Текст книги "Мой монстр под кроватью, или Гарантия на близость (СИ)"

Автор книги: Летта Мюллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

ГЛАВА 4

«Прикосновение»

Кира спокойно спала в своём углу, укрытая одеялом. В комнате было темно, только луна светила в окно.

Девушка не поняла, что разбудило её на этот раз.

Не звук. Не холод. Что-то другое – чувство. Что на неёсмотрят. Так пристально, тяжело, будто в попытке прожечь в ней дыру.

Кира открыла глаза.

И остолбенела.

Над ней нависала... Тьма.

Она была слишком чёрная, слишком густая, чтобы быть просто тенью. Исполинский силуэт напоминал клубящийся чёрный дым с горящими глазами. Теми самыми глазами! С чёрной крапинкой, которая сейчас пульсировала, точно живые угли.

Онсмотрелна неё.

Кира хотела закричать, но не смогла. Язык прилип к нёбу, тело не слушалось. Она лежала и таращилась в эти глаза. Глаза чудовища, которое стояло так близко, готовое…

К чему?

Он не двигался. Смертоносная челюсть была закрыта, хоть длинные пики разношёрстных зубов не позволяли ей до конца сомкнуться. Прямой угрозы от него не исходило. Он просто смотрел. С такой смесью ярости, голода и… растерянности, что у Киры вдруг отступил страх.

Он не знает, что делать.

Мысль пришла ниоткуда и показалась до смешного абсурдной. Чудовище, которое могло разорвать её одним движением, не шевелилось. Оно смотрело на неё, как первобытный человек, впервые увидевший огонь, и боялось двинуться с места. Лишь полы тьмы колыхались, как щупальца.

Кира сама не поняла, как это вышло.

Она потянулась к нему.

Во сне? Наяву? На грани? Её рука поднялась сама собой – медленно, невесомо – и коснулась его груди.

Тьма под пальцами была осязаемой. Ледяной. Обжигающе, нечеловечески холодной. Мёртвой. Но под этим холодом Кира почувствовала что-то ещё. Дрожь. Или ей показалось?

Он замер.

Совсем. Перестал даже казаться живым. Превратился в статую из мрака и льда. Глаза загорелись ярче, безумнее, но уже не зло. Удивлённо.

– Ты… – вырвалось из зубастой пасти.

Голос был низким, скрипучим, будто им не пользовались много лет.

Кира всё ещё не чувствовала угрозы, поэтому руку не убрала.

– Ты холодный, – сказала девушка. Глупо, но это первое, что пришло в голову.

Он моргнул. Один раз. Потрясённо.

А потом Тьма начала таять.

Прямо у неё на глазах чёрный силуэт расплылся, истаял, стёк вниз, и на его месте остался… человек?

Высокий. Худой. Бледный, как снег. Пепельные волосы падали на плечи, тёмно-серый свитер облегал тощий торс, чёрные брюки, босые ноги на холодном полу.

Он по-прежнему стоял у её кровати и смотрел на неё так, будто это она только что материализовалась из тьмы.

Кира села.

– Охренеть, – выдохнула она. – Ты как настоящий.

Он не ответил. Смотрел на свою грудь, туда, где только что лежала её рука. Потом перевёл взгляд на неё.

– Ты… – снова начал и замолчал, будто не знал слов.

– Кира, – подсказала она. – Меня зовут Кира.

Он кивнул. Один раз. Всё ещё не веря.

– Двести лет, – сказал он тихо. – Двести лет никто не касался меня. – Он взглянул на свою бледную руку, будто вспоминая, как дотронулся до её пальцев тогда под кроватью.

У Киры сжалось сердце.

– Присядь рядом, – она подвинулась, освобождая место. – Расскажи мне всё.

Он не сел. Он стоял и смотрел на неё – жадно, не веря, боясь, что это всё не взаправду.

Кира тоже до конца не верила в происходящее.

– Ты не боишься… меня? – спросил он.

– Боюсь, – честно ответила девушка. – Но ты первый, кто смотрит на меня так… с любопытством. Ну, знаешь, не как на человека, от которого тебе что-то надо. И не как на вещь на витрине. А как на личность.

Кажется, он понял, что она имела в виду.

– Я никогда не считал людей вещами, – сказал он. – Просто до твоего появления тут… не знал… что меня можно… касаться.

Кира снова протянула руку. Медленно, давая ему время отстраниться, если захочет. Он не отстранился.

