Текст книги "Я (не) смогу тебе помочь (СИ)"

Автор книги: Леся Громовая

Соавторы: Татьяна Киселева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24

День у меня сегодня выдался нервный.

Дочка отзвонилась, сказала, что уже в поезде. Едет роднулька моя, завтра увидимся.

Вот, казалось бы, всё хорошо, что нервничать?

Но я почему-то волнуюсь и переживаю.

Димка тоже нагнетает обстановку, крутится вокруг меня, поглядывает исподлобья и молчит.

С самого раннего утра, как появился в квартире со звонком будильника, так и мнётся и мечется, словно стыдливая барышня, воспитанная в девятнадцатом веке.

«Что же такое он придумал, что не решается попросить?» – думаю про себя, понимая, что происходит с моим другом, а вслух спрашиваю.

– Ну что дружочек придумал, что я для тебя сделать могу. Какой ты подарок хочешь?

Понятно же, что призраку, а бы что – подаришь. У меня просто фантазии не хватит, придумать, что ему такое подарить, чтобы сделать для него приятное. А очень хочется.

Димка за время нашего с ним знакомства, сумел мне под кожу влезть, родным стал. Вот и жду от него подсказки.

– Ну, говори уже, что ты маешься. Вижу же, что попросить, что-то хочешь. Давай, не стесняйся. Димка-ааа, ау-у-у!

Но все мои попытки разговорить парнишку, заканчиваются одинаково. Он то исчезает ненадолго, то опять появляется. И странно молчалив сегодня, вот опять только мы начали разговор, как он испарился. Детский сад, да и только!

– Дим, ну что ты на самом-то деле как маленький! Ну, давай так: ты мне скажи, что ты хочешь, а я уже сама решу, смогу я это сделать или нет. Я просто хочу тебе напомнить, что я так-то жизнью тебе обязана. Так что давай кончай стесняться и вываливай, что ты там придумал. Если это в моих силах, то я обязательно сделаю…

Призрак с надеждой посмотрел на меня, шаркнул ножкой, и, наконец, начал говорить:

– Василис, вы же знаете, что у меня сестра в детском доме. Я бы хотел… Если, конечно, получится, чтобы вы кое-что ей подарили.

– Ну, слава богу! И что это? – уточнила я, – Что-то особенное?

– Да, Василис, но это очень дорогая вещица.

– Не дороже денег. Так о чём, собственно, речь?

– Как-то мы с сестрой заглянули в один антикварный магазинчик. Просто интересно было. А там много всего было, но Анька подвеску одну увидела, занятную такую. Анюта тогда сказала: " Смотри, Дим, здесь наши с тобой инициалы. Прикольная штука. Я бы хотела такую себе…». Я тогда пообещал ей, что куплю эту подвеску и подарю. И даже деньги начал копить, но не успел…

– Вот как, – задумчиво протянула я, – но я так поняла, это давно было. Времени столько прошло, ты уверен, что его никто не купил?

– Нет, не купили. Я вчера был в этом магазинчике, кулон всё ещё там. Василиса, вы не переживайте о деньгах, я вам всё верну, – торопливо начал говорить он. – Не скажу, что у меня много накоплений, всё-таки я призрак. Но я всё же кое-что могу и знаю, к примеру, некоторые места с забытыми старинными монетами, да и хороший нюх у меня на деньги. Ну, те, что теряют.

– Дим, прекрати! Ну не миллион же стоит твоя подвеска. Рассказывай давай – где этот магазин?

Вопрос о деньгах меня в нашем с ним случае особо не волновал. Конечно, я была не миллионершей, но моему юному другу, мне хотелось искренне помочь. Я понимала, что значит для него этот подарок. И если подвеску всё же купили, то я готова даже заказать, что-то подобное.

Мой призрачный дружок подлетел к компьютеру: – Василис, у них есть интернет-сайт. Включайте комп.

Нажала кнопку питания и стала ждать, пока экран загорится и ноутбук включится. Димка защёлкал по клавишам, минут пять искал и всё же нашёл.

