Текст книги "Горячее свидание (СИ)"

Автор книги: Лера Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 25.«Контакт»

Иногда самые громкие слова —

это тишина.

Самый сильный крик —

это взгляд.

А самый настоящий поцелуй —

это ладонь, прижатая к стеклу.

Потому что когда мир пытается разорвать вас,

единственное, что остаётся —

это прикосновение.

Даже если оно – через преграду.

Даже если оно – запрещено.

Оно всё равно говорит:

я с тобой.

я не ушёл.

я не сдался.

_______________________

Они разрешили свидание.

Неожиданно.

Без объяснений.

Как будто кто-то сказал: хватит.

Или: посмотрим, что будет дальше.

Марк шёл по коридору —

не как заключённый.

Как воин.

Каждый шаг —

восстановление.

Он не просил.

Не молил.

Он просто шёл.

И знал:

если она не придёт —

он сломается.

Не от боли.

От пустоты.

Но она пришла.

Стояла у стола.

Спина прямая.

Глаза – вперёд.

Она не смотрела на охрану.

Не опускала руки.

Не прятала лицо.

Она ждала.

Он сел напротив.

Стекло между ними.

Толстое.

Холодное.

Несправедливое.

Они смотрели друг на друга.

Долго.

Без слов.

Она искала в нём слабость.

Он – в ней – сомнение.

Ничего.

Только огонь.

Он достал лист.

Ручку.

Написал медленно.

Каждое слово – как удар в грудь.

«Я знаю, что ты боишься.

Я тоже.

Но я не остановлюсь.»

Он передал записку через охранника.

Тот бросил взгляд.

Кивнул.

Передал.

Анна прочитала.

Не сразу.

Сначала – дрожь в пальцах.

Потом – взгляд вниз.

Потом – вверх.

И слеза.

Одна.

Тихая.

Она не вытерла её.

Достала свою ручку.

Писала долго.

Он смотрел на её губы —

как будто они шептали то, что писала рука.

Она передала лист.

Он прочитал:

«Тогда иди.

Я пойду следом.»

Он не дышал.

Он не моргал.

Он просто чувствовал —

как что-то внутри него встаёт.

Как стена, которую он сам себе построил,

рухнула.

И осталось только одно —

путь.

Он кивнул.

Она улыбнулась.

Тонко.

Сквозь боль.

Сквозь страх.

Потом медленно подняла ладонь.

Прижала к стеклу.

Он снял перчатку.

Прижал свою – напротив.

Ровно.

Точно.

Как будто это – поцелуй.

Как будто это – клятва.

Как будто это – начало конца.

Охранник кашлянул.

– Время.

Она не убрала руку.

Он – тоже.

– Время, – повторил тот.

Она посмотрела на Марка.

Глаза – чистые.

– Я вернусь, – сказала она вслух.

Он кивнул.

– Я буду ждать.

Она убрала руку.

Он – тоже.

Но осталось ощущение.

Тепло.

Сквозь стекло.

Сквозь систему.

Сквозь страх.

Они больше не просили разрешения.

Они просто были.

И в этом – уже была победа.

Потому что когда любовь становится актом сопротивления,

никакие стены не устоят.

Никакие правила не выдержат.

Потому что они уже не просто влюблены.

Они – союз.

И их контакт – не встреча.

Это объявление войны.

Глава 26.«Тело, которого нет»

Самое опасное – не когда ты касаешься.

А когда ты представляешь.

Потому что в воображении нет границ.

Нет правил.

Нет страха.

Только ты.

И она.

И то, как ты видишь её —

не как адвоката,

не как спасение,

а как женщину,

которую хочешь так,

будто это последнее, что осталось в мире.

__________________________________

Ночь.

Опять.

Та, что давит.

Что не отпускает.

Что заставляет думать не о выживании —

а о жизни.

Марк лежит на нарах.

Глаза открыты.

Руки – за головой.

Он не думает о завтра.

Не думает о системе.

Не думает о надзирателе.

Он думает о ней.

О том, как она выглядит, когда снимает пиджак.

Как плечи опускаются.

Как дышит, когда устаёт.

Он закрывает глаза.

И впервые – представляет дальше.

Он видит: она снимает блузку.

Медленно.

Не для него.

Просто потому что устала.

Но он смотрит.

И знает – это его.

Даже если он не рядом.

Даже если это только в голове.

Он представляет:

как её кожа пахнет – не парфюмом, а чем-то тёплым.