Девушка коснулась его груди, в том же месте. Затем, не отнимая ладони, повела вверх, по ключице, по шее, коснулась щеки. Лёд. Но живой лёд – дрожащий, дышащий, настоящий.

Вау.

– Яумеюкасаться, – тягуче сказала она.

Он закрыл глаза. Всего на секунду. А когда открыл, в них больше не было той яростной бури эмоций. Только усталость. И что-то очень похожее на затишье. То, что бывает перед рассветом.

– Я… – начал он. – Не привык к такому…

– Привыкнешь, – с лукавой улыбкой сказала Кира. – Ведь съезжать я не собираюсь. Побудешь сегодня со мной?

Он долго смотрел на неё, не выражая эмоций. И всё же осторожно кивнул.

Но на кровать ложиться не стал. Кира наблюдала, как он опустился на пол и прислонился спиной к матрасу. Тогда она легла и свесила руку вниз, совсем как вчера. Он тут же накрыл её ладонь своей. Осторожно, будто проверял, не исчезнет ли.

Похоже, не одна она истосковалась по прикосновениям.

– Спокойной ночи, – шепнула она.

– Спокойной… ночи, – повторил он, будто пробуя слова на вкус.

Кира закрыла глаза и уснула. Впервые с чужаком в комнате. И впервые не одна.

ГЛАВА 5

«Чёрные звёзды»

Кира сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно.

Она ждала.

Это было странное чувство – ждать того, кого ещё не до конца понимала. Кто он: призрак, воплощение проклятия, о котором говорила бабка Надя, или нечто иное? Она знала только, что он есть. Но почему-то он никак не проявлял себя днём. Обычно призраков было видно и в это время суток, пусть они и были менее активны, чем ночью. Но её сосед отличался от всех, кого она встречала раньше. И это лишь разжигало в ней любопытство.

Солнце начало клониться к горизонту. Комната медленно наполнялась полумраком, и Кира затаила дыхание, когда воздух в углу дрогнул. Потом тени принялись сгущаться, вытягиваться, и вот уже у стены стоял силуэт. Полупрозрачный, как утренний туман. Сквозь него просвечивали обои в цветочек. Теперь в нём можно было узнать привычного духа.

– Ты здесь, – выдохнула Кира.

Он кивнул. Медленно, будто движение давалось с трудом.

– Днём я слаб, – сказал он, точно предугадав её мысли. – Совсем не могу проявиться. А сейчас… – он посмотрел на свои полупрозрачные руки. – Только так. Для меня ещё рано.

– Я могу к тебе прикоснуться? – спросила Кира и, не дожидаясь ответа, протянула руку.

Её пальцы прошли сквозь его грудную клетку, как сквозь дымку.

Она замерла. Он тоже. На его лице мелькнула досада. Возможно, он надеялся, что у неё получится.

– Это невозможно, – сказал он тихо. – Пока.

Кира медленно убрала руку, рассматривая свою ладонь. Ничего. Никакого сопротивления, будто она коснулась пустоты. Сосем как привычные ей призраки. Но это только на время.

Так кто же он?

– Понятно, – сказала она и похлопала по кровати рядом с собой. – Но присесть рядом ты же можешь? Хочу поговорить с тобой.

Он послушно опустился на край, но чуть поодаль – чтобы не смущать её своей полупрозрачностью. Сквозь его плечо всё ещё было видно стену.

– Как тебя зовут? – спросила девушка. – Меня – Кира. Но это ты уже знаешь.

Он помолчал.

– У меня… нет имени. Я Страж. Меня поставили здесь очень давно. – Он замолчал, будто всматриваясь в прошлое. – Я пытался считать зимы. Первые сто лет считал. Потом сбился. А потом перестал. Думаю, прошло ещё столько же... Хотя... какая разница, сколько ты один, если одиночество не кончается?

У Киры заныло сердце. Ей захотелось коснуться его, провести рукой по этим серебряным, точно лунный свет, волосам. Чтобы сдержать порыв, она спросила:

– Что значит «Страж» и где это «здесь»? Ты ведь явно не квартиру имеешь в виду. Я даже не знаю, что было на этом месте двести лет назад.

Он повернул голову, посмотрел на неё сквозь полупрозрачную дымку.

– Здесь – это граница. – Он сделал паузу, подбирая слова. – Есть мир людей. А есть Безмирье. Моё дело – стоять между. Смотреть, чтобы никто не вышел. И никто не вошёл.

У Киры пробежали мурашки.