На экране ноутбука, по всей видимости, была та самая подвеска, о которой мы с Димкой говорили.

Кулон был скорее мужским, чем женским. На толстой золотой цепочке, словно в портретной рамке, красовались две буквы «Д» и «А».

Возможно, такие носили в веке девятнадцатом, но думаю, и сейчас это украшение не потеряло актуальность.

– Дим, это скорее мужское украшение, Аня точно будет его носить? – спросила я парнишку.

– Да, – он кивнул, – я Аню часто вижу в этом магазине. Она всегда подходит к витрине, смотрит и плачет потом…

Я вздохнула, бедные дети, и набрала номер, указанный как контактный.

– Алло, это магазин Альметра?

– Да, здравствуйте.

Я поинтересовалась, не продан ли интересующий нас кулон. На наше счастье, он действительно был в наличии. Человек по ту сторону трубки заметно оживился, когда я спросила, можно ли будет подъехать и посмотреть его.

Мне ответили, что нас ждут и что у подвески есть своя небольшая история.

Решила в долгий ящик покупку не откладывать, и уже через час мы с Димкой ехали в сторону магазинчика.

В дороге Димка опять примолк, а потом, отвернувшись в сторону, тихо произнёс: – Давайте вернёмся домой, Василиса. Всё-таки это слишком дорого, а я так быстро отдать деньги вам не смогу. Купите лучше Аньке книжку. Она книги очень любит читать. И представляете, ей нравится, как пишет Варвара. Я тут случайно услышал, что после Нового года в книжном магазине на Урицкого, будет презентация книги Варвары внучки бабы Глаши. Так вот, если сестрёнка получит эту книгу с автографом, то будет на седьмом небе от счастья. Вы же можете Варвару попросить, чтобы она подписала книгу моей сестрёнке?

– Конечно, – я согласно кивнула, продолжая ехать в прежнем направлении, – Я и Варе позвоню… Кстати, действительно надо бы позвонить и поздравить её с выходом и презентацией книги. И попрошу подписать книжку для твоей сестрёнки, думаю, она мне не откажет в этой просьбе. И кулон Ане мы тоже купим.

– Не надо, Вась, это дорого… – пытался сопротивляться Димка.

– Дим, моя жизнь, однозначно дороже. Так что сиди и молчи…

Уже на месте продавец рассказал мне, что это действительно антикварный предмет. Кулон был изготовлен по заказу графа Дмитрия Воронкова в тысяче девятьсот пятом году. Что означала буква «А», выяснить не удалось, но, скорее всего, это первая буква имени возлюбленной Дмитрия, так как, ни жены, ни сестры у графа не было. А мать графа носила имя Юлия.

Когда грянула революция, граф не успел эмигрировать, а может, и не захотел. И был убит шайкой мародёров в своём имении. Потомков после него не осталось, и, поэтому предположение, что литера «А» означала инициалы возлюбленной, была более или менее правдоподобной версией.

Купив кулон, мы с Димкой вернулись домой. Мой дружок грустил, зажав в руке подвеску и пряча от меня глаза.

****

​

Опять с самого утра идёт снег. Надо сказать, что я обожаю такую погоду, она настраивает меня на лирический лад. Тихо кружатся снежинки, а я стою на перроне и смотрю на прибывающий поезд.

Моя доченька приехала. Смотрю на номер вагона, что останавливается передо мной. Пятый, а мне нужен двенадцатый. Далековато, и я торопливо иду в нужную сторону. Алинку вижу издалека, лишь только она ступает на перрон.

– Мамочка, – дочка припадает ко мне, – как же я соскучилась, мамочка.

– И я, солнышко, минутки считала до твоего приезда, – зацеловываю милое личико своей дочки. Обнимаю её, – а где твои вещи?

Алинка оборачивается, и я вижу чуть в стороне молодого человека, держащего в руках два чемодана и дорожную сумку.

