Текст книги "Мой монстр под кроватью, или Гарантия на близость (СИ)"

Автор книги: Летта Мюллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

ГЛАВА 7

«Портрет»

Кира не заметила, как снова заснула.

Она перевернулась на спину и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Тело гудело. Тем особенным, сладким гулом, который бывает после того, что случилось ночью.

Она улыбнулась и потянулась к соседней подушке.

Пусто.

Она помнила, как он растворился с рассветом. Но его запах, морозный и чистый, всё ещё чувствовался на простынях. Кира зарылась носом в подушку и зажмурилась.

– Скорее бы вечер, – шепнула она.

Вставать не хотелось. Но картина всё ещё была не закончена, напоминая, что жизнь не состоит только из ночей и прикосновений. А жаль.

Кира натянула любимый растянутый свитер и поплелась на кухню варить кофе.

День тянулся как патока.

Она допила кофе, побрела в спальню, села за мольберт. Взяла кисть, посмотрела на холст, на котором всё ещё красовался монстр с его глазами. Провела линию. Ещё одну. Потом потянулась за серой краской, и замерла.

Тюбик был пуст.

– Вот чёрт, – буркнула Кира.

Она порылась в ящике с красками, потом в коробках, потом в пакетах, которые ещё не разобрала. Серой не было. Ни капли.

– Я же покупала. – Она наморщила лоб, вспоминая. – Точно покупала. Сунула в ту сумку, которую собирала в последнюю очередь…Твою мать.

Сумка осталась на старой квартире.

Кира ещё раз выругалась, но делать нечего. Нужно купить новые краски. С запасом.

– Значит, съезжу в магазин.

Она натянула джинсы, набросила косуху, сунула ноги в кеды и вышла на улицу.

Ближайший художественный магазинчик, как выяснил навигатор, находился на другом конце района. Пешком – минут сорок. На автобусе – полчаса с учётом ожидания. Кира выбрала пройтись пешком: надо было проветрить голову.

Она шла по осеннему городу, пинала листву, рассматривала витрины и думала о том, что сегодня ночью было самое лучшее утро в её жизни. Даже несмотря на то, что он исчез.

Интересно, а он чувствует то же самое?

В магазине она зависла на полчаса. Купила не только серую краску, но и ещё пару тюбиков, которые скоро закончатся. Новые кисти. Спонтанно взяла маленький блокнот для набросков.

Когда вышла, солнце уже клонилось к закату.

Кира ускорила шаг.

Когда девушка влетела в квартиру, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, в комнате уже было холодно.

Он ждал.

Она почувствовала его присутствие, ещё не видя его самого. Замерла на пороге, улыбнулась.

– Ты здесь, – обрадовалась она.

Из темноты донёсся тихи голос. В нём слышалось что-то странное – не обида, но растерянность.

– Я пришёл с закатом. А тебя не было.

Кира скинула кеды, стянула с себя косуху, небрежно кинув её на пуфик, и прошла в комнату. Он сидел на краю кровати, полупрозрачный, но с каждым мгновением становясь всё плотнее. Смотрел на неё так, будто не верил, что она вернулась.

– Не ожидал, что меня не будет дома? – спросила она мягко.

Он помолчал.

– Ты ещё не уходила по вечерам. Думал, может, ночью я сделал что-то не так, и ты не хочешь меня видеть…

Кира подошла и села рядом. Осторожно, чтобы не спугнуть, коснулась его руки – она уже стала вполне осязаемой.

– Глупости. Ты прекрасно знаешь, что это не так. Видишь, я вернулась, – успокоила она. – Я всегда буду возвращаться.

Он смотрел на неё долго. Потом его пальцы переплелись с её пальцами.

– Ты пахнешь городом, – тихо сказал он. – Ветром и намокшей листвой. Это… приятно.

Кира усмехнулась.

– Сходила за красками. Давно столько пешком не ходила, но хоть город посмотрела.

– Ты ушла из-за… красок?