– Безмирье, – повторила она. – А что там… на той стороне?

Он покачал головой.

– Я не знаю. Я никогда не видел. Я просто… проснулся здесь однажды. И понял: это моё место. Стоять и ждать.

– Чего ждать? – тихо уточнила она.

– Пока кто-нибудь не решит прорваться. – В его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на усталость.

Кира затихла, переваривая услышанное. Получается, он не сможет покинуть это место, даже если захочет. Не сможет далеко отойти от границы, от своего угла.

– Это так грустно, – тихо сказала она.

Мужчина молчал, но Кира кожей чувствовала его взгляд. Холодный, внимательный, но уже не чужой. Так смотрят на что-то очень ценное, что боишься спугнуть. А потом он внезапно спросил, заставляя поднять на него взгляд:

– Что это?

Кира обернулась. Портрет монстра. Она забыла его накрыть.

– Рисунок, – ответила она. – Я вчера закончила.

Он подошёл ближе, всматриваясь. Долго молчал, разглядывая чудовище на холсте. Потом указал на угол, где чёрной краской было выведено:Астер.

– А это что?

– Название. – Кира встала, подошла к нему. – Я всегда даю имена своим монстрам, прежде чем закончить и поставить подпись. После завершения надписи уже не видно… не все заказчики одобряют.

Он повернулся к ней. В его полупрозрачных глазах плескалось любопытство.

– Это название что-то означает?

Кира посмотрела на холст, потом на него.

– Видишь глаза на картине? Я нарисовала их раньше, чем увидела твои.

Он непонимающе взглянул на неё.

– Сама не знаю, как так вышло, но я нарисовала твои глаза, – пояснила Кира. – Они напомнили мне звёзды. Чёрные звёзды. Астер – означает звезда.

Он молчал долго. Очень долго. А потом сказал:

– Подойдёт.

– Что?

– Имя. – Он указал пальцем на уголок холста. – Я забираю его себе.

Кира улыбнулась, но в глазах её мелькнуло что-то тёплое и чуть озорное. Она дала ему имя. В этом было что-то интимное. Будто она зажгла свет в комнате, которая всегда была тёмной. Раньше он был простотем, кто в углу. Просто холодом. Просто присутствием. А теперь у него есть имя. Теперь его можно позвать, и он откликнется. Теперь онесть.

– Знаешь, а я ведь впервые вижу такие глаза, – сказала она, разглядывая его в упор, нагло, без стеснения. – Даже сейчас их хорошо видно: серые, с россыпью чёрной крошки… они как будто светятся изнутри. Когда ты стоял надо мной прошлой ночью, я подумала, что это сон. Что таких не бывает.

Он озадаченно моргнул, словно не привык к таким разговорам.

– Той ночью… – Он замялся, виновато опустив взгляд. – Я просто не выдержал. Я привык быть один, с тех пор как съехала Софья. А ты… Приехала и поставила кровать мне на голову, – буркнул он с такой детской обидой, что Кира еле сдержала смех.

– Это было… возмутительно, – продолжил он. – Я захотел взглянуть на тебя поближе.

– Посмотреть в глаза этой нахалке? – не удержалась она.

– Да, – ответил он совершенно серьёзно, и Кира мгновенно прикусила язык.

– Но я не собирался пугать, – добавил он тише. – Извини.

– Не нужно. Ты вовсе меня не напугал. Мне показалось, наоборот, что это я… тебя.

Она задумалась.

Я? Испугала его? Глупость какая.

Призраки не боятся людей. Они просто есть. Приходят, уходят, смотрят, иногда разговаривают. А он… пусть и не совсем призрак. Но он первый коснулся её. А когда она ответила – исчез. Как будто Кира сделала что-то не так. Как будто он не ожидал, что девушка… протянет руку в ответ.

Странно. Всё в нём было странно. То, как смотрел. То, как молчал. То, как его холодные, но такие осторожные пальцы гладили её кожу.

Почему он трогал? И если боялся, зачем вообще начал?

Кира подняла на него глаза.

– Наверное, это прозвучит слишком резко, но… Почему ты… ну, начал трогать меня? В первую ночь после переезда.

Мужчина не отвечал долго. Очень долго. Сквозь полупрозрачную дымку было видно, как дрогнули его пальцы.

– Ты кричала, – наконец сказал он. – Не вслух. Внутри. Твои эмоции… они как огонь для меня. Они манят. Я чувствую их кожей, даже когда не могу проявиться. Ты была такая… голодная. По прикосновениям. По ласкам. Я никогда не чувствовал ничего подобного. До твоего появления.