– Мамуль, познакомься, это мой Вадим. Прости, что не предупредила, что приеду не одна, – щёчки дочери разрумянились от смущения.

– Здравствуйте, Вадим. Меня зовут Василиса Леонидовна, можно просто Василиса. Рада знакомству, – я немного растерялась. В голове сразу замелькали мысли, кто это такой и что ему от моей дочери надо. А главное, почему моя дочь не говорила мне, что с кем-то встречается.

– Добрый день, Василиса Леонидовна, Я тоже рад познакомиться с вами, – голос у парня был приятный, мягкий с небольшой хрипотцой. Да и на первый взгляд, он вроде внушал доверие, довольно симпатичный молодой человек.

– Ну что же мы стоим, идёмте в машину, – говорю я и пытаюсь взять у парня, хотя бы сумку, – Давайте помогу…

– Я справлюсь, Василиса Леонидовна, ведите нас, – отказывается он от помощи. Алинка хватает меня под ручку, и мы идём к машине. Пристроив вещи в багажник, усаживаемся.

– Круто мам, так здорово, что ты купила машину, – Алинка извиняющее улыбнулась Вадиму и села рядом со мной на переднее сидение.

Уже в квартире, я сказала Алинке, чтобы она показала гостю, где у нас что. А сама отправилась на кухню, отваривать пельмени и заправлять, нарезанный загодя салат.

– Линок, устраивай гостя, мойте руки и идёмте обедать…

– Хорошо, мамочка…

С минуту подумала, где накрывать на стол, и решила, что на кухне будет не так официально. Ребята минут через десять присоединились ко мне. Я выловила из кастрюли пельмени и поставила их на стол в большом блюде.

– Умм, пельмешки, как же я их люблю, – Алинка скорчила забавную рожицу, – Мам, сделай нашу любимую заправку, ммм, пожалуйста. Дим, а ты во что любишь пельмешки макать.

Я улыбнулась, наша любимая, это была смесь из бульона, соевого соуса, чесночка и чёрного перца. Иногда вместо чеснока мы добавляли ложечку уксуса. А летом это была острая заправка из помидоров, перца, чеснока и хрена пополам со сметаной.

– Когда как, – ответил Вадим, – иногда майонез с кетчупом, иногда смесь бульона с уксусом и перчиком, а когда и просто со сметаной. Я вообще всеядный…

Я поставила на стол две пиалы, одна с «кечунезом», так называют эту смесь Валюхины дети, а вторую с нашей заправкой и села. Первое время мы молчали, поглощённые поеданием пельменей. Когда первый голод был утолён, я спросила: – И как давно вы встречаетесь?

– Мамуль, давай покушаем, а потом мы тебе всё-всё расскажем, – цепляя на вилку очередной пельмешек, произнесла дочка.

– Ну, хорошо, – согласилась я.

А моя молодёжь обменялась взглядами. У меня сложилось впечатление, что они прекрасно понимают друг друга и без слов.

Чай с вишнёво-творожным пирогом мы ушли пить в зал. Я села на кресло, а Алинка вместе с Вадимом на диване.

– Ма, очень вкусный пирог. Ты раньше не пекла такой. Новый рецепт?

– Да, нашла в интернете, захотелось попробовать.

– Действительно, очень вкусно, – подтвердил Вадим. Потом, посмотрев на Алину, начал рассказывать, – Мы с Алиной познакомились давно. Она только поступила тогда. Иногда сталкивались с ней в общих компаниях, на студенческих вечеринках. Общались. Алина мне нравилась, даже больше, чем нравилась. Я пытался ухаживать за ней, но ваша дочь стойко держала оборону, – Алина хмыкнула и покраснела, – в июне перед самыми каникулами, мне, наконец, удалось уговорить Алину пойти со мной на свидание. Потом, когда она уехала домой, общались в соцсетях, по телефону. А с сентября встречаемся. Василина Леонидовна я очень люблю вашу дочь и никогда не обижу её.

