесь страха и решительности.

Я быстро пересчитал их. Семь женщин, включая Наргу и Турху, которые уже вышли обратно из пещеры, прихрамывая, с толстыми копьями в руках. И четверо детей разного возраста. Итого одиннадцать. Плюс Угша – двенадцать. Вот она, вся община, то, что от неё осталось.

«Но это больше, чем я предполагал». – промелькнуло у меня в голове.

Лука я не опускал. Да и угрозы он представлял в их глазах немного. Это же не копьё, и не дротик. И это было наше преимущество.

– Мы пришли не лить кровь, – произнёс я громко, чётко, надеясь, что смысл дойдёт. – Мы пришли… с водой и мясом. – мне показалось, что понятие «мир» лучше всего олицетворяет «еда и вода».

В ответ тишина. Лишь ветер завывает меж камней. Никто не опустил оружия. Никто не шевельнулся.

А затем из пещерного проёма, позади женщин и детей, показалась фигура.

Он вышел медленно, припадая на одну ногу. Высокий для своего вида, широкий в кости, с толстыми руками. Но то, что я увидел на его лице, заставило меня замереть. Левого глаза не было – лишь грубый шрам и впадина, затянутая бугристой кожей. Вся левая половина лица, от лба до челюсти, была покрыта старым, чудовищным ожогом. Кожа спеклась, сморщилась, приобрела неестественный белёсый оттенок, и на этом фоне уцелевший правый глаз горел, как уголёк.

Он остановился. Обвёл взглядом поляну. На своих, будто задавая какой-то безмолвный вопрос. Затем на меня, на Шинту, на рычащего волка у моих ног. Так смотрит старый вожак, который видел слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной. И в то же время я никогда не видел такого лихорадочного, и одновременно ясного взгляда.

«Так смотрят – безумцы». – мелькнуло в голове.

– Он та жита! Тар-Та! Не кави лит! Трах-та! – затараторил Угша, шагая к неандертальцу и указывая на ногу.

Тот открыл рот. Губы, тронутые шрамами, дрогнули. И он произнёс одно-единственное слово. Глухо, низко, утробно. Как удар камня о камень.

– Добыча.