Текст книги "Мой монстр под кроватью, или Гарантия на близость (СИ)"

Автор книги: Летта Мюллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Мой монстр под кроватью, или Гарантия на близость

ПРОЛОГ

Столица, пять лет назад

Она пришла прощаться.

Старуха опустилась на колени в самом дальнем углу спальни, медленно, тяжело, держась за стену. Суставы скрипели. Половицы скрипели. Весь дом скрипел, будто живой, будто тоже чувствовал: эта ночь последняя.

Перед ней на полу стояло старое блюдце с трещиной. На блюдце три свечи: чёрная, белая, красная. Она зажгла их спичкой с красной головкой, чиркнув о коробок. Пламя дрогнуло, отражаясь в тёмных стёклах окна.

Пахло воском. Пахло травами, собранными в прошлом августе. И пахло Им, тем особенным холодом, который не могли объяснить никакие сквозняки.

– Ну всё, – сказала она негромко. – Ухожу я.

Тишина. Свечи дрогнули разом, хотя окна закрыты, а дверь заперта.

– Квартиру продадут, – продолжала старуха, и голос её звучал ровно, без тени страха. – Кто-то новый придёт. Молодые, наверное. Шумные. Ты уж не серчай на них. Они не виноваты, что тут твоё место.

В углу никого не было. Только тени сгущались чуть сильнее, чем положено. Только холод полз по полу, касаясь босых ног, забираясь под подол длинной юбки.

– Я тебя не видела ни разу, – продолжала старуха, глядя в темноту. – Но знала. Все эти двадцать лет… – она усмехнулась. – Или сколько там? Память уже подводит... Ты меня не пугал. Почти не пугал. Спасибо тебе.

Тени дрогнули. На миг ей показалось, что воздух стал плотнее. Будто кто-то шагнул вперёд, но не решился показаться.

– Свечи больше жечь некому, – вздохнула она. – Старая я, мне уж недолго осталось... Ты теперь сам как-нибудь.

Старуха помолчала, глядя на огоньки. Потом медленно, с усилием поднялась. Хрустнули колени. Заныла спина.

– Прощай, – шепнула она в темноту.

И задула свечи.

В комнате стало черно. Только луна едва пробивалась сквозь пыльное стекло, рисуя на полу бледные полосы.

Старуха пошла к двери, но на пороге остановилась. Обернулась.

– Прошу, – сказала тихо. – Тех, кто придёт… Ты не пугай сильно, хорошо? Вдруг останутся. Поймут.

Она помедлила, будто ждала ответа.

Но ответа не было.

Только холод. Только тени. Только тишина.

Старуха вышла. Дверь притворилась за ней сама.

* * *

Квартира долго стояла пустой.

Риэлторы приводили покупателей, но те мялись на пороге, крутили головами и уходили. Соседи говорили: «Там нечисто», «Там бабка какая-то жила, странная», «Там по ночам холодно, даже летом». Квартира обрастала слухами, как старый дом плющом.

Никто не хотел покупать жильё, от которого по телу пробегали мурашки. Никто не хотел ложиться спать в комнате, от стен которой веяло холодом. Никто не хотел подходить к тому углу, в котором чувствовалось чужое, незримое присутствие, будто кто-то стоял там и ждал, затаив дыхание.

Но однажды пришлаона.

* * *

Столица, наши дни

– Квартира хорошая, – риэлторша заискивающе улыбалась, но в глазах плескалось отчаяние. Она уже устала продавать эту чёртову двушку на первом этаже. – Недалеко от центра, тихий район, высокие потолки… – женщина запнулась, подбирая слово, и выдала с фальшивым энтузиазмом: – Атмосферно!

Девушка с красными волосами стояла у окна и смотрела на заросший палисадник. Потёртая косуха, джинсы, тени от бессонницы под глазами. Во взгляде было то выражение, которое появляется у людей, которым больше нечего терять.

– Я, понимаю, что дом старый. Но всё же, почему так дёшево? – спросила она, не оборачиваясь.

Риэлторша замялась. Секунду решала, врать или нет.

– Ну… вы всё равно от соседей узнаете. Скрывать бесполезно. – Она переступила с ноги на ногу. – Слухи ходят. Глупые, конечно. Что здесь… ну, привидения.