– Мамочка, ты прости, что я тебе ничего не говорила. Я же знаю, что ты за меня переживаешь. Не хотела, чтобы ты волновалась зря, – подластилась ко мне дочка.

– Подлиза, – поцеловала я Алинку в щёчку.

– Мамуль, это ещё не всё, Дима мне сделал предложение, и я согласилась… – дочка показала мне колечко на пальчике. А я и не обратила внимания, тоже мне: мать года.

Я раскрыла, было рот, чтобы возмутиться, но дочка продолжила: – Ты не переживай, мамочка, свадьба будет только после защиты диплома. Дима приехал со мной специально, чтобы познакомиться с вами. С тобой, с дедом и бабулями…

У меня на глаза навернулись слёзы. Вот и выросла наша девочка Макс, она уже невеста.

Я расспрашивать Вадима больше ни о чём не стала. Мы договорились, что завтра поедем в гости к моим родителям, только вначале заедем за Елизаветой Андреевной – мамой Максима. Думаю, ей тоже будет интересно познакомиться с женихом внучки.

Вот там его и допросят основательно и с пристрастием.

После обеда Алинка с Вадимом пошли прогуляться. Дочке, скорее всего, не терпелось познакомить своих подружек с женихом. А я собиралась заскочить к Валюшке и обговорить намечавшуюся поездку, но выйти из дома не успела, объявился Димка.

– Василиса Леонидовна, здравствуйте.

– Привет, дружочек. Ты что это ко мне так официально?

– Ну, это, вы же всё-таки меня старше…

Я смеюсь. Забавный детёныш: когда увлекается, разговаривает со мной, как с подружкой, а то вдруг просыпается у него какая-то стеснительность. В который раз сожалею, что парнишка умер. Славный он, человечек.

– Я вижу, ваша дочка приехала? Да?

– Да приехала, нам с тобой теперь общаться аккуратнее надо. А то Алинка решит, что у мамы крыша поехала, – смеюсь я.

– Я понял, – голос у призрака грустный.

– Да нет, ты приходи. Только разговаривать мы с тобой будем, когда Алины с Вадимом дома не будет. Да предупредить хочу, что мы уедем после Нового года где-то на недельку.

– Спасибо Вася, и это… – парнишка замялся, – В общем, там к тебе сейчас гость придёт…

Я насторожилась: – Очередной призрак? Не хотелось бы мне перед самым-то Новым годом связываться с этим. Нельзя это как-то оставить на потом?

– Не, Вась, это не совсем призрак. Ну, то есть, наверное, призрак… Призрак прошлого, но вполне себе живой…

Я слушала сбивчивое объяснение Димки и ничего не понимала. Призрак, который не совсем призрак…

Мои размышления прервал звонок в двери. Я пошла, открывать, пребывая в недоумении, Алинка вроде же брала ключи. Я распахнула дверь и оторопела.

Я его сразу узнала несмотря на то, что не видела двадцать шесть лет. Он стоял на пороге с букетиком васильков. Меня всегда интересовало, где он их берёт зимой.

– Здравствуй, Василиса. Пустишь?

​

Глава 25

Мужчина жадно меня рассматривает, а на меня нападает какой-то ступор. Я таращусь в ответ и не могу выдавить из себя ни слова.

Как же неловко. Раньше так не было. Я всегда чувствовала себя рядом с ним свободно и уютно и могла говорить часами. А сейчас, спустя целую жизнь, мы стоим напротив друг друга, словно абсолютно чужие люди, и я не могу вымолвить ни слова.

– Здравствуй, Александр. Проходи, – наконец, оцепенение отпускает меня. И я, отступив немного в сторону, освобождаю проход, чтобы пропустить мужчину в квартиру.

– Это тебе, – мне кажется, Александр и сам немного смущён. Он протягивает мне скромный, но такой милый букетик. Принимаю цветы, – руку прошивает непонятный импульс, от соприкосновения с его пальцами. Я вздрагиваю и тихо благодарю:

– Спасибо. Раздевайся и проходи в зал, – подаю гостю тапочки, и, прислонившись к стене, наблюдаю, как он снимает пальто и вешает его на вешалку.