– Ну да. Рисовать же надо.

Он посмотрел на мольберт, потом снова на неё.

– Покажи, – попросил он. – Я хочу посмотреть, как ты рисуешь.

– Раз уж ты просишь.

Кира встала и потянула его за собой. Он послушно поднялся, подошёл к мольберту.

На холсте всё ещё был монстр с оскаленной пастью. С его глазами. Незавершённый, застывший в полумраке.

– Всё никак не закончу, – сказала Кира. – Чего-то не хватает.

Он стоял за её спиной. Так близко, что холод пробирался под свитер. Смотрел на рисунок.

– Мне кажется, тебе нужно сменить подход, – тихо сказал он.

Кира обернулась, удивлённая, что он заговорил о работе.

– В каком смысле?

– Ты заранее пытаешься представить, что нарисуешь. А ты попробуй… плыть по течению. – Он сделал паузу. – А я помогу.

– Поможешь? – Кира усмехнулась. – Как? Ты тоже умеешь рисовать?

– Нет. – Он покачал головой. – Я не художник. Я… – он запнулся, подбирая слово. – Я могу помочь тебе отключить голову. Чтобы рисовало тело, а не разум.

Кира замерла.

– И как ты это сделаешь?

Вместо ответа его руки легли на её плечи, чуть сжали, разминая зажимы, которых она даже не замечала.

– Ты слишком напряжена, – шепнул он ей в висок. – Закрой глаза.

Она послушалась. В темноте все ощущения обострились. Его пальцы скользнули вниз по её рукам. Медленно, едва касаясь, оставляя за собой дорожку ледяных мурашек. Он добрался до запястий, и Кира вздрогнула – Астер мягко, но настойчиво сжал их, переплетая пальцы её свободной руки со своими. Кисточка в её руке едва не упала, когда его ладонь накрыла её.

– Расслабься, – выдохнул он ей в шею. – Просто чувствуй.

Он начал движение. Медленно, плавно, он водил её руками, заставляя кисть скользить по холсту, не направляя куда-то конкретно. Его руки были вольной рекой, а она плыла, покачиваясь на волнах. Кира не видела, что там получалось. Перед глазами была только темнота. Она чувствовала: его грудь, прижатую к её спине; его дыхание, холодящее шею; его пальцы, переплетённые с её.

– Доверься мне, – шептал он. – И просто рисуй.

Она выдохнула и позволила себе раствориться.

Он отпустил её, и – о чудо – её руки продолжили движение сами. Словно запомнили ритм, словно стали продолжением той мелодии, которую он задал. А его ладони скользнули ниже. На талию. Сжали, притягивая её плотнее к себе. Кира выдохнула, запрокинув голову ему на плечо.

– Хорошо, – одобрительно протянул он.

Его руки жили своей жизнью. Одна дразняще водила по её животу, проникая под край свитера, другая скользнула по бедру, поглаживая сквозь тонкую ткань джинсов. Он не торопился. Он просто исследовал, касался, пробовал на вкус её реакцию, каждую дрожь, каждый сбившийся вдох.

А кисть в её руке всё двигалась. И Кира вдруг поняла: она видит то, что рисует, но не глазами. Она чувствовала это кожей там, где его губы коснулись её шеи. Чувствовала кончиками пальцев, сжимающих кисть. Чувствовала всем телом, прижатым к его холодному, такому живому телу.

Она рисовала не образ. Она рисовала ощущение – тьму, в которой зажигаются звёзды, холод, который согревает изнутри, одиночество, которое отступает, когда есть кому довериться.

Когда последний мазок лёг на холст, руки Киры бессильно опустились. Она тяжело дышала, всё ещё чувствуя его прикосновения на своей коже. Хотя он уже просто стоял за спиной, не двигаясь, не дыша.

– Открой глаза, – тихо сказал он.

Она открыла.