– Привидения, – ровно повторила девушка, всё ещё глядя в окно.

– В квартире никто не умирал, это точно! – зачастила женщина. – Предыдущая владелица просто съехала, подробностей не знаю. Родственники хотели побыстрее продать, а оно вон как затянулось. Теперь цену скинули, так что вы не упустите такую возможность!

Девушка молчала.

Риэлторша зачем-то добавила:

– Говорят, от квартиры холодом веет. Даже летом. И по ночам звуки… – Она сглотнула. – Но вы же не суеверная?

Девушка обернулась.

Ярко-красные пряди упали на лицо, она убрала их движением, от которого у риэлторши вдруг забегали мурашки. Не от страха, а от чего-то другого. От того, как эта странная девушка смотрела сквозь неё, будто уже видела что-то своё.

– Холодно, – медленно повторила та. – Звуки по ночам. Тёмные углы, где можно поставить мольберт.

Губы дрогнули. Она усмехнулась.

– Беру.

Риэлторша выдохнула. Даже не пытаясь скрыть облегчение.

Они не знали – ни одна, ни другая, – что в этот самый момент в дальнем углу спальни, там, где когда-то стояли свечи, кто-то открыл глаза.

ГЛАВА 1

«Красный»

Грузчики матерились так, будто им платили за каждое крепкое слово.

– Осторожнее там! – крикнула Кира вдогонку, но они уже втащили кровать в подъезд, и её голос потонул в грохоте и лязге.

Она осталась одна у распахнутой двери машины и смотрела на дом.

Трёхэтажка. Серый, облупившийся кирпич, старые рамы с облезлой краской, палисадник, заросший так, что сквозь лопухи не пробраться. Идеально.

И плевать, что ушли почти все сбережения. Зато далеко. От него.

А вообще побег сложился вполне удачно. Ей давно поступали звонки от компании, готовой по первому зову выкупить её арт-студию в центе – удачное расположение, удачная планировка. Но она была сердцем и душой Киры. Местом, где рождались шедевры. Девушка отказывала. Каждый раз.

Теперь же, решившись кардинально изменить свою жизнь, Кира первым делом позвонила менеджеру и договорилась о сделке.

И пусть эти жулики снизили первоначальную сумму выкупа, она всё равно согласилась.

Кира сунула руки в карманы косухи и просто стояла, запрокинув голову. Солнце, редкий гость в эту хмурую осень, всё же пробилось сквозь облака и скользнуло по стёклам. Риэлторша не соврала: солнечно тут и правда бывает.

Она поймала себя на том, что трогает волосы.

Красные.

Яркие, как сигнальный огонь, как пощёчина, как крик на всю вселенную: я больше не та серая тень, которая три года молчала, когда её обесценивали!

Она красила их вчера ночью ещё на квартире Макса. Краска текла по плечам, пачкала кафель, а она смеялась. «С ума сошла», – написала бывшая подруга, увидев фото.

Может, и сошла. Но это её безумие. Только её.

Красного. Вот чего ей действительно не хватало в серой жизни. Страсти, любви, огня.

Из подъезда высунулся грузчик:

– Девушка! Куда этот шкаф?

– В спальню! – крикнула она, не оборачиваясь. – Комната, что ближе к входу.

Грузчик скрылся.

Кира ещё раз окинула взглядом дом. Первый этаж. Соседи будут заглядывать в окна, если не повесить плотные шторы, а их пока нет. Ну и пусть. Ей нечего прятать. Только мольберты. Только кисти и краски. Только тени, которые она рисует ночами.

Она вспомнила Макса. Как он смотрел на её картины. С той снисходительной улыбкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю. «Милые страшилки», – говорил он. «Для девочек». А когда она пыталась рассказать, что это не «милые страшилки», а её душа, он просто отворачивался к телевизору.

В постели он тоже отворачивался. После.

Она ушла, пока он был в длительной командировке. Тихо. Не сказав ни слова. Сначала договорилась о продаже студии. Продала забронированные картины и выставила на распродажу старые. Потом купила первую квартиру, которую показала риэлторша. И когда наступил день переезда, собрала вещи за три часа и испарилась из его жизни. Трусливо? Возможно. Но спорить с ним, доказывать, объяснять: на это уже не было сил.