Как губы – мягкие, но с характером.

Как шея – тонкая, но сильная.

Как руки – тянутся к нему, не спрашивая разрешения.

Он видит: она стоит перед ним.

Без одежды.

Не стыдится.

Смотрит в глаза.

Говорит: «Ты хочешь?»

Он не отвечает.

Он просто касается.

Он представляет, как целует её ниже спины.

Как она выгибается.

Как дрожит.

Как шепчет его имя – не как адвокат, а как мужчину.

Он чувствует это.

Физически.

Как будто это уже было.

Как будто это уже настоящее.

Он представляет, как она сжимает его пальцы, когда он касается её внутри.

Как выгибается, когда он целует внутреннюю сторону бедра.

Как кричит, когда он входит в неё —

не спеша,

не грубо,

а так, будто это первый и последний раз.

Он чувствует её.

На губах.

На коже.

В крови.

Он открывает глаза.

Темно.

Тихо.

Но внутри – огонь.

Он садится.

Достаёт телефон.

Тусклый свет.

Чат.

Её имя.

Он смотрит.

Долго.

Пальцы дрожат.

Он пишет.

Сначала – стирает.

«Ты…» – стирает.

«Я думал о тебе…» – стирает.

Слишком просто.

Слишком слабо.

Он закрывает глаза.

Вспоминает её шею.

Её губы.

Её дыхание.

И пишет —

не думая:

«Я не спал с тобой.

Но я уже знаю – как ты дышишь, когда я целую тебя ниже спины.»

Он замирает.

Смотрит.

Сердце – как в груди нет места.

Он не может стереть.

Он не хочет.

Он нажимает – отправить.

Сразу.

Чтобы не передумать.

Телефон гаснет.

Он ложится.

Закрывает глаза.

Не ждёт ответа.

Он знает —

если она прочитает,

если она почувствует,

если она не оттолкнёт,

– это изменит всё.

Потому что теперь она знает:

он не просто любит.

Он хочет.

Он видит.

Он представляет.

Он – рядом.

Даже если его тело в камере.

Его желание – уже внутри неё.

И в этот момент он понимает:

если она ответит —

он больше не сможет притворяться,

что это только про спасение.

Это про плоть.

Про жажду.

Про грех.

Про любовь,

которая не просит разрешения.

Глава 27.«Ответ»

Первое «да» —

это не слово.

Это дрожь в пальцах,

когда ты нажимаешь «отправить».

Это слеза,

которая падает не от боли,

а от облегчения.

Это прикосновение к себе,

когда ты шепчешь имя того,

кого не можешь коснуться.

Это признание:

я – не только разум.

Я – плоть.

Я – желание.

Я – твоя.

Даже если это смерть.

______________________________

Утро.

Она не спала.

Телефон лежал на подушке.

Экран погас.

Но она знала —

оно там.

Сообщение.

Его голос.

Его правда.

«Я не спал с тобой.

Но я уже знаю – как ты дышишь, когда я целую тебя ниже спины.»

Она читала его десять раз.

Каждый раз – как в первый.

Каждый раз – с новой дрожью.

Она не отвечала.

Не сразу.

Боялась.

Не за репутацию.

Не за карьеру.

Боялась —

что если ответит,

если скажет правду,

если признается,

что она тоже представляет,

что она тоже хочет,

—

то больше не сможет остановиться.

Но к полудню —

она поняла:

останавливаться уже поздно.

Она села за руль.

Завела машину.

Но не поехала в офис.

Она поехала домой.

Заперла дверь.

Закрыла шторы.

Сняла блузку.

Села на край кровати.

Телефон в руке.

И написала:

«Да.»

Одно слово.

Отправила.

Сердце – как будто вырвалось.

Через минуту – ответ:

«Да – что?»

Она улыбнулась.

Впервые за недели.

Пальцы дрожали.

Но она писала —

не думая:

«Да – я чувствую то же.

Ты не один.

Я тоже представляю.»

Отправила.

Выронила телефон.

Легла.

Закрыла глаза.

Она представила:

его руки на её бёдрах.

Его губы на внутренней стороне бедра.

Его голос: «Ты моя.»

Она выгибается.

Дрожит.

Касается себя —

не как адвокат.

Не как женщина, которая всё контролирует.

А как та, что принадлежит ему.

Она шептала:

– Марк…

– Марк…

– Марк…

И когда пришло:

«Ты касаешься себя?» —

она не ответила.