Александр суёт ноги в тапки, приглаживает рукой волосы и идёт в комнату. А я, положив букетик на журнальный столик, топаю на кухню, чтобы набрать воды в вазочку и поставить цветы.

Разговор начинаю с банального:

– Чай, кофе? – спрашиваю, пытаясь хоть как-то скрыть растерянность.

Если быть до конца честной, я не ждала его и не была готова к встрече. Я вообще не думала, что мы когда-нибудь с ним увидимся.

Даже узнав правду, по какой причине от него перестали приходить письма, и почему так нелепо, всё закончилось, у меня не возникло желание встретиться.

Слишком больно мне тогда было, слишком много слёз пролито. В конце концов, наша первая влюблённость прошла, оставшись в детстве. Я не хотела бередить старые раны: ни себе, ни ему.

Да, я понимала, что в этой ситуации Сашка такая же жертва, как и я.

Но какой смысл сейчас говорить об этом.

Столько лет прошло, стоит ли ворошить прошлое. Александру, должно быть, очень больно было узнать, что он жил всё время во лжи.

Я настолько ушла в свои мысли, что невольно вздрагиваю, когда слышу ответ на свой вопрос.

– Чай, пожалуйста, если можно, – просит Александр.

Я иду и ставлю чайник, несу в зал остатки сладкого пирога, вазочку с конфетами и печеньем. Ставлю корзинку с фруктами, тарелочку с сыром. Завариваю чай.

– Александр, ты сейчас чай с молоком пьёшь или чёрный? – спрашиваю мужчину.

Раньше Сашка любил чай с молоком, но вкусы-то меняются.

– Если есть молоко, то можно с молоком, – его голос, мне кажется, грустным.

Возможно, это оттого, что мой вопрос его задел. Когда-то мы знали привычки и вкусы друг друга наизусть. Да особо и запоминать не приходилось, так как во многом мы совпадали. Нам нравилась одни и те же фильмы, и книги, увлекала одна и та же музыка, и даже в еде мы были одинаково неприхотливы и всеядны.

«Не нагнетай, Вася. Любишь ты преувеличивать. Если ему и грустно, то только потому, что причина для встречи совсем не располагает к веселью».

Я наливаю чай в большие бокалы и несу в зал. Слегка притормаживаю, когда вижу, что Сашка стоит перед шкафом и смотрит на нашу с Максимом фотографию.

Эта одна из моих самых любимых. В тот день мы с Максом были в гостях у его одноклассника Кости Малыгина. Максим предложил прокатиться на мотоцикле, и я согласилась.

Мы ехали неторопливо по деревенской улочке, а когда выбрались на окраину, то помчались быстрее.

Это было так чудесно. Мотоцикл мягко катил по просёлочной дороге, тёплый ветер трепал волосы, одуряющее пахло свежескошенной травой и земляникой. Крепкие мужские руки, увитые жгутами вен, надёжно держали меня в своих объятиях, я прижималась к груди своего парня и таяла от счастья. А Максим шептал мне на ушко, о том, как он вечером вознаградит меня за храбрость. Молодые, счастливые, влюблённые…

– Вы были очень красивой парой, прими мои соболезнования, – тихо произнёс Александр, – ты была с ним счастлива?

– Очень, – коротко ответила я, а потом добавила, – присаживайся. Давай будем пить чай. Угощайся.

Мы пьём чай и молча, поглядываем друг на друга. Я не знаю, стоит ли ему говорить, что я в какой-то мере в курсе его личной жизни. И о причине его прихода догадываюсь, так как заметила, что он принёс с собой пакет, который поставил на пол у дивана. Я предполагаю, что в этом пакете, наши с ним письма.

Значит, Сашка нашёл-таки эту злосчастную коробку, что хранила осколки наших сердец и нашей первой любви, и моя помощь ему в этом не понадобилась.