Кира сглотнула.

Боже, он всё знал. Всё, что скопилось у неё внутри. Всю эту пустоту, всю эту жажду. Ей ведь должно быть неловко. Так почему же она испытывала благодарность?

– Это меня… разбудило, – закончил он. – Прости. Я не хотел пугать, – вновь повторил он.

Видимо, для него это было очень важно – не пугать.

– Ты не напугал, – тихо сказала Кира. – Удивил – да. Но не напугал. Не волнуйся.

Он поднял на неё глаза, в них читалось недоумение.

– Почему? Все боялись. Все, кого я видел за эти годы. Даже последняя жиличка… Софья, каждую ночь молила «только не пугай»… и жгла свечи, чтобы я напитался теплом и не покидал своей зоны. Но она хотя бы не сбежала. Двадцать лет мы жили в одной квартире. Она в комнате, я в своём углу. Это было… удобно. – Он запнулся и посмотрел на неё с прежней обидой. – А тут ты со своей кроватью.

Девушка больше не смогла удерживать рвущийся наружу смех.

– Прости, что не спросила разрешения. Думала, это самая прохладная сторона в комнате, просто холодный угол.

– Это и есть холодный угол, – буркнул он. – Был. Тихий, спокойный, холодный. А теперь надо мной кто-то ворочается, вздыхает во сне и храпит.

– Я не храплю! – возмутилась девушка.

– Храпишь. Негромко. Но всё равно раздражает.

Кира фыркнула.

– Привыкай. Я теперь тут хозяйка.

Он посмотрел на неё с непередаваемым выражением полупрозрачного лица.

– Я уже понял… И всё же… почему?

Кира потянулась и упала на спину.

– Почему я не испугалась? Не сбежала? – задумчиво протянула она. – Наверное, потому что для меня сверхъестественное – это норма.

Астер молчал. Кира смотрела в потолок, не видя его реакции, и решила продолжить:

– Когда мне было пять, умерла бабушка. А через неделю она вдруг пришла домой. Я в первый раз столкнулась со смертью, поэтому просто не знала, что это… – Кира задумалась, подбирая слово. – Ну, что этонеестественно. Что так не бывает. Бабушка сидела на кухне, пила чай из своей любимой кружки, смотрела в окно и болтала со мной, как ни в чём не бывало. Родители не верили. Говорили, что я не могу её видеть, ведь она уже там, на небесах. Но бабушка продолжала приходить. Ещё три дня. А потом почему-то исчезла.

Он слушал, не перебивая.

– С тех пор я знаю: мир больше, чем мы видим. И если в углу кто-то есть – значит, есть. Не надо бояться. Надо знакомиться.

Она замолчала и, только повернув голову, поняла, что онуже рядом.

Мужчина лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. И главное – он перестал быть прозрачным! Совсем. Теперь он был совсем как человек. Да, бледный, с серебристыми волосами, необычными глазами, но человек. Во плоти.

– Астер…

Чёрная россыпь в его глазах ответила ей лёгкой пульсацией. Он протянул руку и осторожно, будто пробуя на ощупь, коснулся её щеки. Лёд. Но такой, к которому хочется прижаться сильнее.

– И как тебе это знакомство? – тихо спросил он.

Кира закрыла глаза.

– Приятное, – выдохнула она. – Очень. Только, прошу, не останавливайся.

Его пальцы скользнули по скуле, по виску, запутались в красных волосах, снова вернулись к скуле, прошли вдоль линии подбородка. Кира ощущала себя кошкой, которая наконец-то согрелась. Пусть даже грел её не огонь, а странное, противоречивое тепло, вспыхнувшее внутри от ледяного прикосновения.

Он гладил её медленно, бережно, с какой-то тихой жадностью. Но в какой-то момент замер.

– И откуда в тебе это? – спросил он.

– О чём ты?

– О потребности в ласках. Ты же человек. У тебя должна быть… жизнь. Другие люди.

Ему всё-таки удалось её смутить. Но она больше не собиралась держать в себе этот груз.

– Люди, – горько повторила она. – Был один человек. Три года. Сначала всё было вполне хорошо. А потом… С тех пор, как мы стали жить вместе, всё изменилось. Он касался меня, только когда ему было нужно. Пропала нежность, пропали разговоры по душам. Но главное – пропали ласки. Он избегал и моих прикосновений. Называл слишком прилипчивой. Такому тактильному человеку, как я, это было сродни медленной смерти. Он не бил, не орал. Он просто перестал меня замечать. Я стала мебелью. Тёплой, живой, любящей мебелью, которую трогают, только когда переставляют с места на место.