Просто сделала это.

С телефоном рядом.

С его сообщением на экране.

С его голосом в голове.

В это время —

он сидел в камере.

Смотрел в потолок.

Ждал.

Телефон дрогнул.

«Да.»

Он затаил дыхание.

Потом – ответил.

Потом – её следующее сообщение.

Он прочитал —

и закрыл глаза.

Она тоже.

Она тоже хочет.

Она тоже представляет.

Она – не только разум.

Она – плоть.

Она – его.

Он поднёс телефон к губам.

Поцеловал экран.

– Я с тобой, – прошептал.

Но в этот момент —

дверь распахнулась.

Надзиратель.

С его телефоном в руке.

– Что это? – спросил он, глядя на экран.

Марк вскочил.

– Личное.

– Личное? – усмехнулся тот. – У нас нет личного.

Он читал.

Медленно.

С наслаждением.

«Ты не один. Я тоже представляю.»

Он поднял глаза.

– Интересно, – сказал он. – А если я покажу это начальству?

Марк не ответил.

Он смотрел.

Не с испугом.

С вызовом.

– Покажи, – сказал он. – И пусть они знают:

она – моя.

И я – её.

И вы не сможете это остановить.

Надзиратель засмеялся.

– Ты думаешь, ты сильнее системы?

Ты – пыль.

А она – наша.

Он бросил телефон на нары.

– Пока – оставим.

Но помни:

каждое твоё слово – у нас.

Каждое её дыхание – под контролем.

Вы не любовь.

Вы – ошибка.

И мы её исправим.

Он вышел.

Марк остался.

Смотрел на телефон.

На её имя.

На её слова.

Она тоже представляет.

Он улыбнулся.

– Ты ошибаешься, – прошептал он в пустоту. —

Мы – не ошибка.

Мы – первый сбой в системе.

Глава 28.«Первый поцелуй»

Первый поцелуй —

это не когда губы касаются губ.

Это когда ты прижимаешься к стеклу,

а она – в тот же момент,

и вы оба знаете:

это – не случайность.

Это – синхронность.

Это – любовь, которая бьёт сквозь стены,

сквозь страх,

сквозь систему.

Это – первый раз, когда вы целуете друг друга —

и не целуете.

_______________________

Ночь.

Она не может спать.

Не от мыслей.

Не от страха.

От пустоты.

От ощущения, что он где-то там —

и ждёт.

И думает.

И хочет.

Она встаёт.

Одевается.

Не думая.

Выходит.

Садится в машину.

Заводит.

Едет.

К тюрьме.

Не ради встречи.

Не ради дела.

Просто – чтобы быть рядом.

Она останавливается в тени,

в пятидесяти метрах от ворот.

Выключает фары.

Смотрит на окна.

Знает – его камера где-то там.

Знает – он, может, спит.

Но она здесь.

И это – уже ответ.

Она курит.

Молча.

Смотрит.

И вдруг —

замечает.

Машина.

В конце улицы.

Темная.

Не движется.

Фары погашены.

Она не паникует.

Не уезжает.

Она смотрит.

Через минуту – фары включаются.

Медленно.

Как предупреждение.

Она не отводит взгляд.

– Следите, – шепчет она. —

Я всё равно буду здесь.

И не уезжает.

Сидит.

Курит.

Смотрит на его окно.

Утро.

Свидание.

Они смотрят друг на друга.

Через стекло.

Через страх.

Через всё, что между ними.

Она – в чёрной блузке.

Он – с расстёгнутой пуговицей.

Они не улыбаются.

Но в глазах – огонь.

Он пишет на стекле пальцем:

«Ты была там.»

Она кивает.

Он пишет:

«Я видел свет.»

Она:

«Я не уеду.»

Он смотрит.

Долго.

Потом – поднимает руку.

Прижимает ладонь к стеклу.

Она – свою.

Они смотрят.

И вдруг —

одновременно.

Опускают руки.

Наклоняют головы.

И прижимают губы к стеклу.

Не касаясь друг друга.

Но – в один момент.

Глаза открыты.

Дыхание – дрожит.

Сердца – бьются в такт.

Он чувствует:

её тепло.

Её дыхание.

Её губы – сквозь стекло.

Он целует её —

и не целует.

Он прикасается —

и остаётся в пустоте.

Но это – первый настоящий поцелуй.

Она чувствует:

его губы.

