Текст книги "Новый каменный век. Том VI (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

– Оставим их так? Они же хоть и Снежные, но не звери же… – бухтел Белк, пока мы переваливали через бугор в сторону стоянки. Голос его звучал приглушённо, словно он спорил не столько со мной, сколько с собственной совестью, что не давала ему покоя. Они же были охотниками, хоть и другого вида. Всё же Белк был склонен к сентиментам, пусть они и проявлялись таким образом.

– Предлагаешь сжечь? Разумно, – начал я. – Только мы и времени кучу потратим, а может, и сами с чёрными духами повстречаемся. Ночь будет холодной, – я выдохнул облачко пара, – гиены и снежные подморозятся, подождут нас. А медведя мы бы и так не уволокли вдвоём. И резать его нельзя.

Сейчас мертвецы были последним, что меня беспокоило. С ними уже ничего не поделать. Хорошо бы, конечно, и впрямь огню придать. Но это терпит. Из реки и так пить не будем, благо вторая имеется. А шанс подхватить «чего-нибудь», пока будем проводить погребальные мероприятия, – весомый.

«Трупные яды, лептоспироз, сальмонелла… и сибирская язва, только в путь», – подумал я, прикидывая, какие подарки мог бы прихватить с собой. В большинстве достаточно подышать рядом, а помимо – ещё слизистая, микрораны. – «Ну уж нет. Нужно заботиться о живых».

А забота им понадобится. Я уже примерно прикидывал, чего ожидать. Эпидемии хоть и были редкостью в каменном веке, но палеоэпидемиология и палеомикробиология не просто так носят такие имена, и многие умы провели годы, чтобы узнать, с чем сталкивался мой нынешний современник. И не то чтобы это было нечто специфичное. Нет. Тут страшнее было от того, что в данном случае – человек и зверь – предлагали разные варианты развития событий. И вполне возможно, в связке.

– Ты сможешь их спасти? Прогнать чёрных духов? – спросил Белк, видя мои размышления.

Я ответил не сразу.

Первый удар придёт от кишечных вирусов и инфекций: кампилобактериоз, кишечная палочка, сальмонеллёз, возможно, и дизентерия. Хотя что с ней, что без неё – всё в любом случае скверно. Это только то, что я упомнил. И уже в первые дни без соли шансов будет, мягко говоря, мало.

Следом, если нам удастся разобраться с обезвоживанием и вымыванием нутриентов, мы встретимся с лептоспирозом, может, иерсиниозом. И это особенно опасно для… Таки, да и для Даны. Поражения печени я не сумею избежать, если разовьётся.

И это не конец, ведь одному Белому Волку известно, что затаится за всем этим на дни, недели. Гепатит Е, трупная накопительная интоксикация, эхинококкоз…

«Но справившись с первой волной, наши шансы резко возрастут», – понимал я.

– Всех вряд ли, – честно сказал я и показал четыре пальца. – Дух будет рвать изнутри, гнать воду из плоти, травить кровь с дерьмом. Детям будет тяжелее остальных. Нам придётся отправиться за солью, – я произнёс это как нечто будничное.

И Белк ожидаемо, так же буднично кивнул. Он давно подбивал меня отправиться на тот берег. Но там территория неандертальцев, а уж с ними я очень не хотел конфликтовать.

А теперь у меня не осталось выбора. Я осознавал, что на той стороне осталась часть их общины. Вероятно, около десятка. Женщины, дети, возможно, старики. И это нисколько не даёт расслабиться. Они сильны, это их территория, они её знают. И уже должны были осознать, что их мужчины не вернутся. С нашей территории.

– Они думают, что мы убили их людей? – зачем-то задал я этот глупый, совершенно бессмысленный вопрос.

– Если бы ты пошёл через реку и не вернулся бы… – он глянул на меня так, что я аж сглотнул, – то через две ночи все снежные люди на склоне были бы мертвы. И огня бы они не узнали.

По хребту невольно пробежал холодок. Я стал забывать, что Белк совсем не милый, пушистый медвежонок. Он пещерный медведь. Как бы я ни хотел, чтобы судьба когда-нибудь сделала его моим врагом. Он будет пострашнее Ранда, Ваки. Я вижу это лучше, чем любой другой. Может, только Канк ещё.

– Кого ты возьмёшь?

– Я думал, что ты скажешь мне не идти, – усмехнулся я, и напряжение немного утихло.