Кира сжала зубы. Не думать. Не вспоминать. Здесь всё будет по-другому.

Она зашла в подъезд. Запах сырости, кошек и старости. Обшарпанные стены, почтовые ящики с оторванными дверцами. Район так себе, зато тихо. И дёшево. Очень дёшево – риэлторша так старательно отводила глаза, оглашая цену, что Кире сразу стало понятно: что-то тут нечисто.

Ей было всё равно. Денег хватает, и ладно.

Квартира встретила её сквозняком и запахом пыли. Маленькая прихожая, крошечная кухня с окном во двор, гостиная и спальня – единственная комната, куда грузчики сносили все её пожитки. То немногое, что она успела забрать и холсты, холсты, холсты.

Она шагнула в спальню и остановилась на пороге.

Высокий потолок, старая лепнина по углам, большое окно. И, странное дело, даже сейчас, в начале осени, здесь было чересчур прохладно. Особенно в самом дальнем углу.

Один из грузчиков как раз водружал туда мольберт.

– Сюда подойдёт? – переспросил он.

– Да, отлично.

Кира подошла ближе. Воздух в углу будто сгустился. Она физически почувствовала, как он давит на кожу. Холодный. Тяжёлый.И какой-то живой, что ли?– мелькнула шальная мысль.

Ей показалось, или на мгновение её коснулось что-то лёгкое, как паутина?

Она обернулась. Никого.

Любопытно, – подумала Кира. —Что ж, разберёмся позже.

– Распишитесь, – грузчик протянул бумажку.

Она расписалась, не глядя. Когда они ушли, Кира осталась одна среди холстов, коробок, мольберта и этого странного, тягучего холода, который, казалось, просачивался из самого пола.

Она подошла к углу вплотную. Протянула руку.

Ничего. Просто стена. Просто старые обои в цветочек, которые надо будет содрать при первой же возможности. Размышления о будущем ремонте прервало осознание: пальцы онемели. Не от сквозняка, а от чего-то более глубокого, пронизывающего до костей.

Кира отдёрнула руку и потёрла ладонь.

Так. Похоже, квартирка не просто так слухами обросла.

Она отошла, принялась разбирать коробки, но всё время ловила себя на том, что косится в тот угол. Солнце за окном двигалось, тени ползли по полу, а в углу будто всегда было одно и то же: полумрак, холод и тишина. Как будто время там застыло.

Ну и когда же ты проявишь себя?– мысль обожгла нетерпением. Обычно духи шли на контакт сразу, как только понимали, что их видят. А этот молчал. Выжидал. Или… боялся?

К ночи она устала так, что едва доползла до постели.Интересно, Макс уже вернулся и обнаружил полупустую квартиру? Ну и пусть. Не её проблемы.

Почему-то грузчики поставили кровать посередине комнаты. Надо же было так отвлечься. Дурёха. Придётся завтра самой передвинуть. Поближе к окну. Или…

Она посмотрела на тёмный угол.

Или туда.

Если тот, кто там прячется, не выходит, потому что боится, может, так получится спровоцировать его на контакт? Нужно же, в конце концов, понять, друг это или враг.

К тому же там прохладно. А она всегда любила спать в прохладе, укутавшись в одеяло с головой. Макс, наоборот, предпочитал духоту. И она задыхалась все эти три года, но молчала.

Здесь она будет дышать. Пусть и не совсем одна.

Кира легла, укрылась, закрыла глаза.

В тишине было слышно, как где-то капает вода. Как гудит на кухне оставленный бывшей хозяйкой холодильник.

И ещё, как дышит тьма в углу.

Однако это её не пугало. Кого-то другого – возможно. А она знала: бояться нужно не мёртвых. Живые гораздо страшнее. Призраки могут наблюдать, могут напугать, но не причинить настоящую боль.

Кира уснула без тревоги, без дум. Просто провалилась в желанную тьму, даже не заметив, как та сомкнулась над ней.

Она проснулась от холода.

Не от того холода, когда сбилось одеяло. От другого. Глубокого, проникающего под кожу, до самых костей. Будто кто-то открыл морозилку и дышал этим холодом прямо ей в затылок.