Астер внимательно слушал. Пальцы продолжали гладить её волосы, задевая шею.

– Но я всегда была такой, – продолжила Кира. – С детства. Он не первый, кто называл меня прилипчивой. А я просто… – она запнулась. – Я просто не могу без прикосновений.

Она замолчала, а потом добавила совсем тихо:

– А с тобой… Я не знаю, как объяснить. Ты холодный, ты вообще не из нашего мира. Но когда ты меня касаешься – мне кажется, что меня наконец-то видят. Не мебель, не вещь, не «слишком прилипчивую». А просто… меня.

Пальцы в её волосах дрогнули.

– И тебя я тожевижу, – сказала она, глядя ему в глаза. – Того, кто целую вечность ждал, чтобы кто-то был рядом.

Он молчал. Но в его глазах что-то изменилось. Там появилось то, чего не было раньше.

Кажется, надежда.

Астер наклонился ближе. Его лицо было совсем рядом. Чёрная крапинка зажила своей жизнью, то разгораясь, то затухая, будто внутри неё бился крошечный пульс.

– Можно я останусь? – спросил он. – Не под кроватью, не в углу. Здесь.

Кира подвинулась, освобождая место.

– Оставайся.

Он лёг рядом. Впервые за двести лет лёг с кем-то в одну постель. Не касаясь, но так близко, что холод от его тела смешивался с её теплом.

– Кира?

– М?

– Спасибо… что не боишься.

ГЛАВА 6

«Рассвет»

Сон был глубоким и тёплым, как парное молоко, но сквозь его дремотную пелену начало проступать иное чувство. Ощущение защищённости. Кто-то обнимал её со спины, прижимая к себе так бережно и в то же время так собственнически, будто она была величайшим сокровищем, которое боялись разбить нечаянным движением.

Кира не сразу открыла глаза. Сначала она простопочувствовала. Прохладу его тела, всё ещё непривычную, но такую манящую. Твёрдость груди, прижатой к её лопаткам. Лёгкое, ритмичное дыхание, щекочущее затылок.

– Ты здесь, – выдохнула она, боясь спугнуть это наваждение.

– Ты разрешила остаться, – его голос, низкий и чуть хриплый, вибрацией отдался в её позвоночнике.

В следующее мгновение его ладонь скользнула под её футболку. Кира замерла, ожидая привычного шока от ледяного касания, но вместо этого по коже прокатилась обжигающая волна. Его пальцы, прохладные и уверенные, легли ей на живот, и это место вспыхнуло жаром. Он не двигался, просто держал ладонь, словно спрашивая разрешения, словно прислушиваясь к тому, как пульсирует тело под его рукой.

Внутри неё всё пело и рвалось навстречу этому безмолвному вопросу. Кира накрыла его ладонь своей, чувствуя, как её пальцы утопают в его прохладе, и медленно повела выше.

– Можно? – его шёпот холодил ей шею.

Вместо ответа она лишь сильнее прижала его руку к себе, направляя туда, где каждая клеточка кричала от нетерпения.

Когда его пальцы накрыли её грудь, Кира забыла, как дышать. Это не было похоже ни на что из того, что она делала с собой в попытках утолить голод. Его ладонь была прохладной и широкой, а прикосновение – одновременно дерзким и благоговейным. Он сжал мягкую округлость, и по телу Киры словно прошёлся разряд тока, заставив её выгнуться ему навстречу. Он чувствовал, как её сосок мгновенно затвердел под его пальцами, и замер, очарованный этой реакцией. Тогда его пальцы начали медленное, сводящее с ума исследование. Он гладил, сжимал, осторожно сдавливал затвердевшую вершинку, будто пробуя на вкус через кончики пальцев, изучая, как её дыхание сбивается, а на губах замирает тихий стон.

Он перевернул её на спину одним плавным, но не терпящим возражений движением. Теперь он нависал над ней, и Кира тонула в его глазах, пульсирующих первобытным светом. Он был похож на снежную лавину, застывшую в миллиметре от того, чтобы обрушиться и накрыть её с головой.