– Ты не слушал меня, когда был Ивом… а уж Тан-Ор-Ах и того не услышит, – буркнул недовольно Белк, махнув рукой.

– Нет, я всегда тебя слышал. Даже понимал. Но решал поступать иначе. И о некоторых решениях жалею.

– Не думай о том, что было. Нет в этом толка.

«Какая ирония. Я всю свою жизнь думал о том, что было. И лишь это позволило мне прожить больше одного дня», – улыбнулся я про себя, хотя настроение было ужасным.

– Ты идёшь. И ещё один. Остальные пусть охраняют стоянку.

Белк не пытался спорить. Сейчас наша стоянка в рискованном положении. Соколы вряд ли стоять ровно смогут. Остальные помогают Уне. И я не забывал о Филине, о хищниках, о Ваке. Оставлять стоянку совсем без охотников – рисковать всем и сразу.

– Шикту возьми, – посоветовал он.

– Ты ему доверяешь?

– Ха… так же, как Ранду, – краем губ улыбнулся он. – Только Ранд будет поопытнее. Оттого лучше он живой будет, а Шакта не из волков. Мне не жаль его.

– А остальных соколов? – спросил я, заглянув ему в глаза.

– Я – волк, Ив, – он вдруг назвал меня по имени, – не знаю я, как с оленями жить, с соколами. Уж лучше с Рандом, он хоть одной со мной крови.

– Я тоже другой крови, – напомнил я.

– Нет, – покачал он головой, – ты волчьей крови, – только тогда он отвёл взгляд, со всей присущей ему бесконечной уверенностью в собственной правоте.

А я понимал, что всё ещё не сумел постигнуть мышление древнего человека.

Сначала я заглянул в наш шалаш. Уна была тут. Она обтирала замшей Таку. Та лежала на животе, её била мелкая дрожь, руки скрещены, сжимают плечи. Сестра была единственной пациенткой в этом шалаше.

– Ты вернулся! – Уна было хотела рвануть ко мне, я непроизвольно и сам потянулся к ней, но она отпрянула. – Выйди! Нельзя тебе тут быть! – её голос звучал глухо из-за повязки на лице, что закрывала её рот и нос.

Я кивнул, испытывая смесь огорчения и гордости. Уна всё делала верно. Чем меньше контактов с другими, тем лучше для всех. На период лечения она изолирована так же, как и больные. Это было моё правило. И сейчас я ненавидел себя за него. Но нарушать не собирался.

На улице же мы уже сумели поговорить нормально, пусть и с дистанцией в несколько метров.

– Напали гиены? – переспросила она.

– Да, ударили сзади, видимо. Снежные люди были заняты медведем, когда те напали. Они убили друг друга, никто не выжил. Так на берегу и остались, начали тлеть, вот гниль в воду и полилась. А они её напились.

– Ив, но что делать? Я пою их, но ты знаешь… – она всё понимала, но боялась услышать.

– Я пойду за солью. Найду и принесу.

– Зачем ты? – заволновалась она. – Останься, помоги мне!

– Я знаю, как быстро найти соль. И ещё… там должны были остаться Снежные люди. Их мужчины мертвы. Там, скорее всего, дети, женщины…

Глаза Уны расширились, она прикрыла рукой рот.

– Ты хочешь привести их…?

Я кивнул.

– Ив… Снежные люди, они не как волки, не как олени или соколы! Они… они другие!

– Я знаю. И ещё я знаю Зифа. Он научился жить с волками.

– Но он не стал волком!

– А я и не буду просить их становиться волками или оленями. Я уже говорил, в этой стае есть место для каждого.

Она зажмурилась, словно надеясь, что это сон. А когда открыла глаза, я всё ещё был на месте. Она сжала губы в тонкую белёсую линию. Глаза прищурились, блеснули.

– Вернись… ты нужен стае. И мне нужен.

– Вернусь. И ты тоже будь осторожна. Не забывай, что чёрные духи коварны, как Ита.

– Не забуду, – замотала она головой.

Больше нам нечего было сказать друг другу. Не было в этом мире ещё слов любви, признаний в чувствах. Хотя это нисколько не умаляло силы привязанности женщины к мужчине и наоборот. Может, даже без слов оно как-то сильнее. Честнее, что ли.

– Ветер! – позвал я волчонка по пути к большому шалашу.