С холста на неё смотрел он. Не монстр. Человек с пепельными волосами, отливавшими серебром, и серыми глазами, в глубине которых рассыпалась звёздная пыль. Он смотрел на неё с портрета так же, как смотрел сейчас из-за её плеча, с неверием и надеждой.

– Это… – проговорил он.

Кира обернулась. Его лицо – обычно такое спокойное, почти застывшее – сейчас было живым. Растерянным. Уязвимым.

– Кто это? – спросил он тихо.

Она посмотрела на холст, потом на него.

– Ты не узнаёшь?

Парень покачал головой. Медленно, осторожно, будто любое движение могло всё разрушить. Он поднял руку, неуверенно коснулся собственного лица, словно проверяя, действительно ли у него есть щёки, скулы, подбородок. Водил пальцами по коже, будто знакомился с ней впервые. Вёл по линии челюсти, по губам.

Потом снова внимательно всмотрелся в портрет.

Смотрел долго. Сравнивал.

Кира затаила дыхание, когда парень тихо, почти неслышно спросил:

– Это… я?

Вопрос прозвучал так растерянно, так по-детски, что у Киры сжалось сердце.

– Ты никогда не видел себя? – так же тихо спросила она.

Он медленно покачал головой, не в силах оторвать взгляд от холста.

– Зеркала… в комнате бывали. Но я в них не отражаюсь. Я думал… – Он запнулся. – Я не осознавал, что у меня есть лицо. Тот монстр, что был на холсте… я думал, именно таким ты меня видишь. Но боялся… что если скажу это вслух, всё, что есть между нами, рухнет.

Кира шагнула к нему, осторожно взяла его руку – ту, что всё ещё ощупывала скулу – и прижала к своей щеке.

– У тебя действительно есть лицо, – сказала она твёрдо. – И оно прекрасно.

Он перевёл на неё взгляд. Чёрные вкрапления в его глазах пульсировали чаще, ярче.

– Ты видела меня таким, – тихо сказал он. – Всё это время.

– Видела, – кивнула Кира. – Просто теперь могу показать.

ГЛАВА 8

«Предвестие»

Несколько дней спустя

Кира просыпалась с улыбкой уже четвёртое утро подряд.

Он уходил с рассветом, но она больше не тосковала. Знала: как только стемнеет, он вернётся. И эти ночи… она даже не пыталась подобрать им название.

Днём она рисовала. Много. Хорошо. Портрет Астера стоял прислонённый к стене – законченный, идеальный. Она то и дело ловила себя на том, что смотрит на него, улыбается, а потом возвращается к мольберту, на котором рождались новые монстры. Заказы никто не отменял.

Всё было… идеально.

Слишком идеально.

В тот день она во дворе встретила бабку Надю.

– О, соседка! – Старушка прищурилась, оглядывая Киру с головы до ног. – А ты хорошо выглядишь. Прям светишься вся.

Кира смущённо улыбнулась:

– Спасибо.

– А я вот что хотела сказать… – баба Надя понизила голос и оглянулась, будто проверяя, не подслушивает ли кто. – Ты там поаккуратней.

– В смысле?

– В смысле в квартире своей. – Соседка перекрестилась быстро, едва заметно. – Последние дни тут такое творится… Странное.

Кира напряглась.

– О чём вы?

– Давление скачет, – неопределённо ответила та. – И не только у меня. Соседи со второго этажа жалуются: то холод ни с того ни с сего, то звуки. Будто кто-то скребётся. А вчера вечером, – голос упал до шёпота, – я мимо твоей двери проходила. Оттуда таким холодом тянуло, что у меня аж суставы заныли. Холодок бывал и раньше, но чтоб так! Никогда...

Кира сглотнула.

– Сквозняки, наверное. Дом старый. А на дворе не май месяц.

– Сквозняки, – недоверчиво повторила бабка Надя. – Ну-ну. Ты смотри, девка. Чую, не к добру это. Как бы хуже не стало.

Она ушла, а Кира ещё долго стояла во дворе, глядя на своё окно.