Но, возможно, нужна в другом: начать этот нелёгкий для нас обоих разговор. Неловкое молчание несколько затянулось, и я, вздохнув, спросила: – Что привело тебя в мой дом, Саша?

Он отставил бокал, посмотрел мне в лицо и как-то совершенно по-детски, беззащитно улыбнулся и произнёс: – В первую очередь, наверное, желание извиниться.

– За что, Саша? – моё недоумение было вполне искренним.

– Я думал о тебе плохо. Считал, что ты меня предала, обманула…

Я хмыкнула: – Можешь не извиняться. Я думала о тебе то же самое. Так что мы квиты.

– Василиса…

Он замялся, и я, понимая, что мужчина не знает, как продолжить рассказ, снова спросила: – И что же изменило твоё мнение?

Он помолчал немного, а потом, видимо, определившись, с чего начать, заговорил: – Три месяца назад умерла моя жена Лариса.

Я, опустив глаза, промолчала. Выражать соболезнование в связи со смертью этой стервы у меня никакого желания не было. Из моей памяти ещё не стёрлись её полные злобы слова, да и синяки ещё не полностью сошли с тела.

– А несколько дней назад с антресолей, куда я уже лет десять не заглядывал, каким-то непонятным образом выпала коробка, и её содержимое вывалилось наружу. Старые пожелтевшие конверты. Я вначале подумал, что Лариса хранила мои к ней письма, но когда начал их собирать, то обнаружил, что это не так. Это были наши с тобой письма, те, что я когда-то писал тебе, а ты писала мне. Вот только доставлены они, адресатам не были, а осели в доме моей жены, – он рассказывает, а перед моим внутренним взором мелькают картинки.

Вот Сашка идёт мимо шкафа, в его руке кружка с кофе. Я не вижу, что внутри, но почему-то уверена, что там именно кофе. Дверца шкафчика, что наверху, распахивается, и прямо перед его носом падает большая обувная коробка. Крышка отскакивает, и письма веером рассыпаются по полу. Мужчина недоумённо смотрит наверх, потом, отпив глоток, ставит кружку на стол и наклоняется над рассыпавшимися письмами. Собирает их до тех пор, пока в руки ему не попадает фото. Я вижу свою фотографию. Испорченную фотографию. Я помню, как наряжалась в тот день, как наводила красоту, крутила завлекалочки, рисовала стрелки, как улыбалась в объектив. Я хотела, чтобы Сашка глаз не мог оторвать от моего лица, а он его увидел вот в таком виде. На фото у меня выколоты глаза, выросли борода и рога, я сама себя с трудом узнала. Но Сашка, по всей видимости, понимает, кто перед ним. Он проводит пальцем по снимку, потом поднимает письма и начинает их перебирать. Садится на пол, вскрывает конверт, читает. Бережно складывает письмо и снова перебирает письма, некоторые из них довольно потрёпанные, видно, что их перечитывали, и не раз. На лице у мужчины растерянность сменяется изумлением, потом его лицо вспыхивает пониманием, он стонет. Потом сгребает письма и уносит на диван. Допивает свой кофе и одно за другим читает письма. Лицо у него при этом грустное…

– Когда мы учились в школе, Лара жила в вашем доме. Людмила Владимировна – её мама, работала почтальоном, а Лариса часто помогала матери, – голос Александра возвращает меня обратно в действительность, мужчина берёт бокал и допивает то, что в нём оставалось.

– Ещё чаю, – спрашиваю я.

– Спасибо, не откажусь, – и он протягивает мне опустевший бокал.

Я встала, потрогала остывший чайник и снова подключила его.

– Да, я помню тётю Люду, и дочку её тоже помню. Правда, мы с ней не общались, – говорю, чтобы поддержать разговор. А потом зачем-то произношу, с какой-то претензией в голосе, – похоже, эта девчонка была в тебя влюблена.

Что это? Я ревную?