Тот быстренько оказался у ноги, получил сушёного мяса и возбуждённо метался вокруг. Отвык он, чтоб я один уходил, да ещё и надолго.

– Будешь четвёртым, – сообщил я ему, останавливаясь у полога в шалаш.

– Белк сказал, что ты идёшь через реку, – неожиданно услышал я голос Аки. Она вышла из-под навеса шалаша, откуда валил пар из горшка. Он пах хвоей, тимьяном, шалфеем и пощипывал нос.

– Да. Он тоже.

– Не иди, – выдохнула она.

– Ака…

– Не иди!

– Прекрати, – из-за неё появился Белк.

Сердце пропустило удар. Он возвышался над ней на полторы, две головы. И на голову надо мной. И сейчас, когда девушка была перед ним, он казался ещё больше, а она совсем крохотной.

– Не хочу! – выкрикнула она, обернувшись к Белку. – Скажи ему, чтобы остался! Он тебя послушает!

– Не послушает, – ответил он, и я видел, как желваки заходили.

– Скажи! Скажи-скажи! – кричала Ака.

Хлоп!

Резко, неожиданно рука Белка дёрнулась, ладонь рассекла воздух. А в другой миг Ака уже на коленях прижимает свою ладонь к щеке. Из уголка рта струится алый ручеёк, капает на меховую куртку. А она дышит быстро, через нос, зубы сжаты. И только смотрит на Белка зверем.

– Тан-Ор-Ах уже всё решил. Он уже выбрал, – сказал Белк с тем же бесстрастным лицом.

Ака глянула на меня да с такой надеждой. Но мне нечего было ей сказать. А сказал бы – предал бы себя. Мне оставалось только промолчать. И она встала, и ушла, опустив голову. Не оборачиваясь.

– Не надо было её бить, – сказал Белк.

– Почему тогда ударил?

– Иначе ударил бы тебя. Но ты не виноват. Но мне хотелось.

– Фаф! – тявкнул Ветер, словно напоминая, что он уже вполне способен разорвать человеку глотку. Даже если Белк условно больше напоминал зверя.

– Да, так порой бывает, – сказал я. – Хорошо, что не ударил.

– И впрямь, – он вошёл за мной в шалаш.

Там лежала большая часть соколов. С ними сейчас был Канк. Он второй после Уны, кто хоть немного разбирался во врачевании. Третьим был Кон.

Они менялись по очереди: кто-то тут, другой с Такой, третий отдыхает. Я всё ещё с трудом осознавал, что мальчик мог брать на себя такую ответственность. Но в этом мире детство условно. Оно заканчивается куда раньше, чем ребёнок успевает осознать себя таковым. А смерть порой приходит ещё раньше.

– Живы, Ив. Но тяжело. Плоть горит. Некоторые редко просыпаются. Другие изрыгают всё, отвар, уголь – всё наружу.

– Пои. Даже если придётся заставлять, они должны пить.

– Да, помню.

Я оглядел лежащих на животах, боках людей. Скрюченные, с гримасами боли на лицах-полотнах. Между ними были расставлены горшки, расстелены шкуры. Воняло рвотой и дерьмом. И это было только начало их мучений.

– И не забывай убирать «грязи», – так я звал нечистоты, все, какие имели смысл. Появился и дух такой: «грязь». – Пусть щенки помогают. Выносят постоянно горшки, шкуры в широкой реке моют. Но и греться пусть не забывают.

– Да, Тан-Ор-Ах, я прослежу, – пообещал Канк.

«Как быстро он повзрослел», – подумал я.

Я хлопнул его по плечу и вышел наружу. А тут меня уже поджидал Ранд, да в полной боевой готовности. С копьём, атлатлем и колчаном дротиков, пращой за поясом. Весь его вид кричал, что он не собирается оставаться на стоянке.

– Возьми меня с собой, – с ходу потребовал он. – Нога уже крепкая стала. И нюх у меня лучше, чем у любого другого. Нечего мне сидеть на заднице, когда вы удумали сцепиться со Снежными.

– Мы не собираемся с ними биться, Ранд.

– Ха! А они что об этом думают? – посмеялся он. – Я знаю Снежных! Оставь Шинту, будет с Шайей глядеть за склоном, а я пригожусь тебе.