Кира лежала на боку, лицом к стене, и не шевелилась.

Похоже, таинственный жилец наконец-то решил вылезти из угла.

Она хотела обернуться, но тело не слушалось. Воздух в спальне стал густым, как кисель, сковав руки и ноги. И тогда она почувствовала прикосновение.

Ледяные пальцы коснулись её плеча, там, где сползла лямка майки. Медленно, невесомо провели по ключице, остановились в ямочке у горла.

Кира зажмурилась.

Что происходит? Почему призрак смог до неё дотронуться? Может, она всё ещё спит? Или это не призрак… Забыла закрыть дверь, и в дом проник грабитель?

Она не знала, что думать, чего ожидать. Но заранее настроилась на то, что будет больно. Ждала, что сейчас начнётся то, от чего нужно кричать и вырываться.

Но ничего не происходило.

Прикосновение было осторожным. Медленным, почти невесомым. Таким, от которого по телу пробегает дрожь желания. Таким, каким её никто не касался уже года два.

Кира выдохнула, но выдох больше походил на стон.

Пальцы дрогнули и исчезли.

Холод отступил.

Кира открыла глаза. В комнате было пусто. Только луна светила в окно, только тени лежали на полу, только в углу кто-то, кажется, смотрел на неё.

Значит, не грабитель…

Она села на кровати, обхватила колени и долго сидела так, глядя в темноту. Ей должно быть страшно. После того, что случилось. Ведь должно же, да? Должно быть хотя бы не по себе. Как любому нормальному человеку…

Вот только она не была нормальной.

И вместо этого она чувствовала только досаду.

Он ушёл.

Утром Кира подошла к тому углу. Долго смотрела на стену. Снова потрогала обои – ничего необычного. Даже холод сейчас почти не ощущался.

Никакого намёка, что здесь кто-то был.

Но на левом плече, под лямкой майки, остался едва заметный след, бледный, будто кожа там потеряла цвет. Она долго рассматривала его в ванной, когда пошла умываться.

Кира провела по нему пальцем и улыбнулась. В её жизни всегда было место тому, чего другие не замечают. И она давно перестала этому удивляться. Но такое с ней произошло впервые. Впервые потустороннее коснулось её буквально.

– Что же ты за призрак такой?.. – сказала она в пустоту, вернувшись в спальню.

Ответа не было. Лишь лёгкий сквозняк прошёлся по полу.

Посмотрим, как долго ты сможешь притворяться, что тебя тут нет.

С этими мыслями Кира развернулась, подошла к кровати, уперевшись в изножье руками, и принялась толкать.

ГЛАВА 2

«Соседство»

Кровать поехала по старому паркету с противным скрипом. Кира пыхтела, чертыхалась, но толкала. Через десять минут, когда она уже взмокла и была готова послать всё к чёрту, кровать наконец встала туда, куда надо – в самый дальний угол, вплотную к стене.

Она отдышалась, посмотрела на дело рук своих и довольно кивнула.

– Так-то лучше.

Затем надо было решить, куда переставить мольберт. К противоположной стене? Или пусть стоит рядом? Спать и сразу рисовать – удобно. Пусть эта чернота и прохлада из угла принесут в её сны вдохновение.

Она натянула любимый растянутый свитер, который практически закрывал короткие шорты, сунула ноги в пушистые тапки и пошла на кухню варить кофе. День обещал быть долгим: коробки всё ещё стояли по углам, напоминая, что жизнь только начинается.

Кира пила кофе, смотрела в окно на заросший палисадник и думала. О том, что вчера ночью её коснулся призрак. Неожиданное касание, которое оказалось на удивление приятным.

Просто в голове не укладывается, – вертелась одна и та же мысль.

Девушка разбирала коробки до самого вечера. Раскладывала свитера по ящикам, книги нашли пристанище на подоконнике, краски и кисти – на тумбе, рядом с мольбертом. Кира часто заглядывала в таинственный угол, где теперь стояла кровать. Воздух в комнате постепенно менялся, становился прохладным, свежим. Ей казалось, что если прислушаться, можно услышать дыхание таинственного обитателя.