Его взгляд.

Его дрожь.

Она знает:

он не просто хочет.

Он боится потерять.

Он зависит.

Он – её.

Они не отводят взгляд.

Не отстраняются.

Держатся.

Губами.

Глазами.

Душой.

До тех пор, пока охранник не кашляет.

Они отстраняются.

Но улыбаются.

Впервые – вместе.

Ночь.

Он лежит.

Не спит.

Телефон.

Он пишет.

Не думая.

Не боясь.

«Если ты исчезнешь – я сломаюсь.

Я не скажу, что выживу.

Я не скажу, что буду бороться.

Я просто – перестану быть.

Ты – не тайна.

Ты – не ошибка.

Ты – воздух.

И если его не будет —

я не дышу.

Я не прошу быть сильной.

Я прошу – не уходи.

Даже если они запретят.

Даже если ты должна.

Останься.

Хотя бы в моей голове.

Хотя бы в моём сне.

Хотя бы в моём сердце.

Я не отступлю.

Но я не выживу без тебя.»

Он замирает.

Смотрит.

Это – не признание.

Это – уязвимость.

Первый раз.

Он нажимает – отправить.

И ждёт.

Не ответа.

А ощущения.

Что она читает.

Что она не оттолкнёт.

Что она не исчезнет.

Что она – здесь.

Глава 29.«Ты не исчезнешь»

Самое страшное —

не когда ты признаёшься в любви.

А когда признаёшься в слабости.

Когда говоришь: «Я не выживу без тебя» —

и знаешь:

если она уйдёт,

ты не будешь бороться.

Ты просто перестанешь быть.

Но если она отвечает:

«Я останусь – даже если это убьёт меня» —

то ты понимаешь:

вы уже не двое.

Вы – огонь,

который не потушить.

___________________________________

Она читала его сообщение три раза.

«Если ты исчезнешь – я сломаюсь.

Я просто – перестану быть.

Ты – не тайна.

Ты – воздух.

Я не выживу без тебя.»

Она сидела в машине.

Окна запотели.

Руки дрожали.

Она не плакала.

Она горела.

Потому что поняла:

он не просит.

Он говорит правду.

И если она уйдёт —

он умрёт.

Она открыла чат.

Написала —

не думая:

«Я не уйду.

Даже если они посадят меня рядом с тобой.

Даже если меня лишат лицензии.

Даже если скажут, что я сошла с ума.

Я останусь.

Потому что ты – не мой воздух.

Ты – моё сердце.

И если его не будет —

я не дышу.

Я не прошу быть сильным.

Я прошу – не отпускай.»

Отправила.

Выронила телефон.

Прижала ладонь к шее.

Там, где пульс.

Где его губы никогда не были.

Но где он – уже целовал.

С этого момента —

каждый раз, когда она касается шеи,

это – не случайность.

Это – сигнал.

Это – «я с тобой».

Это – «я хочу тебя».

Это – «я не исчезну».

Он не знает.

Пока не знает.

Но скоро поймёт.

В камере.

Он читает.

Её ответ.

Один раз.

Два.

Три.

Закрывает глаза.

И впервые за долгое время —

плачет.

Не тихо.

Не в подушку.

Громко.

С открытым ртом.

С дрожью во всём теле.

Потому что он не просто услышал: «я останусь».

Он услышал: «я с тобой – даже в аду».

Дверь.

Кирилл.

Смотрит.

Молчит.

Потом – кивает.

– Держи, – шепчет. – Тридцать секунд.

В руке – телефон.

Охранничий.

Украденный.

Марк не спрашивает.

Не благодарит.

Берёт.

Открывает запись голоса.

Дышит.

И говорит —

не как заключённый.

Не как подсудимый.

Как мужчина.

Как любовник.

Как тот, кто живёт только ради неё:

«Анна…

Я слышал твоё сообщение.

И я жив.

Я не просто дышу.

Я горю.

Ты не просто рядом.

Ты – внутри.

Я чувствую твоё прикосновение к шее.

Я знаю – ты делаешь это, думая обо мне.

Я чувствую.

Я не знаю, как – но я чувствую.

Если ты когда-нибудь уйдёшь —

я не буду просить вернуться.

Я просто – перестану быть.

Но пока ты здесь…

я бессмертен.

Я люблю тебя.

Не как адвоката.

Не как спасение.

Я люблю тебя – как женщину,

которая держит моё сердце в своих руках.