– Ранд, я знаю, что ты силён, нога у тебя уже почти вернула силу, – естественно, я знал, что это не так. – Ты нужен стае тут. На стоянке. Ты опытнее остальных, потому должен защищать стаю, когда есть шанс, что на нас могут напасть. Сейчас лучший момент для удара.

И я даже не врал. Ранд и впрямь был опытнейшим, он способен учуять врага раньше, чем любой другой. И руководить обороной он сумеет.

– Разведи чёрный костёр. Мы сразу вернёмся, если увидим два дыхания.

– Заставляешь меня, Тан-Ор-Ах, – осклабился он.

– Да, Ранд. Если нужно, можешь видеть это так. В этот раз ты не идёшь.

Из-за его спины появился Шинта. Он тоже был во всеоружии. Со своим простым атлатлем, с копьём и дротиками. Без пращи, но прихватил болас. Им мы редко пользовались. Ранд увидел того, оглядел.

– А праща где? – спросил Ранд.

– Так мы не птиц бить идём, – ответил Шинта. – Или я что-то не знаю.

– Хэ-й! – выплюнул Ранд, уже собираясь прыгнуть на охотника.

Но я резко дёрнулся вперёд, ухватил его за руку и дёрнул, что его хорошенько тряхнуло. Он было хотел податься ко мне, но рядом был Белк. И он понимал: любое неверное движение, и медведь впечатает его в землю.

Ранд глянул на Шинту, потёр грудь и сказал:

– Зря ты не ценишь пращу, сокол.

– Я просто думаю, что в этот раз это будет полезнее, – он коснулся ремней боласа.

«Мог бы и не говорить. Было бы проще, если бы Ранд не знал», – подумал я и глянул на Белка.

Тот взглядом ответил: «Я не говорил».

А Ранд догадался. Посмотрел на меня очумело.

– Ты хочешь привести Снежных людей?

– Смотря захотят ли они пойти, – ответил я, двинувшись вперёд. – Ветер, за мной!

Следующие несколько минут Ранд убеждал меня, что это худшая идея, что посещала мою духами любимую голову. Говорил, что Снежные люди не сильно отличаются от зверей, пусть и выглядят похоже на людей. Что они не забывают ничего. А стоило упомянуть Зифа, Ранд кривился и тоже, в свою очередь, напоминал, что всего несколько из стаи могли с ним нормально говорить, не боясь оказаться забитыми. И его с волками растили. Это другое.

А я тем временем собрался, вооружился. Да думал, что он же в чём-то прав. Они другой вид, другая культура. Как я планирую с ними сладить? А с другой стороны… это же неандертальцы. Они превосходны в физическом плане, специалисты в охоте на мегафауну. Их упрощённые социальные навыки только впрок мне, когда остальные вечно хитрят. И если будут они, может, удастся пополнить ряды и другими. Хотя я пока с трудом понимал, как они сами относятся к сородичам из других общин.

«Неандертальцы. Удивительно. Вид, что обречён на вымирание. Может, я смогу что-то сделать?» – подумал я и ощутил, сколь высокомерно это звучит. Но скверное ощущение быстро прошло. Я и так уже влиял на историю одного вида. Ничего не меняется.

После некоторых усилий нам удалось отбиться от Ранда. И теперь мы стояли у быстрой реки. Я не стал брать атлатля, решил пренебречь им ради подвижности, да и лука должно хватить против человека.

– Надеюсь, ты уже лучше справляешься с ним, – глянул я на атлатль в руках Шинты.

– Поверь, Тан-Ор-Ах, скоро мой дротик ляжет дальше твоего.

– Но не дальше моего, – подошёл Белк. – Идём? – он повернулся к бревну, что было перекинуто через реку. Одно из тех, что оставил после себя Красный Ветер.

– Идём. И советую следить за ногами. Вода сейчас совсем не вкусная, – напомнил я и запрыгнул на бревно.

Впереди нас ждала территория неандертальцев. Неизвестная местность, где нет меток, нет ориентиров. Нас уже могли видеть, готовить засаду. Или подождут, пока мы зайдём поглубже.

Я бы точно подождал.

Глава 3

С первого взгляда казалось, словно этот склон не сильно-то и отличался от нашего. Ну а чего там, всего лишь река разделяет. Шли мы по точно такой же прелой подстилке между крон сосен и лиственниц.

Но в то же время это был совершенно чужой, совсем неизвестный нам мир. Мы не знали местных троп, на стволах не было пометок, а ловушки могли притаиться в любом затенённом месте.