Но Кира не прислушивалась. Не хотела спугнуть.

Она непринуждённо садилась на кровать пить чай, читала книгу, просто лежала и смотрела в стену, чувствуя, как за ней наблюдают. Хотелось рисовать, но вдохновение не шло. Постояв несколько раз с кистью в руках перед пустым холстом, она отступила. Завтра.

Легла Кира поздно, закуталась в одеяло, закрыла глаза. Угол, в котором она теперь спала, был невероятно приятным: морозная свежесть, тишина, покой. Кира удовлетворённо вздохнула и провалилась в сон.

Она не знала, сколько проспала. Проснулась оттого, что замёрзли ноги.

Странно. Она же закуталась с головой. Кира пошевелилась, пытаясь нащупать край одеяла, и вдруг поняла: она лежит на спине, раскинув руки. Одеяло сбилось где-то в ногах.

Она никогда так не спала. Только на боку, калачиком.

Холод скользнул по щиколотке.

Кира замерла.

Холодные пальцы обхватили её ногу, настойчиво, требовательно. Скользнули вверх по икре, остановились под коленом.

– Какого чёрта? – выпалила она в темноту. Нет, это точно не обычный призрак, с ним что-то не так. И он что, её лапает?

Чужие пальцы угрожающе сжались. И поползли дальше.

Выше колена, мазнув по внутренней стороне бедра.

Кира резко села, откинулась спиной к стене и включила ночник на тумбочке.

Комната осветилась жёлтым. Пусто. Никого.

– Слушай сюда, – сказала она в пустоту. Голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. – Я не знаю, кто ты. Не знаю, чего ты добиваешься. Но если это попытка меня выжить – не выйдет! Это теперь моя квартира.

Тишина.

– Я её купила. Чёрт возьми, я потратила практически всё, что у меня было. Чтобы жить одной. Без мудаков, которые считают, что могут брать меня, когда захотят. И плевать, живой это человек или призрак из-под кровати.

Воздух в комнате зашевелился. Стало холоднее.

– И если ты думаешь, что сможешь избавиться от меня этими своими… – она взмахнула рукой, – лапаньями, то ошибаешься.

Из-под кровати донёсся звук. Низкий, вибрирующий, похожий на рычание.

Кира сглотнула, но не отступила:

– Кошмары – моя работа. Я создаю их сама. Так что, если хочешь, чтобы я ушла – придётся придумать что-то пострашнее.

Рычание стихло.

Наступила тишина. Такая густая, что заложило уши, точно ватой.

А потом на Киру набросились.

Сразу две холодные руки вцепились в её лодыжки. Рванули вниз, таща к краю кровати. Кира вскрикнула, вцепилась в одеяло, но её уже стаскивали с матраса…

– Да твою ж мать! – заорала она и лягнула ногой в пустоту.

Пальцы разжались.

Кира отползла обратно к стене, тяжело дыша. Ноги дрожали.

– Вот же… – выдохнула она. – Гад.

Снова затишье. Но теперь в нём чувствовалось что-то похожее на удовлетворение. Насмешку.

– Думаешь, напугал? – прошипела Кира. – Мечтай.

Она села на край кровати и спустила ноги на пол. Посмотрела вниз.

Там, в темноте под кроватью, ничего не было видно. Только чернота. Только холод, тянувшийся оттуда, как из открытой морозилки.

– Ты меня слышишь? – спросила она. – Я не уйду. Понял? Я никуда не уйду.

Тишина.

– Хочешь трогать – трогай, раз неймётся, – неожиданно для самой себя выдала она. И, чтобы не показаться совсем уж безумной, тут же добавила: – Но только на моих условиях.

Под кроватью что-то шевельнулось.

– И ещё, – добавила Кира, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. – Раз уж сам сваливать не собираешься, привыкай – теперь ты живёшь не один.

Она протянула руку в темноту.

Пальцы коснулись пустоты. Холодной, колючей пустоты, которая вдруг сжалась вокруг её ладони.

Кира не отдёрнула руку. Ждала.

– Ну что, – сказала она, – мир?

Пустота помедлила. А потом из темноты медленно, по одному, выплыли бледные пальцы. Они коснулись её запястья, погладили, обвились вокруг. Осторожно, почти невесомо.