И если ты сожмёшь – я умру.

Но я не отпущу.

Никогда.»

Он нажимает – отправить.

Кирилл забирает телефон.

– Ты сошёл с ума, – шепчет. – Они это услышат.

Марк улыбается.

– Пусть слушают, – говорит он. —

Пусть читают.

Пусть видят.

Но они не поймут.

Потому что ты не понимаешь любовь,

пока не готов умереть ради неё.

На следующий день.

Надзиратель читает чат.

Видит: «Я не выживу без тебя.»

Усмехается.

– Слабак, – бросает. – Ты думаешь, это любовь? Это – зависимость.

Марк смотрит.

Не отводит взгляд.

И улыбается.

– Читай, – говорит он. —

И учись – что такое любовь.

Ты не понимаешь.

Это – не угроза.

Это – правда.

Надзиратель злится.

Хочет ударить.

Но не бьёт.

Потому что в глазах Марка —

не страх.

Не вызов.

Победа.

Глава 30. «Тень»

Самое страшное —

не когда тебя бьют.

Не когда тебя запирают.

Самое страшное —

когда тебе показывают ложь,

похожую на правду.

Когда тебе вручают видео, где он целует другую.

Когда тебе показывают фото, где она в постели с чужим.

Когда тебя оставляют одного —

и шепчут: «Ты ведь сам видел.»

И в этот момент

даже любовь

начинает сомневаться.

__________________________________

Она сидела в кабинете прокурора.

Не по вызову.

По «просьбе».

На экране – видео.

Тёмная камера.

Две фигуры.

Женщина.

Мужчина.

Он – в форме заключённого.

Она – в чёрном.

Они целуются.

Долго.

Страстно.

– Узнаёте? – спросил прокурор.

Анна смотрела.

Не моргая.

Это не он.

Губы – не те.

Плечи – уже.

Поцелуй – жадный.

А Марк…

Марк целует как будто боится сломать.

Как будто каждый раз – в первый.

Как будто дышит в меня.

– Нет, – сказала она.

– Вы уверены?

– Уверена.

– А если я скажу, что это – из камеры наблюдения?

– Тогда скажу: камера – врёт.

Он усмехнулся.

– Вы верите в него больше, чем в доказательства?

– Я верю в то, что чувствую, – сказала она. —

Вы можете показать мне тысячу видео.

Но вы не сможете подделать пульс,

с которым я касаюсь шеи,

когда думаю о нём.

Вы не можете подделать дрожь,

с которой я жду его голоса.

Вы не можете подделать правду.

Она встала.

– Я ухожу.

– Ваша машина будет осмотрена, – сказал он. —

Мы ищем улики.

– Ищите, – бросила она, не оборачиваясь. —

Но знайте:

я вижу ваши машины.

Я вижу, как вы следите.

И я всё равно буду здесь.

В тот же день.

Марка вывели.

Не на прогулку.

Не на допрос.

– В одиночку, – сказал надзиратель.

Он не сопротивлялся.

Знал:

это – наказание.

За голосовое.

За улыбку.

За то, что он сказал: «Вы не поймёте любовь.»

Камера.

Стены.

Темнота.

Телефон – забрали.

Связь – разорвана.

Он сел.

Закрыл глаза.

Она не ответила.

Три дня.

Ни слова.

Ни «ты».

Ни «я с тобой».

Ни прикосновения к шее.

Может…

может, она ушла?

Может, поверила?

Может, думает – я изменил?

Он не плакал.

Он горел.

И вдруг —

дверь.

Надзиратель.

В руке – лист.

Фото.

Анна.

В постели.

С мужчиной.

Голая.

Глаза закрыты.

Рот – в стоне.

– Узнаёшь? – спросил он.

Марк смотрел.

Долго.

Это не она.

Её шея – тоньше.

Плечо – без родинки.

Поза – не её.

Анна не стонет.

Она шепчет.

Она говорит: «Марк…»

Он поднял глаза.

– Это – мусор, – сказал он.

– А если я скажу, что это – с её телефона?

– Тогда скажу: вы врёте.

Он рванул фото.

Бросил в лицо.

– Я верю ей.

Даже если весь мир скажет – нет.

Даже если вы покажете мне её труп.

Я верю.

Потому что я чувствую.

Надзиратель ударил.

Марк упал.

Кровь из губы.

Но улыбался.

– Бей, – прохрипел. —

Но знай:

ты не сломаешь нас.