– Ты точно помнишь, куда идти? – спросил я тихо у Белка.

Тот шёл немного впереди, сжимал копьё с готовностью пустить его в ход.

– Помню. Гнал оленя. Тот через реку кинулся, да на тот берег сумел выйти. От реки я его скоро нагнал, ногу перебил перед этим, – будто напоминая скорее самому себе, проговаривал Белк. – Я к нему подошёл, хотел покончить. А олень дёрнулся, кинулся и полетел вниз. А там… странное место.

Он посмотрел на меня с явным волнением, насколько оно вообще было способно отражаться на его лице.

– Но траву видел. Белую траву. Я помню.

И вдруг Шинта решил поинтересоваться:

– А с оленем что?

Он был позади, но всё слышал. Глядел по сторонам, а палец прижимал дротик к атлатлю, чтобы не тратить времени на колчан.

– Там оставил, как вонял, что далеко оказался. Да и услышал их.

– Снежных людей? – спросил я.

– Наверное. Не видел. Но слышал, как кости гремят. Там их много, кажется, словно всюду кто-то крадётся.

Я сначала не понял, что он имел в виду. Но вскоре, по мере того как мы продвигались дальше, я начал подмечать костяшки на деревьях. Сначала небольшие, подвязанные на кожаные шнурки и волосы. Они бились о стволы, свисая с низких ветвей. Дальше их становилось всё больше. Черепа, рёбра, торчащие из земли, позвоночники вдоль крон.

«Это точно останки животных. Человеческих не видно, – думал я, глядя на гигантский таз, стоящий на двух низких ветвях одной из лиственниц. Мимо неё проходила тропа. Подобных было много, они петляли вокруг деревьев в какой-то неизвестной мне структуре. – Уверен, это несёт ритуальный характер. Всё же кость едва ли не высший из сакральных ресурсов. Растрачивать её попросту не стали бы».

Неандертальцы без сомнений практиковали сложные погребальные обряды, были сведущи и в прочих видах символической деятельности. Достаточно вспомнить «Цветочное захоронение» в пещере Шанидар или знаменитую загадку «Медвежьего культа» – спорного доказательства шаманизма у неандертальцев.

– Слышите? – спросил Шинта.

– Что?

– Вот именно. Нечего.

Вокруг и впрямь было очень тихо. Лишь слышались жучки, что ещё не отправились на зимовку. И помимо них, словно и ветра стихли. Всё застыло: ни хруста, ни покачиваний ветвей, ни криков птиц. Только иногда откуда-то издали доносились вороны.

– Не нравится мне это место, – прошептал Шинта.

– Оно и не должно тебе нравиться, – ответил я, выглядывая из-за одной из сосен.

Впереди деревья редели, при том что мы и так были в редколесье. Но тут ощущалось, словно вырубили целую полосу. Не было ни кустарников, ни повалившихся стволов. Только кости и камни, на которых они лежали, и явно принесённые сюда целенаправленно.

– Там нас видно будет, укрыться негде, – пробурчал Белк.

– И что предлагаешь? Возвращаться и выше вброд идти? Или обогнём?

Он ткнул пальцем. Слева дугой продолжалась полоса без деревьев, словно кто-то рисовал гигантский круг, который увидеть могут лишь птицы. Виднелись обожжённые пни.

– Не хотел бы я в реке сейчас очутиться… нам точно нужно идти за этой белой травой?

– Да, точно, нужно, – ответил я без сомнений. – Значит, придётся идти на виду.

– Да, – выплюнул Белк.

Мы постояли какое-то время, изучая местность. Но всё было тихо. Ни единого движения. Мы обнаружили следы лося, они как раз были направлены в сторону предполагаемого источника соли. По ним мы и пошли. Вскоре нам встретились ровно четыре черепа пещерных медведей: три малых – детёнышей, и один большой, вероятно медведицы. Они стояли по двум сторонам расширяющейся прямой тропы, простирающейся вверх по склону. Хорошо вытоптанной, ровной, очищенной от подстилки.

– Обойдём, – махнул я головой в сторону.

Уж что-что, а прямо по такой очевидной тропе я идти был не готов.