Всё было хорошо. Правда. Так почему внутри поселился этот холодок тревоги?

Вечером она ждала его особенно нетерпеливо.

Он появился с закатом. Как всегда, бесшумно, из полумрака. Шагнул к ней, обнял, стоило телу немного уплотниться, прижал к себе. Холодный. Родной.

– Тут соседка с этажа сегодня странного наговорила, – сказала Кира, уткнувшись носом ему в грудь.

Он замер.

– Что именно?

– Сказала, что от нашей двери морозом тянет. И что соседи жалуются на шорохи.

Астер молчал. И молчание затянулось.

– Астер? – позвала Кира.

– Я знаю, – тихо ответил он. – Чувствую.

Она отстранилась, заглянула ему в лицо.

– Что?

– Безмирье. – Он говорил медленно, будто вытаскивал слова из глубины. – Оно… беспокойно. Раньше я стоял на границе постоянно. Смотрел, слушал, ждал. А теперь…

– Что теперь?

Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

– Теперь я здесь. С тобой. И граница… она… без присмотра.

Кира напряглась. Голос опустился до шёпота:

– Насколько это опасно?

– Не знаю. Я ведь впервые отлучаюсь так надолго. – Он провёл рукой по её волосам, успокаивая. – Но я чувствую: что-то меняется. Безмирье просыпается.

– А если… – Кира не договорила.

Он прижал её к себе крепче.

– Не бойся. Всё будет хорошо.

Она хотела поверить. Очень хотела.

Но той ночью он уснул рядом. По-настоящему уснул, а не просто лежал с закрытыми глазами, делая вид, что ему это нужно. Кира чувствовала перемену: его дыхание стало глубже, тело – тяжелее. И ещё… он стал теплее.

Она прислушалась к себе. Раньше от него всегда веяло холодом. Морозным, свежим, чужеродным. А сейчас… сейчас от него шло тепло. Как от обычного человека, который вернулся с улицы в помещение.

Кире стало не по себе.

Это нормально?– размышляла она. —Это из-за того, что он уснул? А он вообще должен спать? Или это…

Она не додумала мысль. Отогнала. Просто лежала, глядя в потолок, и слушала тишину. И в этой тишине ей вдруг почудилось что-то новое. Как будто где-то далеко, за стеной, за пределами комнаты, кто-то скрёбся.

Она замерла, прислушиваясь. Нет, показалось.

Но тревога осталась.

Утром она проснулась одна.

На подоконнике, там, куда не падало солнце, лежал тонкий слой инея.

Кира протянула руку, коснулась, и тут же отдёрнула. Холод был не просто холодом. Он был живым. Злым. Потусторонним…

– Астер… – прошептала она. – Что же происходит?

Но он не ответил. Он был там, где всегда – в Безмирье, на границе.

Только граница, похоже, начинала стираться.

ГЛАВА 9

«Бывший»

Кира не находила себе места.

С утра она переделала кучу дел: убралась, сварила кофе три раза, даже начала новый рисунок, но бросила. Мысли то и дело возвращались к ночи. К холоду в углу. К инею на подоконнике. К тому, как Астер спал – по-настоящему – и как без его присмотра стала уязвима граница.

– Хватит себя накручивать, – сказала она вслух. – Всё в порядке. Неужели ему ни на минуту нельзя покинуть пост? Он простоял там хренову кучу лет. Ему нужен грёбаный отпуск! Эй, слышите вы там?

Звук собственного голоса немного успокоил. Она подошла к портрету Астера, провела пальцем по краске.

– Ты вернёшься, – шепнула она. – Как стемнеет. Уже недолго осталось…

В дверь постучали.

Кира вздрогнула. Стук был незнакомый и в то же время... знакомый. Грубый. Требовательный. Сердце пропустило удар.

Она подошла к двери, глянула в глазок, и мир сузился до точки.

Макс.