Ты не посадишь сомнение.

Ты не заставишь меня перестать верить.

Я не просто люблю.

Я знаю.

Ночь.

Она ехала.

К тюрьме.

Не ради встречи.

Не ради свидания.

Просто – быть рядом.

Остановилась.

Выключила фары.

И увидела.

Не одну машину.

Не две.

Три.

Стоят.

Фары включены.

Не скрываются.

Следят.

Открыто.

Как предупреждение.

Она не уехала.

Сидела.

Смотрела.

Потом – медленно —

подняла руку.

Прикоснулась к шее.

Я с тобой.

Я не исчезну.

Я вижу их.

Я не боюсь.

И прошептала:

– Следите.

Я всё равно буду здесь.

Но знайте —

я вас вижу.

Глава 31.«Правило выбора»

Самое страшное —

не когда тебя бросают в тюрьму.

Не когда тебя ломают.

Самое страшное —

когда тебе говорят:

«Хочешь его спасти?

Тогда скажи, что ты – монстр.»

И ты понимаешь:

спасти его —

значит уничтожить себя.

А остаться собой —

значит потерять его.

________________________

Она сидела в кабинете.

Не как адвокат.

Не как свидетель.

Как жертва.

Или – виновная.

На столе – бумага.

Заголовок:

«Добровольное признание: я манипулировала подсудимым Марком Волковым в целях сокрытия преступления».

Подпись – внизу.

Место для отпечатка пальца.

– Если вы подпишете, – сказал прокурор, —

ему сократят срок.

Досрочное освобождение – через шесть месяцев.

Без условий.

Она смотрела.

Не на бумагу.

На него.

– А если я откажусь?

– Тогда он сидит до конца.

И вы – тоже.

Мы откроем дело против вас.

Подлог.

Вмешательство.

Связь с заключённым.

Вы знаете, как это работает.

Она усмехнулась.

– Вы хотите, чтобы я сказала: «Я его сломала»?

Чтобы я превратила любовь в преступление?

– Я хочу, чтобы вы спасли его, – сказал он. —

Вы слишком умны, чтобы сгореть ради одного мужчины.

Вы можете быть сильной.

Вы можете быть над ним.

Помогите нам – и получите защиту.

Карьеру.

Безопасность.

Она смотрела.

Долго.

Он предлагает не угрозу.

Он предлагает выход.

Он говорит: «Стань частью системы – и выживешь.»

И в этот момент —

в дверь постучали.

Женщина.

Седые волосы.

Глаза – как у него.

– Маргарита Сергеевна? – спросил прокурор.

– Да, – сказала она. —

Я хочу поговорить с ней.

Наедине.

Он вышел.

Она села.

Не улыбаясь.

Не плача.

– Ты его губишь, – сказала мать Марка. —

Он был близок к освобождению.

А потом появилась ты.

И всё пошло к черту.

Он стал упрямым.

Агрессивным.

Он перестал думать о себе.

Он думает только о тебе.

А ты…

ты не спасение.

Ты – последняя ошибка.

Анна молчала.

– Уйди, – сказала женщина. —

Пусть он выживет.

Пусть выйдет.

Пусть начнёт новую жизнь.

Без тебя.

Я умоляю.

Как мать.

Она встала.

Подошла к окну.

Они давят с двух сторон.

Один говорит: «Подпиши – и спаси его».

Другая: «Уйди – и спаси его».

Но никто не спрашивает:

а что будет с ней?

Что будет с ним, если он выйдет —

и узнает, что она предала себя ради него?

Что станет с любовью,

если она начнётся с лжи?

Она повернулась.

– Я не спасение, – сказала она. —

Я не монстр.

Я не виновная.

Я – женщина, которая любит.

И если это – преступление,

то я не хочу быть чистой.

Она подошла к столу.

Взяла бумагу.

Разорвала.

На две части.

На четыре.

На восемь.

Бросила в пепельницу.

– Скажите ему, – сказала она прокурору, —

что я не подпишу.

Скажите, что я не хочу быть сильной.

Я хочу быть с ним.

Даже если это убьёт меня.

Она вышла.

На улице – дождь.

Она остановилась.

Подняла руку.

Прикоснулась к шее.

Я с тобой.

Я не уйду.

Я не предам.

Даже если это – последний мой выбор.

И прошептала:

– Ты не мой палач.

Ты – мой воздух.

И я не отниму его у себя.