Через несколько минут мы остановились в небольшом овраге. Ветер всё время двигался у моей ноги, да так тихо, что я и сам забывал о его присутствии. Но он был сейчас лучшим детектором из возможных. Хотя я нисколько не принижал способностей неандертальцев к скрытности. И безветренная погода не играла нам на пользу.

– А они любят кости, да? – спросил у меня Шинта.

– Не знаю. Может, так они чтят духов, – отмахнулся я.

Дальше было решено ускориться, и мы пробежали ту странную полосу без деревьев и вновь оказались в редколесье. Тут склон быстро рос, возвышался. Мы всё ещё осторожничали, но начинали торопиться, будто нас что-то подгоняло.

Хрусть!

Этот звук показался нам подобным грому. Он разлетелся слева и выше, мы тут же метнулись за ближайшие пни, деревья. Как только укрылись, начали выглядывать и искать источник. Но не видели ничего, кроме жалких сосен. И Ветер, пусть и тихо рычал, но не указывал на источник.

Я дал знак рукой: «Идём дальше».

Либо кто-то из следящих за нами оступился, либо специально пошумел. В первый вариант я верил с трудом, на такое можно лишь надеяться. А вот второй, пусть и нравился мне меньше, был реалистичнее.

«Отслеживают реакцию, проверяют, сколько нас, нет ли ещё. Может, запугивают, чтобы назад повернули», – думал я, шагая за Белком.

Но мысли о плохом быстро улетучились, когда я увидел белый налёт на старых иголках, листьях, земле. Это были потоки, исходившие выше. Я чётко мог отследить, откуда текла просоленная вода. Со временем она испарялась, соли оставались. В отличие от прошлого соляного источника этот, похоже, был глубоким, доходил до вод и выводил их наружу.

Белк глянул на меня с видом: «Оно?» Я кивнул. Мы пошли дальше. И чем выше, тем угнетённее становилась растительность. Деревья совсем кривые, кусты чахлые. Появились первые солелюбивые растения – солерос европейский. Значит, соли тут достаточно много.

«Неужели в этом месте линза оказалась достаточно близко к поверхности? Десять метров, пятнадцать? – думал я, аккуратно поднимаясь. В это время Шинта смотрел позади, мы двигались с ним спина к спине. Я же следил за флангами, Белк – за фронтом. – Можно рассчитывать на плотный раствор. Но что же там за выход?»

И ответ не заставил себя ждать. Выше мы увидели чёткую границу – линию деревьев, что резко обрывалась и кругом простиралась по бокам, замыкаясь где-то там, за бугром. А когда добрались до этой «последней линии», взору предстало интересное зрелище. Пологая воронка радиусом не меньше метров двадцати пяти, а глубиной в центре порядка трёх. Со всех сторон окружённая кольцом деревьев, будто лесной амфитеатр.

– Жор земли, – прошептал Шинта.

– Что? – глянул я на него.

– Когда дух земли жрёт, – пояснил Белк.

– И впрямь похоже, – едва слышно прошептал я себе под нос.

Внизу блестящим блюдцем расстилалась прозрачная водная гладь с молочно-бирюзовым оттенком от минеральной взвеси. Можно было увидеть, как со дна сочатся дрожащие маслянистые струйки плотного соляного раствора. А нос щекотал лёгкий сернистый запах.

«Карстовый провал. Нередкое явление, – подумал я. Наверное, для многих этот вид мог показаться невероятно необычным. Но это нельзя было назвать феноменом, подобных воронок тысячи. Однако эта отличалась от большинства источником размытия. – Даже если это лишь верхушка айсберга, концентрация будет высокой. Это уже куда эффективнее, чем жечь солеросы», – хотя их и было вокруг достаточно.

– Нужно набрать воды и возвращаться, – я достал мех и поспешил спуститься.

– Рар! – вдруг рыкнул Ветер и кинулся назад.

– Вылазь! – рявкнул Белк на меня, глянул назад и тут же дёрнул атлатль.

– Не бей, спрячься! – выплюнул я.

– Тьфу! – рявкнул тот.

А Шинта к тому моменту уже отправил первый дротик, и раздался истошный крик! Ни один неандерталец не смог бы уклониться от него. И я надеялся, что рана хотя бы не смертельная.

– АА-АРХ!

– ШИНТА! ПРОЧЬ! – рявкнул уже я и наконец оказался на краю воронки.

И лишь рефлекс дёрнул меня в сторону, как мимо пролетело толстое копьё, а метнувший его силуэт был в метрах пятнадцати от нас.