Я же понимаю, что Сашка не был виноват в том, что одна ненормальная влюбилась в него. Не может же он отвечать за тех, кто в него влюблялся. Да в него половина наших девчонок из класса влюблена была, а он, тем не менее выбрал меня.

– Да, ты права. Как оказалось, Лариса была в меня влюблена со школы, – Сашка посмотрел на меня виноватым взглядом, – она стала перехватывать наши письма. А потом она стала сама писать мне, а я, дурак, ей ответил. Я так хотел знать, что с тобой, Вась. Хотел знать, что происходит, почему ты не отвечаешь. Если бы я только мог знать… – мужчина расстроено крутит головой, – Лара писала мне, что редко тебя видит, и ты, по всей видимости, готовишься к экзаменам. А потом вдруг сообщила, что у тебя появился парень, и что ты стала встречаться с Кузнецовым…

– Я никогда не встречалась с Володей, а экзамены сдала просто чудом каким-то. Потому что, ни о чём думать не могла. Только о том, почему ты не отвечаешь. Я написала тебе, наверное, сотни две писем и ни на одно не получила ответа… – тихо говорю я.

– Двести девятнадцать…

– Что?

– Писем было двести девятнадцать, и я писал. Я писал так часто, как мог… Хоть меня и хорошо приняли в новой школе, сближаться ни с кем не хотел. Я скучал по нашему классу. А потом перестал писать, навязываться, когда у тебя появился парень, я не хотел – Сашка вздохнул, – прости, что поверил ей…

Хмыкнула: – Я, – тогда тоже думала, что ты увлёкся кем-то в своей новой школе, и поэтому не пишешь. Злилась на тебя, за то, что ты сам не сообщил об этом. Считала трусом. Не верили мы друг в друга и поэтому позволили убить наше чувство. Вот сейчас думаю, что мне мешало сесть на автобус, приехать к тебе и в глаза спросить, что происходит. Наверное, глупая гордость и нежелание навязываться?

– А я приезжал. Приезжал на весенних каникулах, вот только никого из нашего класса увидеть не получилось… А твоя мама сказала только, что у тебя всё хорошо и что тебя нет в городе…

– Так, мы уезжали всем классом. Татьяна Михайловна вначале провела опрос, куда мы планируем поступать, на какие специальности, а потом организовала для нас поездку на день открытых дверей в вузах, в общем, профориентацию для нас проводили. Но мы только на три дня уезжали… Жаль, что я не знала, о том, что ты приезжал. А мама, – я горько вздохнула, – мама мне ничего не сказала.

– Да, о том, что вы всем классом уехали, я уже потом узнал. Встретил историчку нашу, вот она и сказала. Но я не мог остаться, денег на гостиницу у меня не было, а к отцу мне нельзя было. Если бы мама узнала, то не простила бы. Ей тяжело дался развод, – Александр вздыхает, и взгляд туманится грустью, – мама сильно заболела, и я не мог их с сестрой бросить. Мне пришлось поступать там, и подрабатывать вечерами. Да и смысла сюда возвращаться не видел, я же считал, что у тебя всё хорошо и без меня. А Лариса, окончив школу, поступила в тот же институт, где я учился. Как-то привезла мне фотографии, где ты с ребятами стоишь в обнимку.

Я пожала плечами: ну что я могла на то сказать? Что не судьба нам была быть вместе? А он грустно продолжил:

– Я видел тебя в тот день, когда ты выходила замуж. Ты была очень красива, просто светилась вся от счастья, и он на тебя так глядел, с такой любовью…

Я смотрела на сидящего передо мной мужчину, и светлая, лёгкая грусть была на моём сердце. Саша был по-прежнему красив, только его красота стала жёстче, матёристей, что ли. Он окреп, раздался в плечах, в нём чувствовалась сила, надёжность. Помолчав немного, я спросила: – А ты? Ты был счастлив?