Кира выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле, но в груди разрасталось что-то тёплое и пьянящее.

Обалдеть. Я реально держу призрака за руку!

– Ну надо же, – произнесла она уже вслух и улыбнулась в темноту. – А ты послушный.

Пальцы на запястье чуть сжались, то ли обиженно, то ли предупреждающе.

– Ладно-ладно, – Кира погладила его костяшки большим пальцем. – Ты страшный и ужасный. Я поняла. Просто… спасибо, что согласился.

Пальцы дрогнули, словно от удивления.

– Доброй ночи, сосед.

Она легла обратно, натянула одеяло до подбородка. Рука, которую он держал, осталась свисать с кровати.

Ледяные пальцы медленно, убаюкивающе гладили её запястье.

Кира закрыла глаза и погрузилась в сон.

ГЛАВА 3

«Имя»

Кира проснулась оттого, что затекла рука. Она по-прежнему свисала с кровати, пальцы онемели, стали чужими, словно принадлежали кому-то другому.

Она пошевелила ими – никто не ответил.

Холод ушёл.

Кира села, растёрла ладонь, размяла затёкшее запястье. Заглянула под кровать. Темно, пусто, ничего необычного. Никакого намёка, что ночью там кто-то был и держал её за руку.

– Сосед? – позвала она тихо.

Тишина.

Обиделся? Или просто устал и теперь спит? Как-никак он отличался от тех духов, что являлись ей раньше. Может, ему и сон нужен.

Кира пожала плечами, натянула свитер и поплелась в душ.

Воду она включила погорячее. Обжигающие струи стекали по спине, по плечам, по груди. Кира закрыла глаза и поймала себя на мысли, что представляет на месте этой воды его.

Его обжигающий холод.

Его пальцы, скользящие по коже. Медленно, с какой-то тихой жадностью. Те самые, что вчера ночью обвивались вокруг её запястья. Сегодня они могли бы… могли бы…

Ох, она бы позволила этому холоду многое. До чего же ей не хватало прикосновений.

Кира провела ладонью по мокрому плечу. Там, где в её фантазиях только что касались холодные губы. По спине пробежала дрожь, не имеющая отношения к температуре воды.

– Господи, – выдохнула она. – Совсем рехнулась. Фантазирую под душем. О призраке!

Она открыла глаза и посмотрела в зеркало. Вчера, разбирая коробки, она нашла какое-то средство от запотевания и заодно протёрла стекло. И теперь оно отражало её безжалостно чётко: раскрасневшуюся, с приоткрытым ртом, с мокрыми волосами, прилипшими к плечам. На левом больше не было его метки. Белый след рассосался быстрее, чем синяк.

Кира медленно провела ладонью по груди, сжала, закусив губу, представляя, что это его пальцы смыкаются на её округлостях, дразнят, заводят.

Отражение смотрело на неё пристально, с вызовом и обещанием.

– Хм, а ведь даже не стыдно, – прошептала она.

Кира как раз доварила макароны и слила воду, когда в дверь постучали.

Не звонок – звонка тут вообще не было, только кнопка с торчащими проводами, – а именно стук. Кулаком. Коротко, но увесисто.

Кира открыла.

На пороге стояла женщина лет шестидесяти, с серой шалью на плечах и подозрительно живыми глазами.

– Надежда Семёновна, – без лишних церемоний представилась она и сразу сунула голову в прихожую. – Я за стеной живу. Соседка. Шум ночью услышала, подумала: ага, заселился кто-то. Видать, переехала как раз, когда меня не было. У сына гостила.

Кира посторонилась, пропуская беспардонную соседку внутрь.

– Чаю?

– А давай, – бабка шустро разулась и потопала на кухню, будто всю жизнь здесь прожила. Хотя, как знать, может, с прошлой хозяйкой и вправду дружили.

Через пять минут они уже сидели друг напротив друга. Бабка Надя – как про себя окрестила её Кира – прихлёбывала чай с мятой, внимательно разглядывая девушку поверх кружки.

– Молодая, – констатировала она. – И волосы вон какие… яркие. – Она помотала головой и, неодобрительно причмокнув, сделала ещё один глоток. – Не боишься?