– Живыми! Не убивать! – крикнул я.

Естественно, к этому была приписка: «по возможности». Как бы я ни хотел избежать конфликта, если придётся, я убью их.

– Сколько их⁈

– Видел двоих! – бросил Белк.

– Троих! – бросил с другой стороны Шинта.

– Обходим по сторонам! – крикнул я.

Теперь противостояния не избежать. В идеале хотелось бы сразу «говорить», а не сначала «бить». Но уж что имеем.

Белк и Шинта сорвались по бокам и рванули вниз, обходя неандертальцев. Белк сразу вскинул атлатль, дёрнул дротик. А Шинта ухватился за болас. И ему повезло: только я выглянул, как сразу рассмотрел троицу. Тот, что метнул копьё, кинулся в сторону Шинта. Другой – к Белку. А третий лежал на боку, и из ноги его торчал дротик.

«А Шинта очень меткий», – подумал я, хотя скорее всего ему просто повезло.

Но думать было некогда, я уже натягивал лук и между делом бросил:

– Фас!

И Ветер помчался вниз по склону в сторону Белка. Он чётко уловил сигнал и цель. А неандерталец преодолел половину расстояния, когда дротик едва не угодил ему в плечо, но лишь чиркнул по шкуре. Белк рванул к нему навстречу, уже с копьём.

В тот же момент Шинта выбросил болас навстречу неандертальцу, тот не успел среагировать и рухнул с обвитыми ногами.

– Ха! – выдохнул я, и стрела сорвалась с тетивы.

Пролетела над склоном, оскалилась на ногу неандертальца, но ушла в молоко, вонзившись в землю. Я тут же дёрнул новую стрелу, а Белк уже был в паре метров от противника. Неандерталец рванул копьё в его сторону, но вскоре взвыл от резкой боли:

– Раа-ах!

– Рарх! – вырвалось из пасти волка, когда тот отскочил от удара древком.

Он успел вцепиться в ляжку и тут же выпустить, отбежать на безопасное расстояние. И в этом была вся великая сила стайного животного. Ветер лишь отвлёк неандертальца.

– ХАЙ! – выплюнул Белк и плечом влетел в неандертальца.

Тот опрокинулся на землю, покатился кубарем. Копьё вылетело из его рук, отлетело в сторону. Над ним навис Белк со своим копьём и остриём, метящим в шею неандертальца. Шинта уже был поверх другого, заламывая ему руки.

Неандертальцы хороши против мегафауны, они специалисты в охоте на величайших хищников эпохи. Но они не умеют биться с людьми. Особенно с теми, которые знают, как нужно действовать.

– Не буду! Не буду! – зачем-то говорил я, подходя к третьему, тому, которого мы ранили первым.

Тот выхватил кинжал и резал воздух перед собой, хрипя и плюясь. Он уже обломал дротик, хотя тот был весьма серьёзной толщины. Крови было мало, и с первого взгляда мне показалось, что артерия не задета. Но сейчас рано что-то предполагать, когда рана закупорена.

Я положил лук и поднял руки ладонями к нему. Было странно играть невинность после того, как мы его ранили. Но они были ещё живы, а это уже неспроста. Нужно было, чтобы они это поняли.

– Уйди! Боль! Убить! – кричал неандерталец.

И к своему удивлению, я его понимал. Он говорил обрывисто, упрощённо, но я мог разобрать отдельные слова. Значит, они уже тесно взаимодействовали с кроманьонцами из местной популяции и сами, вероятно, были постоянными обитателями этих мест.

– Не буду бить! Не хочу бить тебя! Помочь! Рана! – я указывал на ногу, на него, на свой лук, который отложил.

– Нет! Уйди! – выплёвывал неандерталец, как загнанный зверь.

Я медленно опустился на корточки, сохраняя дистанцию в несколько шагов. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставлял голос звучать ровно, почти убаюкивающе.

– Нет оружия. Говорю правду. – я вытащил кинжал и бросил на землю.

Увидел, как Ветер спешит ко мне, но я одним жестом показал: «Нет» – и тот остановился.

Неандерталец же замер, тяжело дыша. Его широкие ноздри раздувались, втягивая воздух – он чуял мой запах, запах моего пота, моих шкур и, наверное, пытался уловить в нём страх или ложь. Из раны на ноге сочилась кровь, но не пульсирующая – хороший знак. Дротик вошёл в мякоть бедра наискось, и, судя по тому, как неандерталец не ревел, не слыша ничего, – кость цела. Хотя, может, и шок.