Он стоял одетый с иголочки, причёсанный, гладко выбритый, с букетом чёртовых роз. И улыбался своей привычной улыбкой. Той, от которой у Киры раньше подкашивались колени, а теперь к горлу подступила тошнота.

– Кир, открывай, я знаю, что ты там! – раздался его голос, приторно-ласковый. – Нам надо поговорить.

Кира замерла. Мысли заметались: как он нашёл, что ему нужно, почему сейчас? Господи, только не сегодня, только не сейчас, когда она одна…

– Открывай, не ломай комедию! – Голос стал жёстче, с металлическими нотками. – Я три месяца тебя искал. Ты думала, сможешь вот так просто от меня сбежать?

Кира молчала, прижавшись лбом к холодной поверхности двери. Сердце колотилось где-то в горле.

– Я знаю, ты слышишь. – Макс понизил голос до вкрадчивого, интимного шёпота, от которого по коже побежали мурашки. – Давай просто поговорим. Я соскучился. Ты моя девочка, я без тебя не могу…

– Я больше не твоя! У меня есть другой! – вырвалось у Киры раньше, чем она успела подумать.

Тишина. Такая густая, что заложило уши.

А потом дверь содрогнулась от удара. Такого сильного, что лязгнул замок.

– Открывай, сука! – заорал Макс, и в голосе не осталось ничего человеческого. – Я тебя всё равно достану! Думаешь, спряталась? Думаешь, я не знаю, что ты тут одна? Никого у тебя нет, я проверял! Никто тебя не защитит!

Кира отшатнулась от двери, спиной врезалась в стену. Холод штукатурки сквозь тонкую футболку был единственным, что удерживало от паники.

На лестничной клетке скрипнула дверь, и раздался голос бабки Нади. Сначала растерянный, потом всё более уверенный:

– Вы что там, с ума посходили? У меня и без вас давление скачет!

– Скройся, старая! – рявкнул Макс.

– Ах так? – Дверь с силой захлопнулась, но через щель ещё донеслось: – Я на тебя управу ещё найду, охламон!

– Уходи! Я сейчас полицию вызову! – крикнула Кира, но голос предательски дрогнул.

– Вызывай! – захохотал Макс. – А я скажу, что ты моя невеста и я волнуюсь! Кто им дверь открывать будет, ты? А я тихо постою, подожду. У меня есть время.

Он снова заколотил в дверь. Размеренно. Зло. С каждым ударом всё сильнее. Бум. Бум. Бум. Ритм, от которого закладывало виски.

Кира сползла по стене на пол, обхватила колени. Глаза щипало от слёз, но она не плакала. Не сейчас. Не перед ним.

Удары продолжались. Минута. Две. Пять. Казалось, этому не будет конца.

А потом вдруг тишина. Резкая, как пощёчина.

Кира замерла, прислушиваясь. Ни звука. Она осторожно поднялась на ватных ногах, прильнула к глазку. Пусто. Только раздавленные розы алеют на сером бетоне, как пятна крови.

Выдохнула. Прислонилась лбом к двери. Тело била мелкая дрожь.

И в этот момент в дверь снова постучали. Спокойно. Всего три раза. Тактично. Без грамма агрессии.

– Кир, – голос Макса звучал устало, почти примирительно. – Давай просто поговорим. Без криков. Я уйду, если ты скажешь. Честно.

Кира не верила своим ушам.

– Я вспылил, – продолжил он. – Я понимаю, что наговорил лишнего. Прости… Но я правда хочу понять. Пять минут. И всё.

Она колебалась. Разум кричал: не открывай, это ловушка, он всегда так делал. Сначала буря, потом затишье, чтобы ты поверила и подпустила ближе. Но где-то там, глубоко внутри, где ещё жила прежняя Кира, шевельнулось старое, привычное – желание верить. Что он может измениться. Что сейчас он скажет что-то важное. Что она ошибается.

Глупо. По-детски глупо. Опасно.

Кира отперла замок и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы видеть его лицо.