– Чего? – не поняла Кира.

Бабка отставила кружку, понизила голос до театрального шёпота:

– Квартира-то нехорошая. Проклятая.

Кира с трудом удержала серьёзное лицо.

– Проклятая?

– Ага, так говорят. Последняя хозяйка, правда, долго продержалась. Лет двадцать. Но и она съехала в итоге. А до неё… – бабка Надя махнула рукой. – Тут жильцы менялись чаще, чем погода осенью. Я тут всю жизнь живу, многих повидала.

– Почему же тогда последняя хозяйка так надолго задержалась, раз всё настолько плохо?

– Ну… она вообще странная была. Свечи пачками покупала, травами от неё всегда за версту разило. И по ночам то ли молилась, то ли разговаривала с кем. Постоянно мне в стену что-то бормотала. И вот, как съехала, так квартира и стояла пустая. Никто не хотел заселяться.

– А вы почему не съехали? – спросила Кира.

Бабка Надя махнула рукой:

– Так некуда, милая. Уж точно не к сыну. А так, шанс однажды упустила уже, и теперь вот… Пенсия – одни слёзы. А тут хоть и стены холодные, зато свои. Да и меня, видать, эта зараза не берёт. – Она постучала костяшками по столешнице. – Я ж сама… того. Чуток шарю.

Кира подняла бровь:

– Шарите? – Странно было слышать подобное словцо от пожилой женщины.

– Ну, – бабка Надя замялась. – Сны иногда вещие снятся. И по мелочи… ладно, неважно. Ты главное слушай: если вдруг что, съезжай сразу. Место тут тёмное, не зря пустовало столько лет.

Кира допила чай и совершенно серьёзно сказала:

– Спасибо за предупреждение. Я подумаю.

Бабка Надя ушла довольная, и тем, что напугала новую соседку, и тем, что выпросила обещание иногда заглядывать на чай.

Кира закрыла за ней дверь, прислонилась спиной к косяку и тихо засмеялась.

– Слышал? – воскликнула она в пустоту квартиры. – Ты у нас «проклятье», оказывается.

Тишина. Но в углу спальни, откуда всегда тянуло холодом, воздух будто дрогнул.

– Ладно, – сказала Кира. – Работать надо.

В проклятия она не верила, в призраков – да. Она их видела практически постоянно. А теперь ещё и делила с одним квартиру.

Девушка подошла к мольберту, взяла кисть, посмотрела на чистый холст.

– Что ж, главное начать…

И, выдавив из тюбика тёмные краски, начала рисовать.

Время пролетело незаметно. Кисть ходила по холсту сама собой. Кира даже не задумывалась, что именно рисует. Просто вела линии, смешивала краски, проваливалась в процесс, как в транс.

Когда зажёгся свет фонаря за окном, она опомнилась, отодвинулась и посмотрела на холст.

Из темноты на неё смотрело чудовище.

Бесформенная фигура, сотканная из тьмы. Когти. Оскаленная, свирепая пасть, полная острых неровных клыков. Такая челюсть могла спокойно откусить голову. Тяжёлые надбровные дуги, придающие взгляду хищности. Всё, как она любила – классический хоррор, от которого у заказчиков текут слюнки. Картина, конечно, не была доведена до идеала, но уже что-то.

И всё же было кое-что странное.

Глаза.

Большие, горящие тусклым серым светом. Они не имели зрачков. Пустые и жуткие. Но по всей поверхности белка выступали мелкие чёрные вкрапления.

Кира замерла.

Эти глаза выглядели чужеродными, выделялись на фоне грубых мазков. Они словно появились сами собой – и смотрели на неё так, будто знали что-то, чего не знала она.

– Чёрт, – выдохнула Кира.

Это пугало. Но вместе с тем вызывало восторг.

В этих глазах ей виделись далёкие чёрные звёзды, прорывающиеся сквозь плотный туман. Звёзды…

Она потянулась за тонкой кистью.

Кира всегда давала название картине, прежде чем поставить подпись. Этот раз не стал исключением.

Девушка обмакнула кисть в чёрную краску и в самом углу холста, почти незаметно, вывела:

Астер