– Больно, знаю, – я говорил медленно, стараясь, чтобы каждое слово доходило. – Мы не хотели. Ты напал. Мы защищались. Понимаешь? Защищались. – каждое слово я подкреплял жестикуляцией.

Он моргнул, что-то переваривая. Его низкий и покатый лоб прорезала глубокая складка. Кинжал в его руке дрогнул, но остриё по-прежнему смотрело мне в живот.

«Молодой, даже юный, – подумал я, присмотревшись. Двое других тоже не были взрослыми мужчинами, как показалось сначала. Кажется, он вообще был единственным юношей. У двух других голос был мягче, это работает и с неандертальскими женщинами. – Две девушки и юнец. Хотя он вроде уже вполне способен ходить на охоту. Странно».

– Шинта! – бросил я через плечо, не поворачивая головы. – Та, что у тебя, живая?

– Живая, – раздался скупой ответ. – Шею не свернула.

– Поговори с ней, – и я глянул в сторону Белка. – У тебя как, медведь?

– Держу, – коротко рыкнул тот. – Не будем мы убивать! – сказал он уже не мне.

Я снова перевёл взгляд на раненого. Он смотрел на меня исподлобья, загнанно, но уже не резал воздух – просто держал кинжал перед собой как последнюю границу между нами.

– Слышишь? Они живы. Мы могли убить. Не убили. Не хотим убивать. Хотим… – я запнулся, подбирая слова попроще. – Я. Ты. Не охота.

Он задышал чаще. Я видел, как работает его мысль – медленнее, чем у кроманьонца, специализированное, не так социализировано, – но не хуже. Просто иначе. Ему нужно было время, чтобы сложить кусочки мозаики: боль в ноге, мои пустые руки, крики его товарищей, которые не превратились в предсмертные хрипы.

– Зачем? – вдруг выдавил он. Слово вышло гортанным, почти рычащим и едва разборчивым.

– А? – промычал я, сначала не разобрав.

– Зачем… не убил? – он мотнул головой в сторону Белка и Шинта, потом на меня. – Ваши… быстрые. Сильные. Могли. Зачем живой?

– Не хотим, – развёл я руками, не придумав ничего красноречивее, да вряд ли смог бы изъясниться. – Не нужно нам. Хотим, – я указал на него, – чтобы жил ты.

Он долго смотрел на меня. Дыхание понемногу выравнивалось. Потом, не сводя с меня глаз, он медленно опустил кинжал.

– Нога… – прохрипел он. – Больно.

– Знаю. Помогу. Дашь?

Он не ответил, но и не замахнулся. Я воспринял это как позволение и двинулся вперёд – плавно, как по льду, не делая резких движений. Опустился на колено рядом с ним, стараясь не нависать сверху. От него пахло дымом, потом, кровью – как от нас раньше.

– Смотреть буду, – предупредил я и осторожно, кончиками пальцев коснулся края раны.

Неандерталец дёрнулся, зашипел, но не ударил. Кожа вокруг раны уже начала опухать, но крови вытекло не так много, как я боялся. Однако нужно было достать наконечник и обработать рану.

«У меня есть вода, да и соль рядом, если что. Есть мох, алунит, мазь. Всё, что только нужно», – подумал я, прикидывая, как действовать дальше.

– Достану. Будет больно. Но живой. Ты.

Он перевёл взгляд с меня на свою ногу, потом на Белка, который всё ещё держал его соплеменницу на копье, потом снова на меня. В его карих глазах под кустистыми рыжими бровями читалась мучительная работа мысли. Наконец он коротко, рублено кивнул.

– Доставай.

Я придвинулся ближе.

– Скажи им, – махнул я в сторону.

– Не тронь. Да их Нарга, Турха! Мне сказать жить будет. Ты оба да!

Я едва понимал, но в целом, будто бы всё прошло неплохо. Женщины ответили что-то вроде согласия, насколько я понял. Впрочем, ни у кого из них не было выбора. Страх смерти – самый сильный и естественный страх на свете. Идя на охоту, ты не знаешь – умрёшь или нет? А тут всё было просто. Ослушаешься, попытаешься навредить – умрёшь точно.