Макс стоял, прислонившись плечом к косяку. Без цветов, без улыбки. Просто усталый мужчина с мешками под глазами и затравленным взглядом.

– Привет, – сказал он тихо.

– Говори.

– Можно войти?

– Нет.

Он вздохнул, кивнул, признавая поражение.

– Ладно. Слушай… я облажался. Сильно. Я это понял, когда ты ушла… Боже, Кира, – ужаснулся он, заметив красные пряди, – что ты сделала с волосами? – Он начал было возмущаться, но глубоко вздохнул и, взяв себя в руки, продолжил: – В общем, всё это время без тебя я просто… не знал, куда себя деть. Думал, ты вернёшься. Ждал… хотя бы звонка… хотя бы одного жалкого сообщения. Но ты пропала с концами.

Кира молчала, вглядываясь в него. Ища фальшь.

– Я не прошу вернуться, нет, – не умолкал Макс. – Я просто хочу, чтобы ты знала: я понял. Про свои ошибки. Про то, каким козлом был. И если ты когда-нибудь захочешь поговорить… я буду рядом.

Она смотрела на него. На этого человека, которого любила три года. Который делал ей больно. Не кулаками, а словами, равнодушием, обесцениванием. Который превратил её в мебель.

– Ты правда думаешь, что я поверю? – спросила она тихо, и в голосе не было злости, только усталость.

– Нет. – Он покачал головой. – Но я надеялся, что ты дашь нам шанс.

Кира помолчала. Потом сказала то, что должна была сказать ещё до своего ухода:

– Ты опоздал, Макс. На три года. И на три месяца. И на всю жизнь. Нас – больше нет.

Она шагнула назад и захлопнула дверь. Повернула замок. Прислонилась лбом к дереву.

Секунду было тихо. Одну. Две.

А потом дверь содрогнулась от удара. Такого, что, казалось, стены пошли трещинами.

– Ах ты дрянь! – заорал Макс, и голос его утратил всю недавнюю робость. – Да как ты смеешь?! Я к ней со всей душой, а она!.. Я тебя из-под земли достану! Ты у меня пожалеешь, что на свет родилась!

Кира отшатнулась, попятилась, не в силах оторвать взгляд от двери, которая ходила ходуном. Ещё шаг. Ещё.

И вдруг спиной врезалась во что-то твёрдое и холодное.

Она вздрогнула, резко обернулась, и обомлела.

Астер стоял прямо за ней. Вплотную. Бледный, как снег, с глазами, в которых чёрные крапинки пульсировали так часто, что казались живым огнём, готовым вырваться наружу.

Она не заметила, как стемнело. Не заметила, как он появился. Он простобыл. Материализовался из самой тьмы, чтобы встать между ней и этим кошмаром.

– Тихо, – шепнул он, прикладывая палец к губам. От его голоса по позвоночнику пробежал холодок, но не страха, а облегчения.

Кира судорожно выдохнула и вцепилась в его свитер, чувствуя, как дрожь понемногу отпускает.

– Кира! – Макс продолжал колотить, и в его голосе слышалось уже не бешенство, а что-то похожее на безумие. – Открывай, или я выломаю эту чёртову дверь!

Астер посмотрел туда, откуда доносились удары. Потом на неё. В его взгляде пылала спокойная, холодная, абсолютная решимость. Так смотрят на занесённый для удара кулак, когда точно знают, что перехватят его раньше, чем он настигнет.

– Открой, – сказал он тихо.

– Что? – Кира подумала, что ослышалась.

– Открой дверь. – Он говорил ровно, будто о чём-то обыденном. – И уйди в ванную. Запрись.

– Но он же…

– Кира. – Он взял её лицо в ладони. Тёплые. Родные. Самые безопасные в мире. – Он никогда больше тебя не обидит. Ты мне веришь?

Она смотрела в его глаза, в которых сейчас горела вся его древняя, холодная сила. Сила того, кто веками охранял границу между мирами. Кого боялись даже те, кто живёт в Безмирье.

И кивнула.