– Трудно сказать. Лариса была неплохой женой, и я по-своему любил её. И первое время мы жили довольно неплохо. Всё изменилось, когда Людмила Владимировна заболела. Забрать к себе мы её не могли, у нас тогда было съёмное жильё, а за ней был нужен уход, и мы переехали сюда. Я случайно увидел тебя на третий день по приезде, ты шла с дочкой, и меня даже не заметила, а я окликать не стал. Но видимо, эта встреча даром не прошла: Лара разбудила меня ночью, кричала, что я её замучил своей нелюбовью, что готова тебя убить. Я спросонья и не понял сразу, причём здесь ты. Оказалось, я звал тебя во сне. Лара тогда была на пятом месяце, и так-то у неё нервы из-за матери были не в порядке, а тут ещё и гормоны шалили. Начались каждый день скандалы. Я объяснял Ларе, что у тебя своя семья, и тебе до меня нет никакого дела. Что ты да не знаешь, что я в городе, и мы не видимся. Что у нас ничего с тобой быть не может. Говорил, что люблю её. Но она, как с цепи сорвалась, тогда я пригрозил, что уйду, если не прекратит скандалить. Хлопнул дверью и уехал на работу, там в кабинете и ночевал. А у неё в эту ночь выкидыш случился. Потом всё одно к одному, вначале её мама умерла, потом моя. Сестрёнка к тому времени уже в институте училась, самостоятельная уже.

Александр вздохнул, помолчал немного, затем продолжил:

– А у нас ребёнком больше не получалось, сколько мы по врачам не ходили. Лара проклинала тебя, меня, всех. Жить с ней было невмоготу и уйти нельзя. Как её бросишь, одна работа и спасала. Домой идти не хотелось. Жили мы с ней в последнее время, как плохие соседи, Ларка с ума потихоньку сходила, вбила себе в голову, что у меня есть любовница. На антидепрессанты подсела. А три месяца назад после очередного скандала, наглоталась таблеток. Я домой в тот день поздно вернулся…

Я слушала его печальную историю и понимала, что, разбив нашу любовь и украв наше счастье, Ларка счастливой стать не смогла.

Недаром говорят: «на чужом несчастье счастья не построишь». Не стоило оно того. Не зациклилась бы она на Сашке, может, и встретила своего мужчину, родила бы ему детей и была счастлива.

Хотя, как я могу знать, может, Сашка и был её единственной и настоящей любовью. Любовь же и такая бывает.

И мне стало жалко её – эту запутавшуюся девчонку, которая и свою жизнь, и жизнь любимого мужчины превратила в ад.

Александр достал из пакета стопку писем и положил на край стола: – Ты можешь их не читать, но мне захотелось, чтобы они наконец-то дошли до адресата. Спасибо, что выслушала. А я пойду, пожалуй…

– Тебе спасибо, что пришёл и рассказал мне всё, – пробормотала я. Говорить больше было не о чём, да и не хотелось.

Я проводила гостя до дверей и вернулась в зал. Покрутив в руках пачку писем, убрала их в ящик комода. Может быть, когда-нибудь я их и прочту. Но не сегодня, это точно…

Димка появился в дверях и постучал костяшками пальцев о косяк.

– Коробку ты с антресолей скинул? – спросила его я.

– Угу, а что не надо было? – парнишка смотрел на меня невинным бесхитростным взором.

Я усмехнулась. Рано или поздно Сашка и сам бы нашёл эти письма. Так, какая разница, помог ему в этом Димка или нет.

В прихожей открылась дверь, и послышались голоса Алины и Вадима.

– Мамуля, мы вернулись. Кушать хочется очень, – розовощёкая, с блестящими оживлёнными глазами дочка, заскочила в зал.

– Там плов в холодильнике, иди, разогревай, корми своего жениха, – пробурчала я, – а я поеду к Вале, съезжу. Надо договориться о поездке. Совсем забыла вам сказать: мы первого едем за город, у меня для всех вас сюрприз…

Вот только к Вале я сразу не поехала, мне нужно было побыть одной. И я просто гуляла по заснеженным улицам и думала.