Астер потянул край её футболки вверх, и Кира, не разрывая зрительного контакта, послушно подняла руки, позволяя обнажить себя. Воздух в комнате, и без того прохладный, коснулся разгорячённой кожи, но она не почувствовала холода. Всё её существо было сосредоточено на нём. На том, как его взгляд скользит по её телу. В этом взгляде не было похоти, к которой она привыкла. В нём было изумление. Голод. Жажда исследовать неизведанную вселенную, имя которой – она.

Девушка упала обратно на подушку, и он опустился следом, припадая губами к её груди. Это не было простым прикосновением. Это было поклонение. Его язык, прохладный и влажный, описал круг вокруг её соска, прежде чем дразняще коснуться самой вершины. Кира вцепилась пальцами в его серебряные волосы, прижимая ближе, и он откликнулся, принимая её молчаливую команду. Он втянул сосок в рот, и мир для неё сузился до этого жаркого, влажного, одновременно морозящего ощущения. Волны наслаждения расходились от его языка по всему телу, концентрируясь внизу живота тугой, сладкой болью.

Он не спешил. Он целовал каждый миллиметр её тела, словно читал невидимую книгу. Ключицы, впадинка на шее, нежная кожа локтевого сгиба, рёбра, пупок… Он учил её наизусть. И Кира, изголодавшаяся по такой внимательности, таяла под ним, превращаясь в чистую, текучую чувствительность.

Она даже не заметила, как он стянул с неё шорты вместе с трусиками. Они просто исчезли, улетев куда-то за пределы реальности. Осталось только ощущение прохладного воздуха на ногах и его пальцев, сжимающих её бедро. Он припал губами к внутренней стороне, и Кира закусила губу, чтобы не закричать. Его поцелуи поднимались всё выше. Дразня, мучая, обещая. Она чувствовала его дыхание там, где было жарче всего, и это было невыносимо сладкой пыткой.

– Астер… – выдохнула она, и это было не имя, а мольба.

И он услышал. Понял без слов.

Когда его губы коснулись самого сокровенного, Кира вцепилась в простыни, выгибаясь дугой. Это было слишком. Это было в самый раз. Он действовал интуитивно, но каждое его движение, каждое касание языка было идеальным, словно он читал не её тело, а её душу, где была записана карта всех её желаний. Он вбирал в себя её стоны, её дрожь, её влажность. И это подпитывало его, заставляя двигаться быстрее, глубже, нежнее.

Кира забыла, кто она, где она и который час. Реальность растворилась. Был только он, его дыхание между её ног, его пальцы, сжимающие её бёдра, и нарастающее, неизбежное, прекрасное чувство внутри.

Когда мир взорвался миллионом чёрных звёзд, она не слышала своего крика. Она чувствовала только, как он тут же прижал её к себе. Крепко, не давая разлететься на осколки от переизбытка ощущений.

Она приходила в себя в его руках. Тяжёлое, рваное дыхание. Кожа, влажная от испарины. Крупная дрожь, которую никак не унять.

– Ты… – произнесла она, когда к ней вернулся дар речи. Голос был хриплым и чужим. – Откуда ты… знал? Всё… каждое движение…

– Я чувствую тебя… всю, – ответил он, прижимаясь губами к её влажному виску. Его голос звучал приглушённо, но в нём слышалось что-то похожее на благоговейный трепет. – Каждую клеточку. Они все пели. Для меня.

Она хотела ответить. Хотела повернуться к нему, впервые поцеловать в губы, сказать ему что-то очень важное. Но когда она приподнялась на локте, слова застыли у неё в горле.

Его руки, которые только что держали её так крепко, стали прозрачными. Сквозь них проступила ткань подушки.

– Нет… – шёпотом сорвалось с её губ, и в этом слове была целая буря: мольба, протест, нежность, отчаяние. – Только не сейчас. Пожалуйста, не уходи.

За окном неумолимо светало. Краски набирали силу, размывая ночь.

Он улыбнулся. Непривычно тепло, с безграничной нежностью во взгляде.

– Я вернусь, – пообещал он. Это не было пустым словом. Это была клятва. – Как только стемнеет.

– Астер…

Его уже не было. Только быстро тающий холод на простынях рядом с ней и тонкий, едва уловимый запах мороза и чистого снега.

Кира лежала одна, глядя в потолок. Её тело всё ещё гудело от пережитых ощущений, а в груди разрасталось что-то огромное, тёплое и светлое. Она улыбнулась.

Он вернётся. И она точно знала, что в долгу не останется. В её глазах загорелся озорной огонёк предвкушения. Она научит его всему, что знает сама. И их следующая ночь будет ещё более удивительной.