Текст книги "Горячее свидание (СИ)"
Автор книги: Лера Титова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 38. «Ты внутри меня – даже когда меня нет»
Они думали —
если разлучить,
если избить,
если запретить прикосновения —
они останутся одинокими,
замёрзнут,
перестанут хотеть.
Но они не знали —
что самое страшное для системы —
это когда заключённый начинает дрочить на камеру,
а женщина отвечает тем же,
и каждое видео – не оргазм, а бунт,
и каждый стон – вызов,
и каждое «я с тобой» – правда,
даже если их тела разделены на сотни километров.
_____________________________________
Он сидел.
В камере.
Ночь.
Камера – в углу.
Свет – тусклый.
Он знал:
– если поймают,
– если увидят,
– если найдут видео —
его сломают.
Но он уже не боялся.
Он встал.
Закрыл дверь плотнее.
Подвинул табурет – чтобы закрыть угол обзора камеры на 11 секунд,
когда он будет у стены.
Взял телефон.
Охрана оставила – на зарядке.
На 3 минуты – он свободен.
Он сел.
Расстегнул брюки.
Не спеша.
Снял их.
Остался в нижнем белье.
Посмотрел на экран.
На фото Ани – где она лежит на той кровати,
где палец между ног,
где глаза закрыты,
где губы шепчут: «Я думаю о тебе».
Он провёл пальцем по экрану.
По её бедру.
По её пальцу.
И прошептал:
– Аня…
Я с тобой.
Щёлк.
Запись началась.
Видео.
18 секунд.
– он, в камере,
– рука в трусах,
– медленно,
– не спеша,
– пальцы – на члене,
– дыхание – тяжёлое,
– глаза – закрыты,
– губы – шепчут: «Аня… ты… ты была такая тёплая…»
Он двигается.
Медленно.
Не ради оргазма.
Ради неё.
– «Я помню, как ты стонала…
как сжимала…
как сказала: “Не останавливайся”…»
Он ускоряется.
Дыхание – громче.
Тело – напряжено.
И в момент, когда почти,
он открывает глаза.
Смотрит в камеру.
Прямо.
– «Я внутри тебя, Аня…
даже когда меня нет…»
Кончает.
Не на камеру.
Закрывает глаза.
Дышит.
Останавливает запись.
Отправляет:
«Я был с тобой.
Я был внутри.
Даже сейчас.»
Через два часа.
Она получает.
Сидит.
Темно.
Телефон – в руке.
Открывает.
Смотрит.
Один раз.
Второй.
Третий.
Слёзы.
Не от жалости.
От силы.
Он.
Его голос.
Его рука.
Его слова.
«Я внутри тебя…»
Она встаёт.
Снимает всё.
Становится перед зеркалом.
Берёт телефон.
Включает запись.
Видео.
23 секунды.
– она, голая,
– стоит у зеркала,
– рука – между ног,
– пальцы – на клиторе,
– медленно,
– не спеша,
– глаза – закрыты,
– губы – шепчут: «Марк… ты… ты был такой горячий…»
Она двигается.
Не быстро.
Ради него.
– «Я помню, как ты входил…
как дрожал…
как сказал: “Я с тобой”…»
Она ускоряется.
Дыхание – тяжёлое.
Тело – напряжено.
И в момент, когда почти,
открывает глаза.
Смотрит в камеру.
Прямо.
– «Ты внутри меня, Марк…
даже когда тебя нет…»
Кончает.
Тихо.
Сильно.
С закрытыми глазами.
Останавливает запись.
Отправляет:
«Ты был во мне.
Ты есть.
Даже сейчас.»
Он получает.
Смотрит.
Один раз.
Второй.
Третий.
И впервые за всё время – смеётся.
Не громко.
Не вызывающе.
Счастливо.
Он ложится.
Рука – на сердце.
Глаза – закрыты.
И шепчет:
– Аня…
Ты…
Ты выйшла.
Ты показала.
Ты напомнила.
Я не один.
Я жив.
Глава 39. «Утечка»
Они думали —
если найдут телефон,
если стерут видео,
если скажут: «Ты больше не увидишь её» —
они сломают.
Но они не знали —
что одно видео может стать бензином,
что стон в темноте может вспыхнуть на миллион экранов,
что когда любовь становится преступлением – преступниками становятся не влюблённые, а те, кто их разлучил.
_________________________________
Он проснулся – и сразу почувствовал:
что-то изменилось.
Тишина.
Не обычная.
Не ночная.
Опасная.
Дверь – открылась резко.
Не два охранника.
Трое.
Плюс начальник блока.
– Марк, – сказал тот. —
встать.
Он встал.
Не споря.
Не сопротивляясь.
– Где телефон?
– На зарядке.
– Ты записывал.
Он молчал.
– Мы видели, – сказал начальник. —
вчера.
в 23:17.
ты дрочил на камеру.
и отправил это женщине.
Он не опустил глаза.
– Да, – сказал он. —
я был с ней.
– Это нарушение статьи 45, пункт 9, – сказал тот. —
распространение порнографии.
самоудовлетворение в служебном помещении.
связь с посетителем.
наказание – изолятор на 30 суток.
и лишение всех свиданий на год.
– А если я скажу – это не порно? – спросил он.
– Что?
– Это – не порнография.
Это – я был с женщиной, которую люблю.
Это – я сказал ей: “Я с тобой”.
Это – я напомнил ей, что жив.
Один из охранников ударил его в живот.
Он упал.
– Ты – преступник, – сказал начальник. —
и ты никогда больше не увидишь её.
Он поднял голову.
С кровью на губе.
С улыбкой в глазах.
– Вы не понимаете… – прошептал он. —
она уже увидела.
и она ответила.
и вы ничего не можете стереть.
Тем же утром.
Аня сидела.
Телефон – в руке.
Звонок.
Неизвестный номер.
– Алло?
– Анна Сергеевна? – голос мужчины. —
ФСИН.
Ваш номер был найден в переписке с заключённым Марком Волковым.
Вы подозреваетесь в незаконной передаче информации, содействии в нарушении порядка, распространении порнографии.
– А где видео? – спросила она.
– Что?
– Вы сказали – распространение порнографии.
Значит, у вас есть видео.
Значит, вы его смотрели.
Пауза.
– Вы будете вызваны на допрос, – сказал голос. —
не покидайте город.
Она положила трубку.
И улыбнулась.
Потому что поняла:
– они не просто нашли видео,
– они его сохранили,
– они его смотрели,
– и оно их задело.
Она открыла папку: «Весна».
Посмотрела на их переписку.
На фото.
На видео.
И написала в закрытый блог – под ником «Она в тени»:
**«Меня зовут Аня.
Я люблю мужчину по имени Марк.
Он – в тюрьме.
Он – не преступник.
Он – человек.
И однажды он прислал мне видео.
Где он дрочит.
Где он говорит: “Я внутри тебя, даже когда меня нет.”
Это – не порно.
Это – любовь.
Это – память.
Это – война за право быть человеком.
Они называют это преступлением.
Я называю это – сопротивлением.
И я не уйду.
Я не боюсь.
Я с ним.
А вы?»**
Нажала «Опубликовать».
Через 6 часов.
Пост – в топе.
Репосты.
Комментарии.
#Ясним
– «Это не порно – это человечность»
– «Они бьют за любовь – это фашизм»
– «Где видео? Мы тоже хотим видеть правду»
– «Аня, мы с тобой»
Через 12 часов.
– СМИ.
– Блогеры.
– Правозащитники.
#МаркИАня – в тренде.
В камере.
Он лежал.
Избитый.
В изоляторе.
Темно.
Внезапно —
свет за решёткой.
Голоса.
Не охраны.
– Марк – кричит кто-то. —
мы с тобой
твой пост везде
все видели
все знают
Он поднял голову.
Не веря.
– Что?
– Твоя Аня – герой
она выложила всё
все знают, как тебя бьют
как вы любите
как вы боретесь
Он сел.
Сердце – как в первый раз.
И прошептал:
– Аня…
Ты…
Ты взорвала мир.
А она стояла у окна.
Телефон – в руке.
Слёзы – по щекам.
Не от страха.
От силы.
Она знала:
– теперь они не одни,
– теперь их любовь – не тайна,
– теперь каждый удар по нему – удар по системе,
– и если они его сломают – мир увидит.
Она открыла чат.
Написала:
«Ты был прав.
Они не могут стереть нас.
Потому что теперь —
нас видят.»
Отправила.
Знала – вряд ли дойдёт.
Но должна была сказать.
Глава 40. «Карцер. Свет.»
Они думали —
если уберут свет,
если отключат связь,
если скажут: «Ты больше не увидишь её» —
они сломаются.
Но они не знали —
что самое сильное оружие в темноте – это воспоминание о свете,
и что одно видео может зажечь тысячи глаз,
и что когда любовь становится преступлением – преступлением становится молчание.
__________________________
Он лежал.
В карцере.
Пол.
Темно.
Холодно.
Руки – в цепях.
Лицо – в синяках.
Его перевели сюда вчера.
После допроса.
После ударов.
После слов: «Ты больше не увидишь её. Ты больше не услышишь. Ты исчезнешь.»
Он не ответил.
Только улыбнулся.
И сказал:
– Вы уже опоздали.
Теперь – вас видят.
Тишина.
Но не полная.
Сквозь стену – стук.
Тук. Тук-тук. Тук.
Он знал код.
Азбука Морзе.
Он прижал ухо к полу.
Стук:
– … —
. —
– – —
. —
– – —
. . . .
– – —
Он перевёл:
«А-Н-Я-Л-Ю-Б-И-Т-Т-Е-Б-Я»
Он улыбнулся.
Ответил – кулаком по полу:
– – —
. .
– – —
– – —
. —
– – —
. . .
– – —
. —
– – —
. . .
– – —
. —
– – —
«Я-Т-Е-Б-Я-Л-Ю-Б-Л-Ю»
Сквозь стену – смех.
Тихий.
Но настоящий.
Тем же днём.
Аня шла.
По улице.
Телефон – в кармане.
Сумка – на плече.
Два мужчины в чёрном.
Без опознавательных знаков.
Перегородили путь.
– Анна Сергеевна, – сказал один. —
вам нельзя продолжать.
Вы под наблюдением.
Если вы снова выложите что-то —
вам не поздоровится.
Она посмотрела.
Не испугалась.
– А если я скажу – мне уже не страшно?
– Вы не понимаете, с кем имеете дело.
– Я понимаю, – сказала она. —
с людьми, которые боятся любви.
с людьми, которые бьют за поцелуй.
с людьми, которые думают, что могут стереть память.
Она достала телефон.
Включила видео – его видео, где он дрочит и говорит: «Я внутри тебя, даже когда меня нет».
– Это – не преступление, – сказала она. —
это – человек.
и если вы его сломаете —
весь мир будет знать, кто вы.
Она обошла.
Пошла.
Они не остановили.
Потому что уже не могли.
В тот же вечер.
Площадь.
Город.
Тысячи людей.
Плакаты:
– «Любовь – не преступление»
– «Марк и Аня – вместе»
– «Вы бьёте за поцелуй?»
– «Мы тоже любим. Вы нас тоже посадите?»
Студенты.
Журналисты.
Родители.
Другие влюблённые.
Один парень с микрофоном:
– Они хотели, чтобы мы молчали.
Они хотели, чтобы мы стыдились.
Они хотели, чтобы любовь была тайной.
Но Марк и Аня показали —
любовь – это сопротивление.
любовь – это правда.
любовь – это право быть человеком.
Толпа:
– Марк Аня Марк Аня
В карцере.
Он лежал.
Глаза – закрыты.
Внезапно – звук.
Через вентиляцию.
Тихий.
Но узнаваемый.
Крики.
Многие.
Громкие.
Ясные.
– МАРК АНЯ МАРК АНЯ
Он открыл глаза.
Не веря.
Подполз к вентиляции.
Прижался.
– МАРК ТЫ НЕ ОДИН – кричит кто-то.
– АНЯ ЛЮБИТ ТЕБЯ
– МЫ ВСЕ С ТОБОЙ
Он сел.
Сердце – как в первый раз.
И заплакал.
Не от боли.
Не от страха.
От силы.
Он поднёс руку к груди.
К сердцу.
К следу от её пальцев, который, казалось, до сих пор горит.
И прошептал:
– Аня…
Ты…
Ты взорвала мир.
А я…
Я жив.
Где-то в другой камере.
Мальчик, 19 лет,
пишет на обложке учебника:
«Меня зовут Лёва.
Я люблю Катю.
Я боюсь.
Но теперь – я знаю:
я не один.»
И отправляет фото в сеть.
Глава 41. «Свидание. Навсегда.»
Они думали —
если запретить,
если избить,
если разлучить —
любовь умрёт.
Но они не знали —
что когда тысячи людей кричат за двоих – боги начинают слушать,
что одно настоящее прикосновение может стереть год боли,
и что секс между влюблёнными – это не плоть, а возвращение домой.
_____________________________
Он стоял посреди тесного пространства, оглядывая знакомые до боли очертания камеры длительных свиданий. Стены здесь были выкрашены в унылый серый цвет, отсекая всё живое, напоминая о бесконечности срока. Металлический стол, намертво приваренный к полу, угрюмо ждал очередных процедур, а в углу примостился старый, потёртый диван, чья обивка хранила на себе следы чужого отчаяния и редких радостей. Но сегодня здесь было иначе. Ни одной наблюдательной камеры не следило за каждым его движением, не записывало мимику и жесты для протокола. Только тяжёлая дверь снаружи оставалась на замке, отсчитывая оставшееся время. Один час. Шестьдесят минут, которые могли стоить всей жизни.
Он смотрел на дверь, не в силах отвести взгляд. В груди сжалось так, что стало трудно дышать. Время, казалось, превратилось в густой, вязкий сироп. Каждая секунда тяготела тяжестью свинца.
Щёлк.
Звук открывающегося замка ударил по нервам сильнее, чем удары кулаков. Дверь распахнулась, впуская поток коридорного света и запаха, не принадлежащего этому месту.
Она.
Она стояла на пороге, и его сердце пропустило удар. Чёрное платье облегало её фигуру, контрастируя с серыми стенами и его полосатой робой. Волосы были распущены, струясь по плечам, а глаза... Её глаза были красными от слёз, но в них плескался такой живой, яростный огонь, что Марк почувствовал, как воздух застревает в горле.
Он не двинулся с места. Это казалось сном, галлюцинацией, которую нарочно подкинули охранники, чтобы сломать его окончательно. Он не поверил.
Она сделала шаг вперёд. Каблуки глухо застучали по бетону. Второй шаг. И она бросилась к нему, забыв о приличиях, о дистанции, о всём, что их разделяло.
Он подставил руки, инстинктивно среагировав быстрее мысли. Он поймал её, удержал на весу, чувствуя её тепло сквозь тонкую ткань платья. Он обнял её так сильно, что ей, должно быть, стало больно, но она не подала виду. Он прижал её к себе, стараясь вдавить в своё тело, чтобы они срослись в единое целое. Это было не просто объятие. Это было столкновение двух миров, где каждое тело помнило форму другого, где каждая клетка кричала: «Ты вернулся».
Он прижал её лицо к своей шее, к тому месту, где синяк ещё не совсем сошёл – шрам, который она когда-то целовала сквозь стекло.
– Аня... – его голос сорвался на шёпот, хриплый и ломающийся. – Ты... ты пришла...
– Я не уходила, – выдохнула она в его кожу, её пальцы впивались ему в плечи. – Я всегда была с тобой.
Он закрыл глаза, боясь открыть их и обнаружить пустоту. Провёл рукой по её волосам, наслаждаясь шелковистостью, которой ему так не хватало. По её спине, чувствуя дрожь, пробегающую под ладонью.
Но нежность длилась лишь мгновение. Слишком много времени они провели в разлуке, слишком много сдерживаемого в них копилось. Он резко развернул её и прижал к холодной стене, не оставляя времени на раздумья. Его губы нашли её с жадностью голодного хищника. Это был не поцелуй, а захват. Он кусал её губы, ввинчивал язык в её рот, требуя ответа, требуя признать, что она здесь, что она его.
Она ответила тем же. Её руки срывали пуговицы его робы, не обращая внимания на то, что отскакивают пластмассовые кружки. Ткань мешала, раздражала, её нужно было уничтожить. Она рванула рубашку, обнажая его торс, покрытый шрамами и татуировками, и прижалась ладонями к горячей коже.
– Марк... – выдохнула она между поцелуями, но он заглушил её слова новым поцелуем.
Он опустился на колени, собирая подол её плата, и резко раздвинул её ноги. Его пальцы сомкнулись на тонких резинках чулок, срывая их с препятственной скоростью. Он почувствовал запах её возбуждения – сладкий, терпкий, дурманящий, и это лишило его остатков разума. Он прижался лицом к её трусикам, влажным и горячим, втянул запах глубоко в лёгкие, затем резко сдёрнул бельё в сторону.
Её киска пульсировала перед его глазами, розовая и набухшая. Он не стал церемониться. Он прижал рот к её половым губам, провёл языком по всей длине, собирая сок, и начал яростно лизать её клитор. Аня вскрикнула, запрокинув голову, и её руки вцепились в его волосы.
– Да...да... – она сучила ногами, теряя опору.
Он ввёл один палец внутрь, затем второй, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг них, пытаясь удержать. Он двигал рукой быстро, жёстко, одновременно вылизывая её чувствительный узел. Её крики наполнили камеру, эхом отражаясь от стен. Она была мокрая, готовая, горящая.
Не давая ей опомниться от нахлынувшего оргазма, он поднялся и рывком развернул её лицом к стене. Её ладони уперлись в шершавый бетон. Он расстегнул ремень, и штаны упали на пол. Его член, твёрдый и налитый кровью, требовал выхода. Он приставил его к её входу, мокрому и горячему, и с силой вошёл до упора.
Она выгнулась дугой, издавая сдавленный крик. Он начал двигаться жестко с каждым толчком забирая всё больше и больше, превращая это в жесткий, примитивный секс. Его бёдра со стуком ударялись о её ягодицы, ладони оставляли красные отпечатки на её бёдрах.
– Ты моя, – рычал он, вгоняя её в стену. – Ты моя сука.
– Я твоя, я твоя! – кричала он, отвечая на каждый удар встречным движением.
Он чувствовал, как сперма закипает в яичках, требуя выхода, но он сдерживался, желая продлить это мгновение. Он вытащился из неё, развернул и буквально бросил на старый диван. Пружины жалобно скрипнули, принимая их вес. Аня упала на спину, широко расставив ноги, её грудь тяжело вздымалась, лицо было покрыто румянцем.
Он навалился на неё, снова войдя в её горячую дыру одним резким движением. Диван скрипел под ними, словно второй участник этого акта. Он целовал её в губы, перебивая дыхание, её ногти впивались ему в спину, царапая кожу до крови. Он чувствовал её соки, текущие по его мошонке, слышал чавкающие звуки, которые издавала их связь.
– Давай вместе, – прошептал он ей в ухо, кусая мочку.
– Давай, кончай в меня, – умоляла она, обвивая ногами его талию.
Он ускорился, теряя контроль. Волна настигла их обоих одновременно. Он зарычал, впиваясь зубами в её плечо, и начал кончать. Струи горячей спермы били глубоко внутри неё, заполняя её, смешиваясь с её соками. Аня ахнула, её тело сотрясала спазма, она сжала его члена так сильно, что он едва не потерял сознание от переизбытка ощущений.
Они лежали так несколько минут, тяжело дыша. Его член медленно мягчал внутри неё, но он не хотел выходить. Он хотел остаться частью её как можно дольше.
Но время не ждало. Он посмотрел на часы в углу. Прошло сорок минут.
Он вытащился из неё, и по её бедру потекла тонкая струйка его жидкости, смешанной с её выделениями. Он провёл пальцем по этой луже и поднёс к её губам. Она облизала его палец, не сводя с него глаз.
– Идём, – сказал он, поднимая её на ноги.
Они зашли в узкий санузел, пристроенный в углу камеры. Душ был старым, с ржавой трубой, но вода была горячей. Он включил воду, и пар мгновенно заполнил маленькое пространство. Они встали под струями, смывая с себя пот, запах секса и следы заключения.
Вода стекала по её телу, делая кожу блестящей. Он взял мыло и начал намыливать её спину, его руки скользили по её плечам, затем ниже, к ягодицам. Он снова начал возбуждаться, видя её мокрую, голую. Он прижал её к кафельной стене, вода лилась им на головы.
– Ещё раз? – спросил он, уже зная ответ.
Она лишь кивнула, подставив попу назад. Он вошёл в неё под водой, это было легче, скользче. Он брал её стоя, под душем, медленно и глубоко, наслаждаясь каждым сантиметром её тела. Вода смывала их крики, делая этот акт интимным, скрытым от всего мира.
Когда они закончили, вода уже начала остывать. Они вытерлись грубыми тюремными полотенцами, но это не имело значения. Они оделись в спешке, поправляя помятую одежду.
Время вышло. В коридоре послышались шаги охраны. Они обнялись в последний раз, крепко и без слов.
За дверью —
стук.
– Время, – сказал голос.
Она не двинулась.
Он не отпустил.
– Ещё минута, – сказал он.
Пауза.
– …Хорошо, – сказал голос. —
только…
не забудьте…
вы не одни.
Они улыбнулись.
– Я люблю тебя, – сказал он, глядя ей в глаза.
– Я тебя заберу, – ответила она. – Обещаю.
Дверь открылась, и реальность ворвалась в их убежище.
Глава 42. «СМС. Вспышки.»
Они думали —
если дать им час,
если закрыть глаза на одно свидание,
если сказать: «Хватит» —
они успокоятся.
Но они не знали —
что когда любовь впервые дышит свободно – она уже не остановится,
что одно настоящее прикосновение рождает тысячу слов,
и что смс , написанное женщиной, может быть страшнее бунта,
потому что оно остаётся.
Его читают.
Его помнят.
____________________________
Она шла.
По улице.
Ночь.
Фонари – как глаза.
Телефон – в руке.
Экран – светится.
Не в кафе.
Не за чаем.
Не с ручкой.
Сейчас.
Здесь.
В потоке.
Она открыла чат.
Тот самый.
Где год молчания.
Где одно видео.
Где «я с тобой».
И начала писать.
Не письмо.
СМС.
Коротко.
Живо.
Как дыхание.
1-е сообщение:
Ты был во мне сегодня.
Не в памяти.
Не в сне.
Здесь.
Сейчас.
Я чувствовала – ты жив.
2-е сообщение:
Они думают – это милость.
Что мы должны молчать.
Что хватит.
Но я не буду.
3-е сообщение:
Ты помнишь, как я сжимала тебя?
Как шептала: «не останавливайся»?
Это – не прошение.
Это – правда.
4-е сообщение:
Я не отпущу.
Ни тебя.
Ни нас.
Ни то, что мы сделали.
5-е сообщение:
Пусть читают.
Пусть бьют.
Пусть запрещают.
Но ты – был во мне.
И это – не стыд.
Это – героизм.
6-е сообщение:
Я люблю тебя.
Не как раньше.
А сильнее.
Глубже.
Навсегда.
7-е сообщение:
И если ты когда-нибудь забудешь —
я напомню.
Каждый день.
Каждой строкой.
Каждым «я с тобой».
Отправила.
В камере.
Он лежал.
Темно.
Тишина.
Внезапно – лёгкий вибро.
Телефон – на зарядке.
Запрещённый.
Скрытый.
Он поднял.
Новое сообщение.
От неё.
Он открыл.
Читал.
Медленно.
Каждое.
И вдруг —
слёзы.
Не от боли.
От силы.
Он улыбнулся.
Тихо.
Как в первый раз.
И начал отвечать.
1-е сообщение (Марк):
Я помню.
Как ты сжимала.
Как дрожала.
Как сказала: «я чувствую тебя».
Я – тоже.
2-е сообщение:
Я был в тюрьме.
А в тот час – я был дома.
3-е сообщение:
Они забрали моё тело.
Но не мою память.
Не мой стон.
Не твой крик.
4-е сообщение:
Я не прошу свободы.
Я требую права любить.
И я его заслужил.
5-е сообщение:
Я люблю тебя.
Не как преступник.
А как человек.
Как мужчина.
Как твой.
6-е сообщение:
Храни эти смс.
Если со мной что-то случится —
пусть весь мир знает:
я умер, но любил до конца.
7-е сообщение:
Я с тобой.
Даже когда меня нет.
Даже когда темно.
Даже когда больно.
Я – внутри тебя.
Отправил.
Через минуту.
Звонок.
Видео.
Он не думал.
Принял.
Она – в кадре.
В темноте.
Голая по пояс.
Глаза – блестят.
– Ты… – прошептала. —
ты получил?
– Да, – сказал он. —
и я…
я жив потому что ты есть.
– Я хочу видеть тебя, – сказала она. —
хотя бы так.
– Я тоже, – сказал он. —
я хочу видеть, как ты для меня.
Она улыбнулась.
Провела рукой по груди.
Медленно.
– Я дотрагиваюсь до себя, – сказала она. —
и думаю: это он был здесь.
это его руки.
это его член.
это его любовь.
Он задрожал.
– Аня…
я хочу…
– Что?
– Я хочу видеть, как ты кончаешь.
для меня.
с моим именем.
Она кивнула.
Положила телефон так, чтобы он видел.
Пальцы – между ног.
– Смотри, – сказала она. —
это – твоё.
И начала.
Медленно.
Глаза – на экран.
На него.
– Марк… – стонала. —
Марк…
я…
я чувствую тебя…
внутри…
всюду…
Он смотрел.
Рука – в трусах.
Не скрывая.
Не стыдясь.
– Да… – шептал. —
да…
Аня…
я с тобой…
Она закричала.
Не сдерживая.
– МА-А-А-А-РК
И в этот момент —
он тоже.
Тихо.
С её именем на губах.
Экран погас.
Он лёг.
С телефоном на груди.
С улыбкой.
Знал:
– если найдут,
– если увидят,
– если накажут —
оно того стоило.
Потому что любовь, которая передаётся не письмами, а смс,
не в тетрадях, а в чатах,
не в тишине, а в вибрации экрана —
уже не остановить.
На утро.
Её смс – в сливке.
Разделена.
Распространена.
#СМСАни – в тренде.
Одна девушка пишет:
«Я читала её сообщения и плакала.
Я тоже люблю в тайне.
Я тоже боюсь.
Но теперь – я отправлю